Жанр: Фантастика
Русские идут 4. Труба иерихона
...бы стало колотиться не так отчаянно. Позволил расползтись по черепу, дыхание
стало не таким сдавленным. Мышцы расслабились, он ощутил свое тело уже не как сведённое
для прыжка в единый монолит, а теперь это был огромный организм с множеством
функционирующих органов, где вздохнули свободно и начали приводить себя в порядок,
выравнивать пульс, поправили щелочной баланс, кислотность, расправили напряжённые
нервы...
Хорошо, мелькнула мысль. Мне хорошо... Как только посмотрел на это с такой вот
стороны, сразу стало лучше. Это ведь не грех, не допущение греха! Это как тот случай, когда во
всем мире яростно боролись, к примеру, с курением. В Турции курильщикам рубили головы и
насаживали их на колья с трубками во рту, дабы народ видел и ужасался, а в цивилизованной
европейской России всего лишь рвали ноздри, выжигали на лбу клеймо, били кнутом и ссылали
на вечное поселение в Сибирь... Но в какой-то миг кому-то пришла в голову здравая мысль
махнуть на всё рукой, есть дела и преступники поважнее, теперь сигареты можно купить в
каждом киоске...
Виолетта... Он беззвучно повторил её имя, и во рту странно ощутился налет ментоловой
жвачки. Виолетта, сказал он, двигая одними губами. Аромат во рту дироловой жвачки, от
которой зубы чище и белее, стал заметнее. Зимняя свежесть, чистота дыхания, здоровые
гланды, ни следа налета в горле, розовая гортань и лёгкие без патологических изменений...
Шум льющейся воды за дверью ванной стих. За стеклом мелькала огромная темная
бабочка, это Виолетта вытирается огромным, как скатерть, полотенцем. Её женственная
фигурка грациозно извивается, но вытерлась явно небрежно, на спине остались крупные капли,
ну и пусть, высохнут сами...
Остатки напряжения покинули его тело. Он раскинулся на постели, чувствуя странное
облегчение. Жизнь не простая штука, как говорят некоторые, она намного проще. И если
понять это, если э т о принять, то жить станет намного легче. А все болезни, как известно, от
нервов. Потому американцы уже сейчас самый здоровый народ в мире.
Она вышла из ванной, смеющаяся, лучистая, грациозно ступая длинными ногами
спортсменки, юная и в то же время зрелая, с её мягким животиком, едва заметными жировыми
складками на боках, чуть-чуть, всего в палец, но которые так мучительно хочется куснуть...
Ты ещё не очистил тарелки? удивилась она. Ну, что у тебя с аппетитом?.. А-а,
догадываюсь!
Да я не голоден, пробормотал он.
Мужчина всегда голоден, ответила она категорично. Села рядом с ним, капли воды
сползали по спине и по ягодицам, впитывались в простыню. Он видел, как она схватила не
глядя трубку телефона: Алло!.. Примите заказ. В двадцать седьмой номер полный обед... ладно,
по своему выбору, но на двоих здоровых и сильных мужчин!.. Всё, выполняйте.
Он проследил взглядом, как она положила трубку, пробормотал:
Для двоих?.. У тебя ещё кто-нибудь под кроватью?
Она расхохоталась:
Это ты так шутишь?.. Зачем бы я кого-то сгоняла, здесь кровать широкая. Все поместятся.
Просто такой мужчина, как ты, должен есть за двоих. Я же догадываюсь, какие у тебя бывают
нагрузки! Когда я тебя увидела в первый раз, я сразу заметила, что ты потерял килограммов
пять всего за пару дней. У женщин на такие вещи глаз острый... Поправиться, похудеть,
сбросить или набрать вес снова нас не проведёшь!
В дверь постучали, Дмитрий уже без особой неловкости смотрел, как молодой парень
вдвинул столик на колёсах. В комнате сразу растекся запах жареного мяса, печеной рыбы,
аромат душистых и возбуждающих трав. Смуглые руки быстро снимали и переставляли на их
стол глубокие тарелки. Араб старался не поднимать глаз на обнажённую женщину, которую
хоть сейчас в джанну ублажать героев, руки начали подрагивать, лицо покрылось мелкими
капельками пота.
