Жанр: Энциклопедия
Туристическая энциклопедия (маршруты СНГ)
...ь затянутое
различной тиной, изъеденными листьями кувшинок и прочей
гадостью, битком набитое мертвыми стволами сосен, на ветках
которых было опять же понавешано на удивление много тех же
отвратных водорослей и всякой другой дряни. Короче, Торосозеро
оставляет откровенно гнусное впечатление, остается только
радоваться, что оно такое маленькое. Однако часок-то точно мы
скоротали развлекаясь предложенными нам отвратительными видами.
Погодка тем временем подошла к концу, антитуристический фронт
накрыл нас и мог раздражать уже не только спереди, но и со всех
сторон сразу, стало холодно, неуютно и вообще поганенько.
Торосозеро, к счастью, кончилось, и впереди нас ждал порог
Пебозерский, обозначенный вместе с Немесом как один из наиболее
сложных порогов похода. Перед ним по описанию живет средненькая
шивера и ряжевая стенка. Сам порог, опять же по описанию,
характеризуется относительно чистым сливом, правым плюгавеньким
рукавом, забитым камнями, бревенчатыми стенками по бокам,
быстрым течением и огромным бульником на выходе, который к тому
же неясно, где и обходить. Гроза все никак не торопилась
разразиться, и мы прошли пару черти-чего такого, что можно с
натяжкой принять за шиверы, а также мы прошли мимо бревен, явно
бывших когда-то стенкой.
Наконец мы уткнулись в порог. Там было все по описанию, -
правый рукав, бревенчатые стены, быстрое течение и, как
выяснилось вскоре, бульник на выходе. Он был единственным
препятствием, но создавал устрашающего вида метровую волну над
собой, и такая же по виду бочка дислоцировалась чуть ниже по
течению, но справа. В итоге почти перекрывался весь выход из
порога. Эта оптимистическая картина не видна от места
зачаливания, так что ее первым увидел Данилов, который отважно
пошел по скользким бревнам сбоку от порога осматривать его. За
ним по ошибке пошел и я; мне очень надоело сидеть в луже, и я
решил пройтись. Я моментально замерз до околоминусовой
температуры, а на обратном пути еще поскользнулся и провалился
в воду по колено, что тоже не прибавило бодрости. Еще мне очень
не понравилось то, что я увидел, хотя Данилов и прокидал
камнями второе бурление и сказал, что там, наверное, чисто. Я
не был уверен, что нам так уж сильно повезло, но мы пошли
первыми проверять даниловские теоретические выводы. Тут как раз
и пошла гроза, и еще Лебедь обрадованно сказал, что все самые
гадкие пороги мы всю жизнь проходили в проливной дождь. Я не
протестовал. Для вида я тоже порадовался и сделал даже какое-то
ценное замечание по этому поводу, но на самом деле мне уже
ничего не хотелось, разве что согреться. Добрый Данилов
недовольно заметил, что он против того, чтобы я так дрожал,
потому что якобы Пельмень слишком раскачивается, Ченцов
запоздало побежал смотреть, как проходится порог. (Он потом по
своей врожденной неуклюжести упал там в воду). Жизнь
продолжалась в привычном темпе. Порог проходится. Там и вправду
чисто, и мы все под проливным дождем его успешно прошли.
Дождь прекратился, и мы отправились себе дальше. Теперь мы
шли в конце, было еще холоднее и мокрее, Фионин изредка бухтел,
что порог Пебозерский должен выходить в Пебозеро, а
следовательно, то был не он, жизнь все еще продолжалась.
Финик оказался прав. Так всегда - кто-то постоянно бухтит о
грядущих неприятностях, и все время хочется дать ему по башке,
а потом он вдруг оказывается неожиданно прав. Наверное, это
проявление некоего тайного диалектического закона Правоты
Бухтящих о Неприятностях. Порог Пебозерский действительно
выходит в озеро и интересен своим сходством с той поганой
ряжевой стенкой, которую мы полчаса осматривали и под дождем
проходили. Первые успели отрулить и свалили влево на коряги, а
нам там уже было тесновато, и нам крикнули: "Идите так (читай:
проваливайте), здесь негде встать!!!" Друзья, называется. Мы и
пошли. И с ходу крепко сели на риф на самом входе в порог. А
они там стояли на приколе на своих корягах и радовались при
виде того, как нам по их милости тяжко приходится (потом еще
Лебедю пришлось их с этих коряг снимать). Я не помню, как мы
снялись, но все же снялись кое-как, соответственно тут же
влетели на хорошей скорости в струю, беспомощно махая веслами,
потом нас еще крепко тряхнуло где-то пару раз, шкрябнуло обо
что-то, залило, качнуло, снова залило, и мы наконец вывалились
в озеро Пебозеро. А все остальные остались грустить за
поворотом. Нам было уже лучше всех, но все равно не слишком-то
радостно, - мокрые, мерзнущие и свирепые, в мокрых раздутых
спасах, как в уродливых скафандрах, мы злорадно прыгали по
камням вокруг порога и смотрели, где там фарватер, по которому
могут пойти наши недалекие друзья. Фарватер прослеживался не
везде.
