Жанр: Энциклопедия

Энциклопедический биографический словарь

сторінка №75

"14 декабря"
(Пг" 1918; Париж, 1921).

В конце декабря 1919 М. с женой, Философовым
и секретарем В.Злобиным эмигрировали
сначала в Минск и Варшаву, а в октябре
1920 - в Париж, где у М. была собственная
квартира. 16.12.1920 он прочитал в Париже
первую лекцию - "Большевизм, Европа и Россия",
в которой рассмотрел тройную ложь
большевиков: "мир, хлеб, свобода" - война,
голод, рабство. В 1922 в Мюнхене вышла книга
четырех авторов (М" Гиппиус, Философов
и Злобин) "Царство Антихриста" - программное
выступление в печати после бегства из
Советской России, полное живых впечатлений
от двух лет жизни в большевистском Петрограде.
В 1926 М. и Гиппиус организовали в
Париже литературное и философское общество
"Зеленая лампа", президентом которого
стал Г.Иванов. Стенографические отчеты (1-е
заседание 5.2.1927) печатались в парижском
журнале "Новый корабль" (1927). В эмиграции
М. создал исторические и философские романы
"Рождение богов. Тутанкамон на Крите"
(СЗ, 1924, № 21, 22; отд. изд. Прага, 1925),
"Мессия" (СЗ, 1926-27, № 27-32; отд. изд.
Париж, 1928). Центральным трудом этого времени
стала книга "Иисус Неизвестный" (Белград,
1932: переизд. в журн. "Октябрь",
1992-93), завершившая трилогию о средствах
спасения человечества: "Тайна трех: Египет и
Вавилон" (Прага, 1925); "Тайна Запада: Атлантида-Европа"
(Белград, 1930: М" 1992). Цифра
"три" играла исключительную роль в философии
истории и культуры у М. Он часто группировал
свои произведения в трилогии или
придавал им трехчастный характер. В романах
М. ощущается воздействие религиозно-философских
концепций Вл.Соловьева и В.Розанова,
а также стремление осмыслить катаклизмы
XX в. в свете духовно-нравственной истории
человечества. Г-Адамович писал, что М. "думал
о Евангелии всю жизнь и шел к "Иисусу Неизвестному"
через все свои прежние построения
и увлечения, издалека глядя в него, как
в завершение и цель". Вместе с тем он говорил
об исходящем от всего сочинения М. "холодке"
и объяснял это отвлеченностью и "внежизненностью"
- как самыми характерными чертами
М. Б.Вышеславцев определил это сочинение,
переведенное на несколько иностранных
языков, как "не литературу, не догматическое
богословие, не религиозно-философское рассуждение,
а интуитивное постижение скрытого
смысла, разгадывание евангельских притч".
Рассматривая жанровые особенности другой
части трилогии ("Тайна Запада: Атлантида-Европа")
Б.Поплавский назвал ее опытом
"непрерывного интеллектуального экстаза",
"сплошным экстатическим монологом".

М. давно был известен как мастер жанра
биографического романа. В годы эмиграции он
создал еще две книги этого рода: "Наполеон"
(Белград, 1929: М" 1993) и "Данте" (Брюссель,
1939). В сентябре 1928 М. принял участие
в 1-м съезде русских писателей-эмигрантов,
организованном югославским правительством
в Белграде. При Сербской Академии наук
была создана издательская комиссия, выпускавшая
"Русскую библиотеку", в первом номере
которой вышел "Наполеон" (отрывки в
журн. "Новый корабль", 1927, № 2 и СЗ,
1928, № 34, 35). Идеи книги о Наполеоне
входят в концепцию "Третьего Завета", проповедовавшуюся
М. еще в петербургский период.

