Жанр: Энциклопедия
Сто великих книг
...ведения) Среди миллионов жертв оказалась и Бессмертная возлюбленная,
которую Петрарка потом оплакивал еще десять лет, написав отдельный цикл "На
смерть Мадонны Лауры" И вновь жизненный катаклизм - на сей раз скорбный, но все
также равный вселенскому светопреставлению
Погас мой свет, и тьмою дух объят - Так, солнце скрыв, луна вершит затменье, И в
горьком, роковом оцепененье Я в смерть уйти от этой смерти рад
(Сонет CCCXXVII Перевод Вильгельма Левика)
Объединенный вместе с ранее созданными стихами посмертный цикл и составил
великую книгу, названную "Канцо-ньере" Поэт совершенствовал ее, шлифовал,
дополнял до конца дней своих (всего известно семь прижизненных редакций) Этот
сборник и составил славу Петрарки, хотя тот считал главным делом своей жизни
совсем иные книги Он был уверен, например, что написанная на латыни эпическая
поэма "Африка", посвященная победе Рима над Карфагеном, прославит его в веках,
как "Илиада" Гомера Но ее мало кто знает, и она не заставит трепетать нежные
струны души Зато, если хотят определить высшую степень совершенства какого
угодно стихотворения, по сей день говорят "Прекрасно, как сонет Петрарки'"
ШЕКСПИР
"КОРОЛЬ ЛИР"
"Король Лир" Художник В Фаворин
Можно, совершенно не колеблясь, назвать сразу несколько одинаково гениальных
трагедий Шекспира "Ромео и Джульетта", "Гамлет", "Отелло", "Король Лир" Трагедии
возрастов выстроились в них как бы по восходящей линии - от юности к старости И
все же последнее творение гениального английского драматурга представляется в
названном ряду некоей вершиной если не самой высокой, то-уж точно - самой
одинокой, как скала посреди бушующего океана, и олицетворяющей главного героя
268
Сначала, как водится, на столичной сцене была поставлена сама пьеса. И лишь
спустя некоторое время появилось ее книжное издание с обстоятельным, как и
полагалось в те времена, названием: "Г-н Ульям Шекспир: его правдивая хроника об
истории жизни и смерти короля Лира и его трех дочерей, с несчастной жизнью
Эдгара, сына и наследника графа Глостера, принявшего мрачный облик Тома из
Бедлама, как это игралось перед его королевским величеством в ночь на св.
Стефана во время рождественских праздников слугами его величества, обычно
выступающими в "Глобусе" на Бенксайде в Лондоне".
В который раз внимание читающей публики и зрителей было привлечено к
трагической судьбе несчастного короля старой Британии, отвергнутого и брошенного
на произвол судьбы собственными дочерьми. История эта была известна и по
средневековым хроникам, и по нескольким дошекспировским переложениям. Но лишь
под пером гения в традиционном сюжете были затронуты такие глубины человеческого
сердца и одновременно такие темные стороны людских характеров, что они вот уже
почти четыре века заставляют содрогаться и трепетать каждого, кто смотрит или
читает это откровение человеческого духа.
Проблема "отцов и детей" проходит через всю мировую литературу. В трагедии
Шекспира она обнажилась своими самыми отвратительными чертами. Две старшие
дочери короля, поделившего между ними свое царство, лишают восьмидесятилетнего
старика приюта и крова и, в конце концов, доводят его до сумасшествия и смерти.
На втором плане и параллельно основной линии сюжета разворачивается
душераздирающая драма, так сказать, с обратным знаком: граф Глостер выгоняет
оклеветанного сына и чуть не убивает его, но, ослепленный врагами, сам
оказывается на грани гибели. Насильственная смерть настигает и всех трех дочерей
короля Лира: одна отраь-лена, другая зарезана, а третья - младшая Корделия,
явившаяся из Франции с войском, чтобы спасти отца, - удавлена
соотечественниками.
Конечно, сам король Лир - тот еще сумасброд: и потому как легко и бездумно
отказывается от власти и царства, и потому как лишил наследства и любви младшую
дочь только за то, что она не нашла лестных слов для выражения своей любви к
отцу, и потому как изгнал благородного графа Кента. Но, безусловно, читательские
и зрительские симпатии всегда оста269
^КОРОЛЬ ЛИР"
вались на стороне этого седовласого чудака, наивного, как дитя. Именно в его
уста Шекспир вкладывает самые возвышенные свои стихи:
Лир:
О Боги, вот я здесь! Я стар и беден, Согбен годами, горем и нуждой. Пусть даже,
Боги, вашим попущеньем Восстали дочери против отца, - Не смейтесь больше надо
мной. Вдохните В меня высокий гнев. Я не хочу, Чтоб средства женской обороны -
слезы - Пятнали мне мужские щеки! Нