Жанр: Энциклопедия
Туристическая энциклопедия (маршруты СНГ)
...шил, что
порог простой и простодушно пошел себе вперед. Порог
действительно оказался просто никакой (или я уже из-за дождя не
мог объективно воспринимать действительность), так что ему
здорово повезло. Он прошел без проблем. Мы, которые его
задержать не успели, но которым было из-за дождя уже все равно,
посмеялись и отправились за ним. Проблем Немес и для нас всех
не составил. Только Лебедь и Наталья вошли в порог как-то не
так, где-то там воткнулись в камни, их Пельмень развернуло и
понесло кормой вперед. Но это устраняется, они быстро
развернулись обратно и за поворот ушли уже как следует.
Вскоре после Немеса у нас случился перекус. Мы даже не стали
вылезать на берег, поскольку, во-первых, все боле-менее сносные
места были уже заняты разнообразными бездельниками, считающими
себя туристами, а во-вторых, не очень-то и хотелось вылезать по
холоду из байдарок. Когда все вокруг мокрое и холодное, в
байдарке странным образом создается некоторый микроклимат, так
что сидишь не в холодной луже, а в теплой. И это хорошо. А
когда оттуда приходится вылезать, оказывается, что ветер
снаружи холодный, поэтому ничего не остается, как вконец
замерзнуть, что неприятно и посему нежелательно. Тем более
противно сознавать, что теплая, ставшая уже родной, можно
сказать, сердцем согретая лужа на твоем посадочном месте в это
время только что льдом не покрывается, иначе говоря, безбожно
стынет. Кто же в таких условиях хочет выходить? Так вот и
перекусывали, отрулили себе в какой-то заливчик, то ли это было
устье притока, в общем, это неважно. Все счалились, зацепились
за траву, Ксеня порезала сыр, и еще щербет, и конфеты тоже...
Было мало. Мало было. Плохо. Поэтому еще мы с горя сожрали
какую-то там заначенную на черный день кондитерскую соломку,
еще одни конфеты, прочую гадость.
Тут дождь решил, что это много, и что мы позволяем себе
лишнего, и устроил себе праздник. От этого погода превратилась
из мерзкой в мерзейшую, и стало неожиданно неуютно. А я
предупреждал уже, что такая погода чревата неприятностями. Так
и вышло. Полное зашизение группы состоялось вскоре после
перекуса, когда съеденные продукты потеряли свою поддерживающую
силу. Река стала спокойной, напрягаться на препятствия больше
не потребовалось, и мы зашизели. Мы хорошо зашизели,
профессионально. Мы плыли под проливным дождем, насквозь мокрые
и уже не пытающиеся сохранить надежду на то, что мы не
окоченеем, с отвращением глядя на свои мокрые фартуки, среди
безобразных, как обычно, заболоченных берегов, мокрых, однако,
больше обычного, заросших травой и опять же неприлично мокрыми
деревьями, мы пробивались вперед неуклонно, как миноносные
крейсера, без всяких мыслей вообще, и громко пели известную в
определенных кругах маршевую песню, основной смысл которой
заключается в словах из нее же: "Э, але, болюа-болюэ" Это, как
известно, очень древняя песня для шизения, с хорошими
традициями, и мы ее пели.
А Фионин тем временем медленно уходил под воду. У него
просто спустили баллоны, но уж зато они спустили хорошо.
Поэтому постепенно вид у его байдарки становился все плачевнее.
К вечеру на него было грустно смотреть - практически вся
свободная поверхность Мурены была в воде. Мурена так коряво
сделана, что 80 процентов ее площади поверхности может быть
залита водой, но она плывет. Как крокодил. При этом она еще
способна остаться относительно сухой внутри. Забавно, не правда
ли? Вот так он и плыл.
Также плачевнее становился вид еще и у берегов. В отчете,
опять-таки, этим берегам уделено некоторое внимание - там
написано, что стоянок после Немеса и до озера Лежево нет.
Пожалуй, так оно и есть. А на Немесе, хоть об этом и не
написано ни слова, все стоянки безбожно заняты. Особенно в
дождливый день. Так что шли мы по таким вот тоскливым местам и
радостно пели грустные песни. А вот у погоды вид плачевнее уже
и не стал. Это, впрочем, не так уж и удивительно, трудно
представить себе такое явление, как ухудшение той погоды.
Воображение нужно иметь воспаленное.
