Жанр: Фантастика
Балаустион
...смеялась, вспомнив выпученные глаза и раскрытый в беззвучном
крике рот бедолаги, и протянула афинянину руку.
- Все равно, спасибо.
Его ладонь была крепкой и влажной. Все происходящее было настолько нереально, что
Арсионе захотелось проснуться, оказаться рядом со своим неукротимым львом и все
рассказать ему. Или не нужно... рассказывать?
- Я хотела сказать тебе... - раз уж это сон, можно себя не сдерживать.
- Что? - его пугающие глаза сузились.
- Я не встречала людей... таких необычных, как ты, - в следующее мгновенье она готова
была откусить себе язык. Проклятье, это ведь не сон, а реальность!
- А я не встречал девушки на свете... такой красивой, как ты, - выдохнул Эвполид в
ответ.
"Чудесное начало! - Арсиона избегала взгляда афинянина, он выбивал ее из колеи. -
Что-то сказал бы мой элименарх, услышь он эти нежности?"
- Быть может, ты расскажешь мне о своем городе? - Как будто ничего не было сказано
мгновенье назад. - Я ведь никогда не была в Афинах.
Афинянин вдруг оказался близко, очень. Его темные глаза-воронки снова впились в ее
сознание, выворачивая, лишая воли, его холодные пальцы сжали ее запястья, а хриплый
шепот - так близко - зачастил:
- Ты уедешь со мной. Я давно искал такую. Как ты. Именно такую. Мы уедем отсюда, -
его губы потянулись к ее, мир закружился.
"Столько народу вокруг! Меня, Арсиону-Палладу, увидят на улице целующейся с
этим... иноземцем", - паника захлестнула, разорвала морок, окатила злостью. Она с силой
вырвала руки, кажется, даже оттолкнула его, да, наверняка, ведь он только что был так
близко, а теперь... Арсиона поймала себя на том, что ищет на поясе рукоять спаты.
- Ты с ума сошел! - сотни слов рвались у нее с губ, но выговорить она смогла только
это. - Ты...
Афинянин невыразимо долго и как будто отдаляясь, глядел на нее, затем сжал губы,
словно не позволяя вырваться тому, что не должно прозвучать, повернулся и медленно
пошел прочь. Мечница, не в силах отдышаться, словно после долгого бега в доспехах,
глядела ему вслед, чувствуя нарастающую злость. На него, на себя, на случайных
прохожих, хотя вряд ли кто из последних мог что-то увидеть и понять, так быстро
произошло все изложенное выше.
Через минуту-другую, окончательно придя в себя, Арсиона уже нашла в себе силы
изумиться. "Что он такое сделал? Морок навел, или амулет какой афродизийный носит?
Демоны их разберут, иноземцев проклятых!" Мечница шепотом добавила еще кое-что,
покрепче, но даже самые черные проклятия не смогли бы изменить того факта, что
задание Леотихида выполнено не было. Нервно закусив губу, Арсиона огляделась по
сторонам. Из-под стены святилища Киниски тут же вынырнул и вальяжно направился к
мечнице мелкий мальчишка лет тринадцати-четырнадцати в латаном-перелатаном
трибоне, одетом на голое тело, и разбитых деревянных сандалиях. Шея пацана была
тонкая, как у воробья, в мятом вырезе одежды виднелись острые выпирающие ключицы.
Бело-розовые царапины на руках и шее разительно контрастировали с покрывавшими
кожу бурыми разводами грязи. Тем не менее вид это дитя улиц имело весьма наглый и
самоуверенный.
Девушка указала на удаляющегося афинянина.
- Подслушаешь, когда они договорятся встретиться снова. Смотри, чтобы не заметили.
- Все понял, госпожа Арсиона, - закивал патлатой головой пацан.
- Гляди у меня, Зик, - она погрозила мальчишке пальцем. - Я буду в "Белой рыбе", у
театра. Придешь, когда все выяснишь.
- Будет сделано, - подросток растянул грязный рот в щербатой улыбке. - Дай монету?
- Когда сделаешь дело, шельма!