Сложнее всего дело обстояло с камнем, с которого мы
снимались на входе в порог. Это чудесный камень. Он так стоит в
отдалении, будто бы вовсе и не имеет отношения ни к каким
порогам, но однако он несомненно занимает весьма видное место в
обществе наиболее коварных камней региона, поскольку стоит
вроде еще и не в пороге, зато ловит почти все плавсредства,
которые в порог идут. Когда-нибудь потом, разумеется, он
доиграется, и лодки, байды и катамараны совместными усилиями
сотрут его своими днищами в ноль, но этот чудесный камень от
природы непроходимо, просто патологически глуп, (я бы назвал
его Глупым камнем), понять такого грозного обстоятельства он
просто не в состоянии и с дороги убираться, насколько мы
заметили, не собирается. И мы там сидели, и Финик там тоже
сидел, а когда на прорыв пошел Ченцов, всем было ясно, что ему
мало что светит, разве что он по ошибке пойдет не туда, куда
планирует, и тогда случайно пройдет порог.
Чуда не случилось, и Ченцов застрял на Глупом камне гораздо
крепче, чем все, так что было ясно - родственные души нашли
друг друга. Эпопея прохождения Ченцовым порога Пебозерского
весьма поучительна и интересна, она заслуживает отдельного
описания и рассмотрения, но вот лично я не хотел бы этим
подробно заниматься. Ченцовскую Мурену безнадежно развернуло на
Глупом камне, потом Ченцов еще пару минут злобно скрежетал
веслами, потом он вылез по пояс, потом поскрежетал зубами,
потом сразу провалился еще глубже, и Ксеня взяла весла и пошла
вниз по порогу пешком, а еще потом Ченцов схватил байдарку в
охапку и уволок ее на запасные пути, то есть на практически
непроходимый пресловутый правый рукав, а Финик пошел ему
помогать, а Лебедь с Натальей в это время прошли порог
практически чисто, а Данилов Алексей Николаич все подряд
фотографировал, а Ченцов потом провалился в воду еще несколько
раз, в общем, когда наконец насквозь мокрый злой Ченцов
выбрался с любимой байдаркой в Пебозеро на большую воду,
спускался вечер, слева радостно валила новая группа
ультрафиолетовых туч, и все стояли и встречали его, безнадежно
замерзшие, голодные и раздраженные.
Спустя десять минут мы уже стояли на песчаном берегу, Финик
с Денисом пытались развести костерок из абсолютно не
предназначенных для этого полусырых, грязных и мокрых веток то
ли тополей, то ли осин, которые накидал там какой-то
горе-дровосек, из вконец разорванной перекусной сумки
лихорадочно доставали жалкие крохи еды, которые еще сухой утром
Ченцов соизволил выделить нам на поддержание сил, которое он с
жестокой иронией назвал перекусом, Николаич зачем-то (видимо,
от холода) бегал и разгружал нашу байду, все сосредоточенно и
быстро хаотично двигались, отдаленно напоминая дурдом на
прогулке.
Еще через пять минут костер худо-бедно дымил, наш
многострадальный Пельмень валялся на песке распотрошенный и
брошеный, как большая дохлая рыба, и все, сгрудившись
бесформенной толпой вокруг дыма, озабоченно глядели в небо и
обсуждали сами с собой наши перспективы на погоду в редких
перерывах между бесплодными поисками ножика, якобы нужного для
нарезания перекуса, хотя очевидно было, что резать там по
большому счету нечего.
Еще через две минуты среди дыма мелькнул первый огонек, а
среди людей произошло движение к своим накидкам, вызванное
преимущественно тем, что перспективы стали всем очевидны.
