Жанр: Фантастика
Бледный всадник, черный валет
...ник почувствовал влияние этого места - как будто безликое зло
прокралось в его проклятую душу и оставило ощущение тяжести и беспокойства. Оно не
хотело его отпускать...
Вскоре он с ужасом понял, что уже долгое время идет в ином направлении, чем
прежде, возможно, даже обратно - к Ведьмам. Потом он "услышал" мысли мокши - это
существо сказало: "ОНО знает, что ты не хозяин... "
Непроизнесенное слово "ОНО" относилось к болоту, и все человеческое в Люгере
противилось тому, чтобы признать эту бесформенную грязь живой, но зов мокши был
настойчивым, а потом перешел в какой-то жуткий звериный вой...
Древний народ что-то сделал со своими деревьями-дворцами и что-то сделал с
болотом, оградившим его жилища. Теперь Люгер ощутил плоды этих изменений. Ему
потребовалась предельная концентрация, чтобы оборвать тысячи липких нитей страха,
тянувших его обратно, к черному сердцу трясины, и изменить направление движения
"беличьего колеса". Открылось его новое, шестое чувство, и среди бесцветности мертвой
замерзшей природы он вдруг "увидел" мрачное сияние, исходившее откуда-то снизу и
сзади.
Там, в глубине болота, находилось нечто, и ОНО было теплым, гораздо теплее, чем
окружавшая его ледяная трясина. Стервятника пронзил мистический ужас, как будто он
нечаянно прикоснулся к тому, к чему никак не полагалось прикасаться...
Темная стена леса неожиданно надвинулась на него, ощетинившись клинками голых
сучьев, и, несмотря на холод, лицо Стервятника покрылось липким потом. Потом он с
облегчением увидел, что это обычный лес, мало чем отличающийся от того, который рос к
северу от Элизенвара.
Лес был подчеркнут узкой белой полосой, кроме того, каждая ветвь была чернобелой
- Люгер понял, что здесь давно выпал снег. Снег лежал уже много суток, не тая, но
проклятое болото не замерзало. Оно и не могло замерзнуть. С большим трудом
Стервятник осознал, что мокши думает о трясине, как о живом существе...
Он выбрался на пологий берег и сел, прислонившись спиной к стволу дерева. С
помощью древней техники, носившей название "покоящийся ветер", Люгер снова
принялся отбирать у мокши жизненную силу.
Постепенно его зрение прояснилось, но это не добавило красок в серую палитру
мира. Вокруг был лес, и этот лес уже не принадлежал Ведьмам. Однако он все еще
оставался самым большим лесом в западных королевствах, и в нем можно было блуждать
до самой смерти. Слот мог оказаться в валидийских или эворийских владениях, землях
ульфинского герцога или даже на территории варваров, если достиг северной границы
болот.
Незаметно для самого себя Люгер заснул, сидя под деревом, пока медленно
рассасывающееся "беличье колесо" еще хранило остатки его тепла. Непроницаемый
занавес, созданный земмурскими чернокнижниками, оградил Стервятника от мокши и
хранил его во время долгого сна...
Он проснулся от холода и от того, что ледяные осы жалили его лицо. Поднявшийся
ветер носился между черными колоннами древесных стволов и закручивал белые снежные
смерчи. Люгер с трудом разогнул окоченевшие ноги и услышал, как рвется на спине
примерзшее к коре тряпье.
У него оставалось очень мало времени, чтобы найти человеческое жилье. В
пасмурном небе по-прежнему не было никаких признаков солнца. Люгер повернулся и
пошел прочь от болота, сначала медленно, а потом быстрее и быстрее, пытаясь согреться
и унять дрожь, сотрясавшую тело.
Удача не изменила ему и на этот раз. Он размеренно шел всего около часа, стараясь
сохранить силы и выбранное направление, когда заметил, что лес впереди поредел. Почти
сразу, же он почуял близость жилья - запах дыма и домашних животных. Еще немного
- и Стервятник оказался на границе леса и обширной равнины, на которой лишь кое-где
росли деревья. Он увидел два замерзших пруда, между ними чернели крестьянские дома, а
еще дальше были видны прямоугольники заснеженных полей. Из труб поднимались к
небу столбы дыма.
