Жанр: Энциклопедия
Сто великих книг
...зора. Но какая же непостижимая, тайная
сила влечет к тебе? Почему слышится и раздается немолчно в ушах твоя тоскливая,
несущаяся по всей длине и ширине твоей, от моря до моря, песня? Что в ней, в
этой песне? Что зовет, и
398
рыдает, и хватает за сердце у Какие звуки болезненно лобзают и стремятся в душу
и вьются около моего сердца? Русь! чего же ты хочешь от меня 7 Какая
непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты так, и зачем все, что ни
есть в тебе, обратило на меня полные ожидания очи9.. И еще, полный недоумения,
неподвижно стою я, а уже главу осенило грозное облако, тяжелое грядущими
дождями, и онемела мысль пред твоим пространством Что пророчит сей необъятный
простор ? Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без
конца ? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись
ему? И грозно объем-лет меня могучее пространство, страшною силою отразись во
глубине моей; неестественной властью осветились мои очи: yL какая сверкающая,
чудная, незнакомая земле даль! Русь!.. |
Но вот что еще поразительно: гоголевское "прекрасное дале-^ ко" - не только
солнечная Италия, откуда он обращался к| соотечественникам. Сегодня - это уже
временная категория,1 и великий русский писатель обращается из своего далекого
вре-\ мени к нашему настоящему и не нашему будущему, к той Рос-1 сии, в которую
он всегда беззаветно верил и в которую вериті учит всех нас!
ТЮТЧЕВ
ЛИРИКА
Ф И Тютчев Художник В Домогацкий
В 1836 году, незадолго до смерти, Пушкин опубликовал в 3-м томе своего
журнала "Современник" шестнадцать "Стихотворений, присланных из Германии" - так
была озаглавлена первая публикация никому еще не известного поэта, скрытая за
инициалами Ф Т По существу, Пушкин передавал эстафету достойному представителю
следующего поколения подвижников и радетелей русской культуры, с именем которого
связано превращение философской лирики в мощную струю отечественной поэзии
Шестнадцать жемчужин, отобранных Пушкиным, до сих пор сияют в ожерелье
русской поэтической классики Здесь и хрестоматийные "Вешние воды", и
афористичные строки "Счастлив, кто посетил свой мир в его минуты роковые ", и
любимое стихотворение Льва Толстого "Silentmm" ("Молчание"):
Молчи, скрывайся и таи И чувства и мечты свои. Пускай в душевной глубине Встают
и заходят оне Безмолвно, как звезды в ночи, - Любуйся ими - и молчи.
Наконец, здесь же - невероятный по своей философско-провидческой глубине
космистский шедевр, где Вселенная уподобляется Гераклитову Огню - в его пламени
рождаются миры, частицы, существа и мысли:
Как океан объемлет шар земной. Земная жизнь кругом объята снами;
Настала ночь - и звучными волнами
Стихия бьет о берег свой "..." Небесный свод, горящий славой звездной,
Таинственно глядит из глубины, - И мы плывем, пылающею бездной
Со всех сторон окружены.
Тютчев - самый философичный поэт XIX века. Его кос-мизм всеобъемлющ и вместе
с тем не носит какого-то назидательного характера, порой он просто читается
между строк или просвечивает в ненавязчивых вопросах. Тютчев с понятным
сожалением лирика-философа писал о тех, кому недоступно понимание живой души
природы, кому недоступны "языки неземные", на которых говорит одушевленный и
неодушевленный мир. Поэт достигает удивительного эффекта проникновения в душу
Вселенной именно потому, что видит ее отражение, более того, - частицу в
собственной душе.
С одухотворенностью природных стихий сливаются и смятение, и волнение, и
восторг Тютчева - отчего оживают явления природы и звучат их невидимые голоса.
Ночной ветер превращается в страстного собеседника, устремленного к "миру души
ночной" в его двойственном выражении: как души поэта, так и души ночи. И та, и
другая - "с беспредельным жаждет слиться". И тотчас же раздается космистское
предостережение поэта:
О, бурь заснувших не буди - Под ними хаос шевелится!
