Жанр: Энциклопедия
Сто великих книг
...альное развитие жизни. Книга Горького потому особенно и
актуальна для наших дней, что сегодня, как никогда, жизнь переполнена "историями
пустых душ". И их, к великому сожалению, куда больше,) чем праведных.
- Настоящих господ по запаху узнаешь, у них запої теплый, собаки это
понимают... Господа - от предков сот\ нями годов приспособлялись к наукам, чтобы
причины поні мать, и достигли понимания, и вот государь дал им Думу, в нее
набился народ недостойный.
Курчавая борода егеря была когда-то такой же чернойЛ как его густейшие
брови, теперь она была обескрашена седи-^ ной, точно осыпана крупной солью;
голос его звучал громко, нт однотонно, жестяно, и вся тускло-серая фигура егеря
каза-\ лась отлитой из олова.
^КИЗНЬ КЛИМА САМГИНА" 447
Егеря молча слушало человек шесть, один из них, в пальто на меху с поднятым
воротником, в бобровой шапке, с красной тугой шеей; рукою в перчатке он
пригладил усы, сказал, вздохнув:
- Эх, старина, опоздал ты...
- Вот я и сокрушаюсь... Студенты генерала арестуют, - разве это может быть?
Сашин слушал речи егеря и думал: "Это похоже на голос здравого смысла".
За оградой явилась необыкновенной плотности толпа людей, в центре первого
ряда шагал с красным знаменем в руках высокий, широкоплечий, черноусый, в
полушубке без шапки, с надорванным рукавом на правом плече. Это был, видимо,
очень сильный человек: древко знамени толстое, длинное, в два человечьих роста,
полотнище - бархатное, но человек держал его пред собой легко, точно свечку. По
бокам его двое солдат с винтовками, сзади еще двое, первые ряды людей почти
сплошь вооружены, даже Аркадий Спивак, маленький фланговой первой шеренги, несет
на плече какое-то ружье без штыка. В одну минуту эта толпа заполнила улицу,
влилась за ограду, человек со знаменем встал пред ступенями входа. Кто-то
закричал:
- Не наклоняй знамя-то, эй, не наклоняй! Сквозь толпу, точно сквозь сито,
протискивались солдаты, тащили на плечах пулеметы, какие-то жестяные коробки,
ящики, кричали:
- Сторонись!
Никто не командовал ими, и, не обращая внимания на офицера, начальника
караульного отряда, даже как бы не видя его, они входили в дверь дворца.
С приближением старости Клим Иванович Самгин утрачивал близорукость, зрение
становилось почти нормальным, он уже носил очки не столько из нужды, как по
привычке;
всматриваясь сверху в лицо толпы, он достаточно хорошо видел над темно-серой
массой под измятыми картузами и шапками костлявые, чумазые, закоптевшие,
мохнатые лица и пытался вылепить из них одно лицо. Это не удавалось и,
раздражая, увлекало все больше. Неуместно вспомнился изломанный, разбитый мир
Иеронима Босха, маски Леонардо да Винчи, страшные рожи мудрецов вокруг Христа на
картине Дюрера.
І
"Нет, все это - не так, не то. Стиснуть все лица - одно, все головы - в
одну, на одной шее..."
Вспомнилось, что какой-то из императоров Рима желалі этого, чтоб отрубить
голову. |
"Мизантропия, углубленная до безумия. Нет, - какищ должен быть вождь,
Наполеон этих людей? Людей, которые видят счастье жизни только в сытости?"
ЕСЕНИН
"МОСКВА КАБАЦКАЯ"
Сергей Есенин Художник Ф Константинов
Стихотворения с таким названием у Есенина нет. Зато есть скандально
знаменитый сборник - его заголовок сделался нарицательным. В творчестве поэта
эта небольшая книжечка всего лишь из 18 стихотворений - рубежная. Он только что
расстался с Айседорой Дункан и окончательно вернулся домой после продолжительной
поездки в Америку и Европу, которые не принял, не понял и даже возненавидел. Но
и в России ему было неуютно. Как и многие другие, он чувствовал себя
разочарованным в революции. Про то и написал:
Ах, сегодня так весело россам. Самогонного спирта - река. Гармонист с
провалившимся носом Им про Волгу поет и про Чека "..."
