Жанр: Фантастика
Балаустион
....
- Чудеса, да и только! Фебид, наверное, описался бы от счастья, а сопляки Агиады
тихонько сидели бы и хихикали в кулачок. Потом, когда римляне вернутся, они, конечно,
накажут виновных. Но кого - разве Агиадов? Нет, это ведь Эврипонтиды науськивали
народ, Эврипонтидам и отвечать. Умно, просто до омерзения умно, клянусь ослиной
задницей!
- Как ты полагаешь, господин Анталкид, быть может, подобным образом царь
Агесилай намерен бороться с Павсанием, который вот-вот вернется в город? - осторожно
спросил Леарх. - У заговорщиков-то, похоже, ничего не выходит с убийством...
- Я знать не желаю, для чего он это делает! - затряс щеками эфор. - Нельзя допустить,
чтобы римлян изгнали из города, в любом случае. Сенат принимает решения медленно, он
занят мировыми проблемами, что ему за дело до далекой Спарты! Когда-то у него дойдут
руки, чтобы прислать в Грецию нового представителя? Через год? Полтора? Не-ет, за это
время может произойти много неприятного, в том числе и для нас с тобой, дружище
Леарх. Клянусь Эриниями, необходимо расстроить план Агиаденка!
Леарх согласно закивал головой, преданно посмотрел на эфора и позволил себе мягко
заметить:
- Но ведь еще не настало время, чтобы открыто выступить против Агиадов, господин
Анталкид...
- Открыто - нет, - согласился эфор, на некоторое время замолчал, задумчиво поскреб
ногтем пятнышко в расстеленном на столе свитке. Затем поднял голову, задорно
улыбнулся. - А если нам просто предупредить несчастных юношей, тех, кого наш
бессердечный правитель решил сделать жертвами своего политического упрямства?
- Как? - искренне удивился Леарх. - Ты даже не хочешь превратить эту информацию в
ловушку для врагов, господин эфор? Клянусь небесами, ты - святой человек!
Анталкид беззвучно засмеялся, колыхая вторым подбородком.
- Я не святой, дружище Леарх, а просто толстый и ленивый. И предпочитаю не затевать
сизифовых трудов там, где можно ограничиться легким толчком. Тем более что
подготовка ответной интриги - занятие не только трудоемкое, но и опасное. Кому я
должен сообщить о готовящемся заговоре, если злоумышляют сам царь и стратегэлименарх?
Нет, конечно, можно было поговорить с Фебидом, со Скифом, привлечь
стражников Дорилая, подготовить тайную засаду на известном нам месте предстоящего
преступления... Не исключаю даже, что, подключив Эврипонтидов, из этой истории
можно раздуть скандал, который стоил бы Агесилаю трона. Вот только... зачем все это? К
чему это приведет? Кто у нас следующий наследник по линии Агиадов? Демонакт,
младший братец покойного царя Агида и попутно полемарх Мезойского отряда. И этогото
волчару - в цари? Нет, благодарю покорно, я предпочитаю играть в игры с
мальчишками. Тем более что они, призываю богов в свидетели, мне вовсе не враги. Мы с
ними всего лишь немного расходимся во взглядах относительно будущего Спарты, и мой
долг, как старшего и более опытного, - деликатно исправить ошибку молодых. А вовсе не
бить их за эту ошибку дубиной по затылку.
- Преклоняюсь перед твоим гением, господин Анталкид! - Леарх восхищенно покачал
головой.
- Авоэ, мой верный друг и помощник, - снисходительно улыбнулся эфор, - итак, не
будем мудрить, а лучше поищем преданных и неброских людей, которые уведомили бы
несчастных юношей о грозящей им опасности. Причем предупредить их они должны
перед самым покушением, чтобы у господина элименарха не было времени придумать
новый план. У тебя имеются на примете подходящие верные люди?