ЛИРИКА 401
И РОЛЬ собеседника делает его равным любым природным стихиям - от огневых
зарниц, которые "как демоны глухонемые, ведут беседу меж собой", до
беспредельного мира "в его минуты роковые". Тютчев всегда находит такие образы и
словесные пути, которые превращают лирического героя в соучастника мировых
свершений и приближают душу читателя - через видение поэта - к звездным высотам:
Душа хотела б быть звездой,
Но не тогда, как с неба полуночи Сии светила, как живые очи, Глядят на
сонный мир земной, -Но днем, когда, сокрытые как дымом Палящих солнечных лучей,
Они, как божества, горят светлей В эфире чистом и незримом.
Более того, Тютчев именует человека родовым наследником, по существу
потомком "ночной и неразгаданной бездны". По Тютчеву, природа и история
неразделимы, и первая объем-лет и поглощает вторую вместе с людьми. Раздумья у
курганов, которые лишь и сохранились "от жизни той, что бушевала здесь",
приводят поэта к пессимистическому выводу:
Природа знать не знает о былом,
Ей чужды наши призрачные годы, И перед ней мы смутно сознаем Себя самих -
лишь грезою природы.
Последняя строка бездонна по своей философской глубине! Воистину
платоновский или неоплатонистский образ! Мы, живые люди, со всеми нашими
страстями и страстишками, - всего лишь тени, сны, грезы Матери-природы. Природа
во всем ее многообразии - "не бездушный лик", она одушевлена:
В ней есть душа, в ней есть свобода, В ней есть любовь, в ней есть язык...
Такой подход вполне вписывается в общую линию развития русского космизма.
Те же, кто не понимают этой простой истины, - "живут в сем мире, как впотьмах":
Для них и солнцы, знать, не дышат, И жизни нет в морских волнах. Лучи к ним в
душу не сходили, Весна в груди их не цвела, При них леса не говорили, И ночь в
звездах нема была!
В философской лирике Тютчева одушевленная природа во) всей ее
беспредельности и неисчерпаемых проявлениях наде-j ляется воистину человеческими
страстями. Человеческие чер-j ты проступают и у ночной космической бездны,
распахнутой) перед каждым из нас:
И бездна нам обнажена
С своими страхами и мглами,
И нет преград меж ей и нами - \
Вот отчего нам ночь страшна!
Подобно человеку, природа диалектически соединяет в себе взаимоисключающие
качества - добро и зло, правду и ложь, угрозу и доброту. И как в человеческой
душе, в природе верх стараются взять разумные светлые силы. Так Солнце
преодолевает ("деля - соединяет") кажущуюся вражду запада и востока. Подобным же
образом соединены на основе единого творческого начала разумные потенции души и
природы (естества). В любом случае беспредельная космическая бездна природы
первична по отношению к человеку, она - альфа и омега его;
существования:
Поочередно всех своих детей, Свершающих свой подвиг бесполезный, Она равно
приветствует своей Всепоглощающей и миротворной бездной.
Тютчевская Вселенная не просто бестелесно одухотворен на - она имеет сердце,
очи, голос. И все это "там" - в бес-j предельных просторах Космоса немедленно
отзывается "тут" - в сердце самого поэта. Иначе его философия просто немыслима.
"Всеобъемлющее море" безличной природы, симфония кра-1 сок, теней и света,
озарения души и сердца - все это различные ипостаси некой единой реальности, и
одно немыслимо без
ЛИРИКА 403
другого. Поэтому даже интимнейшие стихи, связанные с тайной и последней любовью
поэта, написаны в "космической кодировке" - на языке света:
"..." Сияй, сияй, прощальный свет Любви последней, любви вечерней!
Полнеба охватила тень, Лишь там, на западе, бродит сиянье, - Помедли, помедли,
вечерний день, Продлись, продлись, очарованье.