Когда он попятился со своим неуклюжим столиком, глаз всё ещё не поднимал, Дмитрий
подумал, что, в самом деле, стоило ли Виолетте одеваться на это короткое время? Допотопные
условности...
Дверь деликатно захлопнулась, он посмотрел на девушку и подумал ещё раз, что в самом
деле не стоило.
Она покорно пришла в его объятия.
Она беспокойно шевельнулась, придвинулась к нему и, не просыпаясь, закинула на него
ногу, обняла за шею, положила голову на плечо и вообще чуть ли не вскарабкалась на него,
предпочтя его жёсткое, как дерево, тело мягкой постели и подушкам.
В глазах внезапно защипало. Он со страхом и недоумением ощутил, что видит как сквозь
пелену, а сердце щемит, в нём такая нежность, что заплакать можно... Чёрт, это с ним как раз и
стряслось!
Он едва дышал, чтобы излишним колыханием груди не разбудить, не потревожить её сон.
Она счастливо и успокоенно сопит, её тонкие пальчики расслабленно обнимают его шею, но
когда его грудь поднялась чересчур высоко, пальчики тут же напряглись и зацепились за шею,
как за ствол дерева.
Нежность переполняла сердце, но он лежал смиренно, не позволяя себе шевельнуться. Это
чистейшее создание всем своим существом держится за него так, словно именно здесь для неё
самое надёжное место, а соскользнуть с него в теплую дизайнерскую постель - рухнуть в
пропасть...
Виолетта не пробудилась, когда он миллиметр по миллиметру вытаскивал из-под неё своё
тело, руки, когда тихонько оделся и на цыпочках выскользнул из номера.
Коридорная понимающе улыбнулась, он обулся уже в коридоре, в лифт вошел всё ещё
влюблённым мальчишкой, и только когда на выходе из гостиницы вступил в раскалённое
жаркое утро, почти с тоской вспомнил... кто он.
Держась в тени, медленно побрёл к "Shariah Continental". Фонтаны бьют ровно, сильно, но
сегодня нет шаловливого ветра, что разносит мельчайшую водяную пыль по всей улице. Дети
толпятся возле холодных струй, брызгаются, визжат...
Далеко впереди его глаза выхватили из толпы старого араба в традиционной одежде
скитальца по пустыне. Старой одежде, заплатанной, такой непривычный в мире, где всё блестит
и сверкает, одежда каждого с иголочки, а обувь прямо от модельеров. Этот старик лучше бы
смотрелся на таком же стареньком сером ишачке, и Дмитрий, поискав взглядом, в самом деле
отыскал ишака. Длинноухий стоял в двух десятках шагов от супермаркета, повод наброшен
прямо на столб с ящичком для оплаты за парковку. Роскошные кадиллаки окружили бедного
ишака с трёх сторон. Водители смеялись, кто-то на ходу потрепал ишака по холке, другой
похлопал по карманам, вернулся в машину, видно было, как он там разрывает большой пакет,
вскоре вынырнул с грудой печенья на ладони.
Ишак невозмутимо сожрал, а осчастливленный владелец печенья пошёл к супермаркету,
смеясь и вытирая ладонь о бедро.
Дмитрий приблизился как раз в момент, когда старик неспешно приблизился к
роскошному входу в супермаркет. Шесть дверей время от времени открывались, нарядно
одетые юноши выносили за покупателями корзинки с покупками, помогали складывать в
багажники.
Старик ухватил охранника за рукав:
Сынок, позови Ахмата.
Охранник, к удивлению Дмитрия, низко поклонился:
Ваш сын, благородный Ахмат, будет счастлив видеть вас в своём офисе! Он вас ждёт, уже
велел подать туда лучшие кушанья...
Старик выпрямился, глаза грозно блеснули.
Тебе надо повторять?
Охранник исчез. Огромный, грузный, он исчез, как джинн из бутылки, молниеносно и
бесшумно. Заинтересовавшись, Дмитрий придвинулся чуть ближе, глаза сканировали площадь,
в отражении банковского автомата видел, как распахнулась дверь супермаркета, вышел
элегантный господин. За ним торопился прежний охранник.