Тем временем солнце, которого видно не было, подкатилось к
закату, захотелось уже вставать. Надежда вставать на озере
сократилась до прямо смехотворно мизерных размеров. Особенно
добивал ее тот факт, что должен быть еще приток слева, да
приток справа, да еще там притоки, а после них еще километров
пять-шесть такого вот дождливого праздника, и только тогда...
Искали место для стоянки. Но не нашли и отправились дальше.
Миновали притоки. После чего искали место Фионину поддуть
баллоны. Но не нашли и такого места. И отправились дальше.
Вскоре, в виде насмешки, мы узрели место стоянки, но
традиционно занятое. Там стояли сразу несколько групп. Вообще,
как утверждают очевидцы, место было так себе, дурное, но и это
не прибавило нам счастья. Правда, там обе Мурены высадились,
Ченцов дал Финику насос, и Финик поддул наконец свои борта.
Угроза вылавливания потонувшей Мурены немного поникла. Это была
наша первая в тот вечер, маленькая победа.
Крупная победа состоялась чуть позже. Она получилась очень
для нас неожиданно, сама собой. Заключалась она в том, что мы
вдруг, явно не пройдя пресловутые 5-6 километров, вышли на
финишную прямую, ведущую к озеру Лежево. Некоторые, боящиеся
спугнуть неожиданно рухнувшее на нас счастье (как вообще мало
надо для счастья), например, мы с Даниловым, еще не верили и
говорили, что это мираж, дождливые глюки, но все оказалось
точно - до озера мы доколупали. Как случилось это - такая
задача по праву должна занимать одно из ведущих мест среди
философских казуистических вопросов и великих неразгаданных
тайн природы, по сложности решения и по своей нравственной
сущности для нас эта проблема сопоставима разве что с явлением
нашего удачного вылезания из поезда на станции Сосновец.
За Крупной Победой последовала также Великая Удача. Такие
удачи не все даже способны сразу прочувствовать, они понимаются
только потом, в перспективе взгляда на весь поход. Скажем,
Ченцов наверняка сразу не понял, что нам выпала Великая Удача,
а вот уже в Москве я с ним разговаривал, и он признал, что да,
повезло нам сильно, кто бы мог подумать. Короче, там оказалась
стоянка. Пустая. Удобная. С сухими бревнами, дай Бог здоровья
тому, кто их там набросал. Высокая, кроме того. Разве что
подходы к воде там были дурные, мелкие и нездоровые. Но мы бы
согласились на гораздо более плохие. Нам было уже абсолютно все
равно. Лучше жить плохо, но жить. А эта стоянка была хорошая.
Высокая, к тому же. А это оказалось очень важным, потому что
снизу, у воды, было очень холодно даже по тем и без того
неблагоприятным временам, дули бодрые холодные ветры сразу
сзади, с реки, и спереди, с озера, и жизнь там, внизу, у воды,
окончательно теряла свой смысл. А тем временем наверху, не у
воды, мы боролись с природой. Все ходили туда-сюда, мокрые,
лихорадочно трясущиеся и суетящиеся. Постепенно лагерь принимал
нормальный вид, разгорелся дым, встали косые палатки, появились
на зависть остальным переодевшиеся в сухое и намокающие заново
друзья. Были и грустные исключения. Дикий Данилов, например, не
стал переодеваться, а пошел за дровами мокрый, и еще ходил
черти-сколько, лес оказался насчет дров плохой, вероломный. Так
ведь ничего, пришел Данилов обратно, и даже с деревом. И как же
он там не замерз? Потом, впрочем, он переоделся.
Мы, разумеется, лечились в тот пасмурный вечер. Для
профилактики. Наташа вытащила из памяти смертоносный рецепт
зелья, которое должно спасти человечество от простуды. Чтобы
его приготовить, пришлось погубить полкана кипятка, некоторую
ощутимую часть чайной заварки и недопустимо много спирта и
меда. Все это пропало. Все это было смешано вместе и пропало.
Пить такую смесь откровенно не хотелось. Когда же я себя
преодолел и, утешаясь надеждами на пользу данного снадобья,
разом выпил свою порцию, я сообразил, что поступил удачно в том
смысле, что это надо пить исключительно разом. Иначе остальное
пропадет, потому что тот, кто его раз испробовал, больше
никогда в ближайшие полгода такой досадной ошибки не совершит.