По ледяной поверхности прудов скользили треугольные паруса буеров и виднелись
темные силуэты людей, катавшихся на коньках. Крестьяне, занятые своими нехитрыми
зимними развлечениями, не сразу заметили одинокую фигуру, возникшую на краю леса,
то есть там, откуда уже давно никто не появлялся. Та сторона считалась ужасной, ею
пугали детей, и с ней же было связано старое предание, широко распространенное в этой
местности.
Обессилевший Стервятник медленно приближался к неизвестной деревне, уже не
думая о безопасности. Когда кто-то из местных жителей заметил его, наступила
необычная тишина, нарушаемая только хлопками парусов...
Люгер подошел так близко, что мог различить изумленные, испуганные и хмурые
лица. Дети смотрели на него со смесью страха и любопытства, как на персонажа жуткой
сказки. Он не мог даже предположить, как выглядит теперь со стороны, - человек,
носящий в себе другое существо...
Все, чего он хотел сейчас, это тепла и еды. Эти люди раздражали его своей тупой
медлительностью. Он ступил на лед и пошел через расступающуюся толпу к ближайшему
из домов.
- Болотный Человек... - прошептал вдруг кто-то рядом с ним, и множество
голосов подхватило эти бессмысленные, с точки зрения Стервятника, слова.
Возникший ропот вначале был приглушенным и неуверенным.
- Болотный Человек!!! - исступленно заорала какая-то женщина, и тогда на
некоторых лицах Люгер прочел благоговение.
Кое-кто упал на колени, кое-кто отвернулся, чтобы не видеть его лица. Ему хотелось
рассмеяться, но на это у него уже не осталось сил.
Темнота хлынула в зрачки. Потом он столкнулся с выросшей перед ним ледяной
стеной, и последнее, что он чувствовал, был привкус крови во рту.
Глава пятнадцатая
УЗНИК
В глубине его беспамятства зарождались сновидения, которые были не вполне
человеческими. Тень мокши бродила по опустевшему лабиринту его мозга, перебирая
затерянные безделушки воспоминаний, и рылась в остывшем пепле надежд. Она
добралась до самого сокровенного, но осталась равнодушной ко всему.
У нее была совсем другая цель.
... Люгер открыл глаза, но не увидел ничего, кроме темноты. Воздух был спертым, и
остро пахло лошадьми. Слот плавно покачивался в каком-то закрытом экипаже; он
слышал стук копыт и дикие вопли кучера.
Он попробовал пошевелиться и понял, что у него связаны руки, а на голову надет
мешок. По крайней мере руки и ноги не были отморожены. Где-то напротив рта в мешке
была проделана небольшая дыра - кто-то проявил трогательную заботу о том, чтобы
пленник не задохнулся.
Постепенно он припоминал все, что происходило с ним вплоть до того момента,
когда он набрел на неизвестную деревню. Он вспомнил даже кое-какие отрывочные
видения, угнетавшие своей жуткой недосказанностью. Например, существо с обнаженным
телом Сегейлы и огромной головой черного лебедя. Голова тянулась к нему, словно для
поцелуя, и в желтых лебединых глазах Люгер вдруг увидел собственное отражение - у
него отсутствовала правая кисть и левая стопа. Из раскрытого клюва птицы веяло
могильным холодом, а вокруг был заснеженный лес, в глубине которого кричал ребенок.
Бесконечно повторявшийся тоскливый крик вначале казался нечленораздельным, но
потом Люгер понял, что какая-то маленькая девочка зовет своего отца. Почему-то этот зов
вселил в него парализующий ужас...
Он видел и свою гадательную колоду, лежавшую под запыленным пустым зеркалом,
- колоду, принявшую в себя уже слишком многое из его судьбы, чтобы лгать. В этой
части его видения были очень яркими, и может быть, кое-что происходило в
действительности.
