Жанр: Фантастика
Таня гроттер 10. Таня гроттер и локон афродиты
...ько сердцем.
- 6:3. Чихательный и обездвиживающий мячи до сих пор в игре, - продолжал Ягун. -
От того, какому дракону их скормят, зависит судьба матча. Это так банально, что вполне сойдет
за глубокую и оригинальную мыслю. Советую всем записать в свои блокнотики... Рамапапа,
Замерзайло, Энтроациокуль и Умрюк-паша атакуют Гоярына. Чихательный мяч у Умрюка.
Изредка бабай с ухмылкой перебрасывает его гандхарву Рамапапе. Замерзайло и
Энтроациокуль и не пытаются завладеть мячом. Они мчатся вперед, явно намереваясь заняться
Гоярыном и отвлечь его, пока остальные забросят мяч.
Бедолага Гоярын, охмуренный одурительным мячом, бесится и играет в Герострата со
всеми подряд. Хоть у него и одна голова, зато какая! Соваться к нему крайне опасно.
Замерзайло вновь рассыпается ледяной крупой. Он стремится запорошить дракону глаза.
Одновременно он пропускает вперед Энтроациокуль, которая пытается уколоть Гоярына своим
заговоренным шестом. Нет, наглость-то какая, а?
Таня и Пуппер бросились к Гоярыну, стремясь прикрыть дракона, который ничего не
видел в этой ледяной завесе. Помогая им, джинн Фарух выдохнул струю пламени - пусть не
такую, как у Гоярына, но достаточную, чтобы растопить ледяную магию Замерзайло. С воем
Замерзайло вновь собрался воедино. Теперь он стал вдвое, даже втрое меньше. Две трети его
были растоплены пламенем джинна, стали водой и ушли в песок.
- Эдакое финальное размышление на тему гномика! - подытожил Ягун. - Теперь,
чтобы восстановиться, Замерзайле придется вернуться в родную Антарктиду. Хотел бы я стать
огнедышащим джинном! Пусть не в этой жизни, так в следующей! Но что это? Гоярын
бросается в атаку и встречает Энтроациокуль мощным ударом хвоста. Ее шест ломается, и
ведьма выбывает из игры... Хоть одна хорошая новость. Но кто же все-таки отберет мяч у
Умрюка и у Рамы, который чей-то там папа? К гандхарву и бабаю просто так не сунешься. Эта
парочка подкрадывается к нашему дракону. Им всего-то и осталось, что спровоцировать его на
метание огня и затем, пока он не захлопнул пасть, атаковать... Отважный Пуппер стрелой
налетает на Рамапапу, однако гандхарв бесцеремонно сгребает его за шиворот и пытается
сбросить с метлы! Со стороны это выглядит, словно спятившая горилла из зоопарка поймала
третьеклассника! Протестую, это не драконбол! Это избиение малолетних!
На Рамапапу пикирует Танька, но прежде, чем ей удается вырвать мяч, гандхарв касается
струн своей лютни! Ого-го, лютня против контрабаса! Это круто! Это вам не какой-нибудь
барабан против губной гармошки! Но, увы, на этот раз не повезло! На Танькином контрабасе
лопаются сразу две струны, и его относит в сторону. Бедная, бедная Танька! Беднее тебя по
жизни только бедная Лиза!.. Гандхарв доволен. Он лучится от счастья, как фонящий реактор!
Дайте мне стаканчик атомов, профессор!.. Эй ты, Умрюк! Живее всех живых, тупее всех тупых!
Не ломай нам Пуппера!,. А-а-а!
И, забыв о рупоре, Ягун ринулся в бой. Таня беспомощно посмотрела на контрабас. Без
двух струн он, хотя и держался в воздухе, утратил прежние скорость и маневренность. Теперь
он летал не лучше, чем пружинный диван, который брали напрокат пожилые ведьмы,
отправляясь на Лысую Гору.
Тане хотелось заплакать! Да что же эта сборная мира делает! Превратила матч в какие-то
магладиаторские бои!
Она скорее почувствовала, чем увидела, что кто-то возник рядом. Она повернула голову и
увидела ободряющую улыбку Нутто-Гнутто. Если, конечно, жуткую многозубую улыбку бабая
кто-нибудь способен был назвать ободряющей. Для этого нужно было иметь воображение.