Хотя очень может быть, что свое целебное действие эта штука и
оказала, - во всяком случае, я потом не болел весь поход. Это,
по большому счету, не так уж и удивительно, ведь следует
учитывать, что простудные заболевания вызываются вирусами, а
какой же вирус способен противостоять настолько тяжелым
испытаниям? Они вымерли.
Увидев, что нам не так уж и важно, какая происходит погода
(еще бы, сколько же можно беспокоиться об одном и том же),
наконец и небо позволило себе расслабиться и показало нам
далеко-далеко на горизонте просвет, не прекратив, однако,
дождя. Мы, по-прежнему заливаемые дождем, тихо радовались,
пугая рыб и лесных зверей, и беспечно рассказывали друг другу,
что жизнь прекрасна.
А самым пиком дня стало наблюдавшееся нами где-то в десятом
часу удивительное явление проплывания мимо группы, состоящей,
видимо, из членов Тайной Лиги Поздно-Встающих-На-Стоянку. Я
думаю, что они опаснее встреченных нами ранее членов Тайной
Лиги Ранопросыпающихся, во всяком случае, вид у них был
откровенно антисоциальный. Хотя мы их неплохо поняли, и если бы
они решились встать рядом с нами, мы бы, мне кажется, не
выгнали бы их. То есть мне кажется, что мы бы их и не стали бы
выгонять, а что не выгнали бы, так это точно. Будь мы на их
месте, нас бы никто не смог прогнать откуда бы то ни было. Они
явно хотели встать там, долго плавали себе, тормозили. Но, по
счастью, вставать так рано противоречит их Уставу, и они уплыли
дальше. И быстро растворились в ночи. Странные какие-то. Вот
таким забавным и одновременно поучительным случаем закончился
день восьмого августа, который навеки останется в наших сердцах
как День Подвига.
Moral level: 3 (Low).
9 августа
А утро неожиданно выдалось солнечное. Просветы, наконец,
пришли. И они принесли Солнце на своих, образно говоря, плечах.
Где ж они вчера, свиньи, были?! Но хорошо, что они вообще
удосужились прийти. После таких подвигов, как вчера, необходимо
оправиться от потерь и восстановиться. Так что лучше поздно,
чем никогда, и солнце пришло, и было хорошо.
Сделали дневку. (Она все равно была запланирована). Это
отличие гордых и независимых людей - они стоят, кусаемые всякой
летучей гадостью, в хорошую погоду, когда все другие идут, даже
не подозревая, насколько они неоригинальны, и, напротив,
независимые люди идут, преодолевая дождь, и волны, и буран,
честно упираясь в трудности и смеясь над всеми другими, которые
стоят и пережидают непогоду. Им, гагарам, недоступно. Нам, не
гагарам, тяжело. Но зато у нас дневки хорошие.
Плюс к солнцу был ветер, и мы довольно быстро перегородили
всю поляну веревками, сколько было, и понавешали на них мокрых
вещей. Первую половину дня было совсем трудно продираться через
них, так все было кругом завешано. Потом мы привыкли. Несмотря
на солнце, жарко-то не было, особенно у воды. Но это не мешало,
и все откровенно отдыхали и приводили себя в порядок. Фионин,
скажем, промочил палатку, соответственно они с Денисом ночевали
в мокрой палатке, а днем Финик ее сушил. Вид был потрясающий.
Все вещи ровным слоем валялись перед палаткой - спальники,
пустые гермы, традиционно мокрые продукты, они сушились, как
могли, а сама палатка стояла поднятой над землей, как на курьих
ножках. Финик спер для этих целей от костра четыре полена,
которые, между прочим, ведь не он нарубил. И он пошел с этими
крадеными дровами, поднял дно палатки и подставил поленья под
углы. Классный вид получился. Первобытный. Не палатка, а
гнездо. Так он сушил себе дно палатки.
А Ченцов, разумеется, клеился. Да и Фионин тоже клеился. Они
разобрали к чертовой бабушке свои Мурены и клеили, как обычно,
баллоны. Ченцов, как кладоискатель, часами ползал по баллону и
прислушивался к своим ощущениям. Он искал дырку. Ощущений,
понятное дело, не было никаких. Разве Ченцов способен найти
что-нибудь нужное? Но он, ко всеобщему удивлению, не сдавался и
продолжал упорно исследовать поверхность баллона. Под вечер
Ченцов, мне кажется, просто сроднился со своим поддувным
бортом, но дырку так и не нашел. Ее нашел Денис, и за это
Ченцов надувал ему борта. Финик же к этому времени решил, что
высушил палатку, снял с нее костыли и пошел туда что-то клеить.