450
Жалко им, что Октябрь суровый Обманул их в своей пурге. И уж удалью точится
новой Крепко спрятанный нож в сапоге.
"Москва кабацкая" увидела свет в конце 1924 года без этих двух строф - их
вымарала цензура. Многие стихи сборника были известны и до этого. Но здесь
впервые выделен цикл "Любовь хулигана" и указан его адресат (полностью, а не
инициалы, как это зачастую случается в посвящениях) - Августа Миклашевская. Без
любви поэт не мог. Любовь и только любовь роняла в его сердце искры, которые
разжигали в душе огонь творчества. Нет любви - нет поэзии:
Заметался пожар голубой, Позабылись родимые дали. В первый раз я запел про
любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить.
КонеЧНО, ПрО ЛЮбоВЬ ОН ПЄЛ НЄ ВПерВЫе, НО ВСЯКИЙ раз 01
настолько отдавался нахлынувшему чувству, как будто оно и в| самом деле было
первым или последним. Для Августы Микла-шевской, актрисе Камерного театра,
встреча с поэтом, разуме-1 ется, тоже не была первой. К тому же она была еще и
старше н" четыре года:
Пускай ты выпита другим, Но мне осталось, мне осталось
Твоих волос стеклянный дым И глаз осенняя усталость...
И совсем уже почти что вопль отчаяния:
Чужие губы разнесли Твое тепло и трепет тела...
Здесь же хрестоматийно -крылатое двустишие:
Так мало пройдено дорог, Так много сделано ошибок...
"МОСКВА КАБАЦКАЯ" 451
Вызывала ли "осенняя усталость" в глазах прекрасной Августы образы других
возлюбленных поэта? Сколько их было? Впрочем, он и сам не скрывает этого в
откровенно грубой форме:
Многих девушек я перещупал, Много женщин в углах прижимал...
А стоит ли вообще считать. Ведь почти каждая оставила след не только в
личной судьбе, но и в истории русской поэзии. Не встретил бы он Лидию Кашину,
Зинаиду Райх, Августу Миклашевскую, Софью Толстую, Шаганэ Тальян, Галину Бениславскую
- не было бы в сокровищнице лирической поэзии ни "Анны Снегиной", ни
"Письма к женщине", ни "Ты прохладой меня не мучай. .", ни "Отговорила роща
золотая...", ни "Шаганэ ты моя, Шаганэ!..", ни прощального "До свиданья, друг
мой, до свиданья..."
Лирика Есенина глубоко интимна, но он умеет затрагивать такие неведомые
струны, что они точно так же (если не сильнее) звучат в других сердцах. Его
стихи воспринимаются не как о ком-то, а как о тебе самом, заставляя переживать и
восторг, и разочарование, и радость жизни, и страх перед ней. Мало кто, как
Есенин, способен передать такое щемящее чувство любви к Родине, неотделимое от
любви к женщине. Иногда это любовь к матери, в "Москве кабацкой" - к
возлюбленной:
Ты такая ж простая, как все. Как сто тысяч других в России. Знаешь ты одинокий
рассвет, Знаешь холод осени синий...
Структура "Москвы кабацкой" чрезвычайно продумана. Здесь несколько небольших
разделов, но, по существу, она распадается на две смысловые части: одна - пьянокричащая,
выворачивающая душу на изнанку, другая - нежно-исповедальная,
достигающая высочайших вершин лиризма. Черное и белое, тьма и свет, крик и
шепот. С одной стороны:
Шум и гам в этом логове жутком, Но всю ночь напролет, до зари, Я читаю стихи
проституткам И с бандитами жарю спирт.
С другой стороны:
Мне бы только смотреть на тебя. Видеть глаз златокарий омут, И чтоб прошлое не
любя, Ты уйти не смогла к другому "..."
Я б навеки пошел за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали. . В первый раз я запел
про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить.
