Жанр: Энциклопедия
Сто великих книг
...адремал возница-монах, Северьяныч так огрел его кнутом, что
тот упал под колеса и был задавлен насмерть. С этого несчастного случая и
начались нескончаемые беды Голована. Нечаянно загубленный монах явился к своему
убийце во сне и предрек ему мученическую жизнь до скончания дней:
"А вот, - говорит, - тебе знамение, что будешь ты много раз погибать и ни
разу не погибнешь, пока придет твоя настоящая погибель, и ты тогда вспомнишь
матерно обещание за тебя и пойдешь в чернецы".
В конце концов герой-мытарь действительно попал в монастырь, но ходил в
послушниках; до пострижения его не допускали из-за множества грехов и
строптивого характера, который он не замедлил проявить и в стенах монастыря.
Собственно, на страницах повести Лескова Иван Северьяныч с самого начала и
предстает как послушник, плывущий на корабле на.
"ОЧАРОВАННЫЙ СТРАННИЮ
431
Валаам и по пути рассказывающий попутчикам удивительную историю своей жизни.
Чего только не насмотрелся он, чего только не повидал. Бегство из-за
жестокой несправедливости хозяев, у которых служил объездчиком лошадей и
форейтором (хотя незадолго перед тем чудом спас всех от неминуемой гибели). А
дальше - беспаспортная жизнь беглого: воровской приспешник у цыган, нянька при
малом ребенке у чиновника, снова бегство - с матерью девочки, которую он нянчил,
и ее беспутным полюбовником. Именно по его наущению он на ярмарке на спор
запорол нагайкой богатого "татарина", из-за чего вынужден был скрываться -
теперь уже от полиции.
Но степняки-коневладельцы увезли его в безлюдную и безводную закаспийскую
полупустыню и на десять лет сделали своим рабом. Вот здесь и в полную силу
проявилась натура Ивана Северьяныча как истинно русской души. Ни четыре жены,
подаренные ему "на утеху", ни восемь детей, родившиеся за эти годы, не могли
отвести его от главной и единственной мысли - вернуться на родину:
- Нет-с; дела никакого, а тосковал: очень домой в Россию хотелось.
- Так вы и в десять лет не привыкли к степям ?
- Нет-с, домой хочется... тоска делалась. Особенно по вечерам, или даже
когда среди дня стоит погода хорошая, жарынь, в стану тихо, вся татарва от зною
попадает по шатрам и спит, а я подниму у своего шатра полочку и гляжу на
степи... в одну сторону и в другую - все одинаково... Знойный вид, жестокий;
простор - краю нет; травы, буйство;
ковыль белый, пушистый, как серебряное море, волнуется, и по ветерку запах
несет: овцой пахнет, а солнце обливает, жжет, и степи, словно жизни тягостной,
нигде конца не предвидится, и тут глубине тоски дна нет... Зришь, сам не знаешь
куда, и вдруг пред тобой отколь ни возьмется обозначается монастырь или храм, и
вспомнишь крещеную землю и заплачешь.
Северьяныч бежал, был пойман, жесточайшим образом наказан: в разрезанные
пятки ему зашили рубленный конский волос, отчего он не в силах был больше
ходить, мог передвигаться только на четвереньках. Он мучительнейшим образом
сумел вытравить щетину и вновь бежал - теперь уже успешно, і Но главные
страдания Северьяныча и главный его грех были еще впереди. Грушенька! Цыганочка!
Впервые они встретились в трактире: "...Даже нельзя ее описать как женщину, а
точно будто как яркая змея, на хвосте движет и вся станом гнется, а из черных
глаз так и жжет огнем". Грушенька оказалась содер- ;
жанкой того самого князя, у которого пришлось служить и Очарованному страннику.
Любовь, запылавшая в его груди, оказалась такой же пагубной, как и вся его
жизнь. Князь бросил! Грушеньку, пытался избавиться от нее, чтобы из-за денег же1
ниться на другой. И тогда девушка принимает роковое реше-^ ниє:
І
"... " Если я еще день проживу, я и его и ее порешу, а если их пожалею, себя
решу, то навек убью свою душеньку... Пожалей меня, родной мой, мой миленький
брат; ударь меня раз ножом против сердца".
