Жанр: Фантастика
Таня гроттер 10. Таня гроттер и локон афродиты
...вил Тане Шмыглинг, довольно поглаживая живот.
Таня благоразумно промолчала, хотя у нее было свое мнение, кто на самом деле растерял
нюх, а заодно и последние мозги.
И вот, буквально за день до матча, грянула гроза. Случилось все примерно в середине
тренировочной игры. Момента, когда Тефтелет бросился на Кенг-Кинга, никто не заметил. Все
произошло внезапно. Таня как раз выполняла двойную бочку, обыгрывая Пуппера, который
улыбался ей во всю свою зубную поликлинику, когда услышала шум и крики.
Когда Таня вышла из бочки, оба дракона были уже на песке. Ничего не понимающий,
ревущий от боли Кенг-Кинг - снизу, а вцепившийся ему в шею Тефтелет - сверху.
Вокруг драконов, рискуя попасть под пламя, прыгали ангарные джинны и тренер
Шмыглинг.
- Сделайль же что-нибудь! - визжал он. - Что вы тут носитесь, как полосатый ос? Он
же его растерзайль в мелкую клочь!
- Так ведь эта... драконы жа, не ящерицы! Разве ж их за хвосты растащишь? Вот сейчас
один другого прикончит, так и сам чудесненько отпустит! Мертвечинку-то они не уважают! -
резонно отвечали ему джинны.
Айзек Шмыглинг схватился за голову. У него на глазах бронированная трехтонная туша
целеустремленно убивала его дракона, а он ничего не мог сделать, кроме как колотить ее
палкой по чешуе. Что скажет декан? Остаться без дракона перед решающим матчем!
Глаза Кенг-Кинга начинали уже гаснуть, когда кто-то негромко кашлянул у Шмыглинга за
спиной. Тренер невидимок с раздражением обернулся. В паре метров от него стоял Соловей О.
Разбойник. Маленький, одноглазый, подволакивающий ногу.
- Пакта серванда сунт ! - произнес он негромко.
И эти тихие слова сотворили чудо. Тефтелет неохотно разжал пасть и поднял голову. Зубы
и морда у него были в крови.
- Что вы ему сказаль? - изумленно воскликнул Айзек.
- Передал привет от всех болванов мира. И от вас лично.
- ЧТО??? - взвыл Шмыглинг.
- Свои возражения выскажете потом. Пока займитесь вашим драконом! Ему нужна
помощь! - сказал Соловей.
Тренер невидимок метнулся к Кенг-Кингу. Из шеи у него был вырван большой кусок
мяса. Артерии, похоже, не были затронуты, но все равно, стоило Кенг-Кингу попытаться
повернуть голову, из раны начинала хлестать кровь. Но и это еще не все. При падении
Кенг-Кинг сломал крыло. Вокруг покалеченного дракона суетливо бегали ангарные джинны.
Другие джинны поспешно заманивали в ангар Тефтелета.
Соловей подошел к Кенг-Кингу, потрогал ноздри, посмотрел на рану и цокнул языком.
- Жить будет. Летать тоже будет. Со временем. От забора до кормушки, - сказал он со
знанием дела.
- Как ви можиль говориль такое? Послезавтра матч! Он должиль драться! Должиль быть
нашими воротами!
- Боюсь, он уже ничего никому не должен! - спокойно отвечал Соловей.
Он повернулся и, прихрамывая, пошел с поля. Шмыглинг догнал его и схватил за руку.
- Но почемуль? Почемуль? Ненавижу этот проклятый Тефгелет! Кто-то его сглазиль,
прокляль! Это все подлий зависть! Я ненавидеть фсех! Фсех!
Тренер невидимок бессильно погрозил кулаком ангару, в который заталкивали дракона
бабаев.
- Клянусь стрелой, которая когда-то сделала меня кривым, это не зависть, а ваша
глупость, - сказал Соловей.
- Мой глупость! Докажиль это! Не просто болталь, а докажиль! - вскипел Айзек.
- Какой сегодня лунный день? - спросил Соловей.
- А я откуда зналь, какой? Чего вы ко мне присталь со своей Луной?
- Вынужден вас разочаровать. Личной Луны у меня нет. Сегодня семнадцатый день
Луны. В этот день драконов, если они родом из Индии или с Ближнего Востока, никогда не
выставляют на матч. Тренер высшей лиги должен это помнить, если он на своем месте.