Нутто-Гнутто рванулся вперед. Таня и не предполагала, что массивный бабай способен
развить такую скорость. Почти сразу он оказался между Рамапапой и Умрюк-пашой.
- Два сражающихся бабая - это сильно! Это душещипательно, как схватка двух
дождевых червячков за один яблочный огрызок! - тараторил Ягун. - В одно мгновение
Нутто-Гнутто вырывает мяч у Рамапапы и, стиснув запястье Умрюка, дарит свободу одиноким
Пупперам! Освобожденный Гурий имеет вид полузадушенный, но благородный. По ходу дела
Пуппер поднимает ручку и вяло шевелит пальчиками, приветствуя своих поклонников. Вот он
- страстный английский темперамент! Горяч как мороженое! Поправив челочку, Пуппер
вместе с Нутто-Гнутто атакует Агриппу. Он отвлекает дракона, вызывая огонь всех его глоток
на себя, а Нутто-Гнутто точно и решительно забрасывает мяч в его среднюю пасть! Получай,
фашист, гранату! Получи и передай другому! Вспышка! Оглушительным чихом бабая
отбрасывает на сотню метров, но все уже свершилось! 6:5! Невидимки проигрывают лишь одно
очко! Теперь для полного счастья осталось забросить только обездвиживающий мячик...
Таня, пытавшаяся добиться от своего покалеченного контрабаса хотя бы минимального
послушания, внезапно перестала различать слова Ягуна. Они становились все тише и тише,
словно кто-то постепенно убавлял звук. Вначале она решила, что это иссякает магия
серебряного рупора, но почти сразу поняла, что дело в другом. И ей стало жутко, потому что
именно в эту минуту она начала ощущать боль.
Локон Афродиты в кармане у Тани раскалился настолько, что прожег комбинезон. Жар
достиг тела. Боль была невыносимой, точно в кожу вгрызлось раскаленное сверло. Она
перестала что-либо видеть, слышать, понимать. Осталась одна боль. Не думая ни о чем ином,
Таня отпустила гриф контрабаса и схватилась за карман. В ту же секунду ураганный порыв
ветра, возникший из ниоткуда, сбросил ее с контрабаса. Таня падала и сквозь белую клейкую
массу, заполнившую ее сознание, понимала, что не сможет произнести подстраховочное
заклинание и заклинание смягченного падения. В мыслях все путалось, мешалось. Не было ни
страха, ни удивления. Ей почему-то казалось, что она падает не вниз, а вверх. И вообще не
падает, а скользит по бесконечному золотому волосу, который сплетается с лучами солнца.
Внизу же или вверху - там, куда устремляется ее полет - дрожит металлическая мачта,
к которой изредка привязывают резервных драконов. Странная, неостановимая сила
притягивает Таню именно к этой мачте, хотя, следуя всем расчетам, упасть она должна была
совсем в другой части поля. Она упадет, и мачта пронзит ее насквозь. Даже магии Ягге не
залечить такой раны.
"Кто это меня сглазил? Аббатикова? Маланья Нефертити? Лизхен Херц?
Энтроациокуль?" - мелькнуло у Тани на миг, но и это было уже как-то неважно. В конце
концов, так ли обязательно знать, кто помог поставить последнюю точку, если нить твоей
жизни все равно тянется с небес?
Бейбарсов с криком вскинул свою трость, но смог лишь немного приостановить падение
Тани. Магия, противостоящая ему, была гораздо сильнее. Трость Бейбарсова треснула.
Силовая защита поля брызнула магическими осколками. Это Ванька разнес ее двойным
Искрисом фронтисом и ворвался на поле на ревущем пылесосе. Стремительная точка пылесоса
метнулась наперерез Тане. Ванька схватил Таню за запястье. Некоторое время пылесос был в
свободном падении, а затем Валялкин газанул до упора. Длинная реактивная струя вырвалась
из трубы. Двигатель взревел. Однако это ничего не изменило: магия была сильнее. Они как
падали, так и продолжали падать. Разве что Ваньке удалось немного отклонить Таню от
металлической мачты. Возможно, теперь им удастся упасть на песок и хотя бы выжить. Но не
успела робко забрезжить надежда, как тетя Настурция поднесла к глазам лорнет.