Конечно же, он провонял себе резиновым клеем всю палатку, и
если раньше они спали в мокрой палатке, то теперь им предстояло
сомнительное во многих отношениях удовольствие спать в
резиновой атмосфере. Наша байдарка тоже не без потерь перенесла
предыдущие дни, у нее были дыры в шкуре, и в деке, и у нее
совершенно вырвались из деки некоторые веревочки, за которые к
ней цеплялся фартук.
С фартуком у нас всегда были проблемы. Так, половина юбок
(то есть одна юбка) была безобразно маленькая. Как раз к этой
дневке Данилов заметил, что она совершенно не соответствует
фартуку, и надумал ее поменять. На мою, которая была
нормальная. И мы, как дураки, бегали вокруг фартука и
производили примерочные эксперименты. Они закончились явно не в
мою пользу, поскольку оказалось, что его юбка, хотя и очень
плохо, но все же налезала на фартук спереди, и мы поменялись
юбками. С тех пор я все время испытывал в пути некоторую
неприязнь к хозяину байдарки. А конкретно в те моменты, когда
я, выбиваясь из сил, пытался натянуть юбку, я испытывал скрытую
неприязнь и к Данилову тоже. У него-то всегда была нормальная
юбка. А заливало-то в основном меня. Но 9 августа я еще об этом
не знал, поэтому мы поменялись.
Глядя на всеобщую занятость, Лебедь тоже усердно принялся
клеиться. Хотя, насколько я понимаю, ему это, как и прежде,
было не слишком-то нужно. Но ведь есть еще туристская
солидарность.
Крайне важным всеобщим делом на дневке также была еда. Еда
занимает весьма большое, едва ли не главное место среди прочих
дел на дневке. Не стала грустным исключением и эта дневка.
Запланированные завтраки и обеды бодро сменялись не менее
привлекательными блинами и грибами, в целом, веселье шло на
славу. Блинов было, так скажем, ограниченно много. Когда их
пекли, противень ставился над углями не на камни, а на дрова,
дрова же оказались сухими и нервными, и поэтому они постоянно
вспыхивали и горели, мешая нормальной работе. Поэтому их
приходилось постоянно заливать из кружки водой, основная часть
которой попадала, разумеется, на угли. Угли по мере сил
сопротивлялись, орали, шипели, плевались пеплом, но не
выдерживали и гасли. Из этой ситуации естественным образом
возникали новые геморрои, связанные с разведением нового огня и
получением новых углей. И так постоянно. Забавно, но при этом
еще надо было печь блины. Чудесная работа. Редко встретишь
такую. Ее с честью выполнили Ксеня и Лебедь. Ура. Страна, что
ни говори, должна бы знать своих героев.
А чернику собирала Наталья. Это уж вообще был героизм. Я
никогда бы не пошел в лес, чтобы набрать кан-другой черники на
всех. Ну действительно, разве так можно - ползаешь по всему
лесу, расталкивая комаров накомарником, и собираешь по одной
несметные количества ягод, позабытый и брошенный всеми, а потом
приносишь эту драгоценную чернику в лагерь, и ее съедает
какой-нибудь Ченцов. Это же какой удар. Так можно и с ума
сойти. Но Наталья на удивление стойко совершила подвиг
собирания ягод и даже как будто не расстроилась, когда их съел
Ченцов. Это удивительно, это достойно преклонения.
Грибов тоже было много. Некоторые, кому не жалко лишней
пленки, фотографировали их со всех сторон. Мне кажется, это
идиотизм второго рода. Из каждого похода все привозят по
нескольку фотографий, на которых увековечены их творческие
успехи - на клеенках накиданы бесформенные горки благородных
грибов, стоят в черных закопченных канах или в лучшем случае
россыпями насыпаны кучки частично подавленных ягод, грустно
вповалку лежат дохлые рыбы. Разумеется, каждый такой кадр - это
победа человека над жадной природой. Встречаются на таких
кадрах и раздражающие воображение кучи блинов, хотя вот
фотографии канов с супом я еще ни разу почему-то не видел.