Эвполид, вернувшись со свидания с Софиллой в особняк Эврипонтидов, тут же
отправился разыскивать Леонтиска. Сын стратега отыскался в комнате Аркесила. Друзья
и сам царевич часто навещали больного, но Леонтиск отдавал другу все свободное время,
развлекал его беседами, заботился о нем так, как будто был виноват в произошедшей
трагедии. Меж тем Аркесил чувствовал себя неплохо, если можно сказать подобное о
человеке, лишившемся половины ноги. Но, по крайней мере, нагноения - частого
спутника подобных увечий - не произошло. Душевное состояние покалеченного
олимпийского героя тоже начало приходить в норму, в чем, без сомнения, была немалая
заслуга Леонтиска. Единственное, о чем теперь беспокоился Аркесил (по крайней мере,
единственное, о чем он говорил вслух), это - каким образом и в каком качестве он теперь
сможет служить в армии. Путь в гоплиты был ему, разумеется, заказан. Друзья утешали
товарища возможностью подыскать службу на коне, тем более что он смолоду питал
страсть к лошадям и скачкам. При этом не обсуждался тот факт, что конницы как таковой
в Спарте не существовало. Лакедемонская армия состояла сплошь из тяжеловооруженных
пехотинцев-гоплитов, а вспомогательные конные отряды набирались только в военное
время для участия в походе. Впрочем, во все времена при войсковых командирах
существовал штат конных курьеров - не последняя должность для начала военной службы,
даже для сыновей аристократов. Левкрит, новый лекарь, нанятый теткой Аритой,
посоветовал Леонтиску как можно скорее изготовить для Аркесила ножной протез, чтобы
тот мог ходить и возобновить воинские упражнения. Это, по мнению врача, должно было
вернуть пострадавшему молодому воину стремление к жизни и изгнать из его головы
угнетающие мысли о своей неполноценности.
Когда Эвполид вошел в комнату, Леонтиск с помощью куска шпагата и портняжного
угольника как раз делал обмеры для будущего протеза. Доктор Левкрит, в свои сорок с
чем-то казавшийся ужасающе молодым после древнего как мумия Агамемнона, длинными
ножницами вырезал из тонкого полотна бинт для следующей перевязки. В воздухе стоял
резкий дух болезни, состоявший из ароматов лекарственных снадобий, запаха пота и ауры
боли. Точно такая же атмосфера наполняла и соседнее помещение, где лежал царевич
Орест, тоже начавший выздоравливать.
- Помочь? - нарочито бодрым тоном осведомился Эвполид.
- Подержи его за ноги, чтобы не брыкался, - пошутил Леонтиск. Аркесил лежал
совершенно неподвижно.
- Лучше закрой ему рот ладонью, - попробовал улыбнуться Аркесил. - Он меня уже
извел своим ехидством.
- Нет, ладонью боюсь, - поддержал тон Эвполид. - Он же Львенок, откусит руку -
придется ложиться рядом с тобой. Царевич на лекарствах и бинтах разорится.
- Кстати, о царевиче, - Леонтиск закончил измерения и нанес на листок пергамента
последнюю пометку. - Какой материал хочешь для протеза, дружище Аркесил? Пирр
сказал - можешь не церемониться, заказывать, что хочешь.
- О! Тогда проси из чистого золота, - посоветовал Эвполид. - С инкрустацией из
драгоценных камней. Клянусь трезубцем Посейдона - все, кто с двумя ногами, будут
страшно тебе завидовать. Я - в первую очередь.
- Глупости! - поморщился Аркесил. - Пусть будет из простого дуба. Главное, чтобы
попрочней и... побыстрей.
- Торопиться некуда, - подал голос лекарь Левкрит. - Протез можно будет приладить не
раньше, чем рана окончательно зарубцуется и заживет.
- Все равно, пусть сделают скорее, - упрямо сказал Аркесил. - Пускай стоит. Буду
глядеть на него... и привыкать.
Когда друзья-афиняне, пожелав Аркесилу спокойной ночи, наконец вышли из его
комнаты, Эвполид подступился к Леонтиску, приготовившись долго и многотрудно
ломать его сопротивление, и выглядел несказанно удивленным, когда тот сразу
согласился придти на завтрашнюю встречу с сестрами.
- Неужто яйца наконец-таки заломило? - облегченно вздохнув, с любопытством
поинтересовался сын Терамена.