Шмыглинг застыл как статуя.
- А-а-а! Проклятье! Я забыль! Почему вы мне раньше не сказаль?
- Советы дают тем, кто в них нуждается и кто готов их выслушивать, не унижая
достоинства советчика, - холодно ответил Соловей, снова собираясь уйти.
Однако Айзек Шмыглинг вцепился в него как клещ.
- Дракон... Мы в тупик! Нам нужиль новый дракон для невидимка! Ви будете продаль
нам свой Гоярын?..
Глубокий шрам на лице Соловья дрогнул.
- Вы больны? А Буян вам в придачу не дать? - поинтересовался он.
- Ви не хотите, ньет? Мы класть много зеленый мозоль на ваш расчасанный счет! Вам же
лично мы давать премия! Много водка, много любофф?.. Тоже нет? О, как ви сурофф! Тогда ви
одолжиль его нам на один игра? Всего на один игра! За такой короткий фремя мы не сможем
купиль приличный подготовленный дракон!
Соловей разглядывал Шмыглинга с живым интересом биолога, по пальцу которого ползет
волосатая гусеница.
- На колени! - сказал он, прерывая его болтовню.
Айзек изумленно заморгал:
- Я вас не поннмаль. Я должен сесть к вам на колени?
- Вы должны встать на колени! Здесь, на песочке!..
Шмыглинг. поняв, вспыхнул:
- Вы не имеете райтс, старый дурак!..
- Я вообше не имею в Магфорде никаких прав! Но мне пора! Я вижу, дальнейший
разговор не имеет смысла.
Шмыглинг быстро покосился направо, налево, проверяя, слышит ли их команда. Команда
сгрудилась вокруг и, разумеется, все слышала. Красный, распаренный Шмыглинг выглядел
таким раздраженным, что казалось - воздух нагревался, соприкасаясь с ним.
- Всем отвернуться, глюпый болван! Не смотрель сюда! - пискнул Айзек, грузно падая
на колени. - Я признавать свой некомпетентность и просить ваш дракон! Теперь ви
удовлетворен в ваш моралити? - сказал он с мольбой.
- Более-менее. В общих чертах, - выдержав паузу, спокойно произнес Соловей.
Шмыглинг встал и брезгливо отряхнул брюки. Видно было, что он считает сделку удачно
завершенной.
- Еще мне нужны будиль ваш защитник! Я бы попросиль у вас мадемуазель Лоткофф.
Гоярын можиль не подпустиль к себе моих защитник! Он будиль не понять, кто есть enemy, а
кто friend, - деловито сказал он.
Соловей покачал головой и потрепал Шмыглинга по толстой щечке.
- Не расслабляйся, Айзек. За Лоткову тебе придется прыгать зайчиком!.. Готов?
Начинай! - ласково сказал Соловей.
Вскоре стадион как-то внезапно опустел. Игроки и зрители переместились к драконьим
ангарам. Кто-то помчался смотреть Гоярына, который из нежеланного гостя Магфорда стал
теперь его единственной надеждой. Другие упивались унижением грозного Айзека, которого
бывший разбойник залпом заставил выпить ту чашу унижений, из которой прежде по каплям
приходилось пить самому Соловью.
Заморосил дождик, не столько сильный, сколько противный. Таня, оставленная наедине с
тяжелым контрабасом, ладонью задумчиво стирала с него влагу. Ягун куда-то слинял. Таня
подозревала, что его исчезновение связано с Лотковой, мелькнувшей в одном из гостевых
ярусов.
Однако самой тащить контрабас ей не пришлось. Рядом, взявшись неизвестно откуда,
прорисовался Гурий Пуппер. Почти сразу же поодаль демоническим сусликом замаячил Глеб
Бейбарсов.
Стоило Пупперу протянуть руку к контрабасу, как Бейбарсов внезапно заинтересовался
своей тросточкой. Приподнял ее, покрутил, и Пуппер вдруг осел на песочек, держась руками за
живот. На лице у него застыло недоумение. Он не понимал, откуда пришла внезапно
скрутившая его боль.
Таня присела рядом:
- Что с тобой?