- Нет, вы видели! Джон Вайлялька спасает эту авантюристку! И на чем? На пылесосе,
который эльф-дворецкий украл у меня месяц назад! Его возмутило, видите ли, что я задержала
старые ботинки, полагавшиеся ему за пятьдесят лет службы! - сказала тетя Настурция,
обращаясь к Графину Калиострову.
- Возмутительно, мадам! Разделяю ваше негодование! Слугам совершенно нельзя
доверять! - сказал Калиостров, все еще зелененький после предыдущего поцелуя и не совсем
пришедший в себя. - И что вы собираетесь делать? Вернете пылесос себе, когда они опустятся
на поле?
- Ни в коем случае. Я верну его прямо сейчас. Сигналус багус заглушус! - мягко сказала
тетя Настурция.
Произнесенные слова прозвучали совсем тихо. Искра, оторвавшаяся от кольца, была
совсем слабой. Однако хватило и этого. Пылесос внезапно заглох. Могучая магия, не
встречавшая более противодействия, вновь повлекла Таню к роковой мачте.
- Что вы сделали, мадам? - вежливо осведомился Графин Калиостров.
- Я выключила свой пылесос, чтобы это русское жулье не летало на чужой
собственности! Запомните, друг мой: всегда надо устанавливать на магическую технику
вербальные секретки! Угонщики нынче совсем обнаглели!
- Но они разобьются! - удивился Калиостров. Тетя Настурция возвела глаза к небу и
приложила руки к сердцу.
- Да видит Зевс, я никому не желаю смерти. Я всего лишь распорядилась тем, что
принадлежит мне.
- Я уважаю ваши принципы, мадам! Не пожалеть пылесоса ради торжества
справедливости! - с умилением сказал Калиостров.
Неумолимая сила влекла Таню к земле, с каждым мгновением разгоняя ее все больше.
Мачта приближалась. Рука Ваньки с прежней настойчивостью сжимала ей запястье. И это
несмотря на то, что на него проклятие не распространялось. Он вполне мог еще отпустить ее и
подстраховаться заклинанием, но не делал этого. И упрямый же ты, Валялкин! И зачем она
тебе?
Глава последняя. Omnia vincit amor
Любовь побеждает все (лат.)
Вергилий, "Эклоги"
Кто-то смочил Тане губы и лоб мокрым полотенцем. Таня открыла глаза и увидела
Медузию. Доцент Горгонова сидела у ее кровати на стуле. На коленях у нее была миска с
каким-то остро пахнущим содержимым.
"Яблочный уксус и что-то еще в этом духе", - подумала Таня. За спиной Медузии
угадывалась хлопочущая Ягге.
Медузия спокойно смотрела на Таню, ожидая вопросов. Начинать разговор первой она не
спешила.
- Это вы? - зачем-то спросила Таня. Медузия кивнула.
- Я в магпункте? Снова кивок.
- Но еще в Магфорде или уже в Тибидохсе?
- В Магфорде. Матч закончился двенадцать часов назад, - уточнила Медузия.
- И кто победил?
- Об этом спорят до сих пор. Когда с тобой это случилось, Пуппер, Ягун и Бейбарсов
размазали сборную мира, как масло по бутерброду. Пуппер забросил обездвиживающий мяч в
пасть Агриппе.
- Тогда это победа!
Медузия поправила Танино одеяло и провела по нему ладонью.
- Увы, нет, Татьяна. В спешке Гурий перепутал глотки и метнул мяч не в среднюю пасть,
а в одну из боковых! А тут еще надо было такому случиться - на Агриппу напал взбешенный
Гоярын. Одурительный мяч, боюсь, скверно на него подействовал. Он вцепился Агриппе в
левую голову - в ту самую, с мячом. И надо же было случиться, что этот проклятый мяч
взорвался в пасти у Гоярына... В результате Гоярын отключился и целых два часа не мог
шевельнуть даже глазным яблоком. Тарараху пришлось с ним повозиться. У Агриппы же
заснула только одна голова и то почти сразу пришла в себя.
- Запутанно все как-то, - сказала Таня.
- Именно. Ситуация тупиковая. Теперь одни кричат, что победили невидимки, другие -
что сборная мира, поскольку магия-то мяча досталась Гоярыну и вообще Пупперу надо было
лучше соображать, в какую из трех голов забрасывать мяч. А поди там сообрази на месте! Там
такая толчея была, что головы едва в узел не завязались, - проговорила Медузия с досадой.