Зик, он же Зикратионид, сын вольноотпущенника Ойота, мотнул головой, показывая,
что не ожидал ничего другого, и припустил вслед за уже скрывшимся из виду Эвполидом.
Арсиона удовлетворенно улыбнулась, зная, что пацан, плоть от плоти цепкой и вечно
голодной мальчишеской голытьбы, своей цели не упустит. Считая дело наполовину
сделанным, она неторопливо направилась в сторону театра. Там, по соседству с
библиотекой и замаскированным под баню публичным домом, находился трактир "Белая
рыба", пристанище музыкантов, актеров и поэтов. Среди этой шумной и самодостаточной
публики мечница надеялась избежать знакомых, которых мог бы удивить ее необычный
наряд. Кроме того, одноглазый Тифон, держатель "Рыбы", был давним знакомцем
Арсионы и всегда держал для нее столик в зале для "приличных" посетителей.
Тем временем Зик, без труда нагнав высокого молодого мужчину, по виду - явного
иноземца, не спеша пошел за ним следом, успевая через шаг сплевывать себе под ноги и
время от времени деловито кивать знакомцам, таким же уличным мальчишкам, как он
сам. В их среде Зикратионид пользовался авторитетом, проистекавшим из его знакомства
с Палладой, живым кумиром большинства юных сорвиголов. Зик старательно подпитывал
этот авторитет, распространяя истории (по большей части выдуманные) о тайных
поручениях, исполненных им по приказу Арсионы. Настоящие задания он получал от
мечницы нечасто, зато они приносили настоящее серебро, на которое можно было,
рисуясь перед дружками, заказать в корчме кувшин мессенского, или купить сестренке
разноцветных лент. Отец Зика, когда-то известный резчик по камню, в последние годы
пристрастился к зелью Бахуса и все свои случайные заработки пропивал подчистую,
оставляя семье вести полуголодное существование. Так что Зикратионид, как старший и
единственный сын, оказался единственным же кормильцем матери и троих сестер.
Нетрудно догадаться поэтому, что любую просьбу Паллады отрок выполнял
безукоризненно.
Иноземец остановился, встретившись с какой-то девицей, и мальчишка замедлил шаг,
сделав вид, что дразнит собаку, рвущуюся из-под ближайшего забора. Вскоре парочка
стронулась с места, двинувшись по редко застроенной улочке, взбиравшейся своим
дальним концом на склон Торакса и терявшейся в покрывавшей склон горы густой роще.
Когда иноземец и девушка скрылись под крышей древесных крон, Зик пошел, уже не
скрываясь. Заросли, хоть и истонченные зимой, все же давали достаточное укрытие от
глаз, и, кроме того, те двое тратили свое внимание только друг на друга. Прошло немного
времени, и они устроили привал: голоса больше не перемещались. Зик, будучи человеком,
умудренным опытом, не сомневался в том, ради чего мужчина и женщина могут желать
скрыться от людских глаз. Присев на поваленный ствол, он некоторое время посидел,
давая им приступить к делу, затем, решив, что пора, поднялся и осторожно двинулся
вперед. Найти влюбленных было нетрудно - по характерным стонам, доносившимся от
крохотной полянки, на которой они устроились. Присев на корточки, юный шпион
втиснулся в окружавший полянку кустарник и немного раздвинул руками ветки, чтобы
улучшить обзор. Посередине поляны полуоткрытая, почерневшая от старости заброшенная
беседка. Иноземец и девица, без сомнения, находились в ней. Взяв немного левее, Зик
осторожно, стараясь не шуршать устилавшей землю палой листвой, подкрался к ветхому
строению с тыльной стороны и, наклонившись, заглянул в щель между трухлявыми,
черными от влаги досками. Его любопытным глазам предстала весьма пикантная картина.
Эвполид сидел на низких перилах с открытой стороны беседки, придерживая рукой
подол задранного хитона. Другой рукой молодой человек придерживал за голову девушку,
стоявшую перед ним на коленях и энергично, с причмокиванием, сосавшую его
коричневый детородный член. Ее длинные волнистые волосы колебались в такт
движениям головы, тонкая кисть крепко сжимала объект ласки у основания. Софилла
самозабвенно работала языком и губами, Эвполид, зажмурив глаза, сладострастно стонал.