- Сверлит что-то! - сдавленным голосом произнес Пуппер, пытаясь улыбнуться.
- Ты можешь встать?
- Не знаю. Сейчас попробую.
Рядом предостерегающе зацокали языком. Это, разумеется, был сочувствующий владелец
тросточки.
- Ах как неаккуратно есть на завтрак много жирной пищи! Всегда могут приключиться
колики! Лежите, юноша! Я уверен, через пару минут вам полегчает... А девушке я помогу. С
детства любил носить музыкальные инструменты.
Бейбарсов взялся было рукой за гриф, но страдающий от колик Пуппер, подбежав на
четвереньках, ухватился за струны. Струны жалобно застонали. Таня поняла, что еще немного
- и вместо одного старинного контрабаса у нее будут целых два, но не подлежащих
восстановлению.
- Отпусти! Окочуришься же! - без особого сожаления предупредил Бейбарсов.
Но Пуппер был упрям.
- Ньет! Татьяна, я не понималь, что со мной. Пусть я умираль, но я оказать тебе хельп!
Пусть на моей могиле написать: "Пуппер умер, но тащиль ее контрабас!" - сказал он с мукой
в голосе.
Бейбарсов пожал плечами и, буркнув: "Это была не моя идея!", вновь уставился на
трость. По телу Гурия пробежала дрожь, и он застыл, уткнувшись лбом в песок.
Таня огляделась. Ей казалось, она бредит. Все было как в дурацком кино. Пустое поле,
моросящий дождь, двое, застывшие в шаге друг от друга, не то любя, не то ненавидя, и третий,
лежащий на песке.
- Ты убил его? - спросила она неожиданно спокойным голосом.
Глеб покачал головой.
- Нет Он в обычном обмороке. Но если я поверну трость вот так, то... - начал
Бейбарсов. В его глазах появилось нечто маниакальное. Рука стала поворачивать трость.
Зеленая искра обожгла ему кисть, заставив выронить трость. Таня подула на кольцо.
- Не трогай Пуппера! Уходи! - сказала Таня Бейбарсову.
С минуту Глеб смотрел на нее так пристально, что Таня ощущала давление его взгляда.
Взгляд был страстный, бархатный, манящий, однако разумом Таня понимала, что глуп тот
мотылек, который летит на огонь.
"Если я позволю ему один раз принять за меня решение - это будет продолжаться всю
жизнь. Тот, кто потерял корону однажды, едва ли вернет ее вновь", - подумала она.
- Не думай об этом! - сказала она Бейбарсову. - Не трогай ни его, ни Ваньку! Только
прикоснись к ним, некромаг!
Бейбарсов усмехнулся краем рта.
- Допустим, я послушаюсь тебя и не трону этих беспомощных малюток, которые
зачем-то учились магии. Но что я получу взамен? - спросил он.
- А всегда нужно получать что-то взамен?
- Желательно. Таковы правила торговли.
- Не все покупается, - произнесла Таня с раздражением.
- Ты хотела сказать: не все покупается за деньги. Что ж, готов признать, это так. Но то,
что не покупается за деньги, покупается за красоту, ум, благородство, за хороший характер или
просто за случайную улыбку. Даже сосулька, срывающаяся с крыши, покупает мгновение
счастливого падения, разбиваясь потом вдребезги. Чем не сделка? Все в этом мире - торговля,
хотим мы того или нет. Нет вещей, которые не стоят ничего. Как бы жалок ни был предмет,
всегда найдется другой предмет, который можно за него получить.
- У тебя нет больше шансов, Просикопеечкин! Только что ты все себе испортил. Любовь
нельзя купить, но можно потерять, - сказала Таня с негодованием.
Бейбарсов посмотрел на нее с усмешкой:
- А еще любовь можно продать. Как ты смотришь на сделку: один твой поцелуй за
тушку Пуппера? К сожалению, у меня с собой нет крови вепря, так что цена довольно-таки
умеренная. В какой-то мере это даже демпинг.
- Я поцелую тебя? Ты надышался эфиром, Душикотиков?
Бейбарсов наклонился, поднял свою трость и отряхнул с нее песок.
- Жаль, хорошая могла бы быть сделка... Что ж, придется завершить начатое.
Бедный-бедный Пуппер. Кто мешал ему серьезно заняться защитной магией?