Такая фотография - это тем более победа, но уже победа человека
над собственными продуктами. В любом случае все эти кадры -
несомненные победы, они смотрятся гордо. Но это же не причина,
чтобы снимать их повсюду, да побольше. Их полно в любом
альбоме, и никогда нельзя сказать наверняка, если только это не
написано рядом, где это снято и зачем. Где это снято, обычно
написано. Зачем - остается загадкой. Нередко случается, что
фотографируют продукты наловленные, но потом выброшенные. Это
ведь, по большому счету, уже неважно. Обычно это относится к
рыбе и к грибам. По счастью, наши грибы тогда избежали этой
трагической судьбы.
Но ведь трагическая судьба - это не такая простая штука, уж
кого-нибудь она да обязательно постигнет, и она действительно
постигла на этот раз баранки. Это вышло так. Наши,
пельменьские, многочисленные баранки, жили без потерь в
полиэтиленовых пакетиках, но от скуки некоторые из них изнутри
запотели. Особенно хамски себя вел один недобитый пакетик.
Капельки внутри него уже скооперировались и приняли вид больших
капель, угрожающих сухому существованию сушек. Поэтому когда
Ченцов сказал, чтобы мы достали на перекус сушки, я обрадовался
и неосторожно сказал, что да, есть у нас один погибающий
пакетик. Неожиданно эту мысль уловил Фионин, и оказалось, что и
у него есть погибающий пакетик сушек. Пока я не опомнился,
Финик побежал к своей палатке и принес этот пакетик. Всем сразу
стало ясно, что сегодня сушек не предвидится. Они были не
погибающие. Они были безнадежно и давно мертвые, причем не
просто так погибшие, а безнадежно утонувшие. Они, как огурцы,
состояли на 98 процентов из воды. Настроение у всех, однако,
приподнялось. Фионин предложил их поджарить в масле. Настроение
у всех поднялось еще больше. Тогда Фионин предложил их запечь с
вареньем, и с сахаром, и с заварным кремом, и с этим, и с тем,
да побольше. Настроение у всех совсем поднялось, так, что
Фионину пришлось сдать позиции и вернуться к первому, настолько
же бессмысленному, но зато безвредному для целых продуктов,
варианту. Он сел жарить сушки.
Зрелище было неплохое, но скоро оно почти всем наскучило, и
толпа постепенно рассосалась с места события. Прошло полчаса.
Сушки дымились, но не сдавались и были такими же мокрыми, как и
прежде. Но только стали подгорать. Прошло еще пятнадцать минут.
Сушки сгорели. Прошло еще минут пять, некоторые из горелых
сушек просохли изнутри, и Финик пригласил всех принять участие
в очищении противня. Герои. Мы съели больше половины. И никто
не умер. Иногда случаются просто удивительные вещи. Так что
сушки не доконали нас.
К вечеру нас доконали мошки, но это уже было неоригинально.
Но достаточно противно. С 7 августа не сравнить, конечно, но
тоже много. Но пережили как-то. Но вот пока бегали от мошек,
наткнулись вдруг на баню. Настоящая баня, хотя и плохонькая.
Некоторые даже помылись. Но там даже спуска к воде не было,
приходилось каны нагревать, а каны нужны на кухне, а еда
гораздо важнее чистоты, так что помылись-то немногие. Зато
многие поели. А вечером был замечательный закат. По дороге к
бане располагался аккуратный соснячок, так солнце оранжевым
светом било в эти сосны, и создавалась очень приятная картина.
Ну, в общем, и весь день получился очень приятный, во всяком
случае, мы полностью высушились. И это главное.
Moral level: 6 (Normal).
А сегодня Финик уничтожил рис. Это у него здорово так
получилось, успешно. Ченцов завтрак варил. А мы только
собирались вылезать из палатки. Вдруг Ченцов кричит: "Финик, ты
что с рисом сделал!?" Все тогда уж сразу вылезли, пошли
смотреть. Ну что, ничего особенно и не сделал, испортил только.
Когда на первый день Мурена протекла, и все продукты промокли,
рис не избежал общей участи. Но Фионин оказался хитрей и
высушил его по мере возможности. Но рис, как выяснилось, был
еще хитрей, и высох не до конца. А потом, когда он, будучи
влажным, попал снова в родные свои молочные пакеты, он получил
возможность портиться сколько душе угодно, потому что его уже
никто не контролировал. И рис использовал эту редкую
возможность полностью. Из четырех пакетов два совсем
заплесневели и выглядели настолько неаппетитно, что их пришлось
выбросить. Но это значит, что запас продуктов, о необъятности
которого постоянно говорил Лебедь, сократился еще на две порции
завтраков. Завтраков стало еще на два меньше. Все радовались.