Я от нее в сторону да крещу ее, а сам пячуся, а она обвила ручками мои
колени, а сама плачет, сама в ноги кланяется и увещает:
"Ты, - говорит, - поживешь, ты Богу отмолишь и за мою душу и за свою, не
погуби же меня, чтобы я на себя руку подняла... Н... "... "... у..."
Иван Северьяныч страшно наморщил брови и, покусав усы, словно выдохнул из
глубины расходившейся груди:
- Нож у меня из кармана достала... розняла... из ручки лезвие выправила... и
в руки мне сует... А сама... стала такое несть, что терпеть нельзя...
"Не убьешь, - говорит, - меня, я всем вам в отместку стану самою стыдной
женщиной".
Я весь задрожал, и велел ей молиться, и колоть ее не стал, а взял да так с
крутизны в реку спихнул...
Такие вот страсти кипят на страницах лесковской прозы. Писатель лишь следует
одной из глубинных убежденностей русских людей - роковой предопределенности
жизни и смерти. Оттого-то эта тема так часто обыгрывается в русских пове-риях,
песнях и беллетристике. Но мучения Ивана Северьяныча на том не кончаются. Он,
как и читатель, прекрасно понимает:
не сделать того, что свершилось, он не мог, а если бы не сделал - всем было бы
неизмеримо хуже. Такова воля судьбы.
"ОЧАРОВАННЫЙ СТРАННИК"
Но теперь до конца дней своих он будет пытаться искупить грех за содеянное.
Под чужим именем записался Северьяныч в солдаты, отправлен был на Кавказ - в
самое пекло военных действий. Спасая товарищей, во время жаркого боя совершил
геройский поступок и был произведен в офицеры. На самом деле он лишь искал
смерть от чеченской пули. Но роковая судьба и небесное заступничество Грушеньки
отвели от него смерть: "А я видел, когда плыл, что надо мною Груша летела, и
была она как отроковица примерно в шестнадцать лет, и у нее крылья уже огромные,
светлые, через всю реку, и она ими меня огораживала..."
Должно быть, в этом именно и заключается великая тайна русской души. Она -
богоизбрана, и нет человека, который не мог бы надеяться на заступничество и
покровительство высших сил. Даже при самом великом грехе. В том-то и состоит
роковая предопределенность жизни Ивана Северьяныча Флягина и каждого из нас.
ЧЕХОВ
"ЧАЙКА"
у А П Чехов Художник С Тюнин
Работу над пьесой Чехов начал в октябре 1895 года и закончил в марте 1896
года. Первое представление пьесы состоялось на сцене Александрийского театра 17
октября 1896 года. Спектакль успеха не имел. "Пьеса шлепнулась и провалилась с
треском, - сообщил Чехов брату Михаилу. - В театре было тяжелое напряжение
недоумения и позора. Актеры играли гнусно,) глупо". После представления
потрясенный автор до двух часо] ночи одиноко бродил по Петербургу и в тот же
день уехал і Мелихово. В записке к М.П. Чеховой читаем: "Я уезжаю в Me лихово...
Вчерашнее происшествие не поразило и не очень огор чило меня, потому что я уже
был подготовлен к нему репети циями - и чувствую я себя не особенно скверно".
Вскоре стали поступать сообщения, что второе и третье представления прошли с
большим успехом. "Я, конечно, рад, очень рад, - писал Чехов в ответ на одно из
таких сообщений, - но все же успех 2-го и 3-го представления не мог стереть с
моей души впечатления первого представления. Я не видел всего, но то, что видел,
было уныло и странно до чрезвычайности. Ролей не знали, играли деревянно,
нерешительно, все пали духом; пала духом и Комиссаржевская, которая играла
неважно. И в театре было жарко, как в аду. Казалось, против пьесы были все
стихии".
