Жанр: Энциклопедия
Сто великих книг
...было опубликовано задолго до того, как Бальзак подобрал им
приемлемое объединяющее название. Сам писатель так рассказывал о своем замысле:
Называя "Человеческой комедией" произведение, начатое почти тринадцать лет
тому назад, я считаю необходимым разъяснить его замысел, рассказать о его
происхождении, кратко изложить план, притом выразить все это так, как будто я к
этому не причастен. "..." Первоначальная идея "Человеческой комедии" предстала
передо мной как некая греза, как один из тех невыполнимых замыслов, которые
лелеешь, но не можешь уловить; так насмешливая химера являет свой женский лик,
но тотчас же, распахнув крылья, уносится в мир фантастики. Однако и эта химера,
как многие другие, воплощается: она повелевает, она наделена неограниченной
властью, и приходится ей подчиниться. Идея этого произведения родилась из
сравнения человечества с животным миром. "..." В этом отношении общество подобно
Природе. Ведь Общество создает из человека, соответственно среде, где он
действует, столько же разнообразных видов, сколько их существует в животном
мире. Различие между солдатом, рабочим, чиновником, адвокатом, бездельником,
ученым, государственным деятелем, торговцем, моряком, поэтом, бедняком,
священником так же значительно, хотя и труднее уловимо,., как и то, что отличает
друг от друга волка, льва, осла, \ ворона, акулу, тюленя, овцу и т.д. Стало
быть, существуют]. и всегда будут существовать виды в человеческом обществе} так
же, как и виды животного царства. |
По существу в приведенном фрагменте из знаменитого Пре-| дисловия к
"Человеческой комедии" выражено кредо Бальзака,! приоткрывающее тайну его
творческого метода Он системати-j зировал человеческие типы и характеры, как
ботаники и зооло-1 ги систематизировали растительный и животный мир. При этом, j
по словам Бальзака, "в великом потоке жизни Животность вры- \ вается в
Человечность". Страсть - это все человечество. Чело- ^ век, считает писатель, ни
добр, ни зол, а просто рождается с| инстинктами и наклонностями. Остается только
как можно'
"ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ КОМЕДИЯ" 317
точнее воспроизвести тот материал, который дает нам сама Природа.
Вопреки традиционным канонам и даже формально-логическим правилам
классификации, писатель выделяет три "формы бытия": мужчин, женщин и вещи, то
есть людей и "материальное воплощение их мышления". Но, видимо, именно это
"вопреки" и позволило Бальзаку создать неповторимый мир своих романов и
повестей, который не спутаешь ни с чем. И бальзаковских героев тоже не спутаешь
ни с кем. "Три тысячи людей определенной эпохи" - так не без гордости
характеризовал их сам писатель.
"Человеческая комедия", как замыслил ее Бальзак, имеет сложную структуру.
Прежде всего, она подразделяется на три разновеликие части: "Этюды о нравах",
"Философские этюды" и "Аналитические этюды". По существу же все главное и
великое (за небольшим исключением) сосредоточено в первой части. Именно сюда
входят такие гениальные произведения Бальзака, как "Гобсек", "Отец Горио",
"Евгения Гранде", "Утраченные иллюзии", "Блеск и нищета куртизанок" и др. В свою
очередь, "Этюды о нравах" делятся на "сцены": "Сцены частной жизни", "Сцены
провинциальной жизни", "Сцены парижской жизни", "Сцены военной жизни" и "Сцены
сельской жизни". Некоторые циклы остались неразвернутыми: из "Аналитических
этюдов" Бальзак успел написать только "Физиологию брака", а из "Сцен военной
жизни" - авантюрный роман "Шуаны". А ведь писатель строил грандиозные планы -
создать панораму всех наполеоновских войн (представьте многотомную "Войну и
мир", но написанную с французской точки зрения).
Бальзак претендовал на философский статус своего великого детища и даже
выделил в нем специальную "философскую часть", куда среди прочих вошли романы
"Луи Ламбер", "Поиски Абсолюта", "Неведомый шедевр", "Эликсир долголетия",
"Серафита" и самый известный из "философских этюдов" - "Шагреневая кожа". Однако
при всем уважении к бальзаковскому гению следует совершенно определенно сказать,
что великого философа в собственном смысле данного слова из писателя не
получилось: его знания в этой традиционной сфере духовной жизни хотя и обширны,
но весьма поверхностны и эклектичны. Зазорного здесь ничего нет. Тем более что
Бальзак создал свою собственную, не похожую ни на какую
318
другую, философию - философию человеческих страстей и инстинктов.
