Жанр: Фантастика
Бледный всадник, черный валет
...таиваете на том, что это - ваш муж, третий
барон Кергат Галвик?
- Да, - еле слышно выдохнула баронесса, не шевеля обескровленными губами.
Если бы ее взгляд хоть что-нибудь выражал, Люгеру было бы легче выдержать его. Но
Далия смотрела на него, как безмозглое животное.
Герцог криво усмехнулся.
- Вспоминайте, баронесса, вспоминайте! - поторопил он и сильно сжал ее руку -
так, что она чуть не вскрикнула. - От этого зависит ваша дальнейшая судьба... Помните
тот день, когда в замке появился отряд королевских солдат? Они искали человека,
сбежавшего из Тегинского аббатства... Где находился в это время барон Галвик?
Отвечайте!
- В замке, - пролепетала Далия, не осознавая даже того, что роет Стервятнику
могилу. Люгер поймал на себе торжествующий взгляд Меска.
- А потом он сбежал и из замка, убив трех человек, среди которых был офицер
Ордена... - продолжил за нее Блуденс. Потом он схватил ее своей большой рукой за
подбородок развернул к свету. - Хотел бы я встретиться с тем, кто украл у тебя разум, -
процедил он с ненавистью. Лицо герцога посерело. Он сразу же потерял интерес к
безумной вдове.
- Ясно. Уведите ее.
Когда стихли звуки легких шагов баронессы, Блуденс остановил на Стервятнике
тяжелый немигающий взгляд.
- Пытать его! - приказал герцог. - Я хочу знать, где он спрятал то, что было в
дипломатическом багаже Гагиуса...
Глава восемнадцатая
БЕЗБОЛЕЗНЕННАЯ ЖЕРТВА
Люгер уже догадывался, что дела его плохи, но не ожидал, что все закончится
подобной бессмыслицей. Герцог собирался вырвать у него признание в том, о чем он и
сам не имел ни малейшего понятия. Хотя теперь кое-что начало проясняться...
Слот вспомнил, что незадолго до своего исчезновения советник Гагиус собирался с
некоей миссией в Ульфинское герцогство. Потом его похитили Ястребы Гедалла, а
Блуденс почему-то связывал это событие с похищением Звезды Ада из Тегинского
аббатства. Кто-то в очередной раз подставил Люгера, но этим человеком не мог быть
Меск и тем более - баронесса Галвик.
Кроме того, во всей этой истории было нечто гораздо более жуткое, чем даже
предстоящая пытка. Пока подозрения Люгера еще не оформились окончательно и не
превратились в уверенность, он сопоставил некоторые фразы, брошенные мимоходом, с
тем, что он видел. Страшная догадка парализовала его волю сильнее, чем сковали тело
стальные обручи в пыточной камере замка Блуденс.
Когда герцог и его свита удалились, два здоровенных солдата схватили Стервятника
и поволокли его по узким подземным коридорам. Он знал, что стал нечувствителен к
боли, однако это не могло спасти его от смерти. У него по-прежнему не было
возможности бежать - он слишком ослабел от недоедания. Подземелье было пустынным
и гулким, и Люгеру казалось, что больше никогда он не увидит солнца.
Его втолкнули в подвал, освещенный чадящими факелами, пропахший кровью и
выкрашенный в черно-багровые цвета страдания. Пыточная камера оказалась чуть
просторнее того застенка, в котором Люгер провел долгие недели своего заточения. Здесь
не было и следа извращенной утонченности, присущей методам и инструментам
оборотней. Все повторялось для Стервятника, но в гораздо более грубом исполнении.
Он увидел щипцы, молотки, пилы, ножи, клещи, открытый огонь и раскаленные
угли в жаровнях, ржавые зазубренные иглы и крюки, свисавшие с потолка на закопченных
цепях. Посреди камеры стоял грубо сколоченный стол, покрытый медным листом, с
петлями для связывания жертвы. Самой неприметной, но и самой неприятной деталью
обстановки был человечек с потухшим взором, скромно дожидавшийся Люгера, сидя в
пыточном кресле.