- Наоборот, - вздохнул Леонтиск. - Хочу сказать Корониде, чтобы поискала себе
другого. С моей стороны нечестно скрываться от нее, лучше сказать все сразу.
- Ты что, с ума спятил? - с сожалением поглядел на друга сын Терамена. - Такая
красотка...
- Я понял, что люблю Эльпинику, - сказал Леонтиск, глядя в сторону, словно стыдясь.
Затем покачал головой, поднял глаза на товарища. - По-настоящему люблю. И не хочу
никого другого. Эх, тебе этого не понять, жеребчик...
- Ну, решай сам, - пожал плечами афинянин. - Может, завтра передумаешь.
- Нет, - твердо сказал Леонтиск. - Где встреча?
- В полдень, у храма Ортии, что на холме Лимнеон.
- Хм? Ну и местечко вы выбрали, это ж почти пустырь... Хорошо, к полудню я буду.
- Мы разве идем не вместе? - удивился Эвполид. - Я думал, с утра пойдем к храму,
собрался поглядеть, как в Спарте отмечают Дионисии...
- Вот и иди с царевичем и остальными. Хотя смотреть особо не на что: до обеда будут
жертвоприношения и хоры, потом все пойдут в театр, он в Спарте один, а веселье,
выпивка и пляски начнутся только вечером... А нам, мне и Энету, Пирр велел сходитьтаки
к Антикрату и выяснить наконец, кому из ахейской делегации принадлежал шпион,
которого мы спугнули. Антикрат прислал царевичу условное сообщение, что кое-что
разнюхал.
- И мы узнаем, под чьим именем скрывается ублюдок Горгил! Потом останется только
подкараулить его и... Ха, я пойду с вами. Бес с ними, с этими Дионисиями!
Леонтиск отрицательно покачал головой.
- На этот раз тебе лучше не ходить. Нас до сих пор хотят заполучить римляне... Мы
решили, что, возможно, придется пробираться в Персику через задние ворота. Ребята из
Священной Моры... нас с Энетом они знают, а тебя нет...
- ...и могут не пустить, - закончил за него Эвполид, пытаясь избавить друга от
неловкого объяснения. - Ладно, придется отпустить тебя одного.
- С Энетом, - поправил сын стратега. - А он стоит двух.
- Будь там осторожен. Не лезь иноземцам на глаза. Тот преторианский жлобина
наверняка в претензии на тебя...
- Да уж, - усмехнулся Леонтиск. - Ничего, прорвемся. Думаю, дело не займет много
времени. Антикрат на службе и вряд ли урвет для нас больше четверти часа. Если не
встретимся на празднестве раньше, в полдень буду у храма Ортии.
10
(31 декабря 697 г)
Зимние или, иначе, Сельские Дионисии были праздником молодого вина. В Элладе
они отмечались издревле, знаменуя момент, когда все вино последнего урожая
оказывалось разлито по бочкам, и у сельского жителя оставалось некоторое время отдыха
до начала следующего сезона. Даже в Спарте, где культ Диониса никогда не был так
развит, как в Афинах или ионийских городах, Дионисии включали в себя торжества,
требовавшие участия царей и других высших магистратов полиса.
Поэтому Леотихид несколько удивился, когда утром в день Дионисий в его покои
пожаловал царь Агесилай. Причиной его появления, без сомнения, была сегодняшняя
акция. Нервозная гримаса на лице старшего Агиада разительно контрастировала с
шафранным, в пестрых узорах, костюмом Диониса, которого царь должен был изображать
на празднестве. Леотихид подумал, что к этим виноградным гроздьям и разноцветным
лентам куда больше подошли бы румяные щеки и пьяная улыбка, чем бледное лицо и
красные веки царя, выдававшие проведенную им бессонную ночь. Элименарх и сам
немного волновался, но это было радостное возбуждение истинного воина перед битвой.
- Все в порядке, - поспешил успокоить он брата, взглядом приказав рабыне,
помогавшей ему одеваться, выйти вон. - Люди готовы, каждый выполнит свою часть
плана. Я буду контролировать все в общем и каждого в отдельности.
