Жанр: Фантастика
Таня гроттер 10. Таня гроттер и локон афродиты
...ся!
- У меня не вырвется, - нежно сказал Гуня, принимая у Ваньки мгновенно притихшего
Семь-Пень-Дыра.
Шурасик подошел и уставился на шляпу, моргавшую маленькими напуганными глазками.
Он протянул руку, коснулся ее перстнем, и шляпа поспешно уползла в угол чемодана.
- Да, домовой, сомнений нет... - произнес он задумчиво, трогая не остывшие еще
пирамидки. - Теперь ясно, на что надеялась Медузия! Что мы запаникуем, потеряем голову,
станем выкрикивать все заклинания подряд, и тогда весь класс будет забит нежитью, которую
невозможно будет прогнать. Нежитью, которую мы сами же и призовем на свою голову!
Готфрида же она никуда не посылала. Небось, просто подговорила его, чтобы он пару дней
прятался, а сама тем временем отыскала подходящий старый чемодан с рунами, - с
возмущением сказал Шурасик.
- Неужели в чемодане ничего больше не было? - недоверчиво спросила Дуся
Пупсикова.
- Ничего, Пупсикова, говорят тебе. Обычный безобидный домовой и несколько
индийских пирамидок. Глупо все это.
- Почему глупо? В сущности, Меди права. Универсальной магии не существует.
Избежать паники, ничего не бояться и трезво принимать решение - вот что главное, когда
имеешь дело с нежитью. Это Медузия и пыталась нам сказать, мамочка моя бабуся! - заметил
Ягун.
Глава 7. Крыша в свободном парении
- Чья это безрадостная могилка?
- Человека, который первым перестал говорить "до свидания" и
изобрел слово "прощай!"
У самого хорошего и самого плохого в жизни есть одна общая черта. И то и другое рано
или поздно кончается. Экзамены не стали исключением. Когда прошел последний, ни один
ученик Тибидохса не смог бы наверняка сказать, были ли это самые тяжелые или самые яркие
экзамены в жизни. Так или иначе сразу после последнего экзамена в Тибидохсе сильно запахло
разлукой. Казалось, разлука разлита всюду - в улыбках, в лицах, в словах. Хотя само это слово
старались не произносить. Ежели кто-то все-таки отваживался, то остальные быстро заминали
разговор и отшатывались от него как от прокаженного.
Ясно было, что в том же составе курс никогда больше не соберется вместе, хотя,
возможно, кто-то останется в магспирантуре и вообще жизнь так или иначе продолжится.
Правда, впереди была еще поездка в Магфорд, и это откладывало разлуку как минимум
еще на две недели. А там... там время покажет?
Накануне отлета в Магфорд народ задумал устроить выпускной. Преподаватели были не
слишком довольны. Поклеп скрипел, что это подражание лопухоидным обычаям и что во
времена Древнира выпускных в школе маши не было по определению. "Все было сурово! В
готических красках. Все брали перстни и под звуки трубной музыки дружным строем шли на
войну с нежитью!" - с пафосом заканчивал он.
Другие преподаватели были настроены менее категорично. Хотя они и ворчали, что перед
поле-том нужно выспаться и что они не будут ловить остолопов, которые посыплются с
пылесосов в океан, однако недовольство их имело скорее профилактический характер. Всем
ясно было, что выпускной состоится при любом раскладе. Просто в одном случае тайно, а в
другом явно. А раз так, то, ставя палки в колеса, можно остаться и без палки. "Тем более что в
данном случае это колеса паровоза! Детки-то выросли!" - улыбаясь, говорил академик
Сарданапал.
Что да, то да. Детки выросли, и это было неоспоримо. В ботинке Генки Бульонова могла
бы переправиться через реку небольшая собака. Что касается Гуни Гломова, то в большинство
тибидохских дверей он входил боком.
Пипа уже с утра стояла на ушах. Ее интуитивная магия кипела и бурлила. По Жилому
Этажу прокатывались захлестывающие волны недовольства. Пипенция хотела такое платье,
которое сделало бы ее на десять сантиметров выше и на десять килограммов легче. Платья,
однако, упрямились. Даже самое послушное из них скидывало всего пять килограммов и
добавляло всего три сантиметра. Дочке же повелителя В.А.М.П.И.Р этого было явно
недостаточно.