Таня попыталась шевельнуть рукой, потом ногой. Тело слушалось неохотно, как чужое.
Болела рука, болела ступня. Приподняться и посмотреть на себя Таня не могла, но интуиция
подсказывала, что на этот раз обошлось без костеросток.
Воспоминания выплывали из тумана, и вместе с воспоминаниями приходили ужас и
тоска.
- Почему я не разбилась? Там же была мачта! - спросила Таня.
Медузия ответила не сразу.
- Тебя подстраховал Ванька, - произнесла она после долгой паузы.
Таня вновь закрыла глаза. Вот сильные руки Ваньки обхватывают ее. Вот пылесос тянет
ее вверх, а далее неведомая сила вновь влечет ее на обломок мачты.
- Да, но у него не получилось. Я помню, как заглох пылесос, - сказала она,
восстанавливая прошлое из осколков. Осколки были острые и кололи память.
- Что ж... Тому, кто знает одну половину, нужно знать и другую. Ваньке помог Глеб, а
когда и он не справился - Маланья Нефертити. Втроем они ослабили магию. Кроме того,
Маланье удалось уничтожить ту торчащую железку. Отклонить твое падение даже она не
смогла... Заклятие, заставившее тебя упасть, было подобрано на славу.
Таня благодарно моргнула.
- А зачем Маланья помогла мне? С какой стати? Медузия слегка пожала плечами:
- Возможно, она хотела доказать Бейбарсову, что может чуть больше, чем он. А
возможно, пожалела тебя. Душа темнеет не в один день, надеюсь, у Маланьи там еще немало
светлого.
- А как Ванька? Он... он жив? - спросила Таня со страхом. Ей пришло вдруг в голову,
что она не видит его рядом с собой.
Медузия усмехнулась:
- Да жив твой Валялкин! Ему повезло больше, чем тебе. Проклятие, заставившее тебя
упасть, на Ваньку не распространялось. Маланье удалось оторвать от тебя его руку и замедлить
падение этого упрямца. Он отделался десятком ссадин, не более... Они с Глебом толклись у
твоей кровати, спорили, кому остаться. Я прогнала обоих... А теперь мне очень жаль, но далеко
не все наши дела закончены. Одно довольно неприятное дело еще впереди.
Медузия повернулась и обменялась с Ягге взглядами. Старушка подошла к постели. В
руках у нее была большая глиняная чашка, над которой поднимался пар.
- Слушай внимательно, Таня! - сказала Ягге. - Хотя серьезных переломов у тебя нет,
проклятие все еще на тебе. То самое, что заставило тебя упасть. Проклятие очень сильное.
Сейчас ты как будто в порядке и, возможно, если постараешься, даже встанешь на ноги. Однако
это обманчиво. Если ничего не предпринять, через двое-трое суток у тебя отнимутся ноги, а
еще через неделю ты умрешь. Перед смертью же изменишься так, что даже мумии будут
показывать на тебя пальцем, ощущая себя красавицами.
- Это плохая новость. А хорошая какая-нибудь есть? - глухо спросила Таня.
- В какой-то мере. Проклятие можно снять, но тебе придется кое-что выпить.
Предупреждаю, вкус у этого эликсира омерзительный. А о том, из чего это Сделано, лучше
вообще не спрашивай. Не исключено, что в этом случае ты предпочтешь умереть, но не
пить, - заметила Ягге.
- Я выпью, - вздохнув, сказала Таня.
Медузия помогла ей приподняться, а Ягге, зажав Тане пальцами нос, влила ей в горло
содержимое глиняной чашки. Таня, давясь, глотала. Ягге не обманывала. Ничего хуже ей
пробовать в жизни не приходилось.
- Рядом с этим помои с дохлятиной показались бы деликатесом, - буркнула она. Ягге
усмехнулась.
- Высокого же ты мнения о моих эликсирах! На этот раз я готова с тобой согласиться.
Про дохлятину же распространяться не будем... - заметила она уклончиво.
- Все? Я могу встать? - спросила Таня.
- Боюсь, что пока нет. Окончательно ты освободишься от проклятия суток через двое. Но
ближайшие часы будут не самыми приятными в твоей жизни, - заметила Ягге.