Судьба мира, согласно этим идеям, высказанным
еще в XII в. итальянским монахом Иоахимом
флорским, проходит через три основных
этапа: период Бога-Отца, Творца Ветхого Завета,
когда жизнь определяется законом (господин
и раб): период Сына Божьего Христа (отец
и дитя), длящийся и поныне: в грядущем откроется
"Третий Завет" - Царство Духа, когда
жизнь будет проходить в полной любви и интимности.
Наполеон для М. - "последнее воплощение
бога солнца, Аполлона". Атлантида и
Апокалипсис - это конец первого человечества
и конец "Второго Завета". Наполеон - "человек
из Атлантиды" и "апокалипсический
Всадник" одновременно. Он послан в мир, говорит
М., чтобы сказать людям: "Может быть,
скоро конец". Философский смысл романа, его
"метаисторическое значение" (М.Цетлан) определяются
обращенностью к настоящему, к
тому, что переживала Россия в ту пору. Книга
писалась с неизбывной думой о русской революции,
о катастрофе 1917, после которой "бесы
революции" установили в стране "красный
террор". М. говорил о своих исторических произведениях:
"Большинство считает, что я исторический
романист: и это глубоко неправильно;
в прошлом я ищу будущее... Настоящее кажется
мне иногда чужбиною. Родина моя - прошлое
и будущее".

Среди религиозно-философских сочинений
М., написанных в годы эмиграции, выделяются
три небольших исследования: "Павел. Августин"
(Берлин, 1936), "Св.Франциск Ассизский"
(Берлин, 1938) и "Жанна д'Арк и Третье
Царство Духа" (Берлин, 1938) под общим заглавием
"Лица святых от Иисуса к нам". Отмечая,
что подход М. к фигуре Франциска Ассизского
не реально-исторический, а историко-философский,
П.Бицилла утверждал: "Цель автора
- указать место Св.Франциска не в истории
Европы, а в "вечной", "идеальной" истории".

Посмертно на французском языке издана
трилогия М. "Реформаторы", оконченная незадолго
до 2-й мировой войны; "Luther" (Париж,
1941), "Calvin" (Париж, 1942), "Pascal" (Париж,
1941). На русском языке трилогия вышла
в Нью-Йорке в 1991. Незадолго до смерти М.
завершил свою последнюю трилогию об "испанских
тайнах": "Санта Тереза Испанская"
(Возрождение, 1959, № 92, 93), "Св. Иоанн
Креста" (НЖ, 1961, №64, 65; 1962, № 69) и
"Маленькая Тереза" (Ann Arbor, 1984).

Характеризуя значение М. для русской литературы,
Адамович писал: "Влияние Мережковского,
при всей его внешней значительности,
осталось внутренне ограниченным. Его мало
любили, мало кто за всю его долгую жизнь
был и близок к нему. Было признание, но не
было порыва, влечения, даже доверия, - в высоком,
конечно, отнюдь не житейском смысле
этого понятия. Мережковский - писатель одинокий".
Еще резче оценивал М. в своей лекции
в берлинском Русском научном институте
29.6.1934 И.Ильин'. "Психология, психика, целостный
организм души совсем не интересует
Мережковского: он художник внешних декораций
и нисколько не художник души. Душа
героя есть для него мешок, в который он наваливает,
насыпает все, что ему, Мережковскому,
в данный момент нужно и удобно. Пусть
читатель сам переваривает все, как знает... Замечательно,
что читателю никогда не удается
полюбить героев Мережковского - Мережковский
не вчувствуется в своих героев, не
вчувствует в них и своих читателей: не любя
показывает нелюбимое и не вызывает к нелюбимому
никакой любви". О том же еще в 1915
писал В.Розанов, близко знавший М. и оставивший
воспоминания о нем в книге "Мимолетное":
"...мне кажется иногда (часто), что Мережковского
нет... Что это - тень около другого...

Вернее - тень другого, отбрасываемая на
читателя... О, как страшно ничего не любить,
ничего не ненавидеть, все знать, много читать,
постоянно читать и, наконец, к последнему несчастию,
- вечно писать, т.е. вечно записывать
свою пустоту и увековечивать то, что для всякого
есть достаточное горе, если даже и сознается
только в себе. От этого Мережковский
вечно грустен".

