Жанр: Фантастика
Таня гроттер 10. Таня гроттер и локон афродиты
...идел? - спросила у Шурасика Таня.
- Там где-то, - сказал Шурасик, кивая в толпу.
Он хотел отвернуться, но пригляделся к Тане и поймал ее за руку.
- Погоди-ка минутку! - приказал он.
Шурасик нашарил в кармане хрустальный шар, внутри которого горел синий огонь, и
быстро коснулся им Таниного лба, Синий огонь стал черным, разросся. Прозрачный шарик
сделался мутным. Лена Свеколт посмотрела на Таню с сочувствием и что-то негромко шепнула
Шурасику. Тот кивнул и, убрав шар, стал делать руками сложные пассы. Его кольцо то и дело
вспыхивало. Таня ощущала легкие уколы.
- Что ты делаешь? - спросила она.
- Не мешай, а то собьюсь, - огрызнулся Шурасик. - Ставлю блок временной защиты!
Сколько он продержится - понятия не имею. Но не думаю, чтобы его хватило надолго.
Кому-то очень важно до тебя добраться...
- Что? Снова сглаз? - спросила Таня, едва Шурасик закончил.
Отличник начал было что-то объяснять, но Таня не расслышала. Шумная толпа
подхватила ее и понесла дальше, к фуршетному столу. Там Кузя Тузиков допытывался у Гуни
Гломова, как тому удается много съедать и почему он, Тузиков, не может с ним соревноваться.
Гломов поймал Тузикова за пуговицу и, откручивая ее, снисходительно пояснял:
- Смотри, веник, какая задачка! Представим, что в воскресенье ты идешь куда-то, где
будет полно вкусной еды. Даже не просто вкусной, а обалденно вкусной. Естественно, съесть
хочется побольше. Сегодня понедельник. Твои действия?
- Применю заклинание компактности Минимус мизерум . Помнишь, мы у Сарданапала
на практикуме протаскивали караван верблюдов через игольное ушко? - спросил Тузиков.
Гуня передернулся:
- Ты что, перегрелся? Уменьшать осетров до размеров кильки - это все равно что из
ведра пива сделать наперсток. За такие дела знаешь что бывает в приличном обществе?
Тузиков вздохнул и оттянул от шеи галстук. Он не знал, но догадался.
- Тогда не буду есть всю неделю, чтобы посильнее проголодаться! - предположил он.
- Тоже не выход. Желудок ссохнется и отвыкнет нормально работать. В гостях ты съешь
самое большее полмиски салата, и кишки завяжутся у тебя морским узлом, - заметил Гломов.
- А как же тогда?
Гуня авторитетно поднял палец:
- Здесь главное: тренировка... В понедельник ешь хорошо и много. Во вторник еще
лучше и еще больше. В среду ешь совсем замечательно. Так, чтобы за ушами трещало. И так
наращиваешь темпы до четверга. В пятницу ешь уже обычно. В субботу - половину обычного.
С вечера легко ужинаешь, яблочко там, груша... А в воскресенье не ешь уже ничего, только
сырую луковицу и пару куриных яиц - не больше, чтобы желудок луковицей не сжечь. А
потом к обеду идешь в гости, и ножки стола начинают дрожать от ужаса, потому что видят:
пришел настоящий мастер. Ну что, веник, понял?
- Я не веник, но понял! - с обидой отвечал Кузя.
- Глом, ты где? - донесся издалека капризный голос Склеповой.
- Я здесь, моя пампушечка! - воодушевился Гломов и, забыв о Тузикове, точно
ледокол, стал пробиваться сквозь толпу. Трижды Таня слышала громкий вопль: это Гуня
нечаянно наступал кому-нибудь на ногу.
Толпа заволновалась, расступаясь. Таню подхватило образовавшимся водоворотом,
куда-то понесло, и она увидела Ваньку с Ягуном. Наконец-то!
- Вот ты мне скажи, Валялкин, только без дураков: что лучше? Известные слова
неизвестного автора? Неизвестные слова известного автора? Или неизвестные слова
неизвестного автора? - разглагольствовал Ягун.
Он был в серебристом, с темной искрой пиджаке и светлых брюках. Рубашка белела как
снежная вершина. Даже уши и те пунцовели не так вызывающе, подчиняясь общей гармонии.