Охранник остался у дверей, элегантный господин поспешил к старику, поклонился,
поцеловал руку. Дмитрий с удивлением уловил в голосе этого явно преуспевающего человека
неподдельную нежность:
Отец, я люблю вас!.. Вы проделали такой путь, чтобы навестить своих непутёвых детей!
Старик сурово всмотрелся в лицо Ахмата. Дмитрий посматривал искоса, старик явно
рассержен, настоящий глава семейства, властный, но справедливый, что не оспаривается
многочисленными женами, детьми, всей роднёй. А сын почтительный и любящий, будто всё
ещё не вышли из средневековья...
Эх, Ахмат, Ахмат...
Отец, взмолился Ахмат. Что мы здесь разговариваем, как нищие? Пойдём, это мой
магазин, здесь всё моё!
Старик грозным орлиным взором окинул сверкающее витринами здание. Осанка его была
величественная, настоящий патриарх, бросил:
Там дурно пахнет!
В магазине? удивился Ахмат. Отец, вы только скажите, изменим все запахи!
Старик покачал головой:
Всё это пахнет дурно, Ахмат. Ты не должен идти так рьяно по пути неполноценных.
Ахмат отшатнулся:
Отец, что вы говорите? Это американцы неполноценные?
Они, ответил старик строго. Недочеловеки. Эти обезьяны так и не успели стать людьми...
Отец, сказал Ахмат, Дмитрий уловил, что почтительный сын начинает терять терпение:
американцы не столь почтительны со старшими, а этот молодой араб уже наполовину
американец. Отец, у вас на руке часы, в которых компьютер!.. А что за программы в нем? Не
американцами ли созданы? А тот кадиллак, который у вас стоит и которому вы предпочитаете
ишака? Не в Империи их наловчились клепать так, что стали доступны не только королям? Вы
даже по Интернету начали бродить, за что я люблю и горжусь вами перед всеми друзьями!
Письма и фото отправляете по проводам, а это все в Империи придумано!
Старый араб пожал плечами:
Видишь, вон мой старый осёл? Он лучше меня умеет носить тяжести. А как ходит на
мельнице, вращая жернов!.. Но значит ли, что я сочту его лучше себя? И приму его образ
жизни?
Ахмат беспомощно оглянулся:
Отец, у вас какие-то странные образы. Извините, их смысл от меня ускользает.
Старик покачал головой:
Нет подсказывающего хохота за экраном, да? Если мой осёл, добрый и трудолюбивый,
умеющий молоть зерно, ещё сумеет изобрести и Интернет, то значит ли, что я должен признать
также его образ жизни, его философию, его ослиные крики и так же, как он, гадить посреди
дороги? Даже если будет уметь сам расставлять эти хитрые крючочки на бумаге или на экране...
Даже если он сам создаст новый Интернет или совсем новый мотор для кадиллака. Человек,
сын мой, должен не только уметь затачивать мечи, работать в Интернете или расставлять эти
крючочки и закорючки, что двигают турбинами и большими машинами. Это умеет и мой осёл
или американец. Что, Ахмат, я слишком сложно объясняю?
Ахмат тоскливо оглядывался на магазин. От широкого навеса падала спасительная тень.
Наоборот, сказал он упавшим голосом, слишком просто.
Старик горько усмехнулся:
Приходится. Всё так быстро упростилось, что уже никто не ищет смысла в Коране или
вообще в книгах. В любой газете или на любом телеканале предлагается готовое мнение. Или
несколько на выбор выбирай любое! Самому думать не надо, бери готовое, подготовленное
докторами наук, специалистами. Зачем тебе думать самому, дорогой?.. Эх, Ахмат... Я
остановился у нашего общего друга Надир-бека. Он был твоим учителем в медресе. Заходи
вечером... если отыщешь время.
Он повернулся уходить, Ахмат с жалобным воплем ухватил отца за широкий рукав:
Отец!.. Почему вы не остановились в моём доме?
Мне больше по сердцу общение с умным человеком, ответил старик очень серьёзно, чем с
твоим телевизором во всю стену.
Он пошёл к своему ослику, Ахмат шёл следом, попробовал самый убийственный довод:
Отец, американцы пришли во все страны! И сюда пришли. Их принял народ. Их
понимают, их никто не гонит. Они простые и доброжелательные люди...