На экране зудильника Пипы постоянно маячила тетя Нинель. По щукиному велению и ее
собственному хотению она была телепортирована в бутик на Лысой Горе и там, дистанционно
руководимая
дочерью, подыскивала ей платье. Три ведьмы и один худосочный вурдалак - сотрудники
бутика - были загнаны вусмерть. Платья посылались привычной в магическом мире почтой.
Окно в комнате то и дело хлопало, и влетали купидончики с вешалками в руках.
Купидончику вручался кулек с конфетами (с полдюжины заранее приготовленных
пакетов лежали на кровати), после чего его бесцеремонно просили сгинуть и не пускать стрелы
во что попало. "Мы девушки независимые! Нам случайных влюбленностей не надо!" -
говорила Склепова.
Часть вещей Пипа оставляла, другую отсылала назад с теми же крылатыми почтальонами.
Был момент, когда Пипе наконец понравилось одно закрытое темное платье. Возможно,
оно было строговато для выпускного, зато Пипа показалась себе в нем необычайно стройной.
- Кажется, то, что надо? А, Склеп? - спросила она с надеждой.
Гробыня подняла на нее свои разновеликие глаза.
- Угу! Ты в курсе, чем двухмерная графика отличается от трехмерной? -
поинтересовалась она.
- Ну, одна такая плоская, а другая объемная, - осторожно предположила Пипа.
- Точно. А теперь посмотри в зеркало.
- Я только что смотрела.
- А ты боком встань!
Пипа послушно повернулась.
- Ой, блин! Блин! Блин! - завизжала она в ужасе и поспешно принялась стягивать
платье.
- Напомни своей мамуле, что, когда покупаешь платья в магических бутиках, надо
всегда смотреть на ярлычок, - нравоучительно сказала Склепова. - Это у вас, лопухоидов, на
ярлычках пишут, из чего сделано, при какой температуре стирать и как гладить. У нас же там
совсем другая информация. Дымок с искрами означает, что платье исчезает в самый
неподходящий - или, напротив, подходящий - момент. Если под огнем число 12, значит, оно
исчезает в 12 ночи. Эффект Золушки. Обычно такие платья приобретаются в комплекте с
теряющимися хрустальными калошами, которые привлекают принцев. Нога 43-го размера
смотрится в них как нога 36-го. Кроме того, в калоши встроено заклинание узнавания. Они
изначально могут подойти только одному человеку. Именно поэтому их и не дают примерять в
магазинах... Если на ярлыке большой дядя с глупым лицом и дубиной, то это платье для
охмурения великанов. Если такой волнистый человечек, - а ты на него сейчас нарвалась! - то
в этом платье ты будешь выглядеть двухмерно, как лист бумаги. Ну и так далее...
- А мне какое нужно? - спросила Пипа. Гробыня виновато пожала плечами.
- Ты уверена, что мне стоит это озвучивать?.. Ну как хочешь. Тебе нужно платье, на
ярлычке которого нарисована свинья в беретке.
- ЧТО?! - взревела Пипа.
- Ай! Я пошутила, Пипенция! Не морщи лоб, тебе не идет! - спохватилась Склепова,
заметив, что на столе разом запрыгали все чашки. - Пусть твоя мамуля найдет платье с
эффектом "отведиглаз". Там на ярлычке перечеркнутый глаз, а в глазу цифры. Первая вес,
вторая рост. А перед цифрами или плюс или минус. Они сообщают, прибавляет платье вес и
рост или уменьшает их. И на сколько. Пусть твоя мамуля не перепутает. А то вместо минус
десять - плюс десять возьмет, хи-хи. Все будут принимать тебя за кубышку с ушами.
- Ты слышала, мамуля? Ищи перечеркнутый глаз! - закричала Пипа, кидаясь к
зудильнику, на котором продолжала маячить тетя Нинель.
Мамуля сурово кивнула. В зудильнике видно было, как она отловила вурдалака за ухо и
потащила его к полкам.
- Ничтожный, почему ты не сказал мне этого сам? Ты смоешь свое преступление
слезами! А если потребуется, то и кровью! - кипела тетя Нинель.