Он вызвал образ своего родового дома и увидел его почти таким, каким тот был на
самом деле, если не считать некоторых магических оттенков вроде кровавых или черных
пятен на тех местах, где кто-либо когда-либо умирал за несколько истекших столетий, а
также голубого свечения у входов в жилища духов и безусловно враждебного мертвого
зверинца, сплошь состоявшего из одних только чучел...
Связь с колодой была слабой, но непрерывной. Он отыскал ее в одной из своих
комнат - при этом дом медленно вращался в темноте под ним, а дух Стервятника
находился одновременно снаружи и внутри.
Колода лежала под большим зеркалом, и чьи-то чужие руки стали раскладывать на
нем карты. Впрочем, эти руки были знакомы Люгеру, но он не мог вспомнить, кому они
принадлежали, что причиняло ему мучительное неудобство.
Он сразу видел выпадавшие карты, отражавшиеся в зеркале, поэтому никакого
гадания не состоялось. Элемент случайности был исключен, осталась одна только
предопределенность. - Не спасало даже то, что фигура Строгого Оракула не была
соблюдена, и карты оказались выброшенными в гораздо более сложной
последовательности. Кроме того, Люгер видел вообще незнакомые ему изображения,
возникавшие под влиянием мокши. Именно они были самыми жуткими. Запечатленные в
них образы оставались неуловимыми, как предчувствие, и неотступными, как
повторяющийся кошмар.
... А потом Оракул начал действовать.
В новом, мрачном орнаменте блуждающий взгляд Люгера наткнулся на карту,
которая когда-то обозначала Влюбленных. Теперь на ней рядом с цветущим юношей была
отвратительная голая старуха с морщинистой кожей и редкими желтыми волосами.
Юноша, похоже, не замечал ее уродства и позволял старухе ласкать себя дрожащими
руками. Их любовная игра выглядела омерзительно, тем более что Люгер разглядел рот
старухи - он был зашит толстой черной ниткой...
Метнувшийся в сторону взгляд Стервятника упал на Висельника, повешенного за
ногу и раскачивавшегося на перекладине спиной к нему. Ветер рвал одежду и медленно
разворачивал тело Висельника. Этот же нездешний ветер вдруг подул из
четырехугольнька карты, как из норы, ведущей в другой мир, и овеял лицо Стервятника,
находившегося на огромном расстоянии от поместья...
Наконец Висельник развернулся к нему лицом, и он узнал в нем своего сына Морта.
Только теперь это был уже не ребенок, а мужчина, и его улыбка стала гораздо более
жесткой, тем более что зубы отливали фиолетово-серым металлом.
Тем временем на картах мокши продолжалась своя непостижимая жизнь, и все
вместе они производили впечатление какого-то дьявольского растревоженного
муравейника, порождающего не насекомых, а страхи, тревоги, похоть...
Отказаться от услуг Оракула уже было невозможно. Там, в далеком доме, у
Стервятника не было послушных ему рук, а чужие руки, разбросавшие колоду, давно
исчезли. От безумия Люгера спасали только периоды пустоты, когда мокши сам
отправлялся на покой, но потом его игры с бесчувственным спутником начинались снова,
и так продолжалось до тех пор, пока Слот не пришел в себя в трясущейся карете, со
связанными руками и мешком на голове.
Его положение было довольно жалким. Он опять стал чьим-то пленником и на сей
раз даже не знал, чьим именно. Где-то рядом находились еще два человека. Он ощущал их
запах и временами слышал их дыхание.
Достаточно было сформироваться его желанию, и мокши тотчас же отозвался.
Несмотря на темноту, Люгер почувствовал, что утрачивает зрение. Потом возникли новые
изображения, но его глаза были тут ни при чем. У него появилась какая-то новая,
необъяснимая и зыбкая чувствительность, весьма далекая от человеческого восприятия.