- Ягун! Я тебя не узнаю! Ты похож на солидного человека, - сказала Таня.
- Угум. Мне сегодня весь вечер это говорят. Проблема в том, что я не имею ни
малейшего желания им становиться. Для меня личина серьезного человека - маскировочный
халат для вынужденного общения с идиотами. Идиоты - они любят, чтобы все было важно,
чин чином. Костюмчик, ботиночки с блеском, надутые щеки, отстраненный взгляд в
потолок, - отозвался Ягун.
Ванька молчал. Пока Ягун говорил, он все смотрел на Таню. Той казалось, что он вбирает
ее в свою память. Оттискивает ее в зрачках, словно во влажной глине. Это было странное,
очень странное ощущение. Оно тревожило ее, хотя бы потому, что Таня не понимала: нравится
она Ваньке в новом облике или нет.
- Ну как тебе? - спросила она как будто вскользь, но на самом деле чудовищно
напрягаясь.
- Платье тебе очень идет. Я даже не... Но я привык к тебё в джинсах. Теперь мне
кажется, что это не ты, - сказал Ванька задумчиво.
- Ты считаешь, что пыльный свитер и джинсы - это все, чего я заслуживаю? -
спросила Таня. Ее сознание сработало очень по-женски: как испорченный телефон.
- Я не о том. Любить красоту и совершенство легко. Для того же, чтобы воспринимать
человека в его трогательном несовершенстве, нужны терпение и любовь... - сказал Ванька.
Таня пожала плечами. Выпускной вечер не лучшее время для рассуждения о трогательном
несовершенстве. Сказал бы просто: "Ты мне нравишься! Все здорово!" - и ничего бы больше
от него не требовалось. Нет, с Ванькой определенно что-то происходит. Не исключено, что
золотые нити их жизней попросту расходятся, уводя в разные стороны.
Тем временем Ягун успел сменить тему и рассказывал, что Соловей О. Разбойник упорно
собирается взять в Магфорд Гоярына. И это несмотря на то, что декан Магфорда и самая добрая
тетя категорически против того, чтобы в Англию летел русский дракон.
- Но почему они против? - спросила Таня.
- Русских драконов боятся просто так, на всякий случай. Ради профилактики. То есть,
конечно, считается, что с русскими у них мир, дружба, жвачка, но лучше, чтобы русские были
без магических перстней и без драконов. И вообще желательно в клетке, - с обидой ответил
Ягун.
В Зале Двух Стихий прозвучал незримый коло-кол. Ею раскатистый звук пришел
откуда-то сверху, оттуда, где пятое измерение открывало небо, в котором лукаво
перемигивались звезды Млечного шоссе. Именно так Ванька любил называть Млечный Путь.
- Дорогие ученики! Дорогие мои друзья! - услышали все усиленный магией голос
Сарданапала. - Я не умею говорить красивых слов, хотя и учил в свое время моего друга
Демосфена ораторскому искусству! К сожалению, он оказался не самым способным учеником,
и мне пришлось лично редактировать все его основные речи...
- А я думал, только мне одному грозит смерть от скромности! - умилился Ягун.
- Но, как бы там ни было, сейчас мне просто хочется высказать то, что у меня на
душе, - продолжал академик, - Пять долгих лет мы были с вами вместе. С кем-то даже
гораздо дольше. А, Гуня, что скажешь?.. Пять лет мы передавали вам те знания, право на
которые вы получили по своему рождению, по тому таланту, который невозможно утаить в
себе. Кто-то из вас сумел взять у нас многое, кто-то ухитрился не взять почти ничего - и
когда-нибудь, поверьте, еще пожалеет об этом. Дальше ваши дороги разойдутся. Кто-то,
возможно, решит остаться в магспирантуре. Другие выберут иной путь. Кого-то он заведет в
тупик, кого-то к великим свершениям. Но как бы там ни было - всегда помните: вы
тибидохские маги, и на ваших плечах лежит не только ответственность за Буян, Лысую Гору и
школу волшебства, но и за весь славянский магический мир. А это более чем почетная ноша, не
забывайте об этом! Вот и все, что я хотел сказать, а теперь...