Пускай скудеет в жилах кровь, Но в сердце не скудеет нежность... О ты, последняя
любовь! Ты и блаженство и безнадежность.
Без Тютчева золотой век русской поэзии был бы не столь золотым. Золото
неизбежно оказалось бы более тусклым...
ТУРГЕНЕВ
"ДВОРЯНСКОЕ ГНЕЗДО"
И С Тургенев
Почему избрано именно это произведение? Да потому что этот роман - самый
тургеневский Необыкновенно чистый роман. Если есть в мире книги, очищающие и
возвышающие душу, то "Дворянское гнездо" к ним относится в первую очередь.
И сейчас, как и 150 лет назад, люди страстно хотят счастья. Ну, если не
всеобщего, то хотя бы своего индивидуального счастья. А оно (счастье) все чаще и
чаще ускользает, и не помогают при этом ни деньги, ни удовольствия, ни
путешествия, ни красивые и модные вещи. Как говорится, "все есть, кроме
счастья". Между тем все уже давно знают умом (да и подсознательно тоже), что
счастье - в человеческих отношениях. Неужели так просто?
"ДВОРЯНСКОЕ ГНЕЗДО 405
Нет, если хотите, отношения между людьми - самое сложное во Вселенной.
Печальнее всего то, что этому надо учиться, и учеба эта очень тяжелая. Не все
могут решиться на труд, а многие сходят с дистанции. Как же учиться "воспитанию
чувств"? Читать умные, нелегкие книги. Ни кинофильм, ни дружеские беседы, ни
лекции - ничто не заменяет отобранную (из пяти тысяч - одну) книгу Кто экономит
время на чтении, тот экономит на своей жизни.
Роман о Лизе Калитиной и Федоре Ивановиче Лаврец-ком - это повествование о
сияющей чистоте отношений, благородстве помыслов, соединенных с раздумьями о
служении России - своей Отчизне. Но роман реалистический - здесь есть и
несимпатичные автору персонажи, есть непоследовательность действий - как в самой
жизни.
Незабываемо описано возникновение и восхождение глубочайшего чувства двух
одинаково мыслящих существ. Летняя звездная ночь, усадьба, музыка... Нет, не
стоит это все переписывать за Ивана Сергеевича. И такой печальный, полный
безысходности финал. То, что "Дворянское гнездо" - шедевр из шедевров - видели
все - и русская читающая публика второй половины века, и Европа, и Америка -
Генри Джеймс, например.
Роман создавался несколько месяцев, начиная с середины июня 1858 года, когда
писатель приехал в Спасское-Лутовино-во, до середины декабря того же года, когда
в Петербурге им были внесены последние исправления. Но замысел произведения, по
собственному признанию Тургенева, относится к 1856 году. Все это время Тургенев
жил в Риме, где, по словам писателя, застали его первые вести о намерении
правительства освободить крестьян. Вести эти горячо были встречены
соотечественниками, находившимися тогда в Риме вместе с Тургеневым -
устраивались сходки, произносились речи, обсуждалась идея создания специального
журнала для освещения важнейших сторон "жизненного вопроса".
Напряженная работа над "Дворянским гнездом" началась после возвращения
писателя на Родину, в спокойной обстановке, в Спасском. Но и предшествующий
период, насыщенный разнообразными впечатлениями, - частые переезды в новые
места, встречи с многими людьми, беседы с Черкасским, Боткиным, Анненковым,
Герценом, с другими современниками, олицетворявшими мысль и дух века;
размышления о событиях,
происходивших в русской общественной жизни, о развертывавшейся подготовке к
освобождению крестьян, о роли дворянства в этом процессе, - был периодом
интенсивного накопления материала и вынашивания основных образов и идей романа.