М. был противником всех форм тоталитаризма.
Его философия духовной свободы как
основы Царства Божия на земле ("Третьего Завета")
делала для него невозможным сотрудничество
с большевизмом или с нацизмом. Он
надеялся на взаимное уничтожение этих двух
зол. В радиоречи, произнесенной после нападения
Гитлера на СССР, М. остался верен себе и
повторил то же, что писал с 1920 о большевизме
как абсолютном зле и необходимости
крестового похода против большевизма, к чему
он в свое время призывал Пилсудского и Папу
римского, "Большевизм никогда не изменит
своей природы, как многоугольник никогда не
станет кругом, хотя можно увеличить до бесконечности
число его сторон... Основная причина
этой неизменности большевизма заключается в
том, что он никогда не был национальным, это
всегда было интернациональное явление; с первого
дня его возникновения Россия, подобно
любой стране, была и остается для большевизма
средством для достижения конечной цели
- захвата мирового владычества". Не случайно
Гиппиус закончила свою книгу о М. словами,
что М. и она "были и в начале, и в конце, и
всегда "за интервенцию". Писатель верил, что
духовное начало, культура и разум, планомерно
уничтожавшиеся большевиками, возвратятся в
Россию. Он был убежден, что именно повергнутая
в кровь Россия духовно возродится и начнет
"спасение мира", которое другие народы
завершат.
Соч.: Избр. статьи. Мюнхен, 1972.

Лит.: Бахтин Н. Мережковский и история // Звено,
1926, 24 янв., № 156; Ильин В. Памяти Д.С.Мережковского
// Возрождение, 1965, № 168; Чижевский
Дм. Рец. на: "Избр. статьи" // НЖ, 1973, № ill;
Bedford С.Н. The Seeker: D.S.Merezhkovskiy. Lawrence
(Kansas), 1975; PachmussT. D.S.Merezhkovsky in Exile:
The Master of the Genre of Biographie-romancee. New
York, 1990.

Арх.: OP РНБ, ф. 481.

А. Николюкин

\МЕТАЛЬНИКОВ Сергей Иванович (23.4.1870,
Симбирская губ. - 27.9.1946, Париж) - биолог.
Отец - Иван Михайлович М" мать - Екатерина
Ивановна (урожд. Фатеева, во 2-м браке -
Виннер). Отчим, генерал Б.Виннер, был основателем
и владельцем порохового и динамитного
заводов в Петербурге. Семья располагала большими
средствами. По воспоминаниям близкого
друга М" философа Н.Лосского, Виннеры жили
в Петербурге в большом собственном доме на
Пантелеймоновской улице и имели "чудное
имение Артек у подножия Медведь-горы (Аюдага)"
в Крыму. В студенческие годы М. увлекался
философией, совместно с Н.Лосским организовал
философский кружок, который собирался
в доме Метальниковых, М. окончил естественный
факультет Петербургского университета
и прошел стажировку в лучших западноевропейских
научных учреждениях: в 1897 -
в Гейдельбергском университете у протозоолога
Отто Бючли: в 1897-99 на Неаполитанской
зоологической станции у А.Дорна и А.Ковалевского;
в 1900-2 в отделе И.Мечникова в Институте
Пастера в Париже.


Первые научные интересы М. были связаны
с изучением внутриклеточного пищеварения у
низших животных (морских ежей, аскарид, инфузорий).
В Париже у Мечникова он увлекся
проблемой иммунитета; принимал участие в
изучении т.н. цитотоксического иммунитета. В
1900, инъекцируя сперматозоиды морских
свинок кроликам, он смог получить активную
сперматоксическую сыворотку, которая, будучи
инокулированной той же морской свинке,
вызывала атрофию ее тестикул. Этот эксперимент
был в какой-то степени историческим в
иммунологии. Он впервые помог расшифровать
механизм феномена некоторых форм стерильности
и продемонстрировал возможность участия
в нем собственных антител. Перу М. принадлежат
замечательные обзоры результатов
исследования отдела Мечникова в Институте
Пастера в Париже по цитотоксическому иммунитету,
написанные в 1900-2. Мечников поддержал
сравнительные исследования М. по
изучению фагоцитоза (клеточного иммунитета)
у низших животных. Мечниковская идея о том,
что иммунитет к туберкулезу у личинки пчелиной
моли (Galleria mellonella), возможно, обусловлен
способностью насекомого каким-то образом
переваривать воскообразные оболочки
туберкулезных бацилл, легла в основу большого
цикла исследований М. по фагоцитозу у насекомых.
Он экспериментально подтвердил,
что туберкулезные бациллы, введенные в организм
личинки пчелиной моли, заглатываются ее
фагоцитами и гигантскими клетками и очень
быстро разрушаются с помощью фермента-липазы.
На основе этих данных М. сделал общий
вывод о том, что любые способы, приводящие
к повышению активности липазы в организме,
например, жировое откармливание заболевших
животных, могут служить эффективными терапевтическими
средствами в борьбе с туберкулезом.