Джинн Абдулла демонстративно застонал, точно от зубной боли. Коснувшись локтя
Сарданапала, Медузия что-то шепнула ему. Академик, спохватившись, откашлялся:
- Еще минуту внимания, друзья! Совсем забыл! По просьбе Абдуллы я с радостью
передаю ему слово. Насколько я знаю, он хочет прочитать "Оду на окончание Тибидохса"!
Джинн Абдулла, давно в нетерпении подскакивавший на ковре, спикировал к
преподавательскому помосту так стремительно, что Поклепу, чтобы его не сбило с ног,
пришлось ухватиться за Тарараха.
Кверрус эрритам консерум
Адалъвайсверсимиури!
Шээрнусаперситмацвари!
Куберкоркис сверлидрвау!
- по памяти начал Абдулла, торопливо извлекая из своего халата свиток.
Пол задрожал. У младшекурсников, не успевших поставить блоки, пошла носом кровь.
Атланты на лестнице стали зажимать уши, забыв о необходимости держать своды. Школа
пошатнулась.
- Стоп-стоп-стоп! Хватит! Скажем джинну Абдулле большое человеческое спасибо!
Аплодисменты, друзья! Скорее! - закричала Великая Зуби.
Зал начал поспешно рукоплескать, заглушая Джинна. Страшный гул мало-помалу стих.
Абдулла оскорбленно повернулся к академику:
- Но вы же обещали!
- Э-э-э... Дорогой Абдулла, как бы правильнее выразиться... Я ожидал, что ода будет
более понятной и менее смертоносной. Ну, что-нибудь в духе:
Царей и царств земных отрада,
Возлюбленная тишина,
Блаженство сел, градов ограда,
Коль ты полезна и красна!..
("Ода на день восшествия на Всероссийский престол Ее Величества Государыни
императрицы Елизаветы Петровны" М. В. Ломоносова.)
- Но моя "Ода" в тысячу раз лучше!.. - заспорил Абдулла.
- Она смертельно опасна, дорогой Абдулла! Это чистейшая черная магия, которую даже
стражи мрака не рискуют использовать!.. По техническим причинам "Ода на окончание
Тибидохса" откладывается до момента конца света! - решительно отрезал академик.
- Кстати, у меня хорошая идея! Абдулла, почему бы тебе не написать приветственную
оду Магфорду, ее декану и самой доброй тете? Должно же у нас быть секретное оружие? В
конце концов не одни булыжники оружие пролетариата! - подмигнув Абдулле, предложил
Тарарах.
- Не сомневайся! Я так и поступлю. И горе тому, кто помешает мне ее прочитать! -
мрачно сказал Абдулла и, демонстративно повернувшись, к академику спиной, покинул
собрание.
Соловей О. Разбойник попытался что-то сказать, но гомон в зале стоял такой, что его не
услышали. На просьбу немного помолчать никто не реагировал. Тогда, покачав головой, тренер
свистнул в два пальца. Первые четыре ряда повалились как кегли. Тишина сразу стала
гробовой.
- Короткое объявление! Завтра в 9 утра все пятикурсники, летящие в Магфорд, должны
быть на драконбольном поле! Никому не опаздывать. Всем тепло одеться. Лететь будем на
большой высоте. Если вопросов нет, всем счастливого выпускного!
- Вопросов-то нет! Принесите кто-нибудь мой слуховой аппарат и новый барабан для
перепонок! - трогая свои уши, проворчал Ягун.
- А теперь совместный подарок ученикам Тибидохса от преподавателей и не только от
них! Ну, где вы там? Начали! - весело крикнул Тарарах и, замахав руками, подал кому-то знак.
На Лестнице Атлантов показалось около полу-сотни домовых с музыкальными
инструментами. Учитывая несоответствие размеров, гитару несли четверо домовых, саксофон
- шестеро, а здоровенный барабан - около десятка. Все домовые пыхтели и все были
преисполнены ответственности. Помогая друг другу и охая, они спускались по огромным
ступеням, каждая из которых была выше их роста. Учитывая, что им приходилось еще нести
инструменты, зрелище было печальное. Тане с ее развитым зрительным воображением
немедленно захотелось снять рекламный ролик, в котором десять младенцев второго года
жизни стаскивают по лестнице концертный рояль.