- Какая же ты сволочь, Бейбарсов! - сказал! Таня, вскидывая кольцо.
Если будет нужно, она применит двойной Искрис фронтис . Вот только будет ли толк? В
любом случае прикончить Пуппера она не позволит. Даже если шансов у нее почти нет.
- Я сволочь? Вовсе нет, - мягко сказал Бейбарсов. - Просто я поставил цель и иду к
ней. А когда достигну цели, стану мягкий и пушистый. Ну а сейчас все просто воля
обстоятельств. Не виноват же я, что под ногами у меня путаются фанат драконбола и любитель
магических зверушек?
- Кто тебе дал право так их называть? Фанат драконбола и любитель зверушек были
давно, когда ты еще не путался под ногами! - возмутилась Таня.
- Это их забота. К тому же неизвестно, кто действительно был первым. Тот, кто
ошивался рядом год за годом, или тот, кто действительно любил и страдал.
- Ты не стоишь даже пальца Пуппера и Ваньки!
- Никто нас не оценивал. Но если это и так, то жизнь не магазин. Полководцы, которые
не стоят даже кариесного зуба худшего из своих солдат, командуют армиями.
Логика Бейбарсова была как рыцарская броня. Ни одного неуязвимого места. Можно
было проломить броню, расплющить ее вместе со всем содержимым, как порой турист, не имея
чем открыть консервную банку, в досаде сминает ее камнем, но таких внутренних сил Таня в
себе не ощущала.
- И что же у тебя за цель? - спросила она зачем-то.
- Простенькая такая. Четыре буквы в имени. Первая "Т", - сказал Бейбарсов.
- Я?
- Такая буква в этом слове тоже есть, - признал Глеб.
- Тебе не светит.
- Возможно. Но я никогда не отказываюсь от задуманного. Кроме моей цели, существует
лишь одна-единственная вещь, которая имеет для меня значение.
- Твои рисунки? - спросила Таня с внезапным интересом.
- Все может быть, - сказал Бейбарсов ускользающе.
У Тани создалось впечатление, что он старательно избегает любого разговора о своих
рисунках. И связано это, возможно, не только с обычной авторской скромностью и страхом
быть осмеянным.
- Ты веришь в сны? - спросил Глеб.
- Не особенно, - сказала Таня, слегка кривя душой.
В сны-то она верила, но уж слишком много глупостей снилось ей в последнее время.
Спутать же вещий сон со сном-мороком очень просто.
- Значит, тебе никогда не снились настоящие сны? Ой ли? - недоверчиво спросил
Бейбарсов. - Вот мне, например, когда становилось совсем плохо там, у ведьмы, среди всей
этой мертвечины, снилось всякий раз одно и то же лицо.
- Мое?
- Неважно, - сказал Бейбарсов с досадой, отсекая все попытки прорваться в свое
внутреннее пространство. - Ну так что мой поцелуй? Уж не считаешь ли ты, что я забыл о
нем?
Таня замешкалась. На языке у нее уже вертелось "нет", почти готовое сорваться, вполне
такое созревшее, уверенное и крепенькое "нет", но она не успела его произнести. Бейбарсов
коснулся своими губами ее губ, и ее словно потащило в водоворот. Она не понимала, летит ли
она вверх или вниз, к звездам, сверлящим ее холодными глазами, или в бездну. Все
продолжалось одно мгновение. Таня поняла только, что это было хотя и заманчивое, но темное,
пугающее и несозидательное чувство. Чувство, которого жаждали лишь темные стороны ее
души. А раз так - стоило прижечь его, пока оно не пустило корней. Нельзя идти на поводу у
тьмы, даже если эта тьма есть в тебе и ты чувствуешь ее дыхание.
Ей вспомнился академик Сарданапал. Однажды он сказал, что у человека в этой жизни
есть два пути, и в начале каждого из них его поджидает проводник. Они ждут и смотрят, кому
ты протянешь руку. И тогда целую вечность не разомкнётся это рукопожатие. Беда в том, что
внешне проводники похожи и спутать их очень-очень легко.
Сильно толкнув Бейбарсова в грудь, она вырвалась.
- Это был омерзительный поцелуй! - сказала она.
Бейбарсов слегка поклонился. Теперь в его взгляде была откровенная насмешка.