Под впечатлением провала "Чайки" Чехов готов был отказаться писать для
театра. "Если я проживу еще семьсот лет, то и тогда не отдам на театр ни одной
пьесы", - сказал он А. С. Суворину. О том, что он передумал после этой тяжелой
неудачи, Чехов поведал в письме А.Ф. Кони: "Мне было совестно, досадно, и я
уехал из Петербурга, полный всяких сомнений. Я думал, что если я написал и
поставил пьесу, изобилующую, очевидно, чудовищными недостатками, то я утерял
всякую чуткость и что, значит, моя машинка испортилась вконец".
Вновь "Чайка" была поставлена К.С. Станиславским и В. И. НемировичемДанченко
на сцене Московского Художественного театра в сезон 1898-1899 года, с
тех пор она шла с огромным и постоянным успехом.
"Появление "Чайки" и основание Московского Художественного театра, - пишет
литературовед М. Громов, - два близких по времени (1895-1898) события, которые
обозначили между традиционной сценой и театром XX века. Вместе с новым
драматическим материалом, неудобным для старой сцены, появились и принципиальная
режиссура, иное оформление, новая стилистика актерской игры. Всего яснее это
выразилось в сценической истории "Чайки". Судя по свидетельствам современников,
в вечер ее премьеры произошло событие, какие случаются редко; на сцене шла
пьеса, опередившая свой век, и зал не понял ее и не сумел ее воспринять. Так
ранее было и с "Ивановым", и со "Степью": новаторские по своей сущности, эти
вещи воспринимались как неудавшиеся.
Чтобы понять происходившее в Александрийском театре, нужно поставить себя на
место зрителя, сидевшего в тот вечер где-нибудь в партере и с привычным
интересом следившего за действием. Он читал на афише и в программе, что "Чайка"
- это комедия, он, как и вся публика, не был настроен на серь436
езный лад. Предстоял бенефис популярной актрисы Е.И. Лев-кеевой (в "Чайке" она
не играла, а была занята в водевиле "Счастливый день", шедшем "под занавес"
вечера). Никто, конечно, и предположить не мог, что комедией может быть названа
совсем не смешная, глубокая пьеса, в которой не было ни одной легкомысленной
роли, ни одной веселой сцены или забавной фигуры - то, к чему привыкли и чего
ждали от комедии театральные завсегдатаи тех лет. Поэтому публика смеялась -
или, говоря точнее, старалась смеяться - там, где смеяться было нечему.
"В первом же явлении, когда Маша предлагает Медведенко понюхать табаку... в
зрительном зале раздался хохот. Весело настроенную публику было трудно
остановить. Она придиралась ко всякому поводу, чтобы посмеяться... Нина - Комиссаржевская
нервно, трепетно, как дебютантка, начинает свой монолог: "Люди, львы,
орлы и куропатки, рогатые олени..." - неудержимый смех публики...
Комиссаржевская повышает голос, говорит проникновенно, искренно, сильно,
нервно... Зал затихает. Напряженно слушают. Чувствуется, что артистка захватила
публику. Но вопрос Аркадиной: "Серой пахнет. Это так нужно?" - снова вызывает
гомерический хохот... Третий акт доставил публике много веселья. Выход Треплева
с повязкой на голове - смешок в зале. Аркадина делает перевязку Трепле-ву -
неудержимый хохот... Шум в зале. Вызовы автора и актеров... Шиканье".
Неудачный дебют "Чайки" - не просто заурядный провал из числа тех, какие
случались и будут случаться в театре (актеры не знают ролей, путают мизансцены,
играют не выразительно, серо, скучно, или же на сцене случается что-нибудь
шумное, скандальное - какой-нибудь непорядок или неряшество, с грохотом падают
декорации и т.д.). В этот вечер все было неправильно, от афиши до оформления
сцены, от грима актеров до шиканья зрителей; случилось великое недоразумение, и
мало кто был в состоянии понять его истинный смысл. В записной книжке Чехова
есть пометка: "Сцена станет искусством лишь в будущем, теперь же она лишь борьба
за будущее".