Первоначально цикл "Москва кабацкая" - всего четыре стихотворения - был
напечатан в книге "Стихи скандалиста". Сюда входило и печально знаменитое
обращение к Айседоре Дункан. Однако в сборник 24-го года оно не вошло: то ли по
цензурным соображениям, то ли по причинам личного порядка:
"..." Пей со мною, паршивая сука, Пей со мной.
Излюбили тебя, измызгали - Невтерпеж.
Что ты смотришь так синими брызгами? Иль в морду хошь? "..."
Я средь женщин тебя не первую...
Не мало вас,
Но с такою, как ты, со стервою \
Лишь в первый раз... і
Потрясающая особенность "Москвы кабацкой": ее завершает раздел, названный
"Стихотворение как заключение". Всего одно. Но зато какое!
Не жалею, не зову, не плачу, Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный, Я не буду больше молодым...
"МОСКВА КАБАЦКАЯ"
Это - своего рода предзавещание: поэт точно предчувствует скорую гибель.
Заключение как бы венчает смысловую диалектическую триаду "тезис - антитезис -
синтез" через неискоренимую борьбу Добра со Злом - к Очищению и обретению
Умиротворения:
Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком "..."
Я теперь скупее стал в желаньях, Жизнь моя9 Иль ты приснилась мне? Словно я
весенней гулкой ранью Проскакал на розовом коне...
Творчество Есенина яркое, как метеор, оборвалось в полете. Его поэзия сродни
русской песне И многие стихи из "Москвы кабацкой" давно уже положены на музыку,
стали песнями, которые поют повсюду. И будут петь всегда. Пока жива Россия. А
она - вечна!
МАЯКОВСКИЙ
"ХОРОШО!"
Владимир Маяковский. Художник А. Гончаров
Все три великие его поэмы начинаются с обращения Всемогущему времени: поэма
"Владимир Ильич Ленин" -
Время -
начинаю
про Ленина рассказ, Но не потому,
что горя
нету более. Время
потому,
что острее тоска Стала ясною
осознанною болью.
"ХОРОШО!" 455
Вступление в поэму "Во весь голос":
Я сам расскажу
о времени
и о себе...
И вот Октябрьская поэма "Хорошо!":
Время -
вещь
необычайно длинная - были времена -
прошли былинные. Ни былин,
ни эпосов,
ни эпопей, Телеграммой
лети
строфа! Воспаленной губой
припади
и попей Из реки
по имени - "Факт".
Теперь через семьдесят лет мы "товарищи-потомки" видим, что обращение ко
Времени было совсем не случайным. Всякий большой поэт по каким-то еще
непознанным законам есть провидец, пророк, предсказатель будущего. Огромное
множество примеров, которых здесь нет возможности приводить, перекрывается,
наверное, одним. За 40 лет до рождения Иисуса Христа поэт Вергилий предсказал
его явление миру.
Вот и Владимир Маяковский и прямо и намеками многократно говорит нам, что по
его строкам будут изучать первое революционное десятилетие. Он скромничал. По
его стихам постигают не только само время, но чувства и мысли людей, живших и
воспринимавших это время. Оно было тяжелым и трагичным, но оно было и былинно -
песенным, одухотворенным. Десятки песен, сотни стихов. Каждый как-то отражает
эпоху. Но лучше В. Маяковского ту эпоху не смог отобразить никто.
Бессмертие и актуальность поэзии великого певца революции видно и из того,
как сейчас топчут и рвут и мажут черным его имя. Видно сильно он чем-то задел
мерзавцев. Особенно это проявилось в год столетнего юбилея поэта (1993).
Какой только грязи не натащили на страницы газет и журналов любители
"демократии", "свободы" и пресловутых "прав человека". Но удивительно! Чем
больше хулы и воплей, что де он воспевал не то, прославлял не то, тем выше он
поднимался в глазах непредубежденной читающей публики. Простые, неискушенные
люди говорили: "Так ведь не он эту эпоху придумал, он только отразил, но
гениально отразил". Просчитались злопыхатели. Правда, извлекли уроки. Других
гигантов решили не критиковать, а просто замалчивать.