- Емкая характеристика! Сдается мне, ты и твои губы разошлись во мнениях. Как бы там
ни было, дискуссия закрыта. Пуппер твой. Через минуту он очнется и не будет ничего помнить.
Так что сама решай, говорить ему или нет... - сказал Бейбарсов и стремительно начертил в
воздухе руну.
Он перехватил трость за середину, быстро провернулся вокруг своей оси и исчез в
серебристом сиянии телепортационной вспышки.
"Да что же это такое? И опять последнее слово осталось за ним!" - подумала Таня с
досадой. Только разве это так важно?
Таня присела на корточки рядом с Пуппером и с усилием перевернула Гурия на спину. На
лицо Пуппера капал мелкий дождь. Она протянула руку и осторожно вытерла со щеки Гурия
песок.
Пуппер открыл глаза.
- Это уже Валгалла? - спросил он отрешенно.
- Валгалла?
- Ну да. Я умер и попал на небо. В обиталище душ воинов, павших в бою; в мир любви и
пиров. В мир, где ты всегда со мной, - сказал Пуппер.
- Нет, это еще не Валгалла. Это всего лишь Магфорд! - грустно сказала Таня.
Пуппер скосил глаза на трибуны и вздохнул.
- Да, я это уже осозналь, - сказал он с печалью и надолго замолчал, продолжая лежать и
смотреть на нее.
Дождь усиливался. Струи затекали Тане за шиворот.
- Таня, я зналь, мы никогда не будиль вместе в этот мир. Я завидую зелений и синий
зависть тот, кто свяжет с тобой свой судьба! - негромко сказал Пуппер.
- Белой завистью? - поправила Таня, с любопытством наблюдая, как Гурий глотает
затекающие ему в рот дождевые капли.
- Да, белый зависть.
- Почему ты так в этом уверен? Жизнь длинная, - сказала Таня, желая слегка утешить
Пуппера, но отлично понимая, что он прав.
- Я быль у гадалки, которая никогда не ошибалься. Она гадаль на олений лопатка, на
магический кристалл, на кофейный гущ. И все они говориль, что наши дороги разойтись. Я и
сам это зналь. Я не хотеть обманываль себя. Но, возможно, в следующем мире? Кто знает?
- Кто знает? - согласилась с ним Таня, ловя себя на мысли, что никогда не смогла бы
быть рядом с Пуппером. И не потому, что Гурий плох, занудлив или слишком совершенен, а
потому, что он слишком хочет быть несчастным, страдать и носиться со своими душевными
болячками. А раз так, то мешать ему глупо. Это заведомо игра в одни ворота.
Если рыба очень хочет утонуть - она утонет. Если человеку хочется изобрести себе
несчастную неразделенную любовь, он изобретет ее, даже если на руках у него будут все без
исключения козыри.
Нет, Гурик! Срок годности твоей любви окончательно истек. Любовь просрочена и
восстановлению не подлежит.
Глава 11. Страдания - физкультура для души
Тепло попрощавшись с дежурно мучившимся Гурием, который помог ей донести
контрабас, Таня сразу забыла о нем. Привычным широким шагом переступив порог, она
поднялась к себе. Вот и ее комната - первая в жизни комната, которую не надо ни с кем
делить. Правда, так будет продолжаться недолго. Магфорд не то место, куда стоит стремиться.
Человек может естественно развиваться, мыслить и самосовершенствоваться лишь в
родственной ему среде, во всех же остальных случаях он будет либо ловко приспособившейся
обезьяной, которой все равно что передразнивать, либо глубоко несчастным существом с
занозой ностальгии в сердце.
Все это Таня ощущала, не выражая словами, не подводя логической базы, не возводя
между мыслью и поступком словесных препон, но сразу безошибочно зная вывод. Нет, ей надо
возвращаться на Буян. И нужно определяться, как жить дальше. В конце концов, магспирантура
Тибидохса - это лишь передышка, короткая отсрочка перед прыжком во взрослую -
окончательно уже взрослую - жизнь. Таня давно заметила, что, когда находится в
нестабильном состоянии духа, сразу начинает протирать свой контрабас. Разумеется, контрабас
от этого только выигрывал, хотя Феофил Гроттер и ворчал порой, что чем портить инструмент,
возя по нему тряпкой, лучше бы Таня научилась играть.