Чехова не было в МХТ, - продолжает Громов, - в день триумфа "Чайки" 17
декабря 1898 года. А.Л. Вишневский восторженно писал ему в Ялту: "За 11 лет моей
службы на сцене таких волнений и радостей я не знаю!!!" Эти три восклицательных
знака верно отражают царившее в театре "патетическое"
"ЧАЙКА" 437
настроение. А.С. Лазарев-Грузинский, тоже старинный знакомый, рассказывал Чехову
в письме: "С первого же акта началось какое-то особенное, если так можно
выразиться, приподнятое настроение публики, которое все повышалось и повышалось.
Большинство ходило по залам и коридорам с странными лицами именинников, а в
конце (ей-богу, я не шучу) было бы весьма возможно подойти к совершенно
незнакомой даме и сказать:
"А? Какова пьеса-то?"
"Чайка" - самое сложное, самое глубокое произведение в драматургии А. П.
Чехова, а возможно, - и во всей мировой драматургии. Пересказать эту пьесу почти
невозможно, если вы просто зритель. Вновь предоставим слово литературоведу М.
Громову: "Сплошь и рядом конфликт "Чайки" видят в столкновении поколений. С одой
стороны, Аркадина и Тригорин - маститые, преуспевающие, щедро взысканные славой.
С другой - Треплев и Нина Заречная, непризнанные, неузнанные, проведенные сквозь
строй надежд и разочарований. Они обижены, обмануты, оставлены на произвол
судьбы. Опытным художникам бросают вызов начинающие, пробующие голос любители.
Старшие шагают по дороге цветов, младшие с трудом торят свою жизнь в искусстве.
Аркадиной не нравится пьеса сына, она видит в ней "что-то декадентское", не
пьеса, а "декадентский бред", но ведь и Заречная не в восторге от текста,
который ей предстоит произнести с театральных подмостков. Готовясь выйти на
сцену, она говорит Треплеву, что в его пьесе трудно играть - нет живых лиц, мало
действия, одна только читка. После провала спектакля, едва выйдя из-за эстрады,
она обращается к Тригорину с вопросом, который звучит по отношению к Треплеву
чуть не предательски: "Не правда ли, странная пьеса?"
Не Аркадина и не Тригорин, а Заречная наносит молодому литератору самый
болезненный удар - она пренебрежительно отзывается о его театральном дебюте и
отвергает его самозабвенное юное чувство, предпочитая Треплеву знаменитого
писателя, любовника Аркадиной, которого Треплев не переносит, которому он
завидует. Константин Треплев уходит из жизни, потому что не удалась литературная
карьера и не удалась любовь - Нина любит не его, а Тригорина".
Но это только один из вариантов истолкования сюжета. На самом деле, в пьесе
за каждой репликой видишь целую человеческую жизнь, сложный характер. Глубина
заложенных идей
беспредельна. И в этом - совершенно необыкновенная гениальность драматурга,
которую начинаешь понимать с годами, постепенно.
Чехов говорил: "Пусть на сцене все будет так же сложно и так же вместе с тем
просто, как и в жизни. Люди обедают, только обедают, а в это время слагается их
счастье и разбиваются их жизни".
Избирая для своих пьес простые и житейские сюжеты, Чехов не отвергал
сложности, но лишь настаивал на ее естественном, правдивом воплощении. Во всех
его сюжетах, посвященных обычной жизни рядовых людей, раскрывается сложность их
связей друг с другом и со средой. Подлинный драматизм, говорит своими пьесами
Чехов, не только в исключительном, но и в повседневном, в мелочах жизни. Этим
самым он неизмеримо расширяет понятие драматического. Показывая естественное
течение жизни, Чехов кладет в основу своих сюжетов не один, а ряд
переплетающихся между собой конфликтов. При этом ведущим и объединяющим является
по преимуществу конфликт действующих лиц не друг с другом, а с окружающей их
социальной средой.
М. Горький писал: "Дядя Ваня" и "Чайка" - новый род драматического
искусства, в котором реализм возвышается до одухотворенного и глубоко
продуманного символа".