Вся сила и мощь поэтического гения концентрированно выражены в огромной
(более 3000 строк знаменитой "лесенки") поэме "Хорошо!". Из программных и
поздних его созданий - эта - наиболее зрелая, отточенная, выверенная по каждому
слову, по каждому знаку препинания.
Необыкновенные рифмы, неожиданные метафоры, смена ритмов, потрясающие
сюжетные ходы, все, что накоплено предыдущими формалистическими увлечениями,
переплавилось в редчайшую амальгаму.
Поэзию, конечно, бессмысленно пересказывать. Но все-таки, о чем же поэма? Из
половины 1917 года:
диалоги и монологи солдат, штабс-капитанов, крестьян, партийных деятелей. Две
главы - 25-е Первый день. Главы 8-17- интервенция и гражданская война. Последние
три главы - гимн десятилетнему государству.
Я хочу,
чтобы с этой
книгой побыв,
Из квартирного
тихого мирка
Шел опять
на плечах
пулеметной пальбы,
Как штыком
строкой
просверкав.
Поразительно, но в историческом, по существу,^ изложении на каждой странице
присутствует автор, каждый эпизод, каждый штрих проходит через сердце и душу
поэта. Маяковский, как никто, умел передать неотделимость судьбы поэта от
исторической судьбы страны:
Это время гудит
телеграфной струной,
это сердце
с правдой вдвоем.
Это было
с бойцами
или страной,
или
в сердце
было
в моем.
ШОЛОХОВ
"ТИХИЙ ДОН"
Михаил Шолохов
Кончается XX век, остаются книги. Величайшим романом уходящего века является
"Тихий Дон" Шолохова. Беспощадна человеческая жизнь, беспощадно ее
реалистическое отображение в настоящей литературе.
У романа и у автора много завистников и поэтому - много' врагов. Даже
присуждение автору Нобелевской премии по ли- j тературе в 1965 году - случай
совершенно исключительный. Теперь стало известно, что "шведских мудрецов"
ситуация приперла к стенке. У них просто не было другого выхода, не дать |
нельзя - будет полный конфуз, скандал, компрометация всей идеи. Мир не поймет.
Вот только тогда отмечают российских гениев. Так было с Л.В. Канторовичем, так
было и с М.А. Шолоховым. Но зато уж и достижение отмечается фантастически ве- j
ликое. Смею утверждать, что открытие оптимальных цен Канто- 1 ровичем
(математиком) перевешивает по весу всю сумму Нобе- 1 левских результатов по
экономике во второй половине века. і
Со времени создания "Тихого Дона" в мире нет ничего, что 1 приближалось бы
к величию и мощи этого этико-психологи- 1 ческого романа. 710 действующих лиц, и
из них - 170 реальных
^ТИХИЙ Д0№
исторических персонажей. Но, конечно же, не в количестве дело.
Каждый, даже случайно промелькнувший на одной странице человек, введен в
ткань романа сильной рукой мастера. Читаешь текст в третий, четвертый раз в
течение жизни - и проявляются все новые и новые глубины. Как в симфониях П. И.
Чайковского или Бетховена. В этом смысле "Тихий Дон" - беспределен и бесконечен.
И на фоне эпохальных политических событий и потрясений - трагическая стихия
отношений Григория Мелехова и Аксиньи, рассказанная с такой полнотой
психологических устремлений, порывов, чести, долга, обычаев. Мятущаяся натура
Григория - так до конца и не разгаданная целым сонмом литературоведовшолоховедов.
Положительный этот герой или отрицательный? Какими мелкими и
ничтожными кажутся нам эти "проблемы" перед лицом трагичности целого уходящего
мира, где ставкой служат тысячи и тысячи человеческих жизней.
Но что же все-таки утверждает роман? Он говорит, что никогда не будет
"согласия" между людоедами и поедаемыми, между грабителями и ограбленными. Что
эта борьба - не придурь кучки людей из "пломбированного вагона", а великое,
кровавое поле беспощадной бескомпромиссной битвы вселенского добра и вселенского
зла. Фронт этой борьбы проходит через каждое село, станицу, рассекает каждую
семью, каждую душу человеческую.