Еще через восемь секунд пошел дождь, и была буря, и был
ветер, и был гром, ну просто ой, ой. Потом мы еще не меньше
получаса сосредоточенно сушились, грелись, ругались и грызли
свои приблизительно съедобные конфеты. Выдвигались идеи
вставать прямо там, но тучи вновь ушли, пришли даже кусочки
синего неба, и эти идеи были с негодованием отвергнуты всеми.
Даже автором, хотя я и не помню точно, кто это был. Не я.
Наверное, то была мысль народная.
Когда тучи ушли, оказалось, что еще, собственно, и не вечер,
и что можно еще плыть, и мы пошли снова с упорством маньяков
вперед, через кляксообразные озера Пебозеро и Хизиярви (причем
сложно точно сказать, где именно кончилось Пебозеро и началось,
так сказать, Хизиярви), мимо многочисленных абсолютно покинутых
(и одной не совсем покинутой) деревень, каждая из которых
больше двух коробок домов как правило не содержала (все с
замечательными названиями, к примеру, там был дом, который
называется Кангашнаволок), и мимо снова под солнцем получивших
цвет деревьев, кустов, травы, поганок, обломанных сучьев,
мусора, коряг...
Приключения продолжались. В итоге через часок мы подплыли
вплотную к озеру Вороньему, так ни разу и не сбившись с
московского графика, и стали искать там стоянку. Первые попытки
позорно провалились. Мы облазили порядочные участки берега, но
нашли лишь указатель, который самодовольно говорил, что справа
- страна Духов, а слева - страна Дураков. Наверное, ее
установил какой-нибудь дух или дурак. Пограничник.
Общеизвестно, что на озере Вороньем находится так называемый
остров Добрых Духов, там понатыкано множество деревянных
скульптур и чего-то еще, оттуда-то и мог прийти дух. Дурак мог
прийти с любой стороны, это естественно и тоже общеизвестно.
Они встретились и поставили указатель.
Но дураки отхватили себе неплохую территорию; именно слева
мы нашли прекрасную стоянку, обезображенную надписью "Мыс
Уютный", ровную, с дровами, с черникой, с благоустроенным
очагом, даже с баней и коптильней, с хорошим причалом и видом
на море. Пока мы искали стоянку, тут как тут приперлись новые
тучи, стало опять неприятно, холодно, так что мы разгружались и
разбивали лагерь быстро, не тормозя. Вот мы с Даниловым
разгрузились тогда примерно за минуту, и больше никогда не
разгружались быстрей, а поставились еще минут через десять. Не
все, конечно, могут не тормозя сделать работу качественно, так
что Ченцов расставил палатку прямо под наклонившимся стволом
большой сосны, но это мелочи, ничего другого и не стоило
ожидать. Стоянка была отличная, но решили, что дневка,
запланированная еще в Москве, будет отменена по причине
нецелесообразности.
Ужин оказался отмечен новым слоном - Ксеня достала банку
абрикосового джема, а Данилов ее съел. Я порой удивляюсь, до
чего он прожорлив. Почти как Фионин. Он схватил эту банку, сел
с ней подальше от всех и быстро-быстро начал поедать джем
ложечкой. Когда кто-нибудь подходил, Данилов со стонами отдавал
немножко джема, но когда этот кто-нибудь уходил, он снова с
урчанием набрасывался на еду, и таким образом благодаря своей
близости к банке он один съел процентов семьдесят джема. Сердце
мое плакало, и мы с ним едва не подрались. Столько продукта
пропало! Вечером погода совсем испортилась, скоро стемнело, и
мы легли спать. Вот такие бывают боевые дни.
Moral level: 5 (Satisfactory).
Выдержки из некролога
Дорогие товарищи! От имени и по поручению Правительства
Страны Добрых Духов и всего Добро-душного Народа мы вынуждены с
глубоким прискорбием огласить всем тягостную весть. Сегодня,
одиннадцатого августа тысяча девятьсот девяносто пятого года,
приблизительно в четыре часа утра по Вороньему времени, на
озере Вороньем после тяжелой и продолжительной болезни
скоропостижно скончалась Народная Утешительница всех угнетенных
и вымокших Хорошая Погода. Добрые духи, непроходимые дураки,
все прогрессивное человечество понесли тяжелую утрату. Хорошая
Погода родилась в конце июля... отличалась наилучшими
качествами... тепло и солнечный свет... всегда на самые
ответственные посты... работа с туристами... болела почти с
рождения... тяжелый приступ восьмого августа... почти полностью
оправилась... надеялись... вновь ухудшение... надеялись...