Несомненно, он избрал не худший способ избавиться от потрясения после встречи с
Арсионой. Окружающий мир для этих двоих не существовал, если бы в этот момент
началась гроза и в крышу беседки ударила молния, они бы этого попросту не заметили.
Аура чувственного наслаждения, излучаемая ими, была так сильна, что налетела на
затаившегося за стеной юного соглядатая словно шквальный порыв ветра. Его сердце
застучало, кровь прилила к щекам, а едва начавший покрываться пухом мужской отросток
немедленно задрался вверх. Спустя минуту рука мальчишки сама опустилась, досадливо
откинула огрубевший от грязи край одежды и в лихорадочном ритме занялась привычным
ей ремеслом. В следующий час или около того желторотый блудодей, не пропустивший
ни одного движения резвившейся влюбленной пары, трижды оросил спрессованный ковер
листьев у себя под ногами жидким отроческим семенем.
Наконец, все закончилось. Девушка и афинянин, обнявшись, лежали на его плаще,
утомленные ласками. Зикратионид за стенкой отчаянно оттирал пальцы об одежду, не
отрывая глаза от щели. В кронах деревьев пустельги суетливо ругались с жаворонками.
- Тебе понравилось? - прозвучал высокий голос девушки.
- О! это было божественно! - выдохнул мужчина.
- Неужто?
- Клянусь! Потрогай.
- О-о, верю! Что, хочешь еще?
- Нет, прошу тебя! - взмолился тот. - Мне еще стоять ночную стражу!
- А-а, стража, - разочарованно протянула она, убирая руку. - А это правда, что царевича
Пирра хотят убить?
- Правда, котенок, правда.
- Но почему? - в ее наивном голосе было столько искреннего непонимания, что
мужчина не выдержал, расхохотался.
- Честно говоря, этого я и сам точно не знаю. Не забивай себе голову, ребенок. Тебя это
не коснется, обещаю.
- А тебя?
- Хм. Меня, надеюсь, тоже.
Некоторое время она молчала, потом решилась.
- Пилон?
- Да, котенок?
- Ты меня любишь?
- Конечно, - легко ответил он, как, наверное, множество раз до этого отвечал другим,
задававшим этот вопрос.
- Тогда... пообещай мне, что выполнишь то, что я попрошу...
- Ну-у, смотря что... - в таких случаях действительно следует быть осторожным, дабы
не угодить в западню.
- Пожалуйста! - захныкала она. - Это тебе будет совсем не трудно, клянусь Охотницей!
- Ну хорошо, обещаю. Знаю, что ты не попросишь ни о чем дурном.
Девушка положила руку ему на грудь, заглянула в глаза.
- Я хочу, чтобы на следующую встречу ты привел Леонтиска. Для Корониды. Она так
соскучилась по нему, даже плакала, я сама видела...
- Ох, котенок, - он сел. - Это, наверное, не получится...
- Как? - она тоже села, плащ, доселе прикрывавший ее полную грудь, опал, явив
подглядывающему Зику округлую белизну наготы. Впрочем, нагота сия почти не вызвала
в парнишке реакции, - предыдущие три извержения опустошили даже его отроческое
любострастие. - Ты обещал! Обещал!
- Да я-то ему скажу, - иноземец, названный Пилоном, развел руками. - Но вот он...
- Что он? - девушка глядела прямо ему в лицо. - Ему больше не нравится Коронида?
Так?
- Да нет, что ты... - иноземец был в явной растерянности, и ответил не сразу. - Просто
он сейчас очень занят. Ты ведь знаешь, он "спутник" царевича, то есть его друг, советник
и телохранитель. И сейчас, когда Пирра... когда ему угрожает опасность, Леонтиск
должен быть рядом с ним.
- Все равно, - упрямо сказала она. - Пусть выберет время. Хотя бы два часа, а? Уговори
его, пожалуйста, а?
- Ну хорошо, - сдался молодой воин. - Я приведу его. Завтра... ведь завтра день начала
Дионисий и большое гулянье. Мы с Леонтиском наверняка тоже будем свободны. Днем,
по крайней мере.