Вот что пишет об этой книге С.Н. Семанов: "Создать картину великой
революции, всколыхнувшей Россию в борьбе за новое общество, - вот задача,
которую взял на себя Михаил Шолохов. Взял - и разрешил. Он показал, как точно
выразился П. Палиевский, ту "ищущую единства правду", которая в итоге суровой и
кровопролитной борьбы объединила народ после векового раскола на враждебные
классы.
Трагический путь Григория Мелехова и есть поиск этой правды. Он не находит
ее - что ж, революция не признает обязательного "счастливого конца".
Правду революции искал вместе со своими героями сам Михаил Шолохов. И он
нашел ее - и в искусстве, и в жизни.
Роман М. Шолохова "Тихий Дон", подобно "Илиаде" Гомера, - это народный эпос
двадцатого столетия, эпос русского народа, запечатленный его гениальным сыном.
Все, о чем рас460
сказано в "Тихом Доне", есть в высшей степени "подлинное". Подлинное в самом
высоком, то есть наиболее точном, смысле этого слова. Все, что описано в романе,
"так и было", именно так. В большом и малом. Для художественного произведения,
кстати говоря, вообще трудно уловима грань между "большим" и "малым".
Историческая реальность "Тихого Дона" всеобъемлюща и этим беспримерна.
С полным основанием можно сказать, что если бы от эпохи гражданской войны
остался бы лишь один роман "Тихий Дон", то и этого одного было бы довольно,
чтобы наши потомки получили о той эпохе глубокое и многообразное впечатление.
Картина, нарисованная в романе, необозримо широка, как и сама жизнь. Как
ориентиры, как вехи, по которым определяют направление пути, в романе много
конкретного, реально-исторического. Это помогает нам яснее представить себе
масштаб событий и место героев в общем движении истории, і
Разумеется, "Тихий Дон" есть прежде всего художествен-* ное произведение,
классический образец классической литературы. Вся историческая конкретность,
обильно привлеченная автором, служит главной задаче - созданию художественного
образа. Однако выявить историческую реальность романа - значило бы и лучше
понять "Тихий Дон" именно как великое художественное произведение.
Действие романа "Тихий Дон" имеет точную временную протяженность: с мая 1912
года по март 1922-го. Это десятилетие русской истории наполнено событиями
исключительного значения: подъем рабочего движения в 1912-1914 годах, отмеченный
грандиозными стачками, провозвестниками будущей революции; первая мировая война,
до основания потрясшая весь старый мир, а царскую Россию - в особенности;
свержение самодержавия в марте 1917 года; борьба партии большевиков за массы;
Великий Октябрь; беспримерная в истории гражданская война, полыхавшая на всем
пространстве огромной страны от Риги до Камчатки; иностранная интервенция,
попытки расчленить Советскую Россию, позорный крах интервентов; победа
государства Советов и начало строительства новой жизни..."
По насыщенности и драматизму событий мало было подобных десятилетий в
течение всех минувших эпох истории человечества. "Все эти безмерные по сложности
явления полу^ТИХИЙ
ДОН) 461
чили в романе М. Шолохова не только высокохудожественное, но и исторически
точное отражение, - пишет С.Н. Семанов. - Порой эта полнота жизненной реальности
достигается удивительно скупыми средствами, предельным лаконизмом текста".
Григорий крупно зашагал. По деревянному настилу мостка в прозрачной весенней
тишине четко зазвучали его редкие шаги и отзвуки дробной поступи Натальи,
поспешавшей за ним. От мостка Наталья пошла молча, вытирая часто набегавшие
слезы, а потом, проглотив рыдание, запинаясь, спросила:
- Опять за старое берешься ?
- Оставь, Наталья!
- Кобелина проклятый, ненаедный! За что ж ты меня опять мучаешь?
- Ты бы поменьше брехней слухала.
- Сам же признался!