Вурдалак стыдливо попискивал. Он явно раскаивался, что до сих пор утаивал от своей
покупательницы некоторые важные детали.
Оставив Пипу в покое, Склепова, давно надевшая один из самых экстремальных своих
нарядов, подозрительно посмотрела на Таню. Таня как раз заканчивала настраивать струны
контрабаса, готовя его к полету.
- А ты, Гроттерша, почему не одеваешься? Только не говори, что снова хочешь
отделаться джинсами! На худой конец есть такая женская одежда, называется "юбка"!
Захочешь знать, как она выглядит, я тебе набросаю рисуночек.
- Я знаю, как выглядит юбка. Просто не люблю.
- Вот и хорошо, что знаешь. А то на твои свитера у меня уже аллергия. Я как только их
вижу, мне их хочется ножницами изрезать!.. Нет, и что все эти Пупперы Глебычи Валялкины в
тебе находят? Ни кожи ни рожи - одни только волосы и контрабас!.. Опс, а это еще кто?
В комнату стремительно впорхнул купидон с большим пакетом. Пипа привычно бросила
ему кулек с конфетами и, получив пакет, бесцеремонно катапультировала купидончика за окно.
Сорвав с вешалки пакет, она с недоумением уставилась на платье.
- Это что, мне? Да оно мне и на нос не налезет! Я такого не заказывала! Они там что,
совсем оборзели? Мамуля, ты чего купила!!! - возмутилась она, кидаясь у зудильнику.
- Постой-ка! - сказала Гробыня, поднимая с полу отброшенный Пипой пакет. - Ты
читать не пыталась учиться? "Татьяне Гроттер. О. Буян. Тибидохс" .
- Гроттер? Они там что, с ума посходили? Танька, ты что, заказывала платье? -
изумилась Пипа.
- Нет, - сказала Таня.
Она была так удивлена, что, захлопывая футляр контрабаса, едва не сломала себе ноготь.
Гробыня решительно отобрала у Пипы платье.
- Хм... Выглядит недешевым. Кому-то пришлось долго простоять на паперти с
протянутой рукой, чтобы такое купить. Кто-то прислал тебе, Гроттерша, очень приличное
платье! Причем такое приличное, что даже у меня слюнки текут! Ну-ка, примерь!
- Кто это мог сделать? Может, спросим купидона? Пара шоколадок - и он с
удовольствием проболтается, - спросила Таня.
- Поздно. Купидон улетел. Пипа с ним по ошибке расплатилась.
- Тьфу ты ну ты!.. Теперь этого купидона две недели не увидишь! Надеюсь, это сделала
не самая добрая тетя, иначе после этого платья у тебя на спине вырастет собачья шерсть, -
язвительно заявила Пипа.
- Вряд ли. Она не знала про выпускной. А по почерку на оберточной бумаге можно
узнать отправителя? - спросила Таня с беспокойством.
- Ага, сто раз. Почерк уже трижды поменялся. Буквы заговоренные, - хмыкнула
Гробыня. - Гроттерша, на, примерь! Не прокручивай в мясорубке мое любопытство!
- Не стану я ничего примерять. Носить платье, которое непонятно кто прислал, - это
неправильно! - сказала Таня.
Одновременно она невольно поймала себя на мысли, что негодование, которое она
испытывает, не слишком уж и велико. Гораздо меньше, во всяком случае, чем желание надеть
платье.
- Погоди, не гони волну! Дай взглянуть!.. - Склепова кинулась к своей кровати,
откинула матрац и извлекла простенькую заговоренную рамку из трех вязальных спиц,
принадлежавших в разное время разным ведьмам.
- Нет, никакой черной магии я здесь не вижу. Более того, нельзя даже определить,
темный или светлый маг его послал, - с досадой сказала Склепова, проводя рамкой.
- Как же такое может быть? - не поверила Таня.
- А так. У того, кто дарил тебе платье, хватило ума произнести заклинание
нейтрализации магии, в противном случае хотя бы частицу его ауры я бы уловила.
- Так, значит, ты думаешь, что?..
- Точно, Гроттерша! Жабой, змеей или черепахой ты не станешь. А если и станешь, то не
благодаря платью. Гробздрав имени Гробульки Склеповой тебе это гарантирует. Переодевайся!