- Ура! - девица захлопала в ладоши. - Договорились, встречаемся! Вот только где?
- Там, где поменьше народу. Ведь нам не нужны лишние глаза, моя развратница! - он
не удержался, сладострастно провел ладонью по ее обнаженной ноге.
- Да! - засмеялась она. - Тогда - здесь же, на нашем месте. А встретимся, как обычно, у
храма Артемиды Ортии. Итак, после процессии, в полдень. Погуляем по лесу, Леонтиск с
Коронидой поговорят. А если позволит погода, спустимся к реке и вы покатаете нас на
лодке!
- А если нет, будем грести на берегу, правда? - он игриво потряс ее за сосок.
- Хи-хи-хи! Ой! - Порыв холодного ветра заставил ее зябко передернуть плечами.
- Замерзла? Укройся моим плащом.
- Все равно уже пора идти домой. Сегодня у нас в доме много работы - из-за
завтрашнего праздника.
Девушка поднялась на ноги, и мужчина заботливо помог ей натянуть через голову
двойной шерстяной хитон.
- А в Афинах справляют Дионисии? - спросила она, когда они уже направлялись прочь
с поляны любви.
- Конечно, даже два раза в год. Великие Дионисии - один из самых пышных
праздников в Афинах...
Дальнейших слов иноземца-мужчины Зикратионид уже не расслышал. Решив, что уже
разузнал все, что хотел, сорванец не пошел вслед за девушкой и молодым человеком, а
напрямки через лес спустился к городу. Он торопился: в "Белой рыбе" его ждала
заслуженная награда.
- Ты прекрасно справилась, Арси! - Леотихид хищно улыбнулся, азартно потер руки. -
Кто бы мог подумать, что оба петушка сами пойдут нам в руки? И так скоро! Операцию
пришлось готовить в страшной спешке. Но теперь, клянусь богами, все получится
превосходно. Дождаться, когда шлюшки заведут обоих кобельков подальше в лес - и они у
нас в руках. Возьмем их без всякого шума, прямо в разгар развратных действий!
- Это жестоко! - ухмыльнулась Арсиона. - А если б тебя так...
- Думаю, мы с тобой могли бы отбиваться, и не прекращая наших забав, - ощерился
элименарх. - Но у них это вряд ли получится, клянусь Ареем.
- Хм, я хочу поглядеть на это!
- Не получится. Птенчиками займется Полиад и его ребята, а мы с тобой в это время
будем находиться у храма Диониса, где завтра состоятся торжества. Я должен быть на
виду, пока все это происходит. И ты тоже. Потом, когда Эврипонтиды и боги знают, кто
еще, начнут копаться в этом деле, может вызвать подозрение, почему обоих моих лохагов
не было на церемонии. Все знают, что по крайней мере один из вас всегда находится
возле меня. Ты, надеюсь, уже поняла, что не должна нигде, ни при каких обстоятельствах
упоминать о нашей причастности к исчезновению этих двух олухов?
- Милый, я не дура...
Он сумрачно поглядел на нее.
- Ну и замечательно... - тон стратега демонстрировал, что у него имеются сомнения по
поводу умственных способностей женщин.
Арсиона решила не заострять на этом внимания.
- Они их... Прямо там? - она нахмурилась, вспомнив обожание в глазах глядевшего на
нее афинянина. Он должен умереть. Так нужно Леотихиду, значит, так правильно. Почему
тогда ей так неприятно об этом думать?
- К сожалению, нет, хотя это было бы проще всего. Но мастер Горгил настаивает,
чтобы получить их живыми. Какие-то занятные пунктики в его контракте. Ха, не думаю,
что этим мерзавцам предстоит такая уж легкая смерть...
Теперь Арсиона уже явственно поморщилась. От взгляда Леотихида это не укрылось.
- Что, жалко иноземца? - проницательно усмехнулся он. - Неужели ему удалось
тронуть твое каменное сердечко? Интересно, чем? Медовыми речами или пылкими
взглядами?