В 1907 М. был избран профессором зоологии
Петербургского университета; преподавал
зоологию на естественном факультете Высших
женских курсов. В 1909 после смерти П.Лесгафта
стал его преемником по Биологической
лаборатории. В эти годы им был опубликован
ряд статей по иммунитету у беспозвоночных в
"Известиях СПб. Биологической лаборатории",
а также журнале "Природа", ответственным
редактором которого М. являлся со дня его основания
в 1915. В 1910-15 М. начал разработку
идеи о возможности переноса павловского
учения об условных рефлексах на реакции иммунитета.
Однако первые же попытки выйти за
пределы парадигмы павловского учения потерпели
фиаско. Статья М. "Рефлексы как творческие
акты", опубликованная в "Известиях Императорской
Академии наук" в 1915, вызвала
резкую критику со стороны К.Тимирязева, который
нашел ее "невежественным пасквилем
на все то физиологическое направление, которое
благодаря Павлову и Сеченову составляет
гордость и силу русской науки". По М., иммунные
реакции как бы "вставлены" в эволюционный
процесс, это - приобретенные реакции,
наследственно закрепленные эволюцией. Безграничное
разнообразие вариаций иммунных
феноменов у каждого индивидуума обуславливает
трудности их контроля в эксперименте. В
глазах оппонентов М. этот тезис подрывал доверие
к научному эксперименту как таковому.
Тимирязев препятствовал публикации работ М.

в "Летописях" в 1916. Негативное отношение
к М. усилилось после Октябрьской революции,
когда началась борьба с "витализмом, менделизмом
и мракобесием" в биологии, возглавляемая
Тимирязевым. Это, вероятно, сыграло
не последнюю роль в решении М. эмигрировать.


В 1918 советское правительство приняло
Биологическую лабораторию им. П.Лесгафта,
возглавляемую М" на государственный бюджет,
она была переименована в Научный институт
им. П,Лесгафта. Директором института
был назначен шлиссельбуржец Н.Морозов, т.к.
М., уехавший организовывать Крымский университет
в Симферополе, был отрезан от Советской
России фронтом гражданской войны. В
1920 М. покинул Крым и эмигрировал во
Францию. Еще в 1919 Эмиль Ру пригласил его
возглавить одну из лабораторий в Институте
пастера в Париже.