- Склеп, я не буду!
- Будешь! А если откажешься, то это платье надену я. У нас с тобой один размер. Ну же!
Таня неохотно послушалась. Отчасти потому, что поняла, что Склепова так и поступит.
Она взяла платье и пошла переодеваться. Когда она нерешительно показалась из-за ширмы,
Гробыня и Пипа одновременно уставились на нее. Таня со страхом ждала приговора.
- Терпимо... Даже можно сказать: ничего, - уронила Пипа.
Учитывая, что обычно Пипенция отзывалась о Таниной одежде как о перекроенных
вариациях лошадиных попон, это была максимальная похвала, которую вообще можно было
заслужить.
Гробыня пока молчала, с непроницаемым лицом разглядывая Таню со всех сторон.
- Ну и как тебе? - не выдержала наконец Таня.
- А тебе как? - отозвалась Гробыня.
- Вроде ничего. Но оно какое-то... ну слишком открытое... - осторожно сказала Таня.
Склепова рассмеялась:
- На ладонь выше колена и с небольшим вырезом на спине - это теперь называется
слишком открытое? Тогда большинство моих шмоток просто вещи-невидимки!.. Класс,
Гроттерша, просто класс! Ты рождена для этого платья, а оно для тебя. Ты и эта тряпка нашли
друг друга!
- Ты правда так думаешь? - спросила Таня, с сомнением разглядывая себя в зеркале.
Ей чудилось, что из зеркала на нее смотрит уверенная в себе, довольно красивая, но
совершенно незнакомая ей особа. Нет, это была не она, Таня Гроттер, а кто-то другой,
возможно, отдаленно на нее похожий.
- У кого-то есть вкус. Теперь бы только понять, у кого! Пуппер? Что-то не верится, Будь
это платье от Гурика, мы нашли бы приколотую к подкладке визитную карточку со
скромненькими буковками "Гу-Пу". И сто вагонов роз. Причем на каждом вагоне было бы
написано: "Это последний букет тебе, Tanja!" За последним шел бы самый последний,
самый-самый последний, последний в третьей степени и так далее до бесконечности. А в конце
цветочного состава ехала бы цистерна с кислотными слезами тети Настурции.
Таня невольно улыбнулась, оценив, как верно подметила Гробыня. Да, Гурик это Гурик,
вечно в своем репертуаре. Каждая разлука у него была окончательной и каждая заканчивалась
трагической сценой, даже если он просто уходил в драконбольную раздевалку. Когда ко всему
подходишь с тяжеловесной серьезностью, через очень короткое время люди вообще перестают
воспринимать тебя всерьез.
- Нет, платье прислал не Гурик. Тот, кто это сделал, очень хорошо тебя чувствует...
Внутренне чувствует, в мельчайших нюансах. Любит тебя не только за достоинства, но и за
недостатки. В общем, Пуппер тут отдыхает. Но тогда кто? Кто? - никак не могла успокоиться
Гробыня.
Таня в свою очередь тоже недоумевала. У нее мелькнула одна мысль, но она поспешно ее
отогнала. Так невесть до чего можно додуматься. Если это действительно сделал тот, о ком она
подумала, то платье лучше вернуть. С другой стороны, сделать это не поздно и после
выпускного. Так или не так? К тому же теперь, показавшись Гробыне и Пипе, нелепо было бы
притаскиваться на выпускной вечер в свитере и джинсах.
- Malum consilium est, quod mutari non potest! (Плохо то решение, которое нельзя
изменить (лат.) . Публий Сир, "Сентенции".) - недовольно сказал перстень Феофила
Гроттера.
Вскоре Пипа и Гробыня отправились к Дусе Пупсиковой, пригласившей всех девчонок
курса на маленький междусобойчик перед выпускным, до которого оставалось еще часа два.
Таня немного задержалась. Ей надо было еще кое-что сделать.
Задвигая футляр с контрабасом под кровать, она заметила, что в щель футляра
пробивается свет. Таня открыла его и увидела, что локон Афродиты сияет так, словно отлит из
чистого золота.
Не зная, правильно ли поступает, действуя просто по наитию, Таня зажала его в ладони и
возвращать в футляр пока не стала...