У человечка был широкий тонкогубый рот, полный гнилых зубов, тонкая
морщинистая шейка и паукообразные белые кисти рук, слишком большие для столь
тщедушного тела. Кроме всего прочего, у него были вырваны ноздри. Редкие волосы
росли от самого обезображенного носа и кое-где свисали до груди.
Это существо двигалось и дышало, и все же казалось, что жизни в нем меньше, чем в
ржавом металлическом ноже. Оно было заживо погребено в пыточной камере и
поджидало здесь новых жертв.
Палач глядел на Стервятника, словно оценивая его стойкость и сложность
предстоящей работы. Видимо, изможденный вид Люгера вселил в него оптимизм, так как
нижнюю часть его лица прорезала трещина с рваными краями. Люгер понял, что ему
повезло, - он увидел улыбку своего мучителя.
Палач сделал неопределенный жест, и солдаты швырнули Стервятника на стол
животом кверху. Затем в нескольких местах перехватили его тело металлическими
хомутами. Руки и ноги были привязаны кожаными ремнями так, что Люгер едва мог
пошевелить пальцами. Зато голова могла поворачиваться более или менее свободно, и в
этом был понятный; смысл - жертва могла видеть собственную истерзанную плоть.
После того как солдаты удалились, палач медленно приблизился к столу. Перед
глазами Стервятника появилась его ряса, многократно залитая кровью, отчего она
приобрела твердость и багровый цвет. Узника обдало непередаваемым зловонием. Если
бы Люгер больше ел, его бы стошнило. Потом он понял, в чем дело: человек в рясе
возбужденно дышал. Белые руки с расплющенными фалангами пальцев запорхали над
Слотом, раздевая его.
Раздетый донага Люгер почувствовал себя еще менее защищенным, хотя ему должно
было быть все равно. Между тем человек из подземелья принялся поглаживать его тело,
тщетно пытаясь возбудить, и по-видимому, от этого все сильнее раздражаясь. Стервятника
душили отвращение и ненависть, а извращенец вскоре пришел в неистовство. Его
смердящий рот прикасался к телу Люгера, а потом приблизился к его губам, и, чуть не
задохнувшись от зловония, тот сделал единственное, что ему оставалось: прокусил зубами
губы своего мучителя.
Подвывая от боли и ярости, палач отшатнулся. Кровь заливала его подбородок, но
это было слабым утешением для Стервятника. От запаха свежей крови у него закружилась
голова - темный потолок угрожающе накренился. А чудовище уже улыбалось и, макая
палец в собственную кровь, что-то рисовало на теле жертвы. Это были замкнутые линии
на руках, ногах и вокруг шеи. Человек из подземелья нагнулся и почти ласково прошептал
Люгеру на ухо:
- Эти болваны плохо тебя привязали. Мы займемся любовью после, когда у тебя
уже не будет зубов, чтобы кусаться.
Откуда-то из-за спины он вытащил длинную иглу и с улыбкой загнал ее под ноготь
указательного пальца на правой руке Стервятника.
Так начался двенадцатичасовой кошмар, на протяжении которого Люгер остался
жив только благодаря присутствию мокши.
Он совершенно не чувствовал боли, однако безнадежность, страх и унижение
терзали его душу не меньше, чем инструменты палача терзали его тело. Хуже всего было
то, что он видел свою изуродованную, окровавленную, обугленную плоть и осознавал, что
в лучшем случае навсегда останется калекой, а в худшем - просто умрет от потери крови.
Спустя два часа после начала пытки у него были вырваны ногти на обеих руках,
обожжена грудь и отрезано правое ухо. Хозяин подземелья постепенно приходил в
бешенство. Люгер понял, что нужно имитировать боль, чтобы не раздражать палача, и
вместо стонов начал издавать дикие вопли. Впрочем, это не намного облегчило его участь.