Старик сказал почти мирно:
Американцы люди желудка. А когда человек ест это всегда заметнее и понятнее, чем
когда мыслит. Каждый из нас ест, а вот мыслит... Наш пророк Мухаммад... пророк Иса,
именуемый неверными Иисусом... великий Хызр все они проиграют в сравнении с их
современниками. Не буду трогать память Мухаммада, в Империи больше знают Ису, у них он
зовется Иисусом... Ах да, это я уже сказал... Так вот, великий пророк Иса был странен и нелеп
не только для богатых и красивых римлян, но даже для его соплеменников. Он нелеп был
речами, нелеп подставлением левой щеки, когда били по правой, нелеп даже в своей смерти:
кто бы из нынешних американцев не отрёкся бы? Потому они предали своего Ису... Иисуса, ибо
давно уже на стороне тех, кто распял его на кресте!
Он отвязал ишака, вытащил его на тротуар, сел в старое потёртое седло. Ахмат стоял
покорно рядом, красный от стыда, в костюме от Шарля, галстуке от Верденса, туфлях от
Кардучелли, но почтительный и почти послушный сын, ибо на них смотрят, а он не должен
терять лицо...
Я не понимаю вас, отец, сказал он тихо. Я приду вечером к учителю. Передайте ему, что я
чту его речи...
Старик подобрал поводья, ишак переступил с ноги на ногу. Старик сказал хриплым
каркающим голосом:
Запомни, сын мой: американцы это не новый народ! Они были всегда... это они распяли
Христа. Только тогда они звались римлянами. Лучшими людьми в их Империи считались те,
кто изобрёл Интернет... или новый способ затачивать мечи... что для них бедный пророк Иса?
Что для них идеи сердца?.. Идея желудка проще... понятнее...
Они удалялись, сгорбленный старик на смешном ишаке и семенящий сбоку человек в
дорогом костюме, что пытался то поправить на престарелом родителе халат, то подержаться за
стремя. Голоса затихали, Дмитрий уловил только обрывистые слова: закат... пожары... из
пепла...
Закат, подумал он хмуро, пожары... А вот из пепла... Впрочем, здешние народы
перемололи не одну напасть. Империя Зла для их многотысячелетней истории что-то вроде
стремительно расплодившейся шайки разбойников за океаном. Вчера их не было, сегодня они
напали и грабят, завтра их не станет снова. А Восток пребудет всегда...
Глава 40
Перед "Shariah Continental" с автомобильной стоянки его окликнули. Улыбающийся
Ал-Мас, одетый празднично, махал от роскошного до нелепости автомобиля с открывающимся
верхом.
Ого, сказал Дмитрий весело, твой?
Наш, ответил Ал-Мас довольно. Все девочки поместятся, верно?
С шуточками и смешками, так они как все, незаметные, погрузились в авто, Ал-Мас лихо
выкатил на дорогу, чудом избежав столкновения. Тоже "как все" - из арабов пока не удаётся
сделать дисциплинированных водителей...
В городе несколько раз останавливались, закупали шампанское, цветы, дорогие конфеты.
Со стороны выглядело, что крепкие весёлые мужчины, дорвавшись до выходного, закупают всё
для веселья, после чего сразу к женщинам, чтобы всем стало легко, ещё легче, ещё и ещё, чтобы
вовсе ни о чем не думать, чтобы расслабиться и оттянуться...
Дмитрий подумал с грозным весельем, что они в самом деле дорвались до праздника. Для
животного нет выше радости, чем взгромоздиться на самку, а для мужчины повергнуть в пыль
противника. Да еще такого, что уже пирует в твоём доме, вводит свои законы, бесчестит твоих
женщин!
В северной части города к машине подошел дряхлый старик в одежде дервиша. Дмитрия
не удивило, что Ал-Мас разговаривает с дервишем с великим почтением, но показалось ещё,
что за поклоном Ал-Маса стоит что-то ещё. Правда, если вспомнить, что во все века под
личиной дервишей по странам ходили шпионы и диверсанты всех стран и народов...