Работа М. в Институте Пастера была чрезвычайно
плодотворной. Вначале он вернулся к
изучению иммунитета у низших животных и даже
запланировал издание книги "Иммунитет у
пчел", которую начал писать со стипендиатом
Рокфеллеровского фонда К.Тумановым, приехавшим
из России. Но после того, как Туманов
отказался возвращаться на родину, фонд
прекратил финансировать его проект, и издание
книги было отложено на неопределенное
время. Наиболее активный период жизни М. во
Франции связан с изучением роли нервной системы
в иммунитете беспозвоночных и позвоночных
животных. В эксперименте 1921 с личинкой
пчелиной моли он показал, что разрушение
определенного участка нервной системы
насекомого приводит к невозможности развития
иммунных реакций. М. принадлежит описание
"нервного центра иммунитета" у низших
животных (1937), он характеризовал иммунитет
как адаптивную реакцию, как эфферентное
звено чувствительности всего организма, находящееся
под контролем нервной системы. Он
полагал также, что и у высших животных некоторые
иммунологические реакции, в том числе
и синтез антител, имеют в известной степени
условнорефлекторный характер. В 1926 вместе
с русским зоологом-эмигрантом В.Шориным
М. провел знаменитый эксперимент, в ходе
которого он получил доказательства роли
условных раздражителей на получение вторичного
гуморального ответа без всякого участия
антигена. Возникновение болезней и устойчивость
к инфекции М. также тесно связывал с
психической и ментальной активностью. Идеи
М. близки направлению, возникшему в науке в
начале 80-х XX в. и названному психонейроиммунологией.
Недаром русский ученый признан
ее основоположником, хотя современники
скептически относились ко многим его выводам.


Большую известность М. принесли его опыты
по бессмертию клетки, послужившие основой
его знаменитой книги "Проблема бессмертия
и омоложения в современной биологии"
(Берлин, 1924). Еще в 1908 в своей царскосельской
лаборатории М. изолировал несколько
инфузорий, за делением которых стал наблюдать.
Последовательно опыты с инфузорией
были перенесены в 1910 в Биологическую
лабораторию, затем в 1918-в Крым, в
1919 - в Париж. Спустя 2 2 года инфузории
безостановочно делились, несмотря на то, что
от царскосельского предка их отделяли тысячи
поколений. Вывод автора был прост: если на
инфузорию не влияют разрушительные внешние
причины, она никогда не станет трупом.

Следовательно, смерти нет, клетка бессмертна.
М. изучал феномены старения организма и пришел
к выводу, что природа не может программировать
столь короткую человеческую жизнь
и что старение вызвано случайными внешними
условиями, на которые сам человек может воздействовать,
устранив или изменив их.

Последние годы жизни М. были посвящены
разработке программы ведения бактериальной
борьбы с вредными насекомыми. По его мнению,
бактериологические методы обладают
большими преимуществами по сравнению с химическими
воздействиями, небезопасными для
человека. Им были получены интересные результаты
не только в лабораторных условиях,
но и на практике, на винограднике, фруктовых
деревьях, хлопке и т.д. При жизни М. опубликовал
более 250 научных работ на русском и
западноевропейских языках.

В эмиграции М. принимал активное участие
в работе русских эмигрантских организаций:
читал лекции в Русском народном университете,
в 1922-23 являлся товарищем председателя
его правления; на 1-м съезде Русского национального
объединения, проходившем в июне
1921 в Париже, М. вошел в состав избирательной
комиссии съезда вместе с И.Буниным,
князьями Долгоруковыми, И.Васильчаковым,
Г.Трубецким, В.Набоковым, М.Ростовцевым,
А.Куприным. На 1-м съезде Русских академических
организаций, состоявшемся в октябре
1921 в Праге, он представлял Русскую академическую
группу из Франции и был избран
председателем комиссии по вопросам о положении
науки и ученых в России. Имя М. встречается
в программе общедоступных курсов медицинских
знаний, которые организовывало
Общество русских врачей им. Мечникова в Париже.
Научный архив ученого находится в Институте
Пастера в Париже.

Соч.: Токсические сыворотки // Изв. СПб. Биологич.
лаборатории, 1901, т. 4, вып. 4.; R61e des reflexes
conditionnels dans l'immunit^ // Ann. de I'lnstit.
Pasteur, 1926, vol. 40 (avec Chorine V.); Le rule du
syst^me nerveux et des facteurs biologiques et psychiques
dansl'immunite. Paris, 1932.

Лит.: N^gre L. Metalnikov Serge (1870-1946) //
Ann. de I'lnst. Pasteur, 1946, vol. 72; Ульянкина Т.И.
Зарождение иммунологии. М., 1994.

Г. Ульянкина.