Таня ощутила дурноту. Она поднималась от желудка и, казалось, заполняла все тело.
- А по-другому снять проклятие было нельзя? - спросила она слабеющим голосом.
- Нет. Это особое проклятие. Оно вошло тебе в плоть, кровь и кости. Проклятие стало
частью тебя. Именно поэтому и выходит оно так болезненно.
Таня хотела еще что-то спросить, но язык ее ворочался еле-еле. Она закрыла глаза и стала
проваливаться куда-то. Осторожно опустив Таню на подушки, Ягге заглянула в пустую
глиняную чашку, понюхала и поморщилась.
- Ну да, верно, еще сквернее, чем обычно... - заметила она. - А все потому, что я
добавила сон-траву. Ненавижу это зелье. Когда я лечила им в последний раз, мой пациент
разбил голову о стену, хотя и был на пути к выздоровлению...
Таня лежала и смотрела на свечу. Ванька, двое суток просидевший у ее постели, под
конец сам стал цвета бумаги, однако идти отдыхать отказывался. Незадолго перед тем, как Таня
наконец очнулась, Ягге, сжалившись, наслала на него магический сон и вызвала носильщиков,
чтобы те отнесли Ваньку в его комнату.
Эльфы, одетые кто в шапочку, кто в один только галстук, хмуро взяли Валялкина вместе с
креслом. Один из них из озорства зачем-то потрогал его за нос. Другие в большой задумчивости
рассматривали его ботинки и шептались.
- А вот этого не надо! Чтоб у меня без фокусов, ясно? - строго сказала Ягге, выпуская в
потолок трескучую искру.
Поняв, что со старушкой шутки плохи, эльфы вздохнули.
И вот теперь среди ночи Таня лежала в одиночестве и смотрела на толстую белую свечу.
Ее пламя дрожало. Оно то начинало метаться, то замирало, то вытягивалось и горело тонко и
остро, отблескивая на ширмах.
"А не погадать ли?" - подумала Таня.
Она вгляделась в огонь и произнесла:
- Ванька!
Пламя свечи весело дрогнуло, выросло и потянулось к потолку.
- Ага... Попробуем по-другому. Пуппер! - сказала Таня.
Пламя свечи сложилось в витиеватую, трудно-определимую фигуру и начало
потрескивать.
- Ург! - тихо произнесла Таня. Пламя грустно и вопросительно дрогнуло, точно
интересуясь, а стоит ли ворошить прошлое. "Хорошо, что тут Ягуна нет. Он бы сказал: "Ну и
зажралась же ты, Татьяна Леопольдовна!" - подумала Таня и, вздохнув, решительно
произнесла:
- Крушипесиков!
Ничего. Никакого эффекта. Таня решила попытаться еще раз:
- Грызистаканчиков!
Снова ничего. Свеча спокойно горела.
- Ну ладно, ладно... - проворчала Таня, отлично знавшая, что у магии неважно с
юмором. Она все воспринимает буквально. - Бейбарсов!
Свеча зашипела, огонь заметался и погас. Магпункт погрузился во тьму. Лишь белели
светлые полотнища ширм.
- Бейбарсов? Меня звали? - насмешливо поинтересовался кто-то.
Дальняя ширма отодвинулась. К Таниной кровати шагнул Глеб. Он был в кожаных
брюках и белой рубашке, светившейся в темноте грозным и страшным кладбищенским светом.
- Привет! - сказала Таня машинально, краем глаза проверяя, насколько высоко
натянуто одеяло. - Ты здесь давно?
- Не слишком. Но на праздник перечисления имен я успел, - проговорил Глеб.
Он небрежно протянул руку и коснулся свечи длинным ногтем мизинца. Свеча вновь
зажглась. Правда, на этот раз огонь был не рыжеватым, а каким-то зеленовато-алым и
искрящимся.
- Я забавлялась, - сказала Таня. Бейбарсов понимающе кивнул:
- Я так и понял. Милое такое развлеченьице.
Тане захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым. Например, хрустальной вазой с
очередным букетом от Пуппера. С такого расстояния она бы не промахнулась. Да и потом, вазу
метать удобнее, чем драконбольный мяч. Вазы буквально созданы для человеческих голов.