П.В. Анненков, встречавшийся с Тургеневым весной 1858 года в Дрездене, так
характеризует в своих воспоминаниях этот этап, весьма знаменательный в истории
создания романа: "Дворянское гнездо" зрело в уме Тургенева... Тургенев обладал
способностью в частых и продолжительных своих переездах обдумывать нити будущих
рассказов, так же точно, как создавать сцены и намечать подробности описаний, не
прерывая горячих бесед кругом себя и часто участвуя в них весьма деятельно".
М.Е. Салтыков-Щедрин в письме к П.В. Анненкову от 3 февраля 1859 года
высказал свои впечатления о романе тотчас после прочтения "Дворянского гнезда":
"Я давно не был так потрясен", - признается автор письма, глубоко взволнован-,
ный "светлой поэзией, разлитой в каждом звуке этого романа".) "Да и что можно
сказать о всех вообще произведения Тургене-1 ва? То ли, что после прочтения их
легко дышится, легко верит-j ся, тепло чувствуется? Что ощущаешь явственно, как
нрав-) ственный уровень в тебе поднимается, что мысленно благословляешь и любишь
автора? Но ведь это будут только общие места, а это, именно это впечатление
оставляют после себя эти прозрачные, будто сотканные из воздуха образы, это
Ha4anoj любви и света, во всякой строке бьющее живым ключом..."
Слова классика лучше всего подтверждает мелодичная чистая, как музыка,
элегическая проза Тургенева:
"..." А Лаврецкий вернулся в дом, вошел в столову ю,\ приблизился к
фортепиано и коснулся одной из клавиш; раз-\ дался слабый, но чистый звук и
тайно задрожал у него в\ сердце: этой нотой начиналась та вдохновенная мелодия,
ко-\ торой, давно тому назад, в ту же самую счастливую ночь,\ Лемм, покойный
Лемм, привел его в такой восторг. Потом\ Лаврецкий перешел в гостиную и долго не
выходил из нее: в\ этой комнате, где он так часто видал Лизу, живее возникал\
перед ним ее образ; ему казалось, что он чувствовал вокруг\ себя следы ее
присутствия; но грусть о ней была томительна\ и не легка: в ней не было тишины,
навеваемой смертью. Лиза\ еще жила где-то глухо, далеко; он думал о ней, как о
живой, \
"ДВОРЯНСКОЕ ГНЕЗДО" 407
и не узнавал девушки, им некогда любимой, в том смутном, бледном призраке,
облаченном в монашескую одежду, окруженном дымными волнами ладана. Лаврецкий сам
бы себя не узнал, если б мог так взглянуть на себя, как он мысленно взглянул на
Лизу. В течение этих восьми лет совершился, наконец, перелом в его жизни, тот
перелом, которого многие не испытывают, но без которого нельзя остаться
порядочным человеком до конца; он действительно перестал думать о собственном
счастье, о своекорыстных целях. Он утих и - к чему таить правду? - постарел не
одним лицом и телом, постарел душою; сохранить до старости сердце молодым, как
говорят иные, и трудно и почти смешно; тот уже может быть доволен, кто не
утратил веры в добро, постоянства воли, охоты к деятельности. Лаврецкий имел
право быть довольным: он сделался действительно хорошим хозяином, действительно
выучился пахать землю и трудился не для одного себя; он, насколько мог,
обеспечил и упрочил быт своих крестьян.
Лаврецкий вышел из дома в сад, сел на знакомой ему скамейке - и на этом
дорогом месте, перед лицом того дома, где он в последний раз напрасно простирал
свой руки к заветному кубку, в котором кипит и играет золотое вино наслажденья,
- он, одинокий, бездомный странник, под долетавшие до него веселые клики уже
заменившего его молодого поколения, оглянулся на свою жизнь. Грустно стало ему
на сердце, но не тяжело и не прискорбно: сожалеть ему было не о чем, стыдиться -
нечего. "Играйте, веселитесь, растите, молодые силы, - думал он, и не было
горечи в его думах, - жизнь у вас впереди, и вам легче будет жить: вам не
придется, как нам, отыскивать свою дорогу, бороться, падать и вставать среди
мрака; мы хлопотали о том, как бы уцелеть - и сколько из нас не уцелело! - а вам
надобно дело делать, работать, и благословение нашего брата, старика, будет с
вами. А мне, после сегодняшнего дня, после этих ощущений, остается отдать вам
последний поклон - и, хотя с печалью, но без зависти, безо всяких темных чувств,
сказать, в виду конца, в виду ожидающего бога: "Здравствуй, одинокая старость!