За полупрозрачными стенками кареты он "увидел" силуэты всадников и лошадей, их
горячие пульсирующие сердца, замерзающие руки, ветвящиеся ручейки артерий и вен...
Почти бесцветные копыта касались равнины - однообразной серой субстанции, которая
была холодной землей, снегом и льдом. Безглазые и безротые силуэты двух незнакомцев,
сидящих в карете, покачивались совсем рядом, прямо перед Стервятником, а сквозь них
он "видел" еще одного человека. Его силуэт проступал уже гораздо бледнее... Но кучер
мало интересовал Люгера. Он насчитал десятерых всадников, сопровождавших экипаж.
Стеклообразная равнина простиралась в бесконечность; высоко над нею висело яркое
горячее пятно, гораздо большее, чем привычный солнечный диск. Несколько пятен
послабее и поменьше Люгер различал у самого горизонта...
Зрение мокши являлось, несомненно, полезным, но ограниченным по возможностям
приобретением. Оно давало знать о наличии живых существ и источников тепла, но не
позволяло Люгеру "видеть" отдельные детали и оружие, не говоря уже об отдаленных
предметах. Кроме того, он не представлял себе, как можно сражаться, используя такой
способ восприятия. Мир мокши оказался мрачным и безликим; его однообразие нарушали
только пятна различной формы и интенсивности, блуждающие на фоне застывших
мертвенно-прозрачных пейзажей.
Рассудив, что в его положении остается только ждать лучшего или худшего, Люгер
погрузился в привычную искрящуюся темноту. Те люди, которые сидели рядом с ним в
карете, не могли не заметить, что он очнулся, но никто не произнес ни слова...
Прошло еще около часа, и Слот почувствовал, что опять замерзает. Потом колеса
кареты загрохотали по деревянному настилу, и звуки, доносившиеся снаружи, стали
гулкими. Экипаж оказался за стенами крепости или замка. Люгер ощутил разнообразные
запахи человеческого жилья. Проскрежетал какой-то механизм, и ржаво заскрипели цепи,
поднимая мост. Развернувшись на вымощенном камнем дворе, карета остановилась.
Дверца отворилась, и Люгера без церемоний вытолкнули наружу. Он ступил в
пустоту, ожидая падения на камни, но сильные руки подхватили его и, грубо встряхнув,
поставили на ноги. Слабый солнечный луч коснулся его левой щеки. Ветер пел свою
заунывную зимнюю песню.
- Этого - в камеру, - приказал кто-то. Акцент говорившего был едва заметным,
но достаточно выразительным. Стервятник начал кое о чем догадываться.
Два человека подхватили его под локти и поволокли по крутым лестницам и сырым
коридорам. В конце концов он оказался в подземной тюрьме, среди запахов крови, пота и
экскрементов. Ему подсекли ноги и поставили на колени, после чего развязали руки и
сняли с головы мешок.
При свете тусклого огарка Люгер увидел стены и низкий потолок каменного
застенка, грязный соломенный матрас и яму служившую отхожим местом. Его привели
сюда два высоких солдата с отчеканенными на нагрудниках гербами ульфинского герцога.
Сейчас у Люгера не было сил не только драться, но даже бежать. К тому же такая
попытка была заведомо бессмысленной. Исчез свет факела, падавший из коридора,
захлопнулась обитая металлом дверь с маленьким окошком на уровне груди, ключ
загремел в замке, и Стервятник остался один на один с пустотой.
В последующие несколько недель Люгер познал пытку неизвестностью. К тюрьмам
ему было не привыкать, но прежде он по крайней мере знал, за что несет наказание.
Пустота и могильная тишина сводили его с ума. Бесплодная ярость изматывала
сильнее, чем тяжкий бессмысленный труд. У Люгера было вдоволь времени для
размышлений о своем плачевном положении, но при отсутствии свежих впечатлений все
они сводились к следующему: ульфинский герцог никогда не входил в число его врагов;
насколько Стервятник знал, их пути до сих пор не пересекались.