В коридорах Жилого Этажа было людно как в муравейнике. Хлопали двери. Взбалмошно
сновали купидончики. Таня даже подумала вначале, что где-то пожар, но затем сообразила, что
это просто школа готовится к выпускному.
Скользнув в боковой коридор, она оказалась у комнаты Дуси Пупсиковой. Дверь снаружи
была украшена блестками и серебристыми гирляндами. Среди гирлянд попадались живые змеи.
Они поднимали головы и шипели на Таню. На самой двери висел большой лист ватмана, на
котором живыми тарантулами была выложена надпись:
"ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ ДЕВЧОНОК! МОЛЧЕЛЫ МОГУТ ГУЛЯТЬ!"
Вместо последнего восклицательного знака был использован метательный нож, ушедший
в дверь на треть длины лезвия.
- Спорю на корову, вход украшала Ритка Шито-Крыто. Это все ее штучки. У
Пупсиковой хватило бы воображения только на ромашки! - пробурчала себе под нос Таня.
На всякий случай подстраховавшись защитным заклинанием, она осторожно просунула
между змеями ладонь, повернула дверную ручку и вошла. В комнате было тесно до
невозможности. На двух кроватях сидело девчонок восемь. Примерно столько же стояло.
Запахи их духов смешивались и образовывали нечто такое невероятное, что Тане показалось,
будто она вошла в парфюмерный магазин. На подоконнике в глубоком обмороке лежал
купидончик. Верка Попугаева обмахивала его газетой "Лысегорская вравда". Кажется, бедолага
прилетел с запиской и не выдержал духоты.
Гробыня Склепова лениво ковыряла в зубах одной из его стрел. Ритка Шито-Крыто в
свою очередь развлекалась с луком. Она то и дело натягивала его и делала вид, что хочет в
кого-нибудь выстрелить.
- Ты сколько детей хочешь, Пупсик Дусикова? - спросила Гробыня за секунду до того,
как Таня появилась в комнате.
Пупсикова озадачилась.
- Какие дети, слюшай? Я сама еще ребенок! - хихикнула она.
С этим трудно было поспорить. Пупсикова, раскрасневшаяся, пухлощекая, в розовом
длинном платье с кучей кружев, напоминала гигантскую трехлетнюю девочку в костюме розы.
- Я серьезно... Не сейчас, а потом когда-нибудь. А ты, Катька? - спросила Гробыня у
Лотковой.
- А зачем ты спрашиваешь? К чему тебе это? - с подозрением спросила та, подозревая
подвох.
- Да ни к чему... Просто интересно. Настроение у меня такое
смягченно-расспрашивательное, - ответила Гробыня.
- Ну, не знаю... двоих, наверное, - осторожно отозвалась Лоткова.
- Угу. Но если они будут такие, как "Мамочка моя бабуся!", то и один перебор! Иначе
пылесосы некуда будет ставить! - заявила Склепова.
Таня хмыкнула. Гробыня отличалась чрезвычайной бытовой зоркостью. Например, она
могла сказать: "Смотри, у этого осла опять носки на пятках рваные! Ну сил никаких нет
смотреть!" - хотя "этот осел" прошел на расстоянии десяти метров, а сама Склепова стояла к
нему спиной.
Вот и с пылесосами Гробыня подметила верно, В комнату Ягуна опасно было заходить.
Она давно превратилась в кладбище пылесосов. Разбитых, обгорелых, сплющенных,
проглоченных некогда драконами и разобранных до последнего винтика.
В воздухе тошнотворно пахло русалочьей чешуей. В закопченных кофейниках кипели
слезы хмырей и слюни гарпий. Где-нибудь в углу унылый-преунылый барабашка струшивал в
тазик перхоть, которую Ягун собирался добавить в бак. По углам громоздились связки труб с
разнообразнейшими насадками. На полу шипели, переползали и свертывались клубками
заговоренные шланги. Шлангам хотелось поиграть в змею и вещего Олега.