Догорай, бесполезная жизнь!"
НЕКРАСОВ
"РУССКИЕ ЖЕНЩИНЫ"
НА Некрасов Обложка Собрания сочинений
Вся русская поэзия - сплошной гимн женщине. Но вряд ли кто еще воспел
женщину - мать и жену - столь трепетно и благоговейно, как Некрасов Его стихи,
обращенные к рано умершей матери ("Рыцарь на час"), быть может, самые
проникновенные во всей мировой поэзии:
Повидайся со мною, родимая! Появись легкой тенью на миг!
"РУССКИЕ ЖЕНЩИНЫ"
Всю ты жизнь прожила нелюбимая,
Всю ты жизнь прожила для других "..."
О прости! то не песнь утешения,
Я заставлю страдать тебя вновь,
Но я гибну - и ради спасения
Я твою призываю любовь!
Я пою тебе песнь покаяния,
Чтобы краткие очи твои
Смыли жаркой слезою страдания
Все позорные пятна мои! " .."
Мне не страшны друзей сожаления,
Не обидно врагов торжество,
Изреки только слово прощения,
Ты, чистейшей любви божество! "..."
От ликующих, праздно болтающих,
Обагряющих руки в крови,
Уведи меня в стан погибающих
За великое дело любви!
Некрасов с одинаковой теплотой и почитанием раскрывал бездонные глубины
женской души и характера безотносительно к сословной принадлежности: простые
крестьянки в его поэзии ничем не отличаются по богатству чувств от
великосветских красавиц. Лучшие качества русской женщины - самоотверженность,
всепрощение, беззаветная верность, готовность на все ради высших идеалов - с
неповторимым мастерством художника-реалиста увековечены в поэме, посвященной
женам декабристов.
Поэма состоит из двух самостоятельных частей - "Княгиня Трубецкая" и
"Княгиня М.Н. Волконская" - по именам двух первых героических жен, добровольно
последовавших на каторгу вслед за своими мужьями, осужденными за участие в
восстании на Сенатской площади. Поэма - особенно ее 1-я часть - построена на
контрастах: с одной стороны, блистательное и безмятежное прошлое, с другой -
бесприютное и неизвестное будущее.
Впередf Душа полна тоски,
Дорога все трудней, Но грезы мирны и легки -
Приснилась юность ей.
Это - Екатерина Трубецкая. Всю дорогу, мчась в кибитке навстречу
неизвестному будущему, она вспоминает прошедшую жизнь, промелькнувшую как один
миг. Точно живые, встают картины событий на Сенатской площади:
Побольше тысячи солдат Сошлось. Они "ура" кричат,
Они чего-то ждут... Народ галдел, народ зевал, Едва ли сотый понимал,
Что делается тут "..." Тогда-то пушки навели. Сам царь скомандовал: "Пали!.."
...О милый! Жив ли ты?
Для любящей женщины и жены в этой трагической неразберихе морозного
декабрьского дня с непонятной пассивностью мятежников, визгом картечи, сотнями
убитыми и ранеными - важен только один-единственный вопрос: жив ли ее муж. А ее
любовь жива несмотря ни на что, и во имя этой великой любви она готова на любое
самопожертвование. Именно она - ее любовь - помогла княгине, преодолевая
неимоверные трудности и чинимые препятствия добраться до места, где отбывал
наказание ее супруг и разделить его тяжелую участь.