Ченцов тоже не унывал. Хотя это и странно, поскольку это ведь
его будут бить, если продуктов не хватит. Фионин же и будет
бить. Я ведь поэтому и радовался. Наверно, Ченцов до такого
поворота темы просто не додумался. А надо бы. Наказания за
глупость не заставляют себя ждать.
Такое наказание настигло Ченцова в то же утро и заставило
нас всех стоять на волнах и ждать, пока он, Ченцов А.А.,
подкачает свои борта. Вчера он, понимаете, бездельничал, причем
так долго, что даже успел собрать и разобрать свою бестолковую
байду, но когда дело дошло до того, чтобы сделать что-либо
полезное, а именно поддуть баллоны, его разломало. Трудно было
бы найти более неподходящий момент. Когда же все быстро
погрузились, рассчитывая пройти озеро по как можно меньшей
волне, и бодро (для быстроты) вышли на продуваемое всеми
ветрами пространство, до этого тормоза неожиданно дошло, что на
сдутых баллонах он может и не пройти озеро, тогда он
десантировался на ближайшие камни и принялся надуваться. Волны
между тем использовали дополнительное время и вышли на
качественно иной уровень.
Озеро Лежево - самое большое на маршруте. Его, конечно, с
Энгозером не сравнить, но это все же не лужа вокруг дома, и
волна там в благоприятные для этого момента может подняться
весьма приличная. Дело усугубляется еще и тем, что озеро
идеально подходит для разгона ветра
- оно явно не замусорено островами и имеет простейшую форму -
вытянуто сверху вниз. То есть с северо-запада на юго-восток.
Если плыть поперек, как делает большинство групп, озеро можно
пересечь за пару часов, а вдоль, видимо, можно плыть годами,
если ты тормоз типа того же Ченцова. Некоторые группы, далекие
от сомнительного счастья нести в своем составе таких тормозов,
все же идут туда, тогда в конце пути они выходят в Среднюю
Охту, по которой сваливаются, испытав дополнительные трудности,
в озеро Воронье. Нам это, очевидно, не грозило, и потому нам
требовалось всего-то пересечь Лежево поперек.
Как и следовало ожидать, волна, которая еще утром и не
помышляла о работе, незадолго до нашего выхода спохватилась и
стала резко усиливаться. С помощью Ченцова она успела разойтись
к тому времени, как нас вынесло на большую воду. Так что нам
осталось только ободрять себя размышлениями о том, что
рассекание волн способствует увеличению чистоты байдарок и
экипажей. Ладно еще погода была вполне сносная.
Путь по Лежеву делится пополам мысом Всех Уезжающих с
Маслозера. (Там можно свернуть на Маслозеро, где живут некие
железные полумифические фермеры, которые способны
транспортировать всяких нуждающихся, куда им надо). Это одна
ходка. У мыса на устрашающего вида камнях можно постоять и
отдохнуть, если это кому-то может понравиться. Дальше
открывается вид на лес, среди которого имеет место вытекание из
озера реки на озеро Воронье. Там я лишний раз убедился, что
друзья мои богатым интеллектом, увы, не страдают. Я
единственный сразу увидел исток реки. Ровная полоска леса там
имела очевидный минимум, но все расплылись кто куда, только не
прямо по курсу. Дмитрий Александрович вообще рванул резко влево
и сильно отдалился от коллектива. И только потом, когда стало
уж совсем очевидно, что я прав, все дружно скорее бросились
туда и даже не поблагодарили меня. Впрочем, я на это особенно и
не рассчитывал, от них нельзя ожидать слишком многого. Тем
более, что мне стало как-то не до того.
Дело в том, что по Лежеву мы шли по нормальной погоде, небо
было по привычке засорено кучевыми облаками, но сквозь них
изредка даже пробивалось солнце. А вот когда мы подплывали к
плотине, - выходу из Лежева, - и уже не находились в зоне
влияния волн, вдруг оказалось, что нас вот-вот накроет тучами
настолько безобразного цвета, что жизнь сама собой как-то
показалась откровенно печальной штукой. Это даже были не то
чтобы тучи, а скорее единый антитуристический фронт густой
серо-синей окраски, могучий и абсолютно непрошибаемый. Он
недвусмысленно пер на нас спереди, так что не оставалось даже
шансов уплыть от него.
Следующим номером программы снизу было Торосозеро,
удивительно мерзкое, мелкое, без стоянок, сплош
...Поділитися у соцмережах