- Тебе, видно, больше набрехали, чем на самом деле было. Ну, трошки виноват
перед тобой... Она, жизня, Наташка, виноватит... Все время на краю смерти
ходишь, ну, и перелезешь иной раз через борозду...
- Дети у тебя уж вон какие! Как гляделками-то не совестно моргать!
- Ха! Совесть! - Григорий обнажил в улыбке кипенные зубы, засмеялся. - Я об
ней и думать позабыл. Какая уж там совесть, когда вся жизнь похитнулась... Людей
убиваешь... Неизвестно для чего всю эту кашу... Да ить как тебе сказать? Не
поймешь ты! В тебе одна бабья лютость зараз горит, а до того ты не додумаешься,
что мне сердце точит, кровя пьет. Я вот и к водке потянулся. Надысь припадком
меня вдарило. Сердце на коий миг вовзят встановилося, и холод пошел по телу... -
Григорий потемнел лицом, тяжело выжимал из себя слова: - Трудно мне, через это и
шаришь, чем бы забыться, водкой ли, бабой ли... Ты погоди! Дай мне сказать: у
меня вот тут сосет и сосет, картит все время... Неправильный у жизни ход, и,
может, и я в этом виноватый... Зараз бы с красными надо замириться и-на кадетов.
А как? Кто нас сведет с советской властью? Как нашим обчим обидам счет
произвесть ? Половина казаков за Донцом, а какие тут остались - остервилисъ,
землю под собой грызут... Все у меня, Наташка, помутилось в голове... Вот и твой
І
дед Гришака по Библии читал и говорит, что, мол, неверно мы свершили, не надо бы
восставать. Батю твоего ругал.
- Дед - он уж умом рухнулся! Теперь твой черед.
- Вот только так ты и могешь рассуждать. На другое твой ум не подымется...
- Ох, уж ты бы мне зубы не заговаривал! Напаскудил, обвиноватился, а теперь
все на войну беду сворачиваешь. Все вы такие-то! Мало через тебя, чорта, я лиха
приняла ? Да и жалко уж, что тогда не до смерти зарезалась...
- Больше не об чем с тобой гуторить. Ежели чижало тебе, ты покричи, - слеза
ваше бабье горе завсегда мягчит. А я тебе зараз не утешник. Я так об чужую кровь
измазался, что у меня уж и жали ни к кому не осталось. Детву - и эту почти не
жалею, а об себе и думки нету. Война все из меня вычерпала. Я сам себе страшный
стал... В душу ко мне глянь, а там чернота, как в пустом колодезе...
"Тихий Дон" начинается и кончается в хуторе Татарском. Первая фраза романа:
"Мелеховский двор - на самом краю хутора". Последняя сцена: Григорий стоит "у
ворот родного дома", держит на руках сына. И в его глазах навечно застыла
печальная судьба России. Здесь, в отчем доме, в семье, среди близких, на родной
земле, на родине все начала и все концы ;
жизни. а
БУНИН
"ТЕМНЫЕ АЛЛЕИ"
Иван Бунин. Художник И. Цыганков
Лучшее произведение о любви в мировой литературе, созданное не в молодости
или в зрелые годы, а в старости, на склоне лет. В этом, вероятно, и кроется
секрет сборника новелл, написанных 70-летним Буниным в оккупированной фашистами
Франции и изданных впервые крошечным тиражом - 600 экземпляров - в Нью-Йорке в
1943 году в самый разгар второй мировой войны. Писатель голодал, но предложений
коллаборационистов о сотрудничестве не принял, предпочел жизнь затворника в
приальпийском Грасе с ежедневной картофельной баландой и работу над последним
шедевром в своей жизни посулам сытого достатка со стороны предателей Франции и
врагов России. Казалось, позади осталось все - жизнь, молодость, Родина, друзья,
литературная слава и всемирное
признание (Нобелевская премия была присуждена Бунину ровно за десять лет до
появления "Темных аллей"). Но сохранилось то, что, оказывается, никогда не
умирает - Любовь.