Когда у него были сожжены ступни обеих ног и выбиты передние зубы, в камере
снова ненадолго появился герцог. Брезгливо морщась от дурного запаха, он осведомился,
не появилось ли у Люгера желание рассказать о содержимом багажа Гагиуса. Даже если
бы Слот хотел, он не мог бы сказать об этом ни слова. По-видимому, на Блуденса
произвела впечатление его невероятная выдержка.
- Отруби ему одну руку, - приказал он палачу и пожелал лично присутствовать
при этой операции.
Человек из подземелья с вдохновением взялся за дело, используя вместо топора
ржавую пилу.
Он перепиливал руку в локте около пятнадцати минут, на протяжении которых
Люгер познал все муки безысходности и бессилия. Без руки он терял даже призрачную
надежду отомстить. Всякое сопротивление утратило смысл. Он рассказал бы Блуденсу
все, если бы тот захотел слушать хоть что-нибудь, кроме рассказа об исчезновении
советника.
Когда рука была отправлена в корзину, а палач начал прижигать рану, чтобы из нее
не хлестала кровь, Стервятник заплакал от отчаяния, и герцог счел это хорошим знаком.
Если бы Люгер не был так измучен, он, возможно, сочинил бы какую-нибудь историю,
проверка которой потребовала бы времени, и это отсрочило бы продолжение пытки.
Но отсрочки не предвиделось. Последующие три-четыре часа он плавал в огненнобагровом
удушливом тумане, несколько раз теряя сознание. Блуденс приходил еще раз, а
может быть, у пленника начались галлюцинации. Во всяком случае, он слышал, как герцог
приказал отрезать ему язык, но оставить одну руку, которой он мог бы что-нибудь
написать. Впрочем, в его признание Блуденс, похоже, уже почти не верил. Однако
профессиональная честь палача также была задета, и он вложил в последующие пытки все
свое умение.
Он разжал челюсти Стервятника стальным инструментом и щипцами откусил ему
язык. Слот чуть не захлебнулся кровью. Она быстро заполняла даже непривычную и
невыносимую пустоту во рту.
В глазах померкло, но даже абсолютная тьма не приносила избавления.
Воображение дорисовывало то, чего не видели опухшие слезящиеся глаза. Оно
продолжало свою страшную работу еще очень долго, сделав Люгера одноруким и немым
карликом, обреченным провести остаток жалкой жизни на какой-нибудь герцогской
псарне...
Он уже терял рассудок и находился на волосок от смерти. Тем не менее земмурское
колдовство не помогли ему. Рыцари-призраки остались непотревоженными, а мокши
притаился где-то в уголке воспаленного мозга и, возможно, тоже сожалел о своем
неудачном выборе и судьбе никчемного тела...
В конце концов, когда Люгером уже овладело жуткое предсмертное безразличие,
палач выдавил ему левый глаз, сжег волосы на голове и отрубил обожженную ногу выше
колена.
Слот медленно погружался в бездонную черную колыбель. Приближающаяся смерть
казалась отвратительной, липкой и бесконечно страшной, но еще худшим врагом было
собственное сознание, ибо оно уже не могло примириться с обезображенным телом.
Поэтому Стервятник хотел умереть.
Он лежал на пыточном столе и ждал смерти, которая стала более желанной, чем
жизнь.
Палач чувствовал себя совершенно разбитым после многочасовой работы. Он
впервые видел человека, перенесшего такие пытки и не сказавшего ни слова. Экзекутор
настолько устал, что даже отказался от своих посягательств, отложив их на более позднее
время.
К тому же было более чем вероятно, что гнев герцога, когда-то приказавшего
вырвать ему ноздри, падет и на его голову. Поэтому он ненавидел свою упрямую жертву
сильнее всех предыдущих, а их через его руки прошло немало.
Палач отвязал Стервятника и оттащил в темный угол камеры. Здесь он оставил его,
надеясь, что тот умрет до утра, избавив экзекутора от неблагодарной работы и
герцогского наказания. Он не смел нарушить приказ Блуденса и убить пленника
собственноручно.