Среди последних самый главный, по бальзаковской градации, - это, конечно,
инстинкт обладания. Безотносительно от того, в каких конкретных формах он
проявляется: у политиков - в жажде власти; у дельца - в жажде наживы; у маньякав
жажде крови, насилия, угнетения; у мужчины - в жажде женщины (и наоборот).
Безусловно, Бальзак нащупал самую чувствительную струну человеческих побуждений
и поступков. Данный феномен в разных своих аспектах раскрыт в различных
произведениях писателя. Но, как правило, все аспекты, как в фокусе,
концентрируются в любом из них. Некоторые же воплощаются в неповторимых
бальзаковских героях, становятся их носителями и олицетворением. Таков Гобсек -
главное действующее лицо одноименной повести - одного из знаменитейших
произведений мировой литературы.
Имя Гобсека переводится как Живоглот, но именно во французской вокализации
оно стало нарицательным и символизирующим жажду наживы ради самой наживы. Гобсек
- капиталистический гений, он обладает поразительным чутьем и умением
увеличивать свой капитал, безжалостно растаптывая при этом человеческие судьбы и
проявляя абсолютный цинизм и аморализм. К удивлению самого Бальзака, этот
высохший старикашка, оказывается, и есть та фантастическая фигура, которая
олицетворяет власть золота - этой "духовной сущности всего нынешнего общества".
Впрочем, без названных качеств капиталистические отношения не могут существовать
в принципе - иначе это будет совершенно другой строй. Гобсек - романтик
капиталистической стихии: ему доставляет истинное наслаждение не столько
получение самой прибыли, сколько созерцание падения и коверкания человеческих
душ во всех ситуациях, где он оказывается подлинным властелином людей, попавших
в сети ростовщика.
Но Гобсек - и жертва общества, где царствует чистоган:
он не ведает, что такое любовь женщины, у него нет жены и детей, он понятия не
имеет, что такое доставлять радость другим. За ним тянется шлейф из слез и горя,
разбитых судеб и смертей. Он очень богат, но живет впроголодь и готов перегрызть
горло любому из-за самой мелкой монетки. Он - ходячее воплощение бессмысленной
скупости. После смерти ростовщика в запертых комнатах его двухэтажного особняка
обна"ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ
КОМЕДИЯ" 319
руживается масса прогнивших вещей и протухших припасов:
занимаясь под конец жизни колониальными аферами, он получал в виде взяток не
только деньги и драгоценности, но всевозможные деликатесы, к которым не
притрагивался, а все запирал на замок для пиршества червей и плесени.
Бальзаковская повесть - не учебник по политэкономии. Безжалостный мир
капиталистической действительности писатель воссоздает через реалистически
выписанные персонажи и ситуации, в которых они действуют. Но без портретов и
полотен, написанных рукой гениального мастера, наше представление о самом
действительном мире было бы неполным и бедным. Вот, к примеру, хрестоматийная
характеристика самого Гобсека:
Волосы у моего ростовщика были совершенно прямые, всегда аккуратно
причесанные и с сильной проседью - пепельно-серые. Черты лица, неподвижные,
бесстрастные, как у Та-лейрана, казались отлитыми из бронзы. Глаза, маленькие и
желтые, словно у хорька, и почти без ресниц, не выносили яркого света, поэтому
он защищал их большим козырьком потрепанного картуза. Острый кончик длинного
носа, изрытый рябинами, походил на буравчик, а губы были тонкие, как у алхимиков
и древних стариков на картинах Рембрандта и Метсу. Говорил этот человек тихо,
мягко, никогда не горячился. Возраст его был загадкой "..." Это был какой-то
человек-автомат, которого заводили ежедневно. Если тронуть ползущую по бумаге
мокрицу, она мгновенно остановится и замрет; так же вот и этот человек во время
разговора вдруг умолкал, выжидая, пока не стихнет шум проезжающего под окнами
экипажа, так как не желал напрягать голос. По примеру Фонтенеля он берег
жизненную энергию, подавляя в себе все человеческие чувства. И жизнь его
протекала так же бесшумно, как сыплется струйкой песок в старинных песочных
часах. Иногда его жертвы возмущались, поднимали неистовый крик, потом вдруг
наступала мертвая тишина, как в кухне, когда зарежут в ней утку.