В какой-то момент барабан выскользнул и покатился вниз. Домовые, спасаясь, с писком
бросились в разные стороны, потеряв свои музыкальные инструменты.
- Это что, черная комедия для садистов? - поинтересовалась Гробыня. - Тогда почему
мы смотрим ее стоя? Требую себе место в первом ряду! Гуня, кресло!
Тарарах бросился было к домовым на помощь, но его опередила Медузия. Она щелкнула
пальцами, и мгновение спустя оркестр стоял уже на одном из столов в центре зала, настраивая
инструменты. Особенно забавен был маленький домовенок с бас-гитарой, который суетился,
подпрыгивал и жалобно искал глазами, куда ему воткнуть электрическую вилку.
- Сейчас будут танцы! - сказал он. Предчувствуя, что танцы будут парными, Ягун
высматривал в толпе Катю Лоткову.
- Пригласи я кого-нибудь другого, меня не поймут. Почему-то многим трудно поверить с
первого раза, что я патологически верное и преданное существо! - пояснил он Тане.
- Я в это верю, - улыбнулась Таня.
- Правда? Хм. Польщен. А кого ты, кстати, пригласишь на белый танец?
Хотя и с колебанием, Таня хотела было сказать: "Ваньку", потому что только с ним она
обычно и танцевала, но почему-то осеклась.
- Я вообще не буду танцевать, - сказала она и с вызовом посмотрела на Ягуна, готовясь
дать отпор, если он станет задавать вопросы.
Однако шумному и говорливому Ягуну было не занимать чуткости. Он ободряюще
подмигнул Тане, сказал: "Ну пока! Я к Лотковой!" - и слинял. Чувствуя, что Ванька
продолжает смотреть на нее, Таня отвернулась.
"Привет от пыльного свитера!" - ужасно хотелось сказать ей, но она сдерживалась,
правда, с трудом. В конце концов, для кого, как не для Ваньки, она одевалась? Хотя только ли
для него? В мысли о том, что все она делала только для него, было немало лицемерия, и у Тани
хватало ума отдавать себе в этом отчет. "Видеть себя со стороны гораздо важнее, чем видеть
себя в зеркале", - любила повторять на своих лекциях Медузия Горгонова.
Самый маленький домовенок подпрыгнул, пискнул и оглушительно ударил по барабану.
В ту же минуту еще трое домовых запрыгали по клавишам синтезатора. Забавнее всего было
наблюдать за трубачами и саксофонистами. Маленьких легких домовых хватало только на один
выдох. Затем они отскакивали, переводя дух, а их сменяли другие. К тому времени, как
последний из очереди успевал дунуть в трубу, первый уже восстанавливал силы.
- Ты будешь танцевать? - спросил Ванька, появляясь рядом. На его лице было
недоумение и, пожалуй, обида.
- Нет. У меня болит нога! Может, тебе Зализину пригласить? Вон она там, у стола
караулит! - ответила Таня, не оглядываясь. Она знала, что, если обернется, не вынесет
укоряющего взгляда Ванькиных глаз.
Неожиданно Тане почудилось, что локон Афродиты нагрелся у нее в ладони. Это был
особый жар, совсем не похожий, скажем, на жар раскалившегося магического кольца или
взбешенного артефакта. Это был жар, проникавший в сердце.
Она тревожно оглянулась и, хотя никого не увидела, ощутила: кто-то зовет ее. Зовет
телепатически. Забыв о Ваньке, она стала осторожно лавировать между танцующими парами,
пытаясь понять, откуда исходит зов.
Вот Пипа - самоуверенный и напористый маленький танк - танцует с Генкой
Бульоновым. Генка ссутулился, присел изо всех сил, и все равно Пипенция едва достает ему до
груди. Чем не дядя Герман и тетя Нинель? История любит возвращаться на круги своя. Она
любит привычные повторяющиеся ситуации, видя в них покой и стабильность.
Вот Шурасик с Леной Свеколт. Кажется, и во время танца они спорят о чем-то ученом, а
затем Шурасик сердито останавливается и начинает быстро записывать на руке у Свеколт
магические формулы. Ленка качает головой и в свою очередь пишет что-то на ладони у
Шурасика... И эти двое нашли друг друга.
А вот и Гробыня с Гуней Гломовым. Зная, что грузный Гломов все равно оттопчет ей
ноги, Склепова поджала их, и Гуня просто таскает ее, висящую у него на шее, танцуя за двоих.