Удар. Непоправимой утратой... Безвременная кончина Хорошей
Погоды потрясла... возмущенные туристы... некому заменить...
тепло... моральные качества... солнечный свет... навсегда
останутся в наших сердцах.
Мы одними из первых узнали о смерти хорошей погоды. Это было
немудрено. Весь день с утра и до вечера погода была
смертельная, даже, скажем прямо, убийственная. Очень плохо. Ну
очень плохо. Мама! Как нам плохо. А жить хочется. Безумные идеи
идти в такую погоду погибли сами собой прямо утром. Весь день и
холод собачий, и дождь идет не переставая, Лебедю вот к обеду
залило палатку. Все ходят туда-сюда мокрые, злые, шурша
накидками и проклиная судьбу. Все вещи вокруг тоже холодные и
мокрые, и на них постоянно налипают грязные сосновые иголки.
Костер с утра минут сорок никак не разводился, и это несмотря
на то, что вокруг стоянки в достаточном количестве есть и
береста, и лапник. И дров на этой стоянке сколько угодно,
- просто редкостное изобилие. Но все настолько мокрое, что без
оргстекла не обошлись. Солнца и света день совершенно не
принес, - все было беспросветно серым, и вид на озеро только
удручал своей тоскливостью.
У всех весь день все нормальные мысли находились в
кристаллическом состоянии по причине мороза (красного носа).
Все же остальные мысли делились условно на две четко
разделяемые категории. Первая (героическая) - в течение всего
дня - "Если эта погода будет продолжаться и дальше, то что? И
как нам жить? И кто вообще пойдет дальше? Я пойду дальше? Нет,
я в такую погоду не пойду. Ищи дурака". Вторая (прозаическая) -
примерно после пяти часов дня - "А ведь сегодня мы уже ничего
больше есть не будем". Эти мысли вызывали тоску и отчаяние.
В пояснение к первой, героической, следует сказать, что
впереди по московской раскладке оставалось еще в лучшем случае
четыре ходовых дня (причем два ближайших - даупские числа), а
денисов сволочной радиоприемник авторитетно заявил, что погода
портится окончательно и, судя по всему, бесповоротно на всем
европейском севере (будьте здоровы), и что таких могучих
циклонов сюда уже давно не приходило, и что вообще по народным
приметам какой сегодня день, таким и будет все оставшееся
больное лето. Несложно было видеть, что день был
отвратительным, а следовательно, и от будущего не стоило ждать
ничего мало-мальски доброго. Общее настроение неплохо
ассоциировалось с темой ободряющей песни "Дети юга".
Комментарии же ко второй, прозаической категории всеобщих
мыслей, вкратце таковы. Поскольку мы, руководствуясь инстинктом
самосохранения, в море не вышли, была дневка. Дневка обычно
характеризуется отдыхом и едой. И здесь еда была на должном
уровне - мы ели грибной суп, делали блины, все, кажется, только
кроме меня (потому что у меня, видимо, лучше, чем у всех,
развит инстинкт самосохранения), собирали чернику, и к блинам
было сделано не меньше обычного протертой черники, мы ели также
всю плановую еду с завтраком и ужином (только халву Ченцов
зажал из-за своего злобного нрава), Фионин даже ловил рыбу (!!)
и поймал двух селедок (потом их пришлось выбросить), короче,
питались мы хоть и плохо, но не хуже, чем обычно. А вот
отдыхать там было невозможно, и потому свободное время никак не
тратилось. Соответственно все время уходило на еду, и еда
закончилась гораздо быстрее ожидаемого. Часов в пять был съеден
ужин, и делать стало нечего. Навалилась тоска по еде,
захотелось повыть на луну.
Луны, к сожалению не было, ужин закончился непривычно рано,
а если б и поздно, все равно на небе были только сплошь серые
тучи и ничего более. Кто смог влезть в одну палатку -
отправились тихо петь тоскливые песни про дожди
преимущественно. У меня оторвалась подошва от кроссовка, и я
побрел его реанимировать. Наташа и Алексей Владимирович
помогали мне морально, а также иногда заходил Ченцов, поэтому
кроссовок мой приобрел вид несколько пугающий, - с него почти
по всему периметру свисала разной длины бахрома от капроновых
ниток. Такие кроссовки - мечта любого индейского шамана, и если
я их когда-нибудь кому-то и продам, то только за большие
деньги.