Несколько штрихов к характеристике одного героя. А у Бальзака их были тысячи
- по нескольку десятков в каждом романе. Он писал денно и нощно. И все же не
успел создать все, что замыслил. "Человеческая комедия" осталась незавершен320
ной. Она сожгла и самого автора. Всего планировалось 144 произведения, не
написано же - 91. Если задасться вопросом:
какая фигура в западной литературе XIX века самая масштабная, мощная и
недосягаемая, затруднений с ответом не будет. Это - Бальзак! Золя сравнивал
"Человеческую комедию" с Вавилонской башней. Сравнение вполне резонное: и впрямь
- есть в циклопическом творении Бальзака нечто первозданно-хаотическое и
запредельно-грандиозное. Разница только одна:
Вавилонская башня рухнула, а "Человеческая комедия", построенная руками
французского гения, будет стоять вечно.
ДИККЕНС
"ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ ПИКВИКСКОГО КЛУБА"
Пиквикский клуб. Художник Роберт Сеймур
"Посмертные записки Пиквикского клуба" были написаны, казалось бы, по чистой
случайности. Юмористический роман был задуман как серия пояснительных текстов к
рисункам, посвященным спортивным приключениям нескольких джентльменов. Однако в
ходе печатания романа отдельными выпусками литературный текст приобретал все
большее значение и, наконец, вылился в грандиозную комическую эпопею.
В центре романа - ставшая всемирно известной фигура благодушного чудака
мистера Пиквика, комического мыслителя и неудачливого, но трогательного
благодетеля человечества, вокруг него группируются в качестве членов
организованного им "клуба": влюбчивый толстяк Тампен, горе-спортсмен Уинкль,
несостоятельный поэт Снограсс; к ним присоединяется в качестве слуги мистера
Пиквика Сэм Уэллер, шутник и балагур, носитель народной юмористической мудрости.
Сказочно-благородные и бескорыстные взаимоотношения "пиквикистов" резко
контрастируют с окружающим их миром буржуазной реальности и образуют внутри
этого мира нечто вроде странствующей идиллии. Но комические герои Диккенса, при
всех своих внешних несовершенствах, становятся носителями оптимистической веры
писателя в лучшие качества человека и в то же время оказываются средством
косвенной критики буржуазного мира. В главах о выборах в городке Итен-суилле
Диккенс выступает с критикой буржуазного парламентаризма, системы подкупов и
обмана, сопутствующей "демократическим" выборам.
Создавая портреты судейских чиновников, он обличает бюрократизм и
взяточничество. Острыми по своему социальному звучанию являются эпизоды,
связанные с пребыванием мистера Пиквика в тюрьме. И все же общий тон "Записок"
определяется жизнерадостным весельем, светлым оптимизмом, стихией беззаботного
юмора. Присущее раннему Диккенсу романтическое начало проявилось в утопической
картине счастливого существования милых и бескорыстных людей. Благополучно
устраиваются судьбы героев. Царит атмосфера веселья, торжествуют принципы
гуманности. Диккенс славит доброту, отзывчивость, человечность. Автору романа
было всего 25 лет (1837 год).
А всего Диккенс написал 15 романов, и "Записки", являясь вершиной, должны
все-таки рассматриваться в цельном контексте всего творчества.
"В творчестве Диккенса, - писал известный литературовед М.В. Урнов, - нашло
самое полное художественное выражение то гуманное начало, которое с 30-х годов
прошлого столетия стало проникать все сильнее и сильнее в европейскую
беллетристику. Все "униженные и оскорбленные", все страждущие, особенно от
причин социального характера, приобрели себе в этом писателе глубоко
сочувствующего защитника, явившегося в то же время и благородным противником, и
обличителем виновников этих страданий, и удивительным изобретателем того, что
его наблюдательный взор находил смешного, пошлого и темного в современном ему
обществе. Скорбь Диккенса тихая, плачущая печаль глубоко чувствующего человека;
его смех - не язвительный смех, а тот "смех сквозь слезы", который составляет
сущность истинного юмора и который в соединении с его скорбью делает его одним
из крупнейших
.ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ..." 323
юмористов. Одна из лучших характеристик творчества Диккенса принадлежит его
современнику Тэну, философу и писателю. Тэн писал: "В сущности, роман Диккенса
резюмируется одной фразою: будьте добры и любите. Истинную радость доставляют
только сердечные волнения; чувствительность - вот в чем весь человек.
Представьте науку ученым, гордость - знатным, роскошь - богачам; будьте
сострадательны к смиренному несчастью; существо самое маленькое и самое
презираемое может одно стоить целых тысяч существ могущественных и знатных.