- Горгил согласился, чтобы ты командовал операцией? - Агесилай не смог сдержать
брезгливости, произнося имя убийцы.
- Афинских хлыщей я беру своими силами - не думаю, что люди мастера смогут лучше
ориентироваться в окрестностях города, чем мои ребята. Ночью ублюдков передадут
Горгилу.
- А что насчет "римских" улик?
- И с этим все решено, - Леотихид тряхнул рыжей гривой. - Мастер Горгил берет
дополнительные улики на себя, чтобы расплатиться за "доставку" мальчиков. Когда он
закончит с ними, трупы спрячут в камышах за Эвротом, между Мезоей и площадью
военных состязаний. Место вроде бы глухое, на взгляд иноземцев, но всяк живущий в
Спарте знает, что это излюбленное место рыбаков. Они и найдут мертвецов, когда придут
поутру ставить бредни. Один из покойников будет сжимать в руке римскую шпалеру, как
будто оторванную в драке, у другого на спине будет вырезано по-латыни ругательное
слово.
- Не слишком ли грубые свидетельства? - нахмурился Агесилай.
- Для спартанских хамов в самый раз - просто и убедительно. Кроме того, мы ведь
надеемся на то, что сестры-простолюдинки - подружки афинян - проболтаются. Надеюсь,
стыд или страх не заставят их держать язык за зубами. Так или иначе, к обеду слух об
убийстве разлетится по всему городу. Всем известно, что римляне хотели заполучить этих
парней для сведения счетов. Будет выглядеть так, что они их схватили, убили и спрятали.
Но спрятали неудачно, - ну что же, не повезло. Ничего, бывает.
Агесилай провел рукой по волосам, с досадой отбросил переплетенную цветной
лентой косицу, сдержанно вздохнул.
- У меня дурное предчувствие. Не пойму, в чем дело. Но уверен - что-то пойдет не так,
как планируется.
- Брось, братец! Вот увидишь - завтра к вечеру толпы граждан будут осаждать Персику,
требуя, чтобы римлян выдали им на растерзание. Тебе придется усилить Священную Мору
своими номаргами, чтобы эти заморские свиньи смогли выехать из города. Разве мы не
этого хотим?
- Этого, клянусь богами, - Агесилай с видимым усилием взял себя в руки, криво
улыбнулся. - Что-то я раскис... Это все от непривычки к злодейству. Мать рассказывала,
что отец часто просыпался ночью с криком и хватался за меч, который всегда лежал в
изголовье. Ему казалось, что в спальню пробрались убийцы. Теперь я его понимаю. Когда
совесть нечиста...
- Политику не делают чистыми руками, - совершенно серьезно произнес Леотихид,
взглянув царю в лицо своими пронзительными зелеными глазами. - Ты сам сказал - раз уж
мы лезем в эти игры, то будем играть в полную силу...
Агесилай ответил благодарным взглядом, хлопнул брата по плечу.
- Великий Арей, как я счастлив, что у меня есть ты, мерзкий мошенник! С кем я еще
могу поделиться тревогами? Для остальных я должен быть уверенным и сильным. Царем.
- Ты и есть сильный, - просто сказал молодой стратег. - И сегодня даже не царь, а бог.
Выше голову, Дионис, помни - смертные глядят на тебя.
Агесилай медленно снял руку с его плеча.
- Если что-то пойдет не так, принимай решение согласно ситуации. Я поддержу тебя в
любом случае.
- Благодарю. Мне стало намного легче, государь, - к Леотихиду вернулась привычная
ирония.
В этот момент за стенкой раздался грохот и приглушенная возня.
- Что это? - царь настороженно оглянулся на шум.
- Думаю, сюрприз. Сейчас узнаем, - с непроницаемым лицом отвечал младший брат.
Спустя несколько мгновений дверь распахнулась, и в приемную шагнул Полиад.
- Государь, - начальник телохранителей коротко, по-военному поклонился Агесилаю,
затем повернулся к Леотихиду. - Твои подозрения подтвердились, командир. Тащить его
сюда?