Был в тот день и ужасный, зловещий момент - нам довелось
наблюдать, как в дождь поплыл по озеру вдаль член уже
совершенно дикой и внушающей рефлекторный ужас Тайной Лиги
Безумных Пловцов На Резиновых Лодках. Или это был член партии
соответствующих пловцов. Я подозреваю, что он в этой партии
только один, иначе в мире было бы слишком много сумасшедших
маньяков, следовательно, он Председатель этой партии. Он
проплыл мимо нашего мыса, мыса Уютного, если так можно
выразиться, он сурово и молча глянул на нас так, что у всех
душа ушла в пятки, и уплыл в серый туман на своей резиновой
неопределенного цвета лодке с каким-то непонятного
происхождения спутником, свирепо глядящим из-под горы барахла.
Мы были потрясены, и долго еще мы не могли забыть это ужасное
видение.
В общем, такой вот грустный день, бессмысленный, заполненный
капающей со всех окрестных веток водой и раздражающий
однообразным затянутым моросью серым пейзажем озера Вороньего.
Единственное решение дня - уходить скорее с маршрута, так что
двигаться завтра по любой погоде, если только не будет дождя.
Остров Добрых Духов, видимо, пролетел, но уж тут не до жиру. Я
хочу домой.
Moral level: 1 (Hopeless).
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Господи, опять это озеро поганое прямо с утра, как же оно
уже надоело! И когда же это прекратится! Впрочем, не исключено,
что сегодня, но по большому счету погода сегодня тоже
безобразная. И холодно, и мокрое все кругом, и ветер, и проч.
Но дождя тем не менее нет. Такое обстоятельство превращает
погоду в хорошую, можно во всяком случае уходить отсюда с
минимальным риском. Вообще с утра были вопросы типа "а пойдем
ли мы или все плохо", но тем не менее запланированный вечером
на то, чтобы быть сэкономленным (две порции на три раза), и без
того скудный паек пшенной крупы - "ченцовский паек" - не был
урезан, а был съеден полностью. С радостью. Радость как-то сама
собой уменьшилась, когда по озеру на нас понесло тучи серой
измороси, которые неплохо задели наш мыс (уютный) и накрыли ко
всем чертям остров Добрых Духов.
Бедные духи! Как им несладко пришлось, тупицам. И поделом.
Мне их не жаль. Я так понимаю, что если ты добрый дух, то уж
будь любезен обеспечить на вверенной тебе территории хорошие
условия для существования честных людей. Тем более, что там не
один какой-нибудь захудалый добрый дух, а целый остров таковых.
Чем же, спрашивается, эти бездельники там заняты? А еще
навешали табличек дезориентирующего содержания, здесь, мол,
страна Духов, а там якобы страна Дураков. Дураки дураками, а
просветы-то пришли именно от них. Дело делают дураки. В то
время как эти на первый взгляд добрые духи занимаются
демагогией. Вот такая есть поучительная иллюстрация расхождения
слов с делами.
От страны, так сказать, дураков и вправду пришел просвет.
Изморось накрыла нас по древнему закону в тот момент, когда
лагерь был уже частично свернут, а байдарки только-только
начинали паковаться, однако к тому времени, когда мы собрались
выходить, ее окончательно унесло к добрым, если так можно
выразиться, духам, а далеко слева (то есть на западе, в
Финляндии то есть, а судя по табличкам, это и есть в стране
дураков) среди ярко-серых туч появились просветы неопределенных
оттенков. Развиднелось, в общем, в стране дураков, духи
получили по заслугам, а мы запаковали свои истекающие водой
байды и печально тронулись в путь, уповая на поддержку все тех
же дураков (финнов), которые у себя погоду уже наладили и
теперь неспешно улучшали ее в Карелии, в районе озера
Вороньего. Вот.
Тут еще ветер оказался на подхвате. То на него никто не
обращал внимания, все больше интересовались состоянием
атмосферы, а как дошло до дела, выяснилось, что ветер как был,
так и есть, и он готов приятно холодить неготовых к этому
туристов, и волны опять же просты как правда. Они заняты своим
обычным делом. Они заливают. Причем они определенно достигли в
этом деле профессионализма. Так что они заливают
профессионально. Черт бы побрал эту юбку!!! Ненавижу всех.