В центре этого бедлама, обычно на столе - ибо стулья давно превратились в братские
могилы для редукторов, моторов и прочих пылесосьих внутренностей - на заботливо
подстеленной правительственной газетке "Лысегорский курьер", по-турецки скрестив ноги,
восседал сам хозяин. Ладони его были в смазке, которая обнаруживалась обычно и на лбу, с
которого Ягун то и дело смахивал волосы, и на конопатом носу. В руке у Ягуна при этом
находилось что-то вроде отвертки, которой он выковыривал из подшипника какой-нибудь
особенно непослушный шарик.
- Вернемся к опросу! Ты, Шито-Крыто?
- М-м-м... Троих. И все будут мальчики! Крепкие такие, суровые! Утром я буду закалять
их в доменной печи, а затем купать в ледяной воде по богатырскому рецепту! Зимой же мы
будем спать под открытым небом! - мечтательно сказала Ритка.
- Бедолаги! Я так примерно и представляла. Ты наденешь каждому на ногу амулеты вуду
и будешь кормить сырыми скорпионами, - фыркнула Склепова.
- Скорпионов не едят сырыми. В крайнем случае выдержать немного в укусе. Еще есть
интересный рецепт, но с консервами из дождевых червей... Приправляешь ядом кобры,
запекаешь и... - постепенно увлекаясь, начала Шито-Крыто.
- Дальше не рассказывай, я с утра хорошо поела!.. Не позавидую я тому вурдалаку,
который лет через десять-пятнадцать встретится с твоими мальчиками в узком переулке... А ты,
м-м-м... Лизон?
- В наше нелегкое время мы с Ванечкой... одного! - с надрывом начала Зализина.
Гробыня поспешно зажала уши.
- А Ванечка-то знает?.. Ой, кого я спросила!.. Извиняйте, девушка!..
Однако Зализина уже завелась.
- Больше позволить себе никак нельзя, потому что сейчас, когда государство не...
- А-а-а! Все, все, все!
- А ты мне рот не затыкай, Склепова! Ты спросила, и теперь слушай ответ! И имейте все
в виду, если эта мерзкая Гроттерша только посмеет мне помешать, я сварю ее в масле,
выпотрошу, а потом... М-м-м! Тьфу!
Кто-то - возможно, все та же Шито-Крыто - метко телепортировал в рот Зализиной
скомканную салфетку, Таня мысленно поблагодарила того, кто это сделал. Зализину
утихомирить можно было только ручкой лопаты по затылку или кляпом. Остальные методы
воздействия были нерезультативны.
- А ты, Гробыня, сколько хочешь? - спросила Таня, пока очередь не дошла до нее. На
этот вопрос ей отвечать не хотелось.
- А я штук восемь, - немедленно откликнулась Склепова.
- Издеваешься?
- Не-а. На этот раз нет, - очень серьезно ответила Склепова.
- Зачем?
- Не знаю зачем... Но хочется. Я, ну в смысле я такая, как я есть, и вдруг у меня восемь
детей.
- И какая же у них будет фамилия? Гломов? Пуппер? Бейсобачкин? - ехидно спросила
Шито-Крыто.
Гробыня, забывшая, как видно, поставить блок от подзеркаливания, посмотрела на нее с
раздражением.
- Комбинации, дорогуша, могут быть разнообразными. А вот про Топимикробкина не
надо! Топимикробкин - это святое, - ответила она.
Рита улыбнулась самой ехидной из своих тридцати улыбок. От Гробыни это, естественно,
не укрылось.
- И вообще, еще раз про Наступай-на-Слонищева кто заикнется, того я сглажу в особо
циничной форме! - предупредила Склепова.
- Ты же его все время ругала? Или ты хочешь сказать, что он тебе нравится? -
Пупсикова изумленно распахнула рот.
- Я ничего не хочу сказать. Все, что я хочу сказать, я говорю сразу и без ломаний. Или
даже вначале скажу, а потом думаю: хотела ли я это сказать или не хотела... И вообще лучше к
Аббатжовой приглядитесь! Она нет-нет да так на него зыркнет, что у меня амулеты от сглазов
нагреваться начинают, - отрезала Склепова. Тема была закрыта.