- Давай, - кивнул элименарх. Черты его лица ожесточились.
Полиад вышел и вскоре вернулся, втащив за шиворот невысокого человека,
закрывавшего голову руками и, судя по всему, насмерть перепуганного. От мощного
толчка несчастный полетел на колени, стукнулся головой о стену и скорчился,
всхлипывая, на полу.
- Что за... Что здесь происходит? - прошипел Агесилай, вглядываясь в распростертого
человечка. - Это... это же твой секретарь, Леотихид?
- Бывший, - охотно кивнул элименарх. - Я его уволил. Только что.
- Он оборудовал себе комнатку вот за этой стеной, - Полиад взмахнул рукой. - Тут гдето
есть отверстие, через которое прекрасно слышно все, что говорится в приемной. И как
дверцу замаскировал, паразит... Мы бы в жизни не обнаружили эту каморку, если бы ты
не приказал следить за ним. А так взяли его с поличным, - сидел, прижавшись ухом к
дырке, собака!
Полиад от души пнул Леарха носком армейского сапога-эндромида. Секретарь
жалобно взвизгнул.
- Проклятье! - тихо проговорил Агесилай, бледнея еще сильнее. - Я приходил к тебе,
думал, что здесь можно разговаривать более безопасно, чем на моей половине... А
теперь... Все-таки предчувствие меня не обмануло.
В приемной повисла зловещая тишина. В этот момент дверь снова открылась и на
пороге появилась мощная фигура Демарата, "спутника" старшего Агиада.
- Государь, - Демарат покосился на скрючившегося на полу шпиона. - Все собрались
для процессии... Эфоры, геронты, полемархи, все... Ждут тебя.
Агесилай бросил на брата взгляд, в котором было все: приказ, угроза, просьба и
тревога. Элименарх едва заметно кивнул - "я разберусь с этим".
- Хорошо, идем, - царь решительно кивнул и, шелестя "божественным" одеянием,
вышел прочь.
- Полиад, - резко обернулся Леотихид к начальнику охраны. - Крысу - в подвал. В
комнату для особых гостей. Пошли кого-нибудь найти Харета, пусть явится со своими
"инструментами". Если эта птичка в течение следующих двух часов не запоет, нас,
подозреваю, ждут ба-альшие неприятности.
- Запоет! - усмехнулся Полиад. - Наш Харет, может, и не такой мастак, как Горгил, но
дыбой и клещами работает филигранно. А если начинает экспериментировать, то в
любом твердолобом фанатике просыпается талант рассказчика...
Леарх, услышав это, громко, в голос, зарыдал.
- А этот, сдается мне, не фанатик, - удивленно поглядев на него, пробормотал Полиад.
Спустя полтора часа Леотихид и его верный соратник вышли из "комнаты для особых
гостей", как они называли между собой камеру пыток, и начали восхождение на
поверхность земли. Элименарх потряс головой, чтобы прогнать все еще звеневшие в ушах
вопли злосчастного соглядатая, одновременно шаркая сандалиями по ступеням, чтобы
счистить налипшую на подошвы кровь.
Пойманный с поличным шпион был готов расколоться сразу, а, увидев инструментарий
и зверскую физиономию Харета, заплечных дел мастера Агиадов, и вовсе впал в истерику.
Леотихид приказал пытать шпиона не для получения признания, а так, для удовольствия.
И не пожалел об этом. Из проведенных в подземелье полутора часов полчаса были
заполнены банальными криками, просьбами о пощаде и рыданиями, зато оставшийся час
содержал искренний рассказ о взаимоотношениях Леарха с эфором Анталкидом и
подлинную историю службы шустрого любителя мальчиков у младшего Агиада.
Некоторые из последних бесед с эфором памятливый шпион пересказал почти дословно.