Вот уже много десятилетий на занавесе МХАТа имени А.П. Чехова парит
белокрылая чайка. Она стала подлинным символом не только всего творчества
великого русского писателя, но и нового театрального искусства XX века.
БЛОК
"СТИХИ О ПРЕКРАСНОЙ ДАМЕ"
мр" ^ІмУ ~ " ~ -•*• * w^
отфеїшасмсй
•а^"ппг
А. Блок. "Стихи о прекрасной даме" Москва, 1905 год. Обложка работы В
Владимирова
Блок не сразу нашел название цикла и, соответственно, книги своих стихов.
Тема была ясна с самого начала - Вечная Женственность; в ней виделась разгадка
бытия и всех его законов. Она шла от Гете и Владимира Соловьева. Последний
незадолго до смерти написал программное стихотворение с подобным названием:
Знайте же: Вечная Женственность ныне В теле нетленном на землю идет...
Первоначально Блоку тоже хотелось назвать собрание самых сокровенных
стихотворений - "О вечноженственном". Но потом он по-новому взглянул на свою
собственную строфу:
Вхожу я в темные храмы, Свершаю бедный обряд. Там жду я Прекрасной Дамы В
мерцаньи красных лампад.
Так родилось название сборника, который сразу же вывел молодого поэта в
первый ряд русской литературы. У Владимира Соловьева Вечная Женственность тоже
выступала в разных обличиях. Главная ее ипостась, конечно же, - София
Премудрость Божия - воплощение Истины, Добра и Красоты. Развивая мысль
Достоевского "Красота спасет мир", Соловьев утверждал: "...В конце Вечная
красота будет плодотворна, и из нее выйдет спасение мира". В поэзии на данной
основе была разработана целая система нетленных образов - Дева Радужных Ворот,
Подруга вечная, Лучезарная подруга и др., ставших опорными категориями русского
символизма. Блок продолжил осмысление понятия Вечная Женственность. В его стихах
под влиянием первой любви соловьевская Вечная Подруга превратилась в Прекрасную
Даму и Деву-Зарю-Купину, под именем которых выступает будущая жена Блока, дочь
великого Менделеева - Любовь Дмитриевна:
Белая Ты, в глубинах несмутима, В жизни - строга и гневна. Тайно тревожна и
тайно любима, Дева, Заря, Купина.
"Стихи о Прекрасной Даме" и представляют собой поэтический дневник
становления возвышенного чувства Блока. О, то была воистину неземная любовь!
Действительный символ Любви! Зная свою будущую супругу с детства, он увлекся ею
по-настоящему лишь в 19-летнем возрасте, пригласив летом на даче на роль Офелии
в любительском спектакле, где сам играл Гамлета (с тех пор тема Гамлет - Офелия
превратилась в лейтмотив его творчества). Четыре года трепетной любви - вся она,
как на ладони, в "Стихах о Прекрасной Даме". И не только в стихах. Их письма той
поры достойны стать в один ряд с перепиской Абеляра и Элоизы.
Александр Блок - Любови Менделеевой (10 ноября 1902 года): Моя жизнь вся без
изъятий принадлежит Тебе с начала и\
.СТИХИ О ПРЕКРАСНОЙ ДАМЕ" 441
до конца... Если мне когда-нибудь удастся что-нибудь совершить и на чем-нибудь
запечатлеться, оставить мимолетный след кометы, все будет Твое, от Тебя и к
Тебе.
Любовь Менделеева - Александру Блоку (12 ноября 1902 года): Нет у меня слов,
чтобы сказать тебе все, чем полна душа, нет выражений для моей любви... Я живу и
жила лишь для того, чтобы дать тебе счастье, и в этом единственное блаженство,
назначение моей жизни.
17 августа 1903 года они обвенчались. Для творчества Блока это событие
превратилось в акт вселенской значимости. Он всегда космизировал свою
возлюбленную:
Верю в Солнце Завета, Вижу зори вдали. Жду вселенского света От весенней земли
"..."