Цветочки же в них стоят исключительно для маскировки их хищных намерений.
- Зачем ты пришел? - спросила Таня, ощущая смутную тревогу.
Какая досада, что и Ягге куда-то ушла. В этом пустом магфордском магпункте они
абсолютно одни. Многочисленные невидимки, пострадавшие во время матча, лежат в другом,
новом крыле.
- Я знаю про локон. Он и сейчас с тобой. Под подушкой. Ты ощущаешь щекой его
жар, - негромко сказал Бейбарсов.
- Ну и умница, - отрешенно отозвалась Таня. Бейбарсов молчал. Таня подумала, что
едва ли он вообще слушает, что она говорит. А если и слушает, то небрежно, как обычный
детский лепет. Ему нужны вполне определенные слова. Их он и ждет.
- Знаешь, что такое настоящая ирония? Это когда ты несчастен, но несчастье подмерзло
уже и покрылось льдом. Потом живой слой, кусочек души - и снова лед. И так много раз. А
сверху, на мерзлоте, под холодным солнцем распускаются белые цветы иронии, - сказал
Бейбарсов.
Слова были красивые, но Таню они не тронули.
- Ты опоздал на автобус. Места несчастненьких уже заняты Пуппером и Зализиной... И
давно, позволь узнать, тебе известно о локоне? - спросила Таня с растущим раздражением.
- Нет. Я стал догадываться о чем-то лишь на крыше, когда ты не выпила кровь вепря. Я
понял, что у тебя какой-то сильный артефакт. Артефакт, который делает тебя очень
защищенной. И одновременно крайне беззащитной. А еще через некоторое время я понял, что
это за артефакт. Локон Венеры. Он же локон Афродиты. Прядь золотых волос, которая
признает только одного хозяина. Но очень непродолжительное время.
- И что я должна сделать с этим артефактом, ты тоже знаешь? - спросила Таня, едва
узнавая свой голос.
- Разумеется. Обижаете, девушка.
- Ну и чего же ты от меня хочешь? Бейбарсов резко наклонился к ней.
- Я хочу, чтобы ты произнесла мое имя. Ты колеблешься, а в запасе у тебя осталось всего
несколько часов. Затем гнев артефакта обратится на тебя, и ты никогда не узнаешь любви, -
сказал он.
- Тебе не стоит беспокоиться по этому поводу, - произнесла Таня.
Ей хотелось убрать с его лица эту самоуверенность. Бесполезно. Бейбарсов и привлекал
ее, и отталкивал одновременно. Она понимала, что если останется с ним, то всю жизнь будет
ощущать себя в положении человека, которого в одно и то же время терзают жар и холод.
- Я хочу знать правду. Правду, зачем я тебе так нужна, - сказала Таня, - Я не верю,
что ты мог влюбиться в меня сразу, с первого взгляда. Тут есть еще что-то, не так ли?
- Ты уверена, что готова к правде? Она будет не слишком эстетичной. Настоящая правда
всегда шершава, малопривлекательна и очень непохожа на правду приукрашенную.
Приукрашенная правда - гостевой вариант правды настоящей, - серьезно проговорил
Бейбарсов.
Он сел на край ее кровати, так близко, что она ощутила ногой его спину, и стал вертеть в
руках свою тросточку. На Таню он не смотрел, и она, отдернувшая было ногу, успокоилась.
- Думаю, я готова к правде, - ответила Таня.
- Очень дельное уточнение. Между "готова" и "думаю, что готова" путь порой долог,
как от мрака к свету. Что ж... Я расскажу тебе. Не вижу смысла скрывать, особенно сейчас,
когда локон полыхает затухающим жаром. Моя... наша ведьма, чей дар живет теперь во мне,
Аббатиковой и Свеколт, была давней соратницей Чумы-дель-Торт, - негромко сказал
Бейбарсов.
Таня посмотрела на него с ужасом. Пламя свечи заметалось. С грохотом упала одна из
четырех ширм. Глеб же даже глазом не моргнул. Он спокойно произносил это имя. Так же
спокойно, как она сама или академик Сарданапал.
- Старухи не слишком жаловали друг друга и вообще виделись нечасто, но у них были
общие интересы. Нечто, что связывало их неразрывно. Общий контур темной магии. Наша
ведьма и Чумиха вместе подпирали его, как атланты подпирают плечами своды Тибидохса.