Гробыня только посмеивается и капризничает, командуя и призывая Гломова быть резвее, Нет
уж, едва ли Бейбарсов сможет стать таким же Гуней, а раз так, то и этот выбор уже сделан, что
бы там ни говорила и ни думала Склепова.
Вот Сарданапал танцует со строгой и суровой Медузией. Вот хохочет Великая Зуби,
требуя у Готфрида Бульонского не пыхтеть, а вот Поклеп перевозит с места на место бочку с
русалкой, к которой не так давно по просьбе Милюли домовые приделали колеса. В общем, все
развлекаются как могут, и даже громадный Тарарах притопывает в одиночку, помахивая
копченой бараньей ногой, в которую время от времени впивается здоровенными зубами. И весь
счастливый вид питекантропа говорит, что танцы желудка ничем не хуже парных. К тому же с
хорошо прожаренным бифштексом поладить проще, чем со своенравной девицей.
А вот проносится ловкий и быстрый Ягун с Катей Лотковой, Отличная пара, и танцуют
оба хорошо. Правда, на лице у Ягуна легкая фоновая задумчивость. Должно быть, он не уверен,
погасил ли огонь под котлом, в котором кипит олово с добавленной селитрой и перхотью
барабашек, и теперь сомневается, ни рванет ли на радостях весь Тибидохс. Но это уже
второстепенные детали, которые не должны затенять главною. А главное сейчас для Ягуна -
Лоткова.
- Эх, Катька, не повезло тебе со мной! - вздохнул Ягун.
- Почему?
- Склёроз прежде меня родился... Через какое-то время ему надоело торчать в
одиночестве, и он решил напомнить мне, что и мне пора рождаться, но забыл... На то он и
склероз! - сказал играющий комментатор.
- Что-то я не понимаю, о чем ты, - озабоченно заметила Катя.
- Не волнуйся, я тоже не понимаю. Понимание всегда приходит последним, а уходит
первым... Но разве это так важно? - разглагольствовал Ягун.
Проскользнув к лестнице, Таня нырнула за ногу ближайшего атланта. Здесь, уверенная,
что ее никто не видит, она откинула со лба волосы и попыталась разобраться в своих чувствах.
Локон Афродиты холодным жаром полыхал у нее в ладони. Разжав пальцы, Таня увидела, что
он сияет так, словно она зачерпнула ладонью жидкое солнце.
Атлант, встревоженный жаром артефакта, стал переминаться с ноги на ногу. Таня поняла,
что нужно уходить, пока ее случайно не раздавили. Золотистое сияние, которое отбрасывал
локон, вело ее по лестнице наверх.
Примерно догадываясь, кто может оказаться там, наверху, но в то же время внутренне
разрешая себе обманываться, Таня начала подниматься по лестнице так быстро, как позволяла
ей высота ступеней.
Локон полыхал все ярче, настойчивее. Неведомый голос звал, манил. Музыка из Зала
Двух Стихий доносилась едва-едва. Все размывалось тишиной, мелодия терялась. Звуки
мягкими волнами накатывали и выплескивались на лестницу.
Таня поднималась по бесконечным ступеням, и вокруг ничего не было уже, кроме белых
мраморных ног атлантов, которые выхватывал из темноты сияющий локон.
Довольно скоро Таня сообразила, где находится тот, кто зовет ее: на крыше. Нет, это была
не та крыша Большой Башни, откуда они обычно летали ночами на Лысую Гору. По всей
видимости, это была крыша Башни Привидений, потому что именно туда вела разветвляющаяся
галерея.
На очередной маленькой лесенке Тане встретились старые знакомые: прикованный цепью
меч-вампир и два черных надгробия. На рванувшийся к ее груди меч Таня едва обратила
внимание. Зная его привычки, она заранее прижалась спиной к дальней стене, где он не мог
достать ее.
Около надгробий она остановилась.
"Прямо здесь и сейчас будет похоронена Таня Гроттер!" - ехидно сообщило первое.
"Покойся с миром! Надела ли ты белые тапочки?" - спросило второе.
- А, вот вы где! Все вас ищут! - сказала Таня. - Меня послала Медузия Горгонова.