- Глупости! - Арсиона досадливо тряхнула волосами, на миг опустила глаза, затем
снова подняла их на стратега. - Я люблю тебя, ты это прекрасно знаешь. Дался мне этот
афинский петушок! Если хочешь, могу сама перерезать ему горло. Да и второму, как бишь
его, Леонтиску... Терпеть не могу его смазливую рожу.
- Было бы любопытно на это взглянуть, но наша задача - только взять этих субчиков и
доставить их Горгилу.
- Я могла бы заняться этим. А Полиад пусть бы находился с тобой и создавал
видимость...
- Ты воображаешь, что Полиад хуже тебя фехтует? - элименарх холодно поглядел на
амазонку. - С каких это пор?
- В том-то и дело, что лучше, - повела плечом она. - И поэтому будет полагаться на
свой меч. Местность за храмом Ортии, конечно, безлюдная, но это не значит, что никто
не может заметить сражающихся. Я бы, возможно, сумела устроить дело без схватки. Ты
прав в одном, что касается пылких взглядов - этот Пилон, или как там его, не поднимет на
меня меч.
- Но афиненок Леонтиск поднимет. Как "спутник" Эврипонтида он имеет право всюду
ходить вооруженным. Говорят, он довольно ловок с мечом.
- Ха, да я искрошу его в салат за минуту, клянусь...
- И все-таки я предпочитаю не рисковать тобой. Учитывая обстоятельства, я имею в
виду, чем афинята собираются заняться с простолюдинками, быть может, действительно
удастся обойтись без драки и скрутить их раньше, чем они успеют извлечь свои членики
из девочек. Но если придется сражаться, я предпочту, чтобы с вооруженными мужами
разбирался Полиад, а не ты.
- Так вот в чем дело! Ты обращаешься со мной, как с обыкновенной бабой, чье дело -
заниматься хозяйством, рожать сыновей и не лезть в мужские заботы! - гневно
воскликнула мечница. - А я не для этого ношу доспехи и спату!
- Умолкни, - резко оборвал ее стратег, потеряв терпение. - И запомни, повторять
больше не буду: еще раз посмеешь мне прекословить, я не только сорву с тебя значок
лохага, но вышвырну вон из отряда. Вот тогда ты и станешь обыкновенной бабой, чье дело
- заниматься хозяйством, рожать и стирать обосранные пеленки!
Она сжала губы и побледнела, зная, что этот человек слов на ветер не бросает.
Сдержанно вздохнула, затем опустила голову, демонстрируя раскаяние. Леотихид,
скрестив руки на груди, крепко сжав челюсти, глядел на нее.
- Прости, я не хотел тебя обидеть, - вдруг сказал он, безмерно ее удивив. - Ты не дала
мне договорить... На самом деле причина в том, что Полиад и его парни будут выдавать
себя за римлян. Они уже со вчерашнего дня заучивают фразы на латыни... Ты у нас особа
очень приметная, к тому же женщина не может быть преторианцем... Теперь понятно?
- Девки? - широко раскрыла глаза Арсиона.
- Умница, - кивнул он. - Именно девки. Как бы плохо мои солдаты ни говорили полатыни,
простушкам никогда не понять, что их одурачили. Сестрам дадут убежать, и они
разнесут по всему городу, что их возлюбленных похитили римляне. А возлюбленных
вскоре найдут мертвыми со следами жестокосердного насилия. Вот тебе повод для
народных волнений. Что и требовалось получить.
- Гениально! - воскликнула она. - Но... А если девки узнают кого-нибудь из наших?
Они все-таки спартанки, и город наш не так уж велик...
- Мы это предусмотрели, - отмахнулся элименарх. - Наши мальчики будут в закрытых
шлемах и в римских панцирях. Слава богу, в кладовых завалялось несколько вполне
приличных комплектов. Еще из папочкиных запасов...
- Говорят, государь Агид был человек предусмотрительный и хитроумный.
- Да, тот еще был старый интриган, - согласился Леотихид. - Но мы с братом
постараемся ему не уступить.
- Ваш отец гордился бы вами, если бы мог знать о завтрашней операции, - ей хотелось
загладить привкус чуть было не случившейся ссоры.