Берегитесь прикасаться жестокою рукой к тем нежным душам, которые существуют во
всех сословиях, под всеми одеждами, во всех возрастах. Верьте, что гуманность,
сострадание, прощение - суть то, что есть самое прекрасное в человеке; верьте,
что сердечные излияния, нежность, слезы - самое благородное, самое усладительное
в мире".
Эти принципы Диккенс применял в своих произведениях не как тенденциозный
моралист, а как истинный художник. Многие из созданных им образов, как
положительные, так и отрицательные - остались и всегда останутся типами в
истинном значении этого слова. И если для этого современного читателя
чувствительность Диккенса кажется иногда граничащею со слезливой
сентиментальностью, то причина этому уже историке-литературного свойства".
Славы и материального благополучия Чарльз Диккенс добился упорнейшим
литературным трудом. Слава и авторитет его в Англии были совершенно ни с чем не
сравнимыми. Основное время жизни он провел в Лондоне или в загородном доме. Но,
путешествуя изредка по Европе или по Америке, он ясно видел сущность и "цену"
американских "свобод". Английский профессор А. Кеттл заключает статью о
Диккенсе, специально написанную для 200-томной Библиотеки всемирной литературы
словами:
"Источник диккенсовского реализма - в его умении взглянуть на мир глазами
простого человека, отбросив все привилегии; родник, питающий его фантазию, -
сочувствие человеку, вера в него, отказ признать угнетение и нищету
естественными явлениями, искренняя убежденность гуманиста в том, что человек
способен переделать мир, переделав при этом самого себя".
ГЮГО
"ОТВЕРЖЕННЫЕ"
Виктор Гюго
Гюго - светило первой величины на звездном небе мировой литературы. Особенно
он оказался близок русскому читателю. Почему? Трудно точно сказать Во всяком
случае не только из-за реалистичности. Бальзак, Флобер, Мопассан более
реалистичны, чем Гюго. Но любила Россия особой любовью именно Гюго Наверное, изза
столь близких сердцу каждого русского человека жалостливости или даже -
надрывности? Они чувствуются даже в самом названии романа - "Отверженные".
Достоевский вообще ценил эту художественную эпопею выше всех своих романов, выше
"Преступления и наказания" уж точно - об этом он прямо писал. Некоторые герои
романа Гюго кажутся взятыми из российской действительности или настолько слились
с нашим мироощущением, что кажутся написанными русским пером. Таковы Жан Вальжан
и Гаврош, отчасти - Козетта.
"ОТВЕРЖЕННЫЕ" 325
"Отверженные" - многотомная и многоплановая беллетристическая панорама жизни
всех слоев французского общества первой половины XIX века Здесь и каскад
реальных или придуманных событий, и переплетение жанров и даже стилей, когда
сквозь реализм высокой пробы нередко просматривается романтизм или натурализм, а
спокойное и величавое течение авторской мысли постоянно скатывается к детективу.
Гюго посвящает целые разделы (именуемые книгами) своего грандиозного творения
батальным сценам, в частности, битве при Ватерлоо, описанию баррикадных боев в
Париже и даже истории городской канализации, где блуждают герои романа после
разгрома восстания.
Считается, что Гюго затратил на создание "Отверженных" более тридцати лет
своей творческой жизни, хотя писался роман с перерывами - иногда запойно, так
сказать, и безостановочно, иногда же с затяжными паузами. Несколько раз
переделывалось и переписывалось программное предисловие, которому писатель
придавал принципиальное значение. В результате получился всего лишь один абзац
лапидарного текста, в котором сформулировано философское кредо французского
классика:
До тех пор, пока силою законов и нравов будет существовать социальное
проклятие, которое среди расцвета цивилизации искусственно создает ад и отягчает
судьбу, зависящую от бога, роковым предопределением человеческим; до тех пор,
пока не будут разрешены три основные проблемы нашего века - принижение мужчины
вследствие принадлежности его к классу пролетариата, падение женщины вследствие
голода, увядание ребенка вследствие мрака невежества; до тех пор, пока в
некоторых слоях общества будет существовать социальное удушие; иными словами и с
точки зрения еще более широкой - до тех пор, пока будут царить на земле нужда и
невежество, книги, подобные этой, окажутся, быть может, не бесполезными.