Она собирается перенести вас в подвал!..
Буквы на надгробиях тревожно запрыгали.
"Она нас не поднимет! Мы тяжелые!" - сказало первое.
- Медузия сама и не будет. Для этого существуют циклопы, - ответила Таня.
Она проследовала дальше и, пройдя пару шагов, обернулась. Как она и ожидала,
надгробия были в панике.
"А-а-а! Кошмар! Только не в подвал! Там темно, там мерзко! Лучше уж обратно на
кладбище!" - прыгали буквы на втором.
"Перестань трястись! Мне стыдно за тебя! Как жалко, что я не могу тебе врезать!"
- высветило первое надгробие.
"Умоляю, сделай что-нибудь! Не хочу в подвал! Там некого пугать!" - не унималось
второе.
"Заглохни! Не унижайся перед ней!" - рассердилось первое.
- Ладно. Вы пошутили - я пошутила. Никто вас не заберет, - пожалев их, сказала
Таня.
"Что? Свинья! Этим не шутят!" - возмутилось первое.
"Я чуть не раскололось от ужаса! Так за-заикой можно стать!" - высветило второе.
"Говорю тебе: выруби звук!" - рассвирепело первое.
Больше Таня не оборачивалась. Надгробия ей надоели.
Но вот наконец и крыша. Локон Афродиты вспыхнул в последний раз и погас. Лишь
легкая пульсация доказывала, что сила не ушла из артефакта. На площадке перед массивным
люком стоял черномагический защитный экран, установленный Поклеп Поклепычем. Эти
экраны хорошо срабатывали против учеников первого-второго курсов, сдерживая их
неостановимое желание лезть куда не надо и влипать в истории. Для старшекурсников, кое-что
уже понимавших в магии, экраны становились только небольшой помехой.
Вот и сейчас, слегка приподняв руку с перстнем, Таня спокойно шагнула сквозь экран,
ощутив лишь легкое покалывание. Эх! Эти бы умения годика три-четыре назад, когда они с
Ванькой и Ягуном облазили почти весь Тибидохс, то и дело натыкаясь на такие вот экраны и
другие блокирующие запуки!
Откинув люк, она выбралась на крышу. Взмывая вверх уступами, крыша Башни
Привидений заканчивалась большим каменным шаром. На самом верху шара Таня увидела
Глеба Бейбарсова. Он стоял и, скрестив на груди руки, смотрел на звезды.
Тане казалось, он удерживается на шаре лишь каким-то чудом. Ведь любой порыв ветра
может сбросить вниз с огромной высоты.
- Эй! - крикнула она. Бейбарсов посмотрел вниз.
- Привет! - сказал он. - Там, внизу, в Зале, слишком людно. Ты же не любишь толпу, я
не ошибся?
- Чаще нет. Не люблю.
- Так же, как и я, - кивнул Бейбарсов. - Только для меня толпа начинается с трех
человек. А вот двое - это оптимально. Лишь общаясь с глазу на глаз, можно действительно
узнать человека.
- И кого ты хочешь узнать?
Бейбарсов не ответил. Он присел и ловко, двумя точными прыжками спустился вниз, к
Тане.
- Хочешь, отметим выпускной здесь, на крыше? - предложил он.
- Здесь? Каким образом?
- Ну, вид тут неплохой, а об остальном я позаботился.
Улыбаясь, Бейбарсов указал на что-то за ее спиной. Таня увидела зависший в воздухе
столик. На столике стояла пузатая бутылка зеленого стекла. Рядом - ваза с фруктами и два
бокала. В центре в бронзовом подсвечнике горела черная витая свеча. Стекающие по ней капли
воска были похожи на слезы.
- Я не люблю черные свечи! - сказала Таня.
- Хорошо. Любое твое желание - закон.
Бейбарсов протянул руку и коснулся свечи. Тотчас черный воск стал белым. Однако огонь
остался все тем же - зловещим и голубоватьм.
- Так лучше?
- Свеча только внешне изменила цвет. На самом деле она как была черной свечой, так и
осталась, - упрямо сказала Таня, кое-что понимавшая в магии. Глеб усмехнулся.
- Тебе не угодишь. Что ж, мы решим это проще...