Выслушав эти откровения, молодой стратег не смог справиться с накатившим бешенством
и приказал Харету раскаленными щипцами вырвать у подлой крысы нос и мужской
признак, отрубить пальцы на обеих руках и раздробить колени. Сам Леотихид сел в
сторонке и с удовольствием наблюдал за работой палача и судорогами извивающегося в
пыточном станке Леарха. К сожалению, у элименарха не было времени, чтобы досмотреть
до конца это увлекательное действо - необходимо было предпринять кое-какие действия,
чтобы расстроить гнусные козни эфора. Палачу Леотихид приказал по окончании
процедур запереть шпиона в одной из множества пустующих темниц и следить, чтобы тот
раньше времени не отбросил копыта. Стратег собирался использовать Леарха, когда
придет время пообщаться с эфором Анталкидом поближе.
Лестница казалась бесконечной, сдавившие ее с обеих сторон каменные стены
источали могильную стынь.
Но даже этот холод не мог остудить бушевавших в груди Леотихида ярости и стыда.
Анталкид! Поганый свин столько времени был посвящен во все его тайны, вставлял палки
в колеса секретным планам, и потешался над ним, как над неразумным щенком! А он-то,
дурак, воображал себя страшно умным и могущественным, в то время как являлся всего
лишь одной из марионеток в театре добродушного толстяка-эфора. Боги, какой стыд!
Анталкид мог погубить его в любой момент, но почему-то не воспользовался ни одной из
предоставлявшихся ему возможностей. Леотихид похолодел. Неужели подлый жирный
хорек надеялся, что Леарх никогда не попадется, собирался вечно быть тайным
кукловодом честолюбивого молодого стратега? Или... или Леарх не единственный в его
окружении, кого прибрал к рукам вездесущий интриган? Но кто еще? Проклятье, уж не...
Абсурд!
Усилием воли Леотихид подавил грозивший вырваться из-под контроля приступ
подозрительности. Нет, Арсиона не может быть агентом, и Полиад тоже. В своих лохагах
элименарх был уверен полностью, а остальные "белые плащи" не были посвящены в
тайную деятельность младшего Агиада, являясь простыми исполнителями. Значит, если у
Анталкида и есть на крючке кто-то из слуг или стражников, то персона незначительная и
Леарха заменить неспособная. А раз так, можно спокойно проводить сегодняшнюю
операцию, не опасаясь иных подвохов. И если все получится, как задумали они с братом,
и римский консул будет вышвырнут из города, мерзкому толстяку можно будет
предъявить счет. А то и устроить "несчастный случай", своими силами или же, на
крайний случай, с помощью благодарного господина Горгила.
В конце лестницы показался светлый прямоугольник выхода. Ступени и стены стали
заметно суше. Подземелье осталось внизу.
Элименарх заставил себя переключиться с мыслей о мщении эфору на более насущную
задачу спасения сегодняшней операции. Итак, Анталкид, как уверял Леарх, не собирался
устраивать ловушки и даже не хотел сообщать о раскрытом им заговоре своему хозяину,
римскому сенатору. Подобное добросердечие эфора вызывало у Леотихида недоумение,
однако он был склонен доверять правдивости подвешенного на дыбе секретаря. Причина,
по которой Анталкиду вздумалось играть в доброго дядю - и не только в этот раз - в
настоящий момент стратега не интересовала. С этим можно будет разобраться позже, а
сейчас имел значение лишь тот факт, что подобное поведение толстого интригана
значительно облегчало Леотихиду работу. Леарх сообщил, помимо всего прочего, что
Эвполида должен разыскать в праздничной толпе и предупредить о покушении
переодетый в сатира наемный мим. Остеречь Леонтиска, выходящего из Персики, было
поручено вольноотпущеннику, выдающему себя за продавца пирожков. Судя по тому, что
Анталкид точно знал, где будет находиться в первой половине дня каждая из намеченных
жертв покушения, Леотихид сделал вывод, что у эфора был свой соглядатай и в стане
Эврипонтидов. Это несколько утешило молодого элименарха - не он один попал в суп
толстяка.
- Полиад, - позвал он лохага, когда они уже вышли из подземелья и направлялись по
боковому коридору к главной лестнице дворца. - Ты понял, что нужно сделать?