Непостижного света Задрожали струи. Верю в Солнце Завета. Вижу очи Твои.
Блок космизирует любые явления природы и жизни. Особый смысл обретает
звездная ночь - космический символ космической Любви. Звездное небо при этом
персонифицируется:
возлюбленная становится звездой, у влюбленного в звезды превращаются глаза:
И будет миг, когда ты снидешь Еще в иные небеса. И в новых небесах увидишь Лишь
две звезды - мои глаза.
Поэт рисует головокружительные космические картины, их неотъемлемая часть -
он сам и его возлюбленная:
Да, я возьму тебя с собою И вознесу тебя туда, Где кажется земля звездою, Землею
кажется звезда.
И онемев от удивленья, Ты узришь новые миры - Невероятные виденья, Создания моей
игры.
Но эти стихи будут написаны позже и посвящены уже другой женщине. Отношения
Блока с женой, которые поначалу складывались столь романтично, обернулись личной
трагедией. Еще до замужества Люба Менделеева стала Вселенским символом не только
для мужа, но и для его друзей, что привело к острым конфликтам, дошло даже до
дуэли с Андреем Белым (к счастью для русской культуры, она не состоялась).
Впрочем, вскоре дало знать извечное противоречие между мечтой и
действительностью - самим Блоком и его Прекрасной Дамой: та оказалась далекой от
созданного поэтического идеала, к тому же еще и неверной супругой.
Личная трагедия поэта нашла отражение и в его стихах, в частности, в одном
из шедевров блоковской лирики:
О доблестях, о подвигах, о славе Я забывал на горестной земле, Когда твое лицо в
простой оправе Передо мной сияло на столе.
Но час настал, и ты ушла из дому, Я бросил в ночь заветное кольцо...
Все так и было: сначала портрет, как икона, затем - снятое обручальное
кольцо. А что же Прекрасная Дама? Это ведь она без предупреждения покинула мужа
и вернулась назад много времени спустя с ребенком от другого мужчины. Поэтому
вполне закономерна и хрестоматийная концовка приведенного стихотворения:
Твое лицо в его простой оправе Своей рукой убрал я со стола.
Впрочем, только ли Прекрасная Дама виновата? Три года спустя после венчания
с ней поэт был уже безоглядно влюблен в другую - актрису Наталью Волохову и
лучшие свои стихи, циклы и книги посвящал уже ей:
^СТИХИ О ПРЕКРАСНОЙ ДАМЕ"
0, весна без конца и без краю - Без конца и без краю мечта! Узнаю тебя, жизнь!
Принимаю! И приветствую звоном щита!
А затем была певица Любовь Дельмас ние бессмертной Кармен:
живое воплощеИ
проходишь ты в думах и грезах, Как царица блаженных времен, С головой,
утопающей в розах, Погруженная в сказочный сон.
Но с кем бы в дальнейшем ни сводила Блока судьба и какие бы лирические
шедевры при этом ни рождались - былой образ Прекрасной Дамы, "Жены, облаченной в
Солнце", возвышенный, вдохновенный и в какой-то мере недостижимый идеал любви,
по-прежнему лучезарно светился между строк интимной любовной лирики. В этом
смысле судьба знаменитого сборника, посвященного невесте-жене, оказалась более
чем символичной. По существу, Прекрасная Дама - это вся поэзия Блока "без конца
и без краю", да и вся мировая поэзия вообще!
Александр Блок. Художник А. Калашников
ГОРЬКИЙ
"ЖИЗНЬ КЛИМА САМГИНА"
А М Горький
Есть картина Исаака Бродского - на огромном заводском дворе Путиловского
завода несколько тысяч людей слушают революционного оратора - и каждое из тысяч
лиц индивидуально выписано, ни один не похож на другого. Потрясающее зрелище.
Таков и величайший роман Горького. Так случилось, что его не "проходят" в
средней школе, и часто при недостатке времени даже не упоминают. Поэтому широкой
отечественной публике он фактически известен только по фильму. Но для
кинематографа роман слишком сложен.