Бейбарсов взял свечу и сбросил ее с крыши. Обычная свеча сразу бы погасла, но
магическая, даже падая, продолжала гореть, и, провожая ее взглядом, Таня подумала, как же
высока Башня Привидений. Только истинному некромагу могло прийти в голову устроить
здесь, на пронизывающем ветру, ужин.
- Ну вот, свечи больше нет, - заметил Глеб. - Теперь нам ничто не мешает, не так ли?
Он взял высокую бутыль и ловко, с негромким хлопком, открыл ее. Бокалы наполнились
чем-то красным, пенящимся.
- Ну, за окончание Тибидохса! - сказал он, протягивая Тане бокал.
- Я не пью вино.
- Я тоже, но это не вино, - произнес Глеб.
- А что же?
Бейбарсов посмотрел на нее с досадой:
- Ты действительно хочешь знать?
- Да.
- Это кровь магического вепря. Я сам убил его когда-то. Люди, которые выпьют ее
вместе, будут неразлучны всю жизнь...
- Что-о?
Пальцы Тани разжались. Бокал осколками разлетелся у ног.
- Ничего. Мы будем пить из одного. Не думаю, что для людей, которые любят друг
друга, это принципиально, - хладнокровно сказал Бейбарсов.
- ГЛЕБ! Ты просто наглец! С чего ты решил, что я стану пить эту кровь вепря? И
вообще, что я способна тебя полюбить?
Бейбарсов задумчиво поднял бокал и посмотрел на Таню сквозь его стекло. Она увидела
его выпуклый глаз. Увеличенный стеклом, он, казалось, плавал в крови.
- Ну хотя бы потому, что я все время думаю о тебе. Или все дело в том, что я здесь
недавно и не ухаживаю за тобой пять лет, как этот робкий юноша Валялкин? Ну погоди, не
отвечай пока!.. Я хотел показать тебе кое-что... Видишь вон ту звезду?
Таня неохотно подняла голову. Она ощущала, что ее загоняют в угол. Никогда прежде ей
не доводилось ощущать себя дичью. И Пуппер, и Ванька - они были совершенно другие.
Бейбарсов скорее напоминал насмешливого и лукавого Урга, хотя тот и не был некромагом.
- Видишь? - нетерпеливо повторил Бейбарсов.
- Что именно? Там довольно много звезд, - сказала Таня,
- Много. Но твоя только одна.
- Моя?
- Смотри слева от Большой Медведицы... Нет, ближе к ковшу... Следи за моим пальцем!
- Там несколько мелких звезд.
- Смотри между третьей и четвертой! Вглядись, напряги зрение!
- Что-то совсем крошечное, - сказала Таня не очень уверенно.
- Не такое уж крошечное. На самом деле это большая звезда, просто она безумно далеко.
Я назвал ее звездой Тани Гроттер.
- А другого названия у нее что, нет? - осторожно спросила Таня.
- Нет. Лопухоиды ничего о ней не знают. Она появляется на небе раз в четыреста
двенадцать лет и всего на одну ночь - эту самую. В остальное время ее затмевает свет тех
звезд, что находятся ближе к нам.
- Бедная! - сказала Таня, жалея свою звезду.
- Эта звезда - как ты. Ты тоже бываешь видна очень редко. Чаще тебя затеняют более
броские, более громкие, более уверенные... Но они не ты. Они гораздо скучнее и бледнее тебя.
Просто они находятся гораздо ближе к тем, кто смотрит... И опять же, поддельный и
ограненный бриллиант всегда ярче настоящего, но неограненного. Но наступает момент, другие
звезды расступаются, и появляется она, блестящая и яркая звезда Татьяны Гроттер!
Таня ощутила, как у нее перехватывает дыхание. Никто никогда не понимал ее так, как
этот некромаг. Ни восторженно-практический Пуппер, в глазах которого так и стояли нолики
чековой книжки и который даже на стул садился будто назло своей тете, ни Ванька,
требовавший, чтобы она ходила в пыльном свитере и джинсах. Бейбарсов же, лишь недавно
появившийся в Тибидохсе, понимал ее так, словно читал по книге.
- Значит, ты меня любишь? И когда же ты меня полюбил? Когда прилетел в Тибидохс и
бросил к моим ногам ту черную розу? - спросила Таня, не выдер
...Закладка в соц.сетях