Когда в установленный час они спустились в Зал Двух Стихий, там было полно народу. И
без того огромный зал, еще больше расширенный свежим заклинанием пятого измерения,
казался бесконечным. В отдалении, со стороны противоположной Лестнице Атлантов стены,
шумел водопад. Порой ветер доносил его брызги. Кроме того, где-то рядом ощущался осенний
лес. Под ногами у Тани шуршали желтые кленовые листья. И это было тем заманчивее, что за
окном стояло лето.
На четырех хрустальных колоннах в центральной части зала был установлен помост для
преподавателёй. На нем, точно принимая военный парад, стояли Сарданапал, Медузия
Горгонова, Зуби, Соловей О. Разбойник, Поклеп Поклепыч, Готфрид Бульонский и Тарарах.
Медузия была в строгом темном платье, Зуби - в пышном красном, и даже Тарарах не в
звериной шкуре, как обычно, а в новых футбольных трусах, за резинку которых он заткнул
здоровенную палицу с железными шипами. Эту палицу Тарарах носил с собой только в самых
торжественных случаях. Готфрид Бульонский поглядывал на оружие Тарараха с завистью и
даже дергал Зуби за рукав, чтобы она тоже посмотрела. Однако Зуби палицами не
интересовалась и с досадой отмахивалась от мужа. И лишь Поклеп Поклепыч был в обычном
куцем пиджачке, настолько пропахшем русалкой, что Медузия то и дело брезгливо подносила к
ноздрям платок.
Джинн Абдулла и Безглазый Ужас парили над помостом, не нуждаясь в опоре и не завися
от бренной плоти. Немного погодя Абдулла раздобыл где-то персидский ковер-самолет и
носился над головами учеников так низко, что, казалось, мог зацепить их пышными кистями.
Усы академика Сарданапала, освобожденные от власти золотых зажимов, в восторге
метались из стороны в сторону, как автомобильные дворники в дождь. Причем правый,
наиболее шкодливый ус то и дело задевал заговоренное пенсне. По тому, как улыбался
Сарданапал и как поглаживал бороду, видно было, что все изменения в зале - его заслуга,
Примерно оценив объем магической работы, Тата поняла, что ей для того, чтобы сделать с
Залом Двух Стихий то, что сотворил с ним за считаные часы Сарданапал, пришлось бы учиться
не пять лет, а по меньшей мере пятьдесят. Совершенство в любом деле безгранично. Верхней
планки не существует и не может существовать.
Таня пробиралась в толпе учеников, отыскивая Ваньку и Ягуна. Кроме выпускников здесь
были еще вторые, третьи и четвертые курсы. Таня поглядывала на них с легкой
снисходительностью. Ей казалось, что малышня невообразимо важничает. С другой стороны,
насколько она себя помнила, сами они пару лет назад вовсе не считали себя малышней. Просто
чем выше заберешься на дерево жизни, тем меньше кажется то, что находится внизу. И
одновременно тем больше боишься упасть...
Многих из однокурсников Таня едва узнавала. Например, Гуня Гломов в черном строгом
костюме, ослепительной рубашке и с галстуком-бабочкой походил на охранника крупного
мафиози. Красивый смуглый Жора Жикин, у которого пробивались тонкие
пошловато-задорные усики, - на наемного танцора. Семь-Пень-Дыр, все пальцы которого
были унизаны перстнями, - на солидного банкира азиатского происхождения, и даже
мешковатый Кузя Тузиков казался гораздо солиднее, чем был на самом деле. Он даже веника с
собой не взял, что было уже значительным шагом эволюции на пути очеловечивания.
Несмотря на величину зала, основной народ сгрудился в центре, держась ближе к
фуршетным столам. Таня лавировала в толпе. На кого-то налетала она, кто-то на нее. Кто-то
здоровался, кто-то проскакивал мимо, как кусок мокрого мыла.
Шурасик стоял рядом с Леной Свеколт и втолковывал ей:
- Если рассматривать женщину как шутку природы, то, согласен, получилось смешно.
Ха-ха-ха! Ненавижу вас, девчонок, всеми швабрами души!
Свеколт, не слушая, терпеливо и благосклонно кивала. Она была неглупа, и ум
подсказывал ей, что смысл речей мужчины не в том, что он говорит, а в том, что хочет сказать.
Или даже так: в том, что он мог бы сказать теоретически.
- Ваньку с Ягуном не в
...Закладка в соц.сетях