Если отвлечься от конкретики сюжетов, бунинская проза - единое и
неповторимое песнопение в честь любви. Жизнь - вечное возвращение. И
возвращается она в любви. У Бунина - в памяти о любви. Память бессмертна. У
писателя-эмигранта оставалась еще память о России и далекой молодости. "Темные
аллеи" - книга о русской любви, хотя действие отдельных новелл происходит в
Париже, Вене, Испании и даже в Палестине. Всего в окончательной версии сборника
37 рассказов; правда, среди них множество миниатюр - из тех, что принято
именовать стихотворениями в прозе.
В наиболее впечатляющих новеллах Бунин рисует, как, правило, любовь роковую,
неотвратимую, без остатка страст-' ную. Нередко - с трагическим исходом: кто-то
стреляется ("Кав- і каз"), кого-то убивает обманутый любовник ("Генрих", "Паро-І
ход "Саратов"), а кого-то удавливает ревнивый муж ("Дубки"), | кто-то травится
насмерть ("Галя Ганская"), кто-то бросается! под поезд ("Зойка и Валерия"). И
разлуки, разлуки, разлуки, - ' оставляющие чувство щемящей тоски. И отдельные
рассказы, и все они вместе напоминают импрессионистскую картину, сплошь
составленную из следов былых впечатлений. Бунин пишет таю как будто сам пережил
случившееся, и заставляет читател^ переживать то же самое:
|
И мы сидели, сидели в каком-то недоумении счастъя\ Одной рукой я обнимал
тебя, слыша биение твоего сердца, в другой держал твою руку, чувствуя через нее
всю тебя. Ибыл(\ уже так поздно, что даже и колотушки не было слышно, -\ лег
где-нибудь на скамье и задремал с трубкой в зубах старик\ греясь в месячном
свете. Когда я глядел вправо, я видел, каь высоко и безгрешно сияет над двором
месяц и рыбьим блескол блестит крыша дома. Когда глядел влево, видел заросшук
сухими травами дорожку, пропадавшую под другими яблонями, а за ними низко
выглядывавшую из-за какого-то другого сада одинокую зеленую звезду, теплившуюся
бесстрастно ь. вместе с тем выжидательно, что-то беззвучно говорившую} Но и двор
и звезду я видел только мельком - одно было в мирел легкий сумрак и лучистое
мерцание твоих глаз в сумраке.
А потом ты проводила меня до калитки, и я сказал:
"ТЕМНЫЕ АЛЛЕИ" 465
- Если есть будущая жизнь и мы встретимся в ней, я стану там на колени и
поцелую твои ноги за все, что ты дала мне на земле.
("Поздний час")
Любая женщина, которую рисует Бунин (безразлично, к какому сословию она
принадлежит - горничная или дворянка) - всегда неразгаданно таинственна и
непередаваемо прекрасна именно в своей неповторимой женственности и красоте, о
которой писатель еще и говорит - страшная, на самом деле имея в виду -
колдовская, волшебная'.
Он разъединил ее ноги, их нежное, горячее тепло, - она только вздохнула во
сне, слабо потянулась и закинула руку за голову "..." Когда она зарыдала, сладко
и горестно, он с чувством не только животной благодарности за то неожиданное
счастье, которое она бессознательно дала ему, но и восторга, любви стал целовать
ее в шею, в грудь, все упоительно пахнущее чем-то деревенским, девичьим. И она,
рыдая, вдруг ответила ему женским бессознательным порывом - крепко и тоже будто
благодарно обняла и прижала к себе его голову. Кто он, она еще не понимала в
полусне, но все равно - это был тот, с кем она, в некий срок, впервые должна
была соединиться в самой тайной и блаженно-смертной близости. Эта близость,
обоюдная, совершилась и уже ничем в мире расторгнута быть не может, и он навеки
унес ее в себе, и вот эта необыкновенная ночь принимает его в свое не постижимое
светлое царство вместе с нею, с этой близостью...
("Таня")
Много прекрасного создала Природа. Но нет ничего в ней более прекрасного и
гармоничного, чем обнаженное женское тело. Оно - живая музыка Прир
Закладка в соц.сетях