Более того, Гюго вообще наивно полагал, что книги, подобные "Отверженным",
способны переустроить общество. Социальное зло и неравенство он считал причинами
всех людских бед. Исправить положение можно путем улучшения нравственности. А
для этого следует прислушаться и взять на вооружение то, к чему всегда призывали
все великие пророки,
мыслители, писатели. Еще короче: будь таким, как Жан Валь-жан, и общество быстро
избавится от поразивших его язв и пороков.
Действительно, главный герой романа (у которого, кстати, ^ был прототип) с
самого начала задумывался и писался не только как некоторая реальная личность,
окунувшаяся в водоворот реальных исторических событий, но и как нравственный
образец - носитель "безграничного человеколюбия". Надо отдать должное таланту
мастера - писателю удалось и то и другое. Не удалось только решить поставленную
сверхзадачу - устранить несправедливость и неравенство, как и встарь раздиравшие
и по-прежнему раздирающие общество. Безусловно, социальная заостренность -
непреходящая ценность романа. И все же основной его "капитал" - незабываемая
галерея героев.
История Жана Вальжана вполне отвечает тем критериям, которые превращают этот
образ в разряд "вечных". Бывший каторжник, осужденный на два десятка лет за
кражу хлеба для умирающих от голода племянников, он чуть было снова не угодил на
каторгу, но был спасен епископом-праведником: тот выгородил Жана Вальжана,
покусившегося на серебряные канделябры, перед арестовавшими его жандармами. Этот
поступок в конечном счете так поразил бывшего каторжника, что привел к его
нравственному перерождению. И Жан Вальжан сам превращается в праведника и
подвижника: до конца дней своих оказывает бескорыстную помощь всем, кто в ней
нуждается. Он превратился в неувядающий символ вечной устремленности вперед к
истине и высшим идеалам. Многие обращали внимание, что в восприятии русского
читателя главный герой "Отверженных" вообще обрел некое слитное имя Жан-вальжан
(настолько близок всем стал этот образ).
Антиподом и "злым гением" главного героя "Отверженных" выступает полицейский
инспектор Жавер, этот, по словам Гюго, "дикарь, состоящий на службе цивилизации,
странное сочетание римлянина, спартанца, монаха и капрала, неспособного на ложь
шпика и непорочного сыщика". На протяжении почти всего романа один преследует
другого. Конец известен: Жан Вальжан отпускает Жавера, приговоренного
инсургентами к расстрелу. Чуть позже и Жавер отпускает жертву, выслеженную у
выхода из подземной клоаки, но не выносит неразрешимого противоречия между
долгом и совестью и кончает жизнь самоубийством.
"ОТВЕРЖЕННЫЕ" 327
Незабываемы сцены народного восстания парижан в июне 1832 года. Им посвящены
несколько книг романа. О неповторимом стиле автора можно судить даже по
нескольким экспрессивным фразам, с помощью которых он передает состояние
непримиримой ярости противоборствующих сторон:
Вдруг барабан забил атаку. Штурм разразился, как ураган. Накануне, во мраке
ночи, противник подползал к баррикаде бесшумно, как удав. "..." Раздался рев
пушки, и войско ринулось на приступ. "..." Обе стороны горели одинаковой
решимостью. Храбрость доходила до дикого безрассудства и усугублялась каким-то
свирепым героизмом, жертвующим в первую очередь жизнью самого героя. "..."
Войска стремились закончить битву, повстанцы - продолжить ее. Затягивать агонию
в расцвете юности и здоровья - это уже не бесстрашие, а безумство. Для каждого
участника этой схватки смертный час длился бесконечно. Вся улица покрылась
трупами.
Высшего трагизма Гюго достигает при описании смерти героев баррикадных боев.
Хрестоматийной стала сцена гибели Гавроша, само имя которого давно стало
нарицательным. Добровольно вызвавшись под обстрелом собирать патроны с убитых
солдат, маленький парижский герой сам погибает на глазах у повстанцев:
Казалось, это не ребенок, не человек, а какой-то маленький чародей. Какойто
сказочный карлик, неуязвимый в бою. Пули гонялись за ним, но он был проворнее
их. Он как бы затеял страшную игру в прятки со смертью; всякий раз, как курносый
призрак приближался к нему, мальчишка встречал его щелчком по носу. Но одна
пуля, более меткая или более предательская, чем другие, в конце концов настигла
этот блуждающий огонек. Все увидели, как Гаврош пошатнулся и потом упал наземь.