А между тем это психологическая эпопея сорока лет жизни русской общественной
жизни, ярчайшая картина России, написанная гением из гениев.
Роман создавался с 1925 по 1936 год и остался неоконченным. Но объем,
масштабы полотна таковы, что незавершенность его не замечается. Когда в него
вживаешься, вчитываешься, то как будто плывешь в океане - ни берегов, ни конца,
ни края - безбрежность и бесконечность.
^КИЗНЬ КЛИМА САМГИНА"
В романе "Жизнь Клима Самгина" сотни исторических персонажей, более тысячи
действующих лиц России, сотни исторических событий, писатели и философы всех
эпох, книги пяти тысячелетий письменной истории мира. Только перечень
перечисленного и упомянутого в эпопее составляет 40 страниц, 2500 лиц фактов.
Есть свидетельства, что первые подходы к теме были у Горького еще в 1900, 1911,
1915, 1919 годах. "Пишу нечто прощальное", некий роман - хронику сорока лет
русской жизни - говорил он в 1926 году.
В тысячный раз убеждаешься, что гений - это на все времена. После событий
1989-1993 годов в России стало предельно ясно, что Горький глядел на десятилетия
вперед. Подтвердились его уничтожающие характеристики, извините за ругательное
словосочетание, "российской интеллигенции". Потому-то она так озверело топчет
Максима Горького - его творения, его биографию, его личность. Дело зашло так
далеко, что главный редактор одной "независимой" газеты вынужден публиковать
"Индульгенцию хулителям Горького" под названием "Уже опять можно".
Сам автор так писал о своем герое:
Мне хотелось изобразить в лице Самгина такого интеллигента средней
стоимости, который проходит сквозь целый ряд настроений, ища для себя наиболее
независимого места в жизни, где бы ему было удобно и материально и внутренне. Он
устоится потом в качестве одного из героев Союза земств и городов, во время
войны наденет на себя форму, потом будет ездить на фронт и уговаривать солдат
наступать. А кончит жизнь свою где-нибудь за границей в качестве сотрудника, а
может быть, репортера одной из существующих газет. Может быть, он кончит иначе.
Эта характеристика дополняется интересными психологическими штрихами в
письме к Стефану Цвейгу от 14 мая 1925 года:
...Очень поглощен работой над романом, который пишу и в котором хочу
изобразить тридцать лет жизни русской интеллигенции. Это будет, как мне кажется,
нечто чрезвычайно азиатское по разнообразию оттенков, пропитанное европейскими
влияниями, отраженными в психологии, умона446
100 ВЕЛИКИХ КИИ]
строении совершенно русском, богатое как страданиями реальными, так в равной
мере и страданиями воображаемыми^
В психологическом комплексе самгинщины автор видел не только то, что он
называл "выдумыванием" собственной жиз| ни, но и своеобразное "невольничество",
то есть определенную подчиненность сознания и практики индивида тенденциям)
идеям, традициям, которые внутренне чужды ему, - особен-1 ность, казавшаяся
труднообъяснимой даже самому создателе "Жизни Клима Самгина".
|
На протяжении всего романа главный герой постоянно^ сталкивается с
непреодолимыми для него противоречиями диалектически насыщенной реальной жизни.
Он ищет себя и не находит. Густой и липкий туман его желчных мыслей слабо
коррелирует с многоцветием реальной действительности. Отсюда многие факты и
события кажутся ему иллюзорными. Отсюда и знаменитый афоризм, рефреном
проходящий через всю эпопею: "Да был ли мальчик-то?" (Так преломилась в памяти
Клима Самгина когда-то увиденная и потрясшая его гибель мальчика, провалившегося
под лед.)
Великий роман Горького первоначально назывался "История пустой души". Это
более чем точная характеристика главного героя многотомной эпопеи: история
типичного русского интеллигента-индивидуалиста, незаурядного по дарованию, но
наделенного многочисленными нетерпимыми качествами и неспособного внести
позитивный вклад в ре
...Закладка в соц.сетях