Еще хуже, чем однообразные мысли о настоящем, были воспоминания, потому что
они заставляли о многом сожалеть. Сны, отрывочные и болезненные, почти целиком
являлись привилегией мокши. В остальное время Люгеру требовались немалые усилия,
чтобы сохранить рассудок. Время превратилось в прозрачную субстанцию, в которой он
был намертво замурован. Он отказался от попыток определить продолжительность своего
заключения. Кошмарные сновидения мокши сыграли с ним злую шутку. Он не чувствовал
холода, хотя понимал, что когда-нибудь ему предстояло не проснуться...
Однообразие изредка нарушалось шагами за дверью. Через окошко в двери Люгер
получал миску со скудной едой и свечи, но ни разу не видел лица своего тюремщика - в
пределах видимости оказывались только грубые руки солдата или простолюдина. Все его
вопросы и крики оставались без ответа. Ему начинало казаться, что он проведет в этой
норе всю оставшуюся жизнь.
А потом появился призрак.
ПРИЗРАК
От нечего делать Люгер начал изучать камни, из которых были сложены стены
камеры. Узники, побывавшие здесь до него, оставили после себя множество надписей и
рисунков. При этом в ход шло что угодно: уголь, мел, сажа, собственная кровь...
На одном большом закопченном камне Люгер обнаружил чертеж с какими-то
геометрическими расчетами. Похоже, кто-то, хорошо знакомый с замком, пытался
определить положение камеры относительно внешних стен, и результат оказался
неутешительным для узника. Выцарапанные под чертежом слова молитвы были весьма
красноречивы. Даже если бы у Люгера имелся инструмент, чтобы сделать подкоп, эта
работа затянулась бы лет на тридцать.
Пытаясь занять себя изучением свидетельств чужого бессилия и отчаяния, он
заметил краем глаза какое-то движение. Повернувшись, Люгер увидел человека в
лохмотьях, чудом поместившегося на узком карнизе над выгребной ямой. Но после
ужасных сновидений мокши узника уже ничто не могло удивить. Он поднял свечу
повыше и осветил фигуру гостя. Тот в испуге отшатнулся от тусклого света.
Это был не старый еще человек с выколотым левым глазом, перебитыми и
вывернутыми неестественным образом пальцами рук и ногами, побывавшими в колодках.
Его раны давно перестали кровоточить. Если бы не его поза и способность передвигаться,
Стервятник подумал бы, что перед ним мертвец. Впрочем, он был недалек от истины -
человек этот не отбрасывал тени. Проплыв над ямой, странный гость остановился у стены.
Потом поманил к себе Люгера. Тот, справедливо рассудив, что терять ему нечего,
приблизился к самому темному углу камеры.
Призрак, оказавшийся в двух шагах от Слота, слабо искрился; сквозь его силуэт
была видна кладка стены. Сумеречное существо подавало какие-то знаки, и Люгер понял,
что его просят заглянуть в выгребную яму. Он сделал это, хотя не надеялся увидеть там
ничего, кроме тьмы и собственных экскрементов.
Однако он увидел черный колодец, а в нем - на неопределенном расстоянии от
пола камеры - гладкую поверхность воды. Но самым поразительным было то, что в этой
воде отражались звезды. Люгер невольно обратил взгляд вверх, но там, конечно, был
только низкий темный потолок.
Стервятник снова посмотрел в колодец и узнал очертания одного из южных
созвездий с самой яркой звездой, сиявшей в углу треугольника. Не отрывая взгляда от
изображения, он нащупал рукой камень и бросил его в колодец. Раздался тихий всплеск.
Отражения звезд раздробились, круги прошли по воде, а затем он снова увидел хрупкий
звездный блеск.
Люгер повернул голову. Призрак все еще находился рядом, и его изуродованные
ступни висели в воздухе на некотором расстоянии от пола. Глазницы были затемнены, и
прозрачно-белое лицо оставалось умиротворенным, каким ему и положено быть у того,
кто навеки успокоился в могиле.