\МЕТНЕР Николай Карлович (24.12.1879,
Москва - 13.11.1951, Лондон) - композитор,
пианист, педагог. Его отец, Карл Петрович,
был одним из директоров акционерной компании
"Московская кружевная фабрика", мать,
Александра Карловна (урожд. Гебхард) - певица.
Старинные обрусевшие немецкие роды
Метнеров и Гебхардов включали в себя много
художественно одаренных людей. В русских
музеях сохранились портреты художницы-миниатюристки
Минны Гебхард, сестры бабушки
композитора. С материнской стороны родственниками
М. было и музыкальное семейство
Гедике, Уже в 6 лет мальчик начал учиться игре
на фортепиано, сначала у матери, затем, с
поступлением в реальное училище, у брата матери
- профессора Московской консерватории
Ф.Гедике. Очень рано проявились и его
творческие склонности, стремление сочинять и
даже попытки записывать свои пьесы. Раннее
взросление определило его музыкальный вкус:
никакой "детской" музыки, он требовал для
изучения Баха, Бетховена, Скарлатти, Моцарта,
а через два года занятий решительно заявил,
что больше в школу не пойдет, т.к. хочет поступить
в консерваторию. В 1892 он стал учеником
фортепианного отдела в классе АТалли, а
с 1894 перешел к П.Пабсту. М. много времени
посвящал игре на рояле, но параллельно росла
и страсть к сочинению. Он начал заниматься с
А.Аренским и С.Танеевым, но не регулярно, и
курса по композиции так и не прошел.


В 1900 М. окончил консерваторию по классу
фортепиано у В.Сафонова с золотой медалью
и в августе того же года поехал в Вену
на 3-й международный конкурс им. А.Рубинштейна.
А.Гольденвейзер, также участвовавший
в конкурсе, вспоминал, что по условиям на
конкурсе было две премии: одна для композитора,
другая для пианиста. Среди композиторов
сразу определился лидер - А.Гедике, также из
Москвы. Только этим, по мнению Гольденвейзера,
объяснялось получение М. Почетного отзыва,
а не премии - жюри не хотело давать
обе премии русским конкурсантам. Так или
иначе, но это был заметный успех молодого пианиста.
Он получил приглашение на большое
концертное турне по Европе, однако отказался
от него, не согласившись на программы, составленные
Сафоновым. К тому же его влекли собственные
творческие планы: сочинительство захватывало
его все больше и больше. И это не
преувеличение; по словам жены, А.Метнер, темы
к М. "приходили сами". М. признавался
Гольденвейзеру, что "у него при сочинении бывает
такое чувство, как будто он должен запечатлеть
то, что где-то уже существует, ему же
нужно только снять все лишнее, выявить подлинную
сущность этой музыки в предельном
приближении к тому идеальному образу, который
он ощущает". Такая погруженность в сферу
звуков делала процесс сочинения почти непрерывным:
темы возникали даже во сне, некоторые
использовались спустя многие годы после
первой записи (так случилось с темой
Квинтета, последнего сочинения композитора).
"На протяжении ряда лет у него накапливались
записи музыкальных мыслей... и заполняли довольно
большой чемодан. Сергей Васильевич
Рахманинов даже подтрунивал над этим "имуществом"
и спрашивал: "Нельзя ли взять из него
что-либо взаймы?" - вспоминала жена.

Одновременно М. вел преподавательскую
работу: сначала в московском Елизаветинском
институте (с 1900), затем (с 1909) - профессура
в Московской консерватории. М. не
любил преподавание, ибо оно отвлекало его от
сочинения; он всегда брал небольшую нагрузку.
Но именно эта работа обеспечивала постоянный
скромный заработок. Однако, занимаясь
с учениками, независимо от того, были они
консерваторскими или частными, он не щадил
себя, щедро делился своими знаниями и опытом.
Некоторые из учеников М. по много лет
пользовались его консультациями, например
(уже в пору его эмигрантства), английская пианистка
Э.АЙЛЗ, приезжавшая с этой целью из
Бирмингема во Францию, профессор Иельского
университета Э.Грёман, дочь французского
композитора Марселя Дюпре - Маргарита
Дюпре.