- Нас ждет успех, и в этом немалая твоя заслуга, - он провел тыльной стороной ладони
по ее щеке. - Выглядишь усталой. Наверное, не ложилась еще с ночной стражи?
- Пришлось с утра караулить, пока афинянин отправится к девице, затем
выкручиваться с ним, - Арсиона не скрыла от Леотихида, что едва не провалила задание, -
потом бежать к тебе докладывать... Ну а последние четыре часа ты обо мне вообще не
вспоминал, милый мой господин элименарх, занятый своими хитроумными планами.
- Авоэ, можешь быть свободна. Ты неплохо поработала, лохаг, так что, клянусь
небесами, можешь рассчитывать на премию! - Леотихид, казалось, уже жалел о том, что
был с ней чересчур резок.
- Моя премия - это твоя любовь, - просто сказала она. Затем, быстро взглянув на него,
лукаво улыбнулась. - Но от серебра не откажусь!
Он понимающе усмехнулся и громко позвал:
- Леарх! Леарх!
За стеной приемной, где происходил разговор, раздался отчетливый шорох. Леотихид
настороженно поглядел в ту сторону, но ничего подозрительного не заметил. Подняв
бровь, перевел взгляд на мечницу, та пожала плечами.
- Леарх! Где его постоянно демоны носят, этого плюгавого писаря!
Дверь распахнулась, и в покой ступил невысокий человечек с красным лицедейским
ртом.
- Ты звал меня, господин элименарх?
- Леарх, выдай этой девушке пятьдесят драхм. Да аттическими, чистыми, а не нашим
фуфлом.
- Слушаюсь. Подпишешь наградную грамоту?
- Потом, - отмахнулся элименарх. Секретарь всегда приводил его в ярость своей
дотошностью. - Меня ждет господин эфор. Негоже заставлять ждать такого большого
человека.
- Медведь? - удивилась Арсиона, бросив взгляд в сторону закрытой двери, ведущей в
кабинет.
- Точно, - подтвердил стратег-элименарх. - Нам предстоит о многом поговорить с
господином Архелаем. Утрясти кое-какие детали...
Привратник у главного входа в особняк эфора Анталкида запустил Леарха без всяких
вопросов. На это существовало специальное распоряжение господина, предписывающее
пропускать шпиона к нему в любое время дня и ночи. Войдя в передний перистиль, Леарх
остановился, ища кого-нибудь, чтобы спросить, где находится хозяин. Искать его
самостоятельно в лабиринте комнат и переходов значило потерять немало времени - дом
тучного эфора имел, не считая помещений для слуг, кухни и кладовых, почти два десятка
комнат. Все покои были отделаны и обставлены с кричащей роскошью: мебель из
аравийского красного дерева, лидийские ковры, занавеси с золотой бахромой из Армении,
набивные панели и золоченая лепка на стенах, бронзовые статуи - подлинники известных
мастеров - буквально все убранство маленького дворца кричало о достатке его владельца.
Анталкида называли третьим человеком Спарты по богатству, после его коллеги по
должности Гиперида, державшего в руках половину лакедемонской торговли, и наварха
Калликратида, кормившегося морскими экспедициями во внешних водах. Анталкид, если
не считать того, что ему принадлежали несколько серебряных и медных рудников,
основной доход получал от поставленного на широкую ногу ростовщичества. Все
заимодавцы Спарты - от работающих только с пергаментом финансовых специалистов до
специализирующихся на наличных менял, чьи лавки-трапедзы располагались на рынке и в
порту, - находилось под монопольным контролем толстяка-эфора. И магистрат,
собирающийся строить храм, и армейский полемарх, намеревающийся купить новое
обмундирование для своего отряда, и купец, задумавший новое коммерческое
предприятие, обращались за кредитом к эфору Анталкиду и получали - либо не получали,
такое тоже случалось - просимую ссуду именно из его пухлых рук. Конкурентов в этом
деле толстяк не имел. Главный, кто мог бы ее составить, Змей-Гиперид,
специализировался на работорговле, приносившей ему колоссальную прибыль, и не делал
попыток, по крайней мере, до сих пор, вмешаться в сферу деятельности Анталкида.