Призрак присел на краю колодца и сделал над ним круговое движение рукой.
Словно повинуясь ему, вода в колодце начала медленно вращаться, пока ее поверхность
не превратилась в вогнутую чашу. Это вызвало почти незаметные колебания светящихся
точек. Потом дрожащие отражения звезд вдруг стали очень ясными и устойчивыми. Их
блеск многократно возрос, и Люгер увидел, что самая яркая звезда южного созвездия
распалась на две, причем одна из звезд сияла гораздо ярче другой.
Отражения пересекала крестообразная тень, которая была даже темнее межзвездного
пространства. Стервятник узнал эту зловещую тень - Черный Лебедь чертил круги над
магическим колодцем...
В той точке, где находилась голова Люгера, сходились отраженные лучи из другого
мира. Кто-то пытался передать ему сообщение, и в этом была задействована магия,
позволявшая проникать сквозь множество каменных стен. Однако Слот не помнил
человека, призрак которого висел сейчас рядом с ним, и не видел никакой связи между
Лебедем и своим нынешним положением... Вряд ли появление призрака было
случайностью, даже если он был духом этого подземелья. Стервятник считал себя одним
из немногих, кто слышал о Черном Лебеде, и еще меньше людей видели его своими
глазами...
С потолка сорвалось несколько капель, разбивших зеркало воды в колодце. Люгер
протянул руку, затем поднес ее к глазам. На ней расплылись темные пятна с острым
запахом крови. Кровь была еще теплой... Призрак отчаянно жестикулировал, показывая на
черную яму, но ничто не могло заставить Стервятника сдвинуться с места.
Кровавый дождь еще несколько минут лил из пустоты. Люгер чувствовал: только
что кто-то умер далеко отсюда, и это была напрасная жертва. Смертная тоска пронзила
его сердце. А из темных глазниц призрака катились крупные перламутровые слезы...
Спустя несколько минут Люгер пришел в себя. Призрак исчез, растворившись в
воздухе, как утренний туман. Исчезли тень Черного Лебедя и отражения нездешних
звезд... Стервятник сидел над ямой с экскрементами и был так опустошен, словно из него
вытекла жизнь. Потом он все же нашел в себе силы упасть на спину, перевернуться на
живот и отползти от края ямы.
Этой ночью он спал на каменном полу, так и не добравшись до своего соломенного
матраса.
БЛУДЕНС
Однажды Люгер был разбужен необычно громкими звуками. Это был топот
множества ног. Едва он успел повернуться на своем колючем грязном ложе, как дверь
распахнулась, и ярко пылавшие факелы на несколько секунд ослепили его.
В камеру ворвались солдаты и выстроились вдоль стен. За ними, брезгливо морщась,
вошел человек средних лет в роскошном костюме для верховой езды, в сопровождении
свиты аристократов и церковников. Люгер догадался, что перед ним Блуденс, герцог
Ульфинский. То, что его почтило своим вниманием столь блестящее общество, показалось
Стервятнику еще более странным, чем сам факт заключения.
У герцога было волевое обветренное лицо, обрамленное короткой седой бородкой,
проницательные глаза, иронично сложенные губы, руки, привычные держать не только
вилку, но и меч; словом, это был человек, добивавшийся того, чего хотел, умом, а если не
получалось - то и силой.
По знаку герцога двое солдат поставили Стервятника на ноги. Прошли долгие
секунды, на протяжении которых Люгер ожидал, что все разъяснится.
- Это он и есть? - бросил наконец Блуденс с оттенком сомнения в голосе.
- Да, мой герцог, - подтвердил кто-то, выдвинувшись из-за его плеча. - Это тот
самый валидиец, который бежал из замка Крелг.
Голос и интонации говорившего показались Люгеру смутно знакомыми.
- Что-то он слишком молод, - усомнился герцог. Шагнув вперед, он остановился
прямо перед Люгером и принялся беззастенчиво рассматривать того с ног до головы.