Однако дервиш не делал никаких тайных знаков, не шептал пароли, пугливо оглядываясь
по сторонам, не вел их загадочными тропами и закоулками к тайникам, где в кустах саксаула
сидели вооружённые до зубов моджахеды. Дервиш отвечал коротко, Ал-Мас слушал и
кланялся. Потом дервиш ушёл, благословив Ал-Маса, а тот, сразу распрямив спину и повеселев,
провожал его счастливыми блестящими глазами.
Друг детства? спросил Дмитрий.
Ал-Мас взглянул с некоторым удивлением. Потом, решив, что человек в далёкой северной
стране мог и не слышать про их дервиша, есть же такие дикари, сказал уважительно:
Святой человек!
Много знает? спросил Дмитрий.
Ал-Мас покачал головой:
Святой тот, кто знает не многое, а нужное.
Гм, это в чём-то верно... согласился Дмитрий. Попробовал зайти с другого конца: А чем
он занимается?
Ал-Мас удивился:
Странствует, несёт слово Истины.
Он её обрёл?
Ал-Мас чисто русским жестом почесал затылок, даже рожу перекосил от наслаждения или
усилий мысли:
Полагаю, что да.
А как узнать?
Узнать может только готовый к Истине, ответил Ал-Мас. Нельзя учить высшей
математике того, кто не усвоил арифметику.
Тоже верно, согласился Дмитрий снова. Он так и родился дервишем?
Нет, конечно, удивился Ал-Мас, не уловив насмешки. Он, как и большинство дервишей,
был из богатого и знатного рода. Более того, он был главой могущественного рода, он был
владельцем земель... из которых самый мелкий клочок был в триста квадратных миль,
настоящий участок рая, где были дворцы, сады... А на других клочках земли выкачивали нефть,
доставали из пещер золото, драгоценные камни.
И что случилось?
Ал-Мас с некоторым непониманием посмотрел на Дмитрия:
Как у всех. Он начал думать про Истину, но Истина избегает дворцов. Вот он передал
власть старшему сыну, а сам переоделся в рубище нищего, пошёл по дорогам, стал искать бесед
с мудрыми. Теперь он мудр, к нему шейхи идут за советом и поддержкой.
Сумасшедший мир, подумал Дмитрий. Даже в самой сумасшедшей из стран, в России,
уже не понять таких подвижников. Особенно в наше рыночное время, когда всяк гребёт к себе и
только курица от себя. А здесь всё ещё могут бросить дворцы и уйти в хижины. Даже не в
хижины, а просто уйти скитаться по дорогам...
Ал-Мас уже медленнее вёл машину, пробираясь по узкой улочке. Сказал негромко:
Нам подали знак. Везде чисто. Ныряем вон в ту калитку!
За спиной остались металлические двери, низкий забетонированный проход, ещё одни
двери, а затем они спустились в подвал. Металлические ящики стояли под стеной, у Дмитрия
перехватило дух. Богато живут арабы!.. Как они сумели закупить спецоружие для элитных
подразделений израильских коммандос, новейшие французские автоматы, русские "калаши",
бельгийские снайперские винтовки с глушителями?
В благоговейной тишине они подбирали оружие, проверяли, в подвале слышалось только
деловитое сопение, щёлканье затворов. Дмитрий в первую очередь подобрал себе по руке
тяжёлый армейский пистолет, автомат подобрать намного проще, искоса поглядывал на
боевиков.
Минут через десять пришли остальные: Иван, Моджади и Ас-Зайдин. Все трое одеты для
лёгкой загородной поездки, когда впереди игра в непривычный гольф, вино, купание с
бассейне... можно прямо в одежде, любовь с женщинами под ясным звёздным небом.
Дмитрий заметил, что самый старший из арабов, Ал-Мас, по-прежнему с недоверием
присматривается к зелёной косынке на голове Ивана. Белобрысый, широкомордый, с россыпью
веснушек и курносым носом, Иван и сам знал, что его хоть сейчас на плакаты, какими
изображают типичных русских. Командир его части часто говорил, что такие вот чистые русаки
встречаются разве что в дальних сибирских деревнях, куда убежали староверы и куда чужих не
допускают.
Слушай, сказал Ал-Мас, не вытерпев, у тебя такая красивая косынка!.. Но почему...