Та же трагическая судьба ждет и другую некрасовскую героиню - Марию
Волконскую (урожденную Раевскую). Посвященная ей часть поэмы основана на
подлинных мемуарах и построена в виде живого рассказа внукам. История светской
красавицы, воспетой Пушкиным, к которой он был неравнодушен. Раннее замужество и
короткая счастливая жизнь до ареста и осуждения Сергея Волконского вместе с
другими заговорщиками. Далее - уже знакомые мытарства, расставание с близкими и
родными, последнее свидание с Пушкиным в Москве, где он передал ей свое
"Послание декабристам" ("Во глубине сибирских руд..."), зимний сибирский тракт,
долгий путь, полный невзгод и унижений. Но всюду и до самого конца опорой ей
служил несгибаемый дух и вера в русский народ:
Помедлим немного. Хочу я сказать
Спасибо вам, русские люди!
В дороге, в изгнанье, где я ни была
^РУССКИЕ ЖЕНЩИНЫ"
Все трудное каторги время,
Народ! я бодрее с тобою несла
Мое непосильное бремя.
Пусть много скорбей тебе пало на часть,
Ты делишь чужие печали,
И где мои слезы готовы упасть,
Твои там давно уж упали!..
Ты любишь несчастного, русский народ!
Страдания нас породнили...
И вот наконец она у цели. Самовольный спуск в шахту, встреча с узниками,
закованными в кандалы. Последним, кого она увидела, был муж - Сергей:
И вот он увидел, увидел меня!
И руки простер ко мне: "Маша!" "..."
И я подбежала... И душу мою
Наполнило чувство святое.
Я только теперь, в руднике роковом,
Услышав ужасные звуки,
Увидев оковы на муже моем,
Вполне поняла его муки.
Он много страдал, и умел он страдать!..
Невольно пред ним я склонила
Колени - и, прежде чем мужа обнять,
Оковы к губам приложила...
Эта сцена неоднократно воспроизводилась в многочисленных иллюстрациях,
постановках и экранизациях. Она превратилась в своеобразный символ
самоотверженности и чистоты Русской женщины. Такой же символ - вся поэма
Некрасова.
Лев ТОЛСТОЙ
"ВОЙНА И МИР"
Л.Н Толстой
Однажды, вынужденно коротая время в томительном ожи| даний начала какого-то
скучного мероприятия, я задал себ^ вопрос: "Случись оказаться на необитаемом
острове с правом выбора одной-единственной книги - какая бы была предпоч)
тительней?" Вывод после недолгих раздумий был однознач) ным: "Наверное, все-таки
"Война и мир"!" Почему так? Веді есть множество книг не менее достойных.
Ответить на такой| казалось бы, простой вопрос совсем непросто. 1
Обычно, говоря о Толстом, употребляют выражение -| "глыба". А в отношении
его самого грандиозного романа то ж| можно сказать и подавно. Но не в этом ведь
критерий! Заче" скажем, "глыбу" тащить на воображаемый необитаемый осі ров? "В
поисках утраченного времени" Марселя Пруста - рс ман куда более обширный, чем
творение Толстого, но ком? придет в голову брать его с собой, чтобы скрасить
уединение.
.ВОЙНА И МИР^ 413
Думается, тайна "Войны и мира" кроется совсем в другом:
в ней при желании можно найти ответ на любой вопрос. Роман вобрал в себя все -
величественную эпичность и тончайший лиризм, глубокие философские размышления о
судьбах мира, истории, человека и неувядающие образы, выписанные столь
мастерски, что кажутся живыми людьми. Об эпопее Толстого мало сказать -
энциклопедия русской жизни. Нравственный кодекс - вот более подходящее
определение! Ни одно новое поколение не устанет учиться высоким жизненным
идеалам у Андрея Болконского и Наташи Ростовой, а беззаветному патриотизму - у
большинства героев романа и его автора.