Произнесенная Блуденсом загадочная фраза пробилась даже сквозь плотный
панцирь бесчувственности, который Люгер приобрел за долгие недели заключения. Он
пытался что-то сказать, но никто не обратил на его слова ни малейшего внимания. Потом
он вдруг узнал человека, отвечавшего герцогу. Это был Меск, хитрый старик,
прислуживавший ему когда-то в замке Крелг. Однако Люгера удивила его дряхлость.
Меск превратился в глубокого старца, но держался с куда большим достоинством. На нем
были изысканные одежды придворного, украшенные драгоценностями, а его высохшие
пальцы были отягощены массивными перстнями. Его глаза испытующе глядели на
Стервятника.
- Как он оказался возле леса? - спросил Блуденс.
- Неизвестно, мой герцог. Он пришел со стороны болот, и крестьяне приняли его за
Болотного Человека. Старое суеверие... - Меск захихикал, словно извиняясь за чужое
невежество, но герцог бросил на него тяжелый взгляд, разом оборвавший смех.
- Кто еще его видел?
- Баронесса Галвик. Она ждала в замке вашего возвращения.
- Пусть ее проводят сюда.
Один из придворных отправился за баронессой, а герцог принялся с подозрительным
видом рассматривать стены и потолок подвала, словно желал убедиться в их
несокрушимости. Потом он снова обратил свое внимание на узника.
- Что ты сделал с Гагиусом? - проговорил он тихо, приблизившись вплотную к
Стервятнику. В его глазах блеснул жестокий огонь. Он неожиданно ударил Люгера по
лицу. Перстни рассекли кожу на щеке Люгера, и он ощутил во рту соленый привкус
крови.
Люгера охватила холодная ярость. Это чувство было гораздо сильнее и страшнее
всего, что он испытывал до сих пор. Теперь в нем присутствовало влияние чужого гнева, и
оно имело в своей основе рыцарскую неуязвимость и звериную злобу оборотней, а также
неумолимость мокши... Слот осознал, что переговоры с герцогом бесполезны. Рухнула
последняя надежда разрешить недоразумение, и нужно было искать выход. Время думать
о судьбе Гагиуса наступит потом...
Может быть, герцог прочел в его глазах жуткий для себя ответ, и Люгер понял, что
тот также принял окончательное решение...
В этот момент чьи-то шаги прозвучали в тишине, свита герцога расступилась, и Слот
увидел баронессу Галвик. По ее лицу и одежде было невозможно определить, пленница ли
она или же гостья в Ульфине. У нее был взгляд, устремленный в пустоту, и вид вечной
странницы, заблудившейся навсегда. Возможно, она была пьяна или опоена каким-то
зельем. Во всяком случае, время не пощадило и ее: глубокие морщины избороздили когдато
красивое лицо, а тело стало сухим и слегка сгорбленным.
Стервятник вспомнил, что в замке Крелг эта женщина считала его своим мужем, но
сейчас ее глаза не выражали ничего - ни узнавания, ни отчужденности. Они смотрели
сквозь людей и предметы...
Меск что-то прошептал ей на ухо, и только тогда ее блуждающий взгляд
остановился на Люгере.
- Кергат, - простонала она и сдавленно зарыдала, протянув к узнику руки.
- Хватит, баронесса! - резко оборвал ее герцог, становясь у нее на пути. - Не
морочьте мне голову. Она у меня занята более важными делами, а вас я могу лишить этого
бесполезного украшения... Кто этот человек?
- Если мой герцог позволит... - осторожно вмешался Меск. - Видите ли,
баронесса призналась в том, что знает этого человека. По-моему, этого достаточно.
- Здесь я решаю, чего достаточно, а чего - нет, - холодно оборвал его Блуденс, и
Люгер понял, что гнев герцога может оказаться жестоким наказанием для того, на чью
голову он падет. - Итак, баронесса, вы нас
...Закладка в соц.сетях