зелёная?
Иван довольно улыбнулся:
Красиво? Мне тоже нравится. Чёрная не годится солнце голову напечёт. Белая заметно, да
и пачкается. Коричневую нельзя фашистом обзовут. Голубой цвет ещё красивый, но будут
пялиться то как на сиониста, то как на гомика. Нелюбо! Красный бы классно, но в коммунисты
запишут, не спрашивая... А вот зелёный в самый раз!
Ал-Мас потоптался на месте. Видно было, что ответ не шибко удовлетворил, зашёл с
другого конца:
У нас такие косынки носят борцы за дело ислама.
Иван удивился:
А я кто? Вот он я борец!
Ал-Мас оживился, симпатия к русскому сразу усилилась, ощутил даже нежность, как к
старшему брату. Каждому приятно иметь старшего брата под два метра ростом и с такой
широкой грудью.
Вот здорово! Я слышал, что Россия принимает ислам, но, честно говоря, не шибко верил.
Про вас что только не болтают. А ты кто: шиит или суннит?
Иван смотрел с подозрением:
Суннит? А это куда?.. Ты меня такими словами не путай. Не путай, понял? Я ж тебе
говорю, что я борец! Скворца с трёхсот метров на лету бью. Чего тебе исчо?
С трёхсот метров... прошептал Ал-Мас восхищенно. Да у нас даже доблестный Назир-бек
так не сможет, а он у нас лучший снайпер!.. Ты герой. Аллаху такие герои нужны. Их потом
сразу в джанну. Ты ж знаешь, там каждого героя встречает десять тысяч прекраснейших
женщин! Молодых и девственных. А к утру их девственность восстанавливается!
Иван подумал, сплюнул под ноги, аккуратно затёр подошвой:
Вообще-то баба девки слаще... Но если у вас такие порядки, то и девственницы сойдут. А
можно чтобы девственность не восстанавливалась?
Ал-Мас ответил с сомнением:
Вряд ли. У нас вера строгая! Что записано в Коране, то и делается.
Жаль, сказал Иван искренне. А то учить их заново...
Ал-Мас просиял:
Ах вот ты о чём! Нет, опыт сохраняется.
А, сказал Иван, тогда это хорошо. Я люблю, чтобы всё умели. А по правде, в нашем
исламе можно и девственность отменить.
Ал-Мас насторожился:
Каком вашем?
Русском, объяснил Иван гордо. У вас сунниты и всякие там шииты, а у нас вообще
русский ислам! С нашими национальными особенностями.
Ал-Мас заинтересовался:
Ты знаешь, я высшую суннитскую школу заканчивал в Пешаваре. Изучал разные
течения... Вы какой трактовки больше придерживаетесь?
Какой такой трактовки? возразил Иван раздражённо. Я же говорю тебе, чурбан ты
сосновый, у нас русский ислам! Ислам, но с национальными особенностями. Понял? Вот как
раньше христианство было с национальными особенностями.
Ал-Мас спросил жадно:
А с какими особенностями было ваше христианство?
Русскими, ответил Иван твердо. Национальными!
С оружием в багажнике они не рисковали показываться в городе. Авто весело мчалось в
сторону песков, там несколько нефтяных магнатов устроили себе оазисы, одинокая машина
вряд ли вызовет подозрение у случайного патрульного вертолёта.
За рулём на этот раз сидел Моджади, а Иван на заднем сиденье затеял богословский спор
с Ал-Масом на тему, был ли у Адама пупок. Дмитрий посмеивался, горячий встречный ветер
всё же охлаждает кожу, а если припечёт сильнее можно закрыть верх и включить кондишен...
Прибавь скорость! сказал Ас-Зайдин. Эта машина может обогнать птицу!
Моджади даже поленился пожать плечами. Машина неслась ровно, чуть-чуть
подрагивала, только добрый Иван прогудел:
До ночи ещё далеко.
Не люблю тихую езду! заявил Ас-Зайдин задиристо. Мы могли бы на месте оказаться
через два часа!
И что мы там будем делать? осведомился Моджади.
Как что? ответил Ас-Зайдин и тут же умолк.