Достали меня все.
Тут вдруг выяснилось, что дураки победили, и ближе к выходу
из озера мы даже получили несколько секунд солнца. Это было
прекрасно. Вода вокруг сверкала, Данилов сзади сиял, настроение
просто лучилось радостью, и с умилением думалось, что самая
прекрасная в мире реакция
- термоядерная. Через эти несколько секунд солнце свалило за
облака и больше не появлялось до вечера. Вместо него появилась
в поле нашего зрения последняя из плотин - выход из озера
Вороньего.
Плотина была хороша. Ее явно построили злобные Добрые Духи.
Слив был очень широкий, но почти весь загаженный направляющими
бревнами, за счет чего очень мелкий и с сильным течением,
соответственно и плохопроходимый, притом его почти невозможно
нормально просмотреть благодаря его ширине. Единственное точно
проходимое место выглядело весьма и весьма непривлекательно.
Бревна лежали там глубже, но такая малина там недостаточно
широка. Соответственно там надо идти очень осторожно, чтобы не
нарваться ненароком на границы, опять-таки бревенчатые, этого
прохода, а вероятность этого достаточная, потому что чуть
только не так вошел в струю, начинает упорно сносить к краям.
Но это полбеды, а вообще-то еще там есть такой забавный момент,
как ступенька по окончании бревен. Там сразу, как водится,
организована бочка. Данилов все ходил и боялся, как бы нам не
сломало байдарку в тот ответственный момент, когда ее первая
половина уже пройдет ступеньку и зависнет в воздухе, но еще не
упадет в воду. Ведь наш доблестный Пельмень был в этом смысле
наиболее уязвим. И вот Данилов долго ходил вокруг плотины,
смотрел на нее и кидался в нее камнями, - очевидно, чтобы
поднять таким образом уровень воды после ступеньки и тем самым
уменьшить время зависания. Еще там ходил Ченцов А.А., и Фионин
Д.А., и прочие официальные лица, и еще лица неофициальные,
представленные группой катамаранщиков, только собирающихся
выходить, и еще там ходил один сумасшедший рыбак из той же
группы, он ничем не занимался, не обсуждал плотину, не
переживал со всеми, не собирался в путь, а угрюмо бродил
туда-сюда с удочкой и то и дело мрачно совал ее в воду. Он был
исключительно тосклив и навел на некоторых упаднические
настроения. Но мы прошли плотину нормально, без всяких проблем.
Если не считать, конечно, таких мелочей, как долгое и
бессмысленное, я бы сказал, просто покрытое маразмом
натягивание юбки перед плотиной и соответствующее слетание этой
же юбки во время прохождения, точно во время входа в бочку.
Счастливым результатом такой мелочи явилось, естественно, мое
абсолютное вымокание. Поход, прямо скажем, не то, чтобы только
начался, так что, надо полагать, именно поэтому сие
обстоятельство меня почти не тронуло. И мы поплыли дальше.
Вперед. Вперед. Подальше от всяких ультрапессимистических
рыбаков. И мы уплыли.
Кстати, в протоке, уходящей из этой плотины, было очень
приятно, - протока там неширокая, поэтому с быстрым течением, и
при этом абсолютно чистая. Там так здорово плыть по прямой, тем
более, что можно почти не грести, а двигаться тем не менее с
заметной скоростью. "После плотины, - гласит отчет, - перекат,
за ним порог Олений и Корнизозеро". Отчет прав, там и впрямь
находится порог Олений. Но прошли мы его кто как.
Первым по обыкновению срулил в неведомое Финик. За ним ушел
в порог Ченцов, успев на всякий случай сказать Лебедю, что
проходить Олений надо по центру. А сам ушел влево. Шутка
удалась. Лебедь, который до того тоже думал идти влево и
который до сих пор еще не научился правильно реагировать на
злобные слова хитрого как бабуин Ченцова, простодушно поверил в
то, что он что-то такое знает, и пошел по центру. Он быстро
раскаялся в этом. Он уже точно видел, что основная струя уходит
влево, но все еще думал, что это потом, а входить-то надо по
центру. Скоро он сел на камни и тогда все понял, но было
поздно. Сел он так здорово, что нос сидел на одном камне, а
корма в то же самое время - на другом. Но это выяснилось не
сраз
...Закладка в соц.сетях