В подземной келье, находившейся неподалеку от пыточной камеры, его дожидались
кувшин с вином и грубый матрас - немного лучше, чем тот, что лежал в камере
Стервятника. Урод был равнодушен к удобствам. Единственное, что еще возбуждало его
омертвевшие чувства, это кровь и крики жертв. К тому же только в камере пыток он мог
изредка удовлетворять свою похоть. Поэтому он служил Блуденсу лучше, чем это делал
бы любой осыпаемый милостями придворный.
... Озаренный отблесками догорающих углей, Люгер скорчился в углу -
отвратительная грязно-розовая масса, в которой даже трудно было узнать человека. У
него остались одна рука, одна нога и один глаз. На обгоревшей коже вздулись волдыри.
Там, где их не было, образовался панцирь из засохшей крови...
Люгер пробыл в беспамятстве до полуночи. А потом в нем ожило и зашевелилось
другое, неземное существо.
РЕГЕНЕРАЦИЯ
К нему медленно возвращалось сознание. Вначале он испытал что-то вроде легкого
удивления по поводу того, что все еще жив, а затем нахлынул прежний ужас. Призраки
бесконечно тягостного будущего обступили его. Он застонал, но из его горла вырвался
только невнятный вой. Разбитые губы распухли и превратились в твердые наросты с
колючими краями. Тяжелые удары сердца отдавались в барабанных перепонках.
Оттолкнувшись от пола уцелевшей рукой, Люгер перевернулся на спину, глядя в
темноту единственным глазом. Угли в жаровне давно погасли, поэтому он не увидел ни
единого проблеска света. Это избавило его от созерцания собственного жуткого уродства.
В подземелье царила абсолютная тишина. Потом, спустя некоторое время,
Стервятник услышал тихий звук, похожий на треск рвущейся ткани. Он подумал, что это
лопаются волдыри на его обожженном теле, но тут само собой включилось шестое
чувство мокши, и Люгер "увидел" нечто поразительное...
Он опять, в который уже раз осознал свою двойственность. Когда бездействовала его
человеческая половина, разбитая, угнетенная или бессознательная, это вовсе не означало,
что в таком же состоянии пребывает и мокши... Люгер снова узрел силуэты предметов, но
уже такими, какими их воспринимало другое существо.
Теперь он знал, где находится, и "видел" горку еще теплых углей, стол с
бледнеющим отпечатком его тела, орудия пыток, мерцавшие во мраке зловещими
искаженными контурами, но главное, он вдруг "увидел" собственное тело, и ему
потребовалось время, чтобы привыкнуть к этому зрелищу.
Его тело не имело четких очертаний и более всего было похоже на призрак,
заполнивший пространство пятнами различной интенсивности. Наименее четко
выделялась уцелевшая рука, представшая в виде сгустка с пятью отростками,
истекавшими вовне, словно туман.
Но самое непостижимое заключалось в том, что у Стервятника отрастала и другая
рука - взамен отрезанной. Маленький цветок скрюченной ладони расцветал на
смердящем обрубке... Ледяные иглы ужаса вонзились в обожженный череп Люгера, хотя,
казалось бы, он должен был радоваться этой противоестественной регенерации.
... Как завороженный, смотрел он на медленно распускавшийся "цветок". Именно
этот отросток издавал тихое потрескивание, постепенно увеличиваясь в размерах. Люгер
потрогал его здоровой рукой и почувствовал очень нежную, младенческую кожу и мягкую
пульсацию крови.
Стервятник подполз к стене и сел, опершись на нее спиной. Только после этого,
боясь поверить в чудо, свершавшееся в эти минуты, он перевел "взгляд" на то место, где
когда-то находилось колено его отрубленной ноги.
Из раздробленной кости и обугленной плоти бедра торчала маленькая и пока еще
уродливая ножка, похожая на фрагмент какой-то жуткой скульптуры - пародии на
человека.
Тогда он наконец почувствовал присутствие мокши. Тот был словно тень в черной и
пустой комнате, но эта комната занимала добрую половину мозга Люгера, и в ней была
погребена большая часть его памяти. Мокши что-то делал с человеческим телом, но что
бы это ни было, он спасал Люгеру жизнь.