Оранжевый песок по обе стороны дороги слился в море расплавленного золота. От него и
жар шёл такой, словно от горящего металла, Дмитрий чувствовал этот знакомый привкус.
Ему нравились все трое, от них веяло надежностью и уверенностью. Смутная тревога
возникала, лишь когда переводил взгляд на Ас-Зайдина. Слишком восторжен, слишком блестят
глаза. Шейх сказал, что ни один из его людей не употребляет наркотики, даже привычный
гашиш под запретом, но на кого-то и обстановка может подействовать как наркотик...
За спиной слышался гордый голос Ивана:
Ты, Абдул, чего-то недопонимаешь в исламе!.. Вот у меня двое детей, погляди фотку...
Вишь, какие мальчишки? Оба растут богатырями! Настоящие русы. Я их и назвал
мусульманскими именами. Старший Рустам, он здоровее, а младший Руслан. Тоже здоровяк
будет... А ты мне сунниты, шииты! Сам ты...
Дмитрий посмеивался, в зеркальце видел озадаченное лицо Ал-Маса, но вмешаться не
успел, рядом Моджади сказал вполголоса:
Машина. Наперерез...
Дмитрий схватился за бинокль. Под углом к ним далеко-далеко неслась машина... нет,
даже две, впереди тяжёлого военного грузовика катит легкомысленный порше, скоростной, но
такой непрактичный в этих песках...
Дороги сошлись, порше и грузовик остались позади, можно бы легко оторваться, но
Дмитрий дал знак сбросить скорость. На этот раз оружие у всех рядом, Иван опустил под ноги
крупнокалиберный пулемёт, готовый к бою, а Моджади прикрыл полотенцем связку
взрывчатки.
Это штатовцы, проговорил Ал-Мас с ненавистью. Им мало, что они сделали с моей
страной... Ещё что-то ищут, позорят могилы моих предков...
Дмитрий опустил бинокль. Уже и невооружённым глазом было видно, что их догоняет
автомобиль, за рулём которого Себастьян, который вместо имени предпочитает собачью кличку
Себ, рядом второй штатовец из Корпуса Мира, а на заднем сиденье...
Сердце стучало гулко и часто. Он чувствовал, как покраснели щеки, потом ухи, наконец,
краска разлилась даже по шее.
Порше поравнялся с ними, Себ приветливо улыбнулся. Он понял, что друг Виолетты
нарочито снизил скорость, а Кон помахал рукой. Виолетта вскочила и радостно завизжала.
Моджади остановил машину. Виолетта выскочила, бросилась Дмитрию на шею, жарко
поцеловала, нимало не смущаясь своих коллег и арабов, ухватила его снизу и слегка сжала:
Ого, ты уже снова в форме?.. Ха-ха!.. Куда направляетесь?
Да тут один пригласил, ответил Дмитрий смущённо. Такая откровенность ошеломила,
хотя было одновременно приятно, что такая красивая девушка держит его за причинное место
на виду у всех. Ненадолго... в гости...
Себ покосился в сторону боевиков, что выдавили натужные улыбки.
Вам везёт, согласился он. А нам работа, работа...
Иван зачарованно смотрел на Виолетту, вздрогнул, как от толчка в бок:
А в чём дело?.. Можем поделиться.
Не дожидаясь разрешения от Дмитрия, он открыл багажник, вытащил три бутылки
шампанского. Себ смотрел на него с улыбкой. Широкоплечий викинг с зелёной повязкой
моджахеда выглядит комично.
Кон перегнулся через борт, принял шампанское. Иван вернулся к машине, а Себ кивком
подозвал Дмитрия, сказал негромко:
Ваш друг и по дороге в гости держит спину прямой, словно лет десять ходил только в
наглухо застёгнутом мундире!.. Посоветуйте ему расслабиться.
Виолетта фыркнула, попыталась обнять Дмитрия. Он с трудом оторвал её тонкие пальцы,
рывком подхватил на руки и посадил через борт на заднее сиденье. Виолетта возмущённо
вскрикнула.
Себ засмеялся, пустил машину вперед. Следом медленно покатил, постепенно набирая
скорость, грузовик. Когда он проехал, стало видно, что битком набит
...Закладка в соц.сетях