- Сатир на храмовой площади и лоточник у Персики. Хватаем их до того, как они
успеют шепнуть пару слов нашим малышам. Все оказалось проще простого, - узкие губы
начальника "белых плащей" раздвинулись в легкой усмешке.
- Не каркай.
- Тьфу, тьфу, тьфу, - трижды сплюнул через плечо Полиад. - Этих... клоунов, что -
кончать?
- Нет, - Леотихид по привычке задумчиво почесал пальцем бровь. - Допросишь, потом
отправишь в подвал, к первому. Похоже, сегодня мы соберем целую коллекцию шпионов
доброго эфора Анталкида.
- Понял, - кивнул лохаг. - Можно выполнять?
- Иди, времени осталось в обрез, - Леотихид бросил взгляд на стоявшую в продомосе
дворца старую клепсидру. - Боги, два с половиной часа до полудня!
- Успеем, - уверенно проговорил Полиад.
- Ступай сейчас же. Я буду на площади перед храмом Диониса, отправляюсь туда
немедленно. Когда перехватишь ряженых, сообщишь.
Когда белый плащ Полиада, последний раз мелькнув среди колонн, исчез из виду,
элименарх, прошептав: "Представление начинается", направился к выходу из дворца. На
ступенях его ожидала свита, около полусотни человек: клиенты, товарищи по агеле,
"белые плащи". И Арсиона.
- Заждались, уважаемые? - закричал Леотихид, перекрывая гомон их приветствий и
восклицаний. - На праздник! Мы идем на праздник!
Праздничная толпа наполовину заполнила площадь Хоров у большого храма Диониса.
Все - и граждане, и перийоки - были одеты в белые одежды, увенчаны венками и
виноградными гроздьями и находились в приподнятом настроении. Мужья привели с
собой жен, те прихватили детей и приближенных рабов, притащились, опираясь на палки,
высохшие старики, в другое время не покидающие дома. Повсюду шныряли, разнюхивая,
что можно стянуть, вездесущие сыновья граждан из агелы, отпущенные из стен школы по
случаю праздника, и ничем неотличимые их собратья из уличных мальчишек - дети
неполноправных спартанцев, не имевшие права обучаться в государственной военной
школе. Свое возмущение подобной несправедливостью голодранцы вымещали с помощью
кулаков и щенячьей злобы, подлавливая учеников агелы на задворках домов и в глухих
закоулках. Причем старались нападать так, чтобы соотношение было примерно три к
одному, иначе возникала вероятность не справиться. Летели брызги крови и зубы, клочья
одежды и обдираемая мальчишескими телами штукатурка. Юные дорийцы вымещали друг
на друге бурлившую в крови агрессивность, что была получена в наследство от
воинственных предков.
Более старшие отроки, уже выжившие из этих младенческих баталий, собирались
группами, готовясь принять участие в обязательном для любого из спартанских
праздников состязания в воинских дисциплинах: беге, метании копья, панкратионе и
гопломахии. Держались они независимо, разговаривали нарочито грубо и небрежно,
обсуждали и осмеивали - меж собой - будущих противников. И в то же время не могли
удержаться от косых любопытных взглядов в сторону этих самых противников, зачастую
толкавшихся неподалеку.
Точно так же особняком держались девушки из обеспеченных семей. Одетые в
праздничные, высоко подпоясанные двойные и тройные хитоны, нацепившие свои
скромные бусы и сережки, девицы готовились к торжественному хороводу, вплетая друг
другу в волосы ленты и виноградную лозу.
Только что закончилось состязание хоров, и царь Агесилай, сидевший на утопавшем в
гроздьях троне, с шутками и необходимыми обрядами начал награждать победителей. По
правую руку молодого скипетродержца сидели почетные гости: римский сенатор Марк
Фульвий Нобилиор и македонский вельможа Лисистрат, слева восседала прямая, как
копье, царица Тимоклея, за спинкой царского трона неподвижно стояли Эврилеонт и
Иамид, гиппагреты-лохаги Трехсот, как и положено, с обнаженными мечами в руках. На
пестрых половиках, постеленных прямо на землю, близ трона стояли остальные иноземцы
и спартанская знать.
...Поділитися у соцмережах