Стервятник медленно поднес к лицу уцелевшую руку. Опухшие пальцы еще не
восстановили обычную чувствительность; и он не мог понять, что происходит с его
вытекшим глазом. Он нащупал в глазнице только что-то липкое и влажное, но по крайней
мере она не была пустой.
Люгер открыл рот и притронулся пальцем к дрожащему отростку, который должен
был стать его новым языком. Острые грани на месте вырванных зубов были пока что едва
ощутимы, но это было значительно лучше, чем кровоточащие рыхлые десны,
превращенные палачом в сплошную рану...
Он поспешно отдернул руку и потрогал кожу на голове. У него снова отрастали
волосы. Пальцы скользнули ниже и нащупали маленькую раковину на месте отрезанного
уха...
Люгер испытывал радость пополам с необъяснимым страхом. Возможно, это был
страх перед утратой человеческого естества. А ведь он, совсем недавно потерявший все,
даже надежду, еще не знал, какими будут его новые рука, нога, глаз... Сможет ли он
видеть и говорить? Не окажется ли уродом с нечеловеческими конечностями и вдобавок
- с раздвоенным сознанием?
Потом он испугался совсем другого - того, что новые конечности обнаружат
прежде, чем они отрастут, и тогда все усилия мокши окажутся тщетными. Побег из
подземелья вообще представлялся трудным, почти безнадежным делом.
Люгер с замиранием сердца прислушивался к хрусту, звучавшему в тишине в
течение многих часов, и с огромным облегчением "видел", что новые рука и нога
становятся все более похожими на прежние. Но окончательный ответ ему могло дать
только собственное зрение. Он слишком плохо разбирался в размытых пятнах, которые
окружали мокши на протяжении всей его невообразимо долгой жизни...
По мере того как рука и нога увеличивались в размерах, он ощущал все большую
опустошенность, и в конце концов - чудовищную усталость; из-за недостатка крови он
стал бледен, как мертвец. Но потом мокши подсоединил его тело к источнику неведомой
энергии, и в одном из полуснов, последовавших за этим, Люгер "увидел" что-то вроде
прозрачной трубы, торчавшей из его живота. Труба пронизывала стены и пространство; на
другом ее конце сияли звезды...
Наступил момент, когда он встал и перенес тяжесть тела на вновь выращенную ногу.
Потом медленно пошел вдоль аккуратно выложенных в ряд орудий пыток, на ощупь
выбирая себе длинный и острый нож. Кожа на его новой руке была такой чувствительной,
что он без труда нашел то, что искал.
Люгер нанес несколько ударов воображаемому противнику, убедившись в том, что
рука слушается его не хуже, чем прежняя. Клинок со свистом рассекал воздух...
Даже в полной темноте Слот чувствовал себя вполне уверенно. Он запомнил на всю
жизнь очертания камеры, каждый угол и каждый выступ на пыточном столе, каждую
зазубрину на орудиях страшного ремесла и каждую из улыбок своего палача. Теперь он
жаждал мести и ощущал какое-то дьявольское наслаждение при мысли о том, что перед
смертью хотя бы сможет выпустить кишки человеку, заставившему его рыдать от
отчаяния...
Потом он снова лег, сдерживая дрожь возбуждения, и скрючился в углу, пытаясь
скрыть свои вновь обретенные конечности. Скрыть это полностью было невозможно, но
он рассчитывал на внезапность нападения и на то, что в полумраке камеры его истинный
облик будет не слишком заметен.
Стервятник Люгер лежал в темноте, среди инструментов смерти, и поджидал
первого, кто откроет дверь его клетки. Он молился, чтобы этим человеком оказался
палач... Над ним витали устоявшиеся запахи крови и горелого мяса.
РАЗДЕЛЕНИЕ
Раздался грохот открывающейся двери, и Люгер сжался в тугой комок. Трепетный
свет заплясал на стене, и он тотчас же убедился в том, что снова видит обоими глазами...