- Ну сыграй хотя бы простенький прелюд! Хотя бы ноту "до" возьми! Стыдно иметь
фамилию Гроттер и не играть ни на одном музыкальном инструменте! - говорил он.
- Дед, ты зануда!
- И ты говоришь это старому человеку, который не дожил до твоего рождения! Куда
катится человечество! - ужасался Феофил. - В свое время, чтобы поговорить со своим отцом,
мне приходилось записываться к нему на прием.
- Он был такой важный бюрократ?
- Отнюдь нет. Он был кабинетный ученый, известный своими трудами по
усовершенствованной очинке гусиных перьев. Но он умел правильно построить свою семью.
Впоследствии я попытался повторить это со своим сыном, но твой отец Леопольд отличался
просто кошмарной самостоятельностью. Это было хорошо для него, но крайне утомительно для
окружающих.
Внезапно Таня перестала протирать инструмент и втянула носом воздух. Что-то
встревожило ее. Она огляделась. Футляр, мирно лежащий на покрывале, был окутан золотым
облаком. Она откинула накалившуюся крышку. Так вот что это был за запах - запах
разогревшейся драконьей кожи. Внутри футляра золотистое свечение было еще ярче, еще
напористее. Карман нетерпеливо пульсировал светом. То, что было внутри, требовало не
медлить и взять его. Именно это Таня и сделала. Она поняла, что у нее осталось совсем мало
времени, чтобы произнести имя. Три-четыре дня, а возможно, и меньше, или она никогда не
узнает настоящей любви.
И от того, чье имя она произнесет, будет зависеть вся ее жизнь. Пуппер? Ванька? Ург,
которого она никогда не увидит? Бейбарсов?
Внезапно она испытала сильное желание увидеть Ваньку Валялкина - обычного и
надежного Ваньку, который один всегда и во всех ситуациях оставался собой. Увидеть
независимо от локона - просто потому, что рядом с Ванькой ей всегда было надежнее всего.
Она попыталась связаться с ним по зудильнику, но на поцарапанном блюде высвечивался
лишь кусок потолка с люстрой. Таня уже хотела разъединиться, когда на экране возникла
физиономия Жоры Жикина. На волосах у Жикина была сеточка. В правой руке какая-то
мазюкалка, которой он маскировал вскочивший над бровью угорь.
- Чего ты тут зудишь? Я оглох! - капризно сказал Жора.
- Позови Ваньку!
Жикин, кривляясь, поднес руку ко лбу.
- Слушаюсь, ваше сиятельство! Мчуся уже! Разрешите лететь?
- Его что, в номере нет? Зачем ты вообще берешь его зудильник?
- Не переношу громких звуков. Особенно когда звонят не мне, - сказал Жикин и
отсоединился.
Таня накинула плащ, заколола еще не просохшие волосы и выскользнула из комнаты.
Прикованный в коридоре оборотень дружелюбно зазвенел цепью и заявил, что его скоро
освободят, потому что шерсть на носу почти пропала.
- Когда я совсем выздоровлю, поиграем в Красную Шапочку? - предложил он, пуская
клейкие пузыристые слюни.
- Обязательно, - сказала Таня, чтобы не расстраивать больного.
Дождь все моросил. Привязчивый, противный. Кажется, он имел намерение зарядить на
весь следующий день.
Вскоре Таня была в главном общежитском корпусе Магфорда. Впервые. И нельзя сказать,
чтобы он ее впечатлил. Все было очень чисто, очень функционально, очень просторно и...
как-то совсем никак. Для пятизвездочного отеля это было бы в самый раз, а вот от школы
волшебства смутно хотелось чего-то большего.
Впрочем, ожидания тем и интересны, что пример никогда не сходится с ответом.
В поисках комнаты, где жил Ванька, Таня обратилась к сидящему за конторкой эльфу.
Эльф ничего не ответил, продолжая меланхолично жевать. Таня задала вопрос повторно. Эльф
сердито посмотрел на нее и на мгновение приоткрыл рот. Таня заметила в зубах у него носок.
Поняв, что у него стирка, Таня не стала ему мешать.