Смерть Чумы сказалась и на нашей ведьме. Ведь теперь весь груз приходился только на ее
плечи. С этого часа ее жизнь пошла на спад, и дар стал тяготить ее. Понимаешь? - продолжал
Бейбарсов.
- Пытаюсь понять, - честно сказала Таня.
- Но, даже умерев, Чума-дель-Торт еще пыталась возродиться, пока силы ее духа не
угасли и не рассеялись в пустоте Тартара. И хотя среди ее приспешников было немало таких,
кто с радостью распрощался бы ради нее с жизнью и плотью, для возрождения ей требовалось
одно-единственное тело. Твое. Наша ведьма, имевшая в этом деле свой интерес, постоянно
наблюдала за тобой. В ее землянке был огромный старый чан. В нем день и ночь кипела
проклятая кровь семи мертвецов, стерегущих Тартар. Кроме того, у старухи было кое-что
принадлежавшее тебе: пара стриженых ногтей, несколько волос, нити из одежды. Их собирали
для нее болотные хмыри и другая тибидохская нежить. Это не без ее участия возникла та
восковая фигурка, которая попала потом к Генке Бульонову, если ты помнишь...
Тане стало зябко. До сих пор, хотя прошло немало лет, она не могла вспоминать об этом
спокойно. Старая боль возвращалась и терзала ее.
- Каждый вечер... ну или почти каждый вечер... старуха бросала в чан с кровью или твой
волос, или нить одежды и размешивала саблей, которой некогда один брат убил другого.
Размешивала, а сама неотрывно смотрела в чан, что-то бормоча. Думаю, она пыталась как-то
повлиять на тебя, но тебя защищали твой перстень и магия Сарданапала. Академик совсем не
прост, хотя и похож на старого чудака. Он был постоянно настороже. Нас ведьма и близко не
подпускала к чану, но однажды я сумел провести старуху, используя эффект магического
стекла.
- Повесил над чаном осколок запоминающего зеркала? - понимающе спросила Таня.
Бейбарсов ухмыльнулся.
- Не совсем. Я подбросил в чан глаз мертвеца, вырванный из орбиты, а затем достал его
и увидел все то, что увидел он, - хладнокровно сказал Глеб, поворачиваясь к ней.
Таня закрыла лицо руками. И кто ее тянул за язык спрашивать?
- С тех пор я частенько проделывал этот фокус, - продолжал Бейбарсов. - И всякий
раз в чане я видел тебя. Час за часом, вечер за вечером, день за днем. Несколько лет твоей
жизни известны мне во всех деталях. Я просматривал их, точно фильм, иногда быстро
перематывая, иногда останавливаясь и возвращаясь назад. Как ты протираешь контрабас, как
учишь заклинания, как споришь с Гробыней, как сидишь на лекциях или играешь в драконбол.
Никто из смертных не знает о тебе больше, чем я. Как ты ложишься спать, на каком боку
засыпаешь, как расчесываешь волосы. Даже какая у тебя родинка на правой лопатке.
- Бейпесиков! Ты душевнобольной. Ты перегнул палку! - сказала она слабым голосом.
Взгляд некромага пронизывал ее. Ей чудилось: еще немного и локон Афродиты вспыхнет.
Он так разогрелся, что она ощущала неприятный запах горелого пера из подушки.
Таня поджала колени и закуталась в одеяло. Ее охватил жар. Теперь она почти боялась
Бейбарсова.
- Однажды, когда я в очередной раз прокрался к чану, чтобы достать глаз, чьи-то пальцы
схватили меня за запястье. От неожиданности я рванулся и обнаружил, что в кисть мне
вцепилась отрубленная рука мертвеца. Рядом послышался хохот. Я повернулся и увидел
старуху-ведьму. Она прошептала что-то, и рука стала затягивать меня в чан. Я закричал, боясь,
что захлебнусь в крови. Сопротивляться я не мог. Мои силы тогда были втрое меньше, чем
теперь, ведь старуха была еще жива, и ее дар не перешел к нам. Рука почти уже затянула меня в
чан, когда старуха внезапно передумала. Пальцы мертвой руки разжались. Я понял, что мое
наказание отложено.
"Так и быть! - сказала ведьма. -
...Закладка в соц.сетях