Кто-то вошел, распространяя запах перегара, и принялся зажигать факелы,
укрепленные на стенах. Судя по звукам шагов, человек был один.
Люгер лежал, боясь шевельнуться. Человек медленно приближался к нему, и Слот
незаметным движением спрятал нож подальше. Запылали факелы, и в камере стало почти
светло. Когда человек был уже совсем рядом и до него стало доходить, что с фигурой
узника что-то не так, Люгер вскочил на ноги и оказался лицом к лицу со своим
экзекутором.
Он не мог не сделать паузу, чтобы насладиться испугом этого животного. Палач же
действительно был поражен тем, что видит ожившего мертвеца, которому
собственноручно отпиливал конечности. Наверное, голый Стервятник, освещенный
факелами, с ножом в руке и хищным оскалом на лице выглядел как демон мщения,
явившийся с того света. От него и пахло могилой. В его серо-стальных, глубоко
посаженных глазах читалось нечто большее, чем ненависть...
Палач был существом, давно потерянным для мира, но даже у него внутри екнуло
сердце, когда он встретился взглядом со своей недавней жертвой. Его челюсть отвалилась,
а в расширенных зрачках отразился суеверный ужас. Однако он все же предпринял
слабую попытку сопротивляться, ткнув горящим факелом в лицо Стервятнику. Но тот
подготовился к схватке гораздо лучше.
Отступив на шаг, Люгер отбил факел рукой и даже не стал убирать голову из-под
посыпавшегося на него дождя искр. Пальцы палача безвольно разжались, и факел упал на
пол. Теперь, освещенный снизу, Люгер выглядел еще более жутко. Его глаза исчезли в
глубоких тенях, и ярко засверкал нож в руке, которая должна была лежать в мусорной
корзине...
Палач хотел закричать, но вместо крика издал лишь сдавленный хрип. Его горло
превратилось в черный колодец, сведенный судорогой. Наслаждаясь каждым мгновением
мести, Стервятник глубоко погрузил нож в тело палача и рванул клинок вверх,
распарывая живот до самой груди.
Одежда, пропитанная кровью, рвалась с треском, как пергамент. Разрез, вначале
узкий, стал расширяться, как будто чьи-то пальцы раздвигали кожу внутри. Края раны
разошлись, и из нее вывалился спутанный клубок кишок. Палач зашатался, его руки
судорожно задергались. Люгер вытащил окровавленный нож и провел лезвием по
стекленеющим глазам экзекутора.
В эту секунду что-то произошло в его сознании. После мгновенного "затемнения" он
ощутил зов мокши, почувствовал его присутствие и болезненное давление. Оно мешало
Люгеру изуродовать своего мучителя, пока тот еще не умер. Казалось, череп затопила
густая липкая жидкость, в которой вязли мысли и побуждения. В ней растворялась даже
ярость... Движения Стервятника стали замедленными и затрудненными, как будто он был
мухой, попавшей в паутину. Темное существо трепетало в нем, пробиваясь к свету
воплощения...
Потом в его мозгу вспыхнула жуткая догадка: мокши хотел занять тело палача.
Более того, он требовал этого, и Слот не мог сопротивляться его натиску.
Люгер оттолкнул от себя экзекутора, и тот рухнул на спину, увлекая за собой
окровавленные кишки. Нельзя было терять ни минуты, и Стервятник прекрасно понимал
это, но мокши цепко держал его сознание. Он заставил Люгера склониться над жертвой и
убедиться в том, что тот испустил дух.
В мертвых зрачках плясали отблески факелов. Тонкая струйка крови сочилась из
уголка рта. Пальцы были сведены предсмертной судорогой. От трупа исходило такое
зловоние, что у Люгера закружилась голова, а рот наполнился желчью. Но Стервятник
уже не принадлежал себе.