Характерная для композиторского стиля М.
преданность романтической традиции была не
только естественным проявлением природных
склонностей, но и осознанной позицией, протестом
против бездуховного, бездумного отношения
к искусству, против всегда ему чуждого
модернизма. Один из музыкантов - В.Поль,
вспоминал, что мысль о моральной ответственности
композитора, о том, что музыкальное
произведение имеет "духовный смысл и что сочинение
музыки есть поступок, о последствиях
которого художник должен думать", неоднократно
повторялась М. Этот своего рода моральный
императив являлся важной составной
частью его творчества. Сочинения М. неброски
и не монументальны. Он много писал для фортепиано
и для голоса с фортепиано. Эта сосредоточенность
на камерной музыке отвечала его
индивидуальности и одновременно позволяла
ему выступать исполнителем своих сочинений,
к звучанию которых он был достаточно внимателен
и придирчив. Его глубина не страдает
многозначительной загадочностью. Даже в драматических
сочинениях нет ложного пафоса.

Всюду сохраняется сдержанный, отмеченный
благородством тон высказывания. "Лирическое
раздумье" - вот образ, отмечающий его лучшие
страницы. Эта доверительная, внутренняя
исповедальность интонации захватывала чутких
слушателей. Многие находили в музыке М. -
внешне замкнутого, отгороженного, - ту теплоту
чувства, которой им не хватало в окружающем
мире.

М. много сочинял, до отъезда за границу написаны
40 из 60 с небольшим опусов. Параллельно
он выступал как пианист, а также в паре
с известной певицей Олениной-д'Альгейм. В
своем исполнении М.-пианист также избегал
всего вычурного, блестящего, не стремился к
эффектам: он прежде всего хотел донести до
слушателя глубину мысли и чувства автора произведения.
Его интерпретации покоряли серьезностью
и искренностью тона, чистотой вкуса,
верностью стилю. Богатство палитры было подчинено
художественной и содержательной задаче,
Он как бы заново слышал произведение и
передавал эту свою способность слушателям.
Тайну его артистичности составляла именно
глубокая одухотворенность, проникновение в
музыкальную и эмоциональную сущность исполняемого
произведения.

В 1911 М. ушел из консерватории, некоторое
время жил в селе Траханееве, в имении
друзей. Там композитор нашел необходимое
уединение. Однако в 1913 ему пришлось снова
вернуться в Москву. Того требовали и работа в
Российском музыкальном издательстве, и необходимые
для семейного бюджета частные уроки.
М. с женой и старшим братом Эмилием поселился
в Саввинском переулке на Девичьем
поле, тогда московской окраине. С 1915 он
вновь преподавал в консерватории, но лишь до
1919, когда, потеряв московскую квартиру и,
следовательно, возможность работать в Москве,
вынужденно жил в дачном поселке. К этому
времени распалась дотоле сплоченная семья
Метнеров: умерли мать и отец, на фронте погиб
старший брат (Карл), другой (Эмилий) в 1914
уехал в Германию, а после начала войны был
интернирован в Швейцарию. Не имея работы,
постоянного жилья, лишившись близких, М.
принял в 1921 решение уехать в Германию,
где в сезон 1921/22 дал три концерта (в Берлине
и Лейпциге), а в следующем сезоне выступил
в Польше (в Варшаве и Лодзи). В программы
концертов входили в основном сочинения
самого пианиста, кроме того, он несколько
раз сыграл Четвертый фортепианный концерт
Бетховена.

В 1924, после посещения Швейцарии и
Италии, Метнеры осели во Франции, в местечке
Эрки в Бретани. Оттуда М. выехал на концерты
в США. Этим первым турне он обязан
заботам С.Рахманинова, который поддерживал
композитора в годы его зарубежных скитаний.
По соглашению с фирмой "Стейнвей" М. должен
был играть с лучшими симфоническими
оркестрами в разных городах. В поездке он выступал
с необычной для него интенсивностью: с
31.10.1924 до 13.3.1925 он дал 17 концертов,
исполняя свой

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.