Надеясь встретить кого-нибудь знакомого, она стала подниматься по лестнице. Пролета
через два она услышала шум, пошла на голоса и увидела небольшую толпу, человек в
восемь-десять. Оглядываясь на белеющие в полумраке лица, Таня потянулась было к двери, но
кто-то энергично оттащил ее за локоть.
- Спокуха, это я!.. Не ходи туда! Сюда ходи! - услышала она голос Гробыни.
- Привет! Почему не ходи?
- Пипенция наша буянит! - сказала Гробыня.
- А я не слышу.
- Сейчас все услышишь. Ложись! - распорядилась Склепова.
В комнате завизжали. Что-то разбилось. В двери образовалась дыра размером с кулак. Над
их головами пронесся тяжелый бронзовый карниз для штор и, ударившись о стену,
отрикошетил дальше по коридору.
- Ну Пипа! Смотри, сколько утешальщиков собралось, а ни один не сунется, - сказала
Таня.
- Уф! Кажется, затишье! Все-таки интуитивная магия великая вещь! Накапливается,
накапливается - а потом - бац! - и спасайся кто может! Как, никто не смог? Ну, я
предупреждала! - заметила Гробыня.
- А из-за чего она бушует?
- Пуппер на нее внимания не обращает. Ну, это она и раньше знала и смирилась. А
сегодня Бульона вроде с кем-то в окно видела. Шел с какой-то девицей по парку. Вот это был
перебор. Последняя капля цианида ухлопала низколетящего мамонта, - сказала Склепова.
Пипа вновь зарыдала. Народ в коридоре предусмотрительно залег. На этот раз новых дыр
в двери не появилось, зато стена содрогнулась так, что вместе с ней, казалось, покачнулся весь
Магфорд.
- О, уже кроватки полетели! То ли еще будет! - удовлетворенно сказала Склепова и на
четвереньках быстро забежала в комнату.
Таня последовала за ней. В комнате царил жуткий хаос. Похоже было, что в ней только
что резвились циклопы.
Увидев их, Пипа хотела было еще раз взвизгнуть, но смилостивилась и лишь уткнулась
головой в подушку.
- Природа несправедлива к некрасивым женщинам. Некрасивый мужчина может быть
талантлив как Лермонтов или напорист как Наполеон - и позволит себе все. Некрасивая же
женщина не имеет никаких шансов, - с надрывом заявила Пипа.
Учитывая свойство подушки скрадывать звуки, фразу пришлось повторять дважды.
Последние слова прожгли подушку насквозь. Запахло паленым пером. Утешители в коридоре,
поднявшиеся было, вновь на всякий случай залегли.
- Жуть как трагично. А кто у нас некрасивый-то? - спросила Склепова.
- Я. Некрасивая толстая дууу-ура! - сказала Пипа.
Потолок дал длинную трещину.
- Насчет толстая - не толстая и дура - не дура - это ты уже с доктором говори. Здесь
я не специалист. А про некрасивая - тут сильно не парься. У тебя главное есть - шарм! -
лениво сказала Склепова.
- Шарм? А чего тогда Бульонов потащился с этой? - крикнула Пипа.
- С этой - это с кем? - спросила Гробыня.
- Не знаю с кем. Но я видела собственными глазами!
- Вот это и плохо. Они-то как раз и врут чаще всего.
- Погоди, а эта девица, с которой был Бульонов?.. Как она выглядела? - спросила Таня
с недоверием.
Если Бульонов, по ее мнению, и воплощал какое-то качество, то это качество было -
патологическая верность.
- Симпатичная. Волосы светлые, длинные.
- А лицо?
- Лица я не видела! Оно было завешено какой-то жуткой тряпкой - только щели для
глаз! О, гадина, все предусмотрела, чтобы ее не узнали! Вероломный Бульон! Я убью тебя! А
еще говорил, что увлекся метанием ножей! А сам под ручку эту фифу и нырк с ней в парк! -
завопила Пипа.
От ее визга погнулся флюгер на крыше пристройки, в которой располагался деканат.
Кровати в комнате подбросило на полметра, завертело и с грохотом опустило на пол. Несмотря
на то что вокруг бушевал ураган, Таня неожиданно расхохоталась.
Удивленная Пипа перестала рыдать и с негодованием уставилась на нее:
- Гроттерша, чего ты ржешь как ненормальная? Тебя ножкой кровати по го
...Закладка в соц.сетях