Не в состоянии сопротивляться внутренней силе, он улегся на мертвеца и ощутил
своей кожей нечто липкое, теплое и податливое, как рыхлая земля. Спазмы нестерпимого
отвращения душили его, но вызванное мокши сокращение мышц приближало его голову к
голове мертвеца и складывало губы для кошмарного поцелуя.
Смрад, исходивший изо рта палача, оглушил и ослепил человеческую половину
Люгера, но чужое существо, засевшее в его мозгу, все же нашло рот трупа и впилось в
него губами Слота. Окаменевший язык коснулся гнилых зубов...
В каком-то жутком полусне Люгер ощутил, что в его внутренностях образовался
туннель, по которому мчались леденящие вихри, замораживая в жилах кровь... Потом чтото
растянуло его глотку изнутри, и на некоторое время он перестал дышать. Сильнейшая
пульсирующая боль пронзила его череп. Мощный поток жидкого льда хлынул из него,
вливаясь в горло мертвеца, и Люгер вдруг с ужасом увидел, как дрогнули его веки...
Но худшее было впереди. Слот почувствовал, как напрягся член палача и задрожали
сведенные судорогой конечности. Потом Люгера оттолкнула окровавленная рука. Толчок
оказался настолько сильным, что Стервятник скатился на пол и обнаружил, что все еще
сжимает в руке нож.
Что-то неописуемое покинуло его тело, и он ощущал странную пустоту внутри, как
будто превратился в чучело. Остановившимся взглядом он смотрел на свою руку. Это
была уцелевшая рука с вырванными ногтями, но сейчас на ней снова были ногти, и они
выглядели нетронутыми, если не считать узкой полоски чистой розовой кожи вокруг
каждого из них...
Тем временем мертвец сел, согнувшись в поясе, как кукла. Однако его глаза
оставались неподвижными. Он поворачивал голову из стороны в сторону, словно изучая
камеру.
Затем медленно поднес к лицу свои руки. Пальцы на них все еще были скрючены, и
он с усилием распрямил их. При этом раздался треск, с которым лопаются сухожилия...
Сейчас Люгер отдал бы многое за глоток вина, а еще больше - за стакан. У него в
горле было так сухо, что казалось, оно царапает воздух. Он не мог унять сильнейшее
сердцебиение, тем не менее его руки и ноги все еще оставались пугающе холодными.
В то же время он чувствовал, как спадает пелена с его мозга, и постепенно
проясняется память. Тяжесть свободы, от которой он давно отвык, обрушилась на него.
Он ощутил отделение темной половины, но одновременно с этим - почти детскую
незащищенность, как будто исчез некий страшный, но надежный союзник, прикрывавший
его со спины... Удивительная "прозрачность" мыслей и впечатлений казалась таковой
лишь по контрасту с недавним прошлым... Он падал в сияющую голубизну, но чем
дольше длилось падение, тем сильнее нарастал страх. Чем хорошим могло закончиться
это падение?..
Оно закончилось болью, забившейся в каждой клетке его измученного тела. Голод,
жажда, зуд, жжение, ломота в костях - все, о чем он и думать забыл, вдруг заявило о
себе. Болели даже новые рука и нога, но как-то по-особенному, как болит заживающая
рана. Левый глаз еще видел плохо, словно сквозь завесу дождя, а суставы ломило так, что
Стервятнику было трудно выпрямиться. Язык с трудом ворочался во рту.
Он привыкал к боли, а тем временем мертвец разглядывал кишки, вывалившиеся из
его живота. Потом неловкими движениями попытался затолкать их обратно. Когда это не
получилось, он оторвал их от себя и отбросил в сторону... Палач встал, зияя ужасной
пустотой под грудью, похожий на разделанную свиную тушу, и, неуверенно ступая,
направился к Стервятнику.
Люгер, стараясь подавить свой страх, внушал себе, что мертвец - уже не его
ужасный враг, а новое тело мокши, который даже стал его спасителем, но долгие часы
пыток и пережитый кошмар Переселения невозможно было сразу вытравить из памяти.
Дрожь била его, когда мертвец склонился над ним и голос из глубины че
...Закладка в соц.сетях