Причиной подобной деликатности, без сомнения, являлась римская поддержка, которой
так дорожил толстый эфор. Леарх, хорошо осведомленный о перипетиях закулисной
борьбы, кипевшей под внешней размеренностью жизни провинциальной Спарты, знал,
что враги Анталкида деятельно ищут возможности изменить существующее положение.
Если им удастся прорваться к власти и ослабить римское влияние в регионе, тучному
интригану не позавидуешь. Но, как говорил сам весельчак Анталкид: "Кто ставит на Рим,
у того всегда выпадает "венера"", имея в виду самый удачный бросок игральных костей.
Секретарь Леарх разделял это мнение и служил своему благодетелю преданно и истово.
Когда в андрон вышел дворецкий, Леарх лишь молча вскинул подбородок: "Где?.."
- В библиотеке, читает. Доложить?
- Не надо, я сам, - помимо прочих привилегий, Леарх обладал правом являться к эфору
без доклада.
Распахнув одну из дверей, шпион уверенно углубился в недра эфорского особняка.
Через десять минут, пройдя до самого конца левого крыла, он, миновав почтительно
поклонившегося раба-охранника, ступил под высокий свод библиотеки. Она являла собой
уменьшенную копию главного зала знаменитого Александрийского собрания книг, и
освещалась через находящиеся высоко, почти под потолком, окна, забранные
александрийским же стеклом. Сам эфор сидел в удобном кресле перед широким столом,
оборудованным специальным воротком и зажимами для чтения больших свитков и изучал
написанную по-латыни рукопись.
- О, дружище Леарх! - обрадовался эфор. - Какие-то новости от наших незрелых
скипетродержцев? У нас ведь два царя - один Агиад, другой... э-э, наверное, Алкмеонид,
если по батюшке Алкивиаду. Не понимаю, зачем граждане требуют еще и третьего -
Эврипонтида?
- Я от младшего, Алкмеонида, - поддержал шутку Леарх. - Он, господин эфор, затеял
дело весьма опасное и подлое, причем не без согласия старшего.
- Садись и рассказывай, - улыбка сползла с полных губ эфора.
Усевшись на указанный ему пуф, Леарх подробно поведал хозяину содержание
последних подслушанных разговоров. Секретарь обладал отменной профессиональной
памятью, поэтому передал эти секретные беседы почти слово в слово. Эфор не перебивал.
Сцепив кисти на животе и крутя большими пальцами "вертушку", толстяк по мере
рассказа все сильнее хмурился, потеряв свою обычную жизнерадостность.
Когда Леарх закончил, Анталкид некоторое время продолжал сидеть молча,
уставившись
мутным взглядом в одну точку. Леарх не смел нарушить тишины, нарушаемой только
звоном большой клепсидры, выполненной искусными мастерами Ионии из драгоценных
металлов и редких пород дерева. Водяные часы были слабостью эфора, и в его особняке
их насчитывалось не менее дюжины. Еще один признак роскоши, - у Агиадов во дворце,
например, имелась только одна.
Наконец, Анталкид прервал затянувшееся молчание.
- Итак, наш святоша-царек решился потерять невинность, - задумчиво констатировал
он. - А его так называемый братец, афинский подкидыш, с радостью вызвался помочь
государю примерить личину злодея. И на что покусились, поросята, - на доброе имя
римлян!
- Чудовищное падение нравственности, - поддакнул Леарх.
- А царенок-то не дурак, хочет направить недовольство граждан на квиритов, и тем
самым отвести его от себя. И ведь как ловко все придумал, щенок. Сейчас, когда
Эврипонтиды взбаламутили народ до крайности, достаточно одной искры, чтобы начался
настоящий мятеж. К сожалению, большинство наших солдафонов-граждан мыслят той
частью тела, которой все остальные люди, извиняюсь, срут. Они вполне способны
схватиться за оружие и выдворить из города и римскую делегацию и македонскую.
- И ахейцев в придачу, - быстро вставил шпион
...Поділитися у соцмережах