На баррикаде все вскрикнули в один голос;
но в этом пигмее таился Антей; коснуться мостовой для гамена значит то же самое,
что великану коснуться земли; не успел Гаврош упасть, как поднялся снова. Он
сидел на земле, струйка крови стекала по его лицу. "..." Вторая пуля того же
стрелка оборвала [его жизнь] навеки. На этот раз он упал лицом на мостовую и
больше не шевельнулся. Эта детская и великая душа отлетела.
В чем же секрет великого и неувядающего французского романа, который Андре
Моруа назвал "одним из великих тво-| рений человеческого разума", а Теофиль
Готье - "порождени-Ц ем стихии". Ведь и критики, вот уже свыше полутора
столетий} ругающие "Отверженных" формально правы: структуру гранди-| озной
эпопеи невозможно признать безупречной и логически! непротиворечивой; здесь
чересчур много длиннот, философс-j ких и нефилософских рассуждений,
неоправданных отклонений от общей линии развития сюжета. И все же "Отверженных"!
читали, продолжают читать и будут читать всегда, искренне переживая за судьбу
его героев, радуясь и отчаиваясь вместе с) ними, загораясь ненавистью против
социальной несправедливости и мерзкой личины угнетателей. Почему так? Догадаться
нетрудно! Потому, что Гюго вложил в свое великое творение! часть собственного
сердца - его биение и передается каждому, кто припадает к этому источнику
пламенных чувств!
ФЛОБЕР
"ГОСПОЖА БОВАРИ"
"Госпожа Бовари". Художник В Милашевский
Флоберу по праву принадлежит одно из почетных мест в плеяде французских
прозаиков XIX века, которыми гордится не одна Франция, но и весь мир.
Блистательный список открывают имена Стендаля и Бальзака, а завершают Мопассан и
Золя. Флобер здесь равный среди равных. Но он же и неповторимый. Блестящий
стилист, тонкий психолог и незаурядный мыслитель - Флобер с такой тщательностью
оттачивал каждое слово своих произведений, что иногда часами мучался над од-нойединственной
строчкой. Зато и результат окупался сторицей. У писателя нет ни
одного лишнего слова. Его проза настолько насыщена, уплотнена и емка, что
несколько мазков подчас воссоздают целую человеческую жизнь, не говоря уже о
неповторимых характерах героев.
Внешними событиями роман "Госпожа Бовари" не блещет. Провинциальное общество
с его однообразными, как заведенные часы, заботами. Обыкновенные люди. Но и в их
сердцах кипят по меньшей мере шекспировские страсти. Чтобы увидеть это, понять
и, самое главное, убедить читателя, - нужны ум и талант великого писателя.
Недаром Флобер как-то заметил: "Мадам Бовари - это я". Сказано не для красного
словца. Писатель настолько вжился в образ своей героини, что его рвало (в прямом
смысле), когда он писал эпизод с ее самоотравлением мышьяком.
Эмма Бовари, дочь зажиточного фермера Руо, вторая жена провинциального
лекаря Шарля Бовари, - фигура привлекательная своей неподдельной женственностью
и одновременно отталкивающая импульсивной эгоистичностью и плотоядной
чувственностью. Естественно, ей хочется любви, но только не мужа, который Эмме
быстро и до смерти надоел своей обыденностью и занудливостью. Прекрасные же
принцы существуют, как известно, только в волшебных сказках. Такую сказку можно
при желании создать и в собственном воображении:
"У меня есть любовник! Любовник!" - повторяла она, радуясь этой мысли, точно
вновь наступившей зрелости. Значит, у нее будет теперь трепет счастья, радость
любви, которую она уже перестала ждать. Перед ней открывалась область чудесного,
где властвуют страсть, восторг, исступление. Лазоревая бесконечность окружала
ее: мысль ее прозревала искрящиеся вершины чувства, а жизнь обыденная виднелась
лишь где-то глубоко внизу, между высотами.
Выражаясь современным языком, стиль Флобера кинематографичен: он пишет так,
словно монтирует эпизоды фильма, и читатель буквально видит их - последовательно
кадр за кадром:
Сукно ее платья зацепилось за бархат его фрака. Она запрокинула голову, от
глубокого вздоха напряглась ее белая шея, по всему ее телу пробежала дрожь, и,
пряча лицо, вся в слезах, она безвольно отдалась Родольфу."..." Ложились
вечерние тени. Косые лучи солнца, пробиваясь сквозь ветви, слепили ей глаза.
Вокруг нее
...Закладка в соц.сетях