И еще одна особенность есть у этого шедевра русской и мировой классики -
мировоззрение. Настоящее утверждается здесь через анализ событий Прошлого. Быть
может, в том и состоит неразгаданный секрет романа: концентрированную энергию
истории он сумел спроецировать в Будущее. Безусловно, тайна неисчерпаемой мощи
творчества Толстого и в том, что он сумел воплотить в каждом своем произведении
и мучительные философские искания. А они в первую очередь были сосредоточены на
внутреннем мире человека, поиске исходных нравственных начал. Но религиознофилософское
учение Толстого не может быть расценено как чистый панморализм или
персонализм (тем более субъективно-идеалистического толка) - его религиозноэтическое
кредо формировалось не в отрыве от онтологических проблем, а на
контрастной основе: как противопоставление бесконечной Вселенной, но таким
образом, что в конечном счете она оказывалась включенной во внутренний духовный
мир человека, который сам оказывался при этом бесконечным и неисчерпаемым. Даже
центральный тезис философии Толстого: "Царство божие внутри нас" - вовсе не
предполагало отрицание "мира божьего" вне нас - просто последнее вытекало из
первого. Такой подход положил начало концепции в русском космизме, согласно
которой в двуединстве "Макрокосм-Микрокосм" исходным началом выступает последний
(в дальнейшем это получило всестороннее обоснование у Павла Флоренского и Льва
Карсавина).
В художественной форме это было раскрыто в 1-м томе эпопеи "Война и мир" в
эпизодах ранения князя Андрея Волконского в Аустерлицком сражении. Последней его
мыслью Перед тем, как потерять сознание, было: "...Все обман, кроме этого
бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме него..." И
первой мыслью после возвращения сознания было опять то же "высокое небо с еще
выше поднявшимися плывущими облаками, сквозь которые виднелась синеющая
бесконечность". И когда князь Андрей увидел (точнее, услышал) Наполеона,
подошедшего к тяжелораненому, его былой кумир показался русскому офицеру "столь
маленьким, ничтожным человеком в сравнении с тем, что происходило теперь между
его душой и этим высоким, бесконечным небом с бегущими по нем облаками".
Кстати, роман также кончается на "космической ноте". Последняя часть
личности в истории, о свободе и необходимости и другие построены на контрастном,
альтернативном противопоставлении законов Вселенной и исторического процесса.
Результаты философско-беллетристи-ческого анализа теории тяготения Ньютона и
гелиоцентрической концепции Коперника и явились заключительным аккордом "Войны и
мира":
Как для астрономии трудность признания движения земли состояла в том, чтобы
отказаться от непосредственного чувства неподвижности земли и такого же чувства
движения планет, так и для истории трудность признания подчиненности личности
законам пространства, времени и причин состоит в том, чтобы отказаться от
непосредственного чувства независимости своей личности. Но как в астрономии
новое воззрение говорило: "Правда, мы не чувствуем движения земли, но, допустив
ее неподвижность, мы приходим к бессмыслице; допустив же движение, которого мы
не чувствуем, мы приходим к законам", - так и в истории новое воззрение говорит:
"И правда, мы не чувствуем нашей зависимости, но, допустив нашу свободу, мы
приходим к бессмыслице; допустив же свою зависимость от внешнего мира, времени и
причин, приходим к законам". В первом случае надо было отказаться от сознания
несуществующей неподвижности в пространстве и признать неощущаемое нами
движение; в настоящем случае - точно так же необходимо отказаться от
несуществующей свободы и признать неощущаемую нами зависимость.
Поиски смысла жизни героями произведений Толстого или же ответов на "вечные
вопросы", волнующие человечество испокон веков, - отражение духовной драмы
самого писателя,
,ВОЙНА И МИР" 415
искание им религиозно-нравственного идеала и нахождение его в малоперспективной
идее "непротивления злу насилием", которая неспособна ни вдохновить широкие
массы людей, ни привести к сколько-нибудь полезному позитивному результату.
Мировоззренческие исканиями Льва Толстого, его неистребимая жажда постичь
истину впоследствии нашли свое отражение в одном из самых беспощадных к
со
...Поділитися у соцмережах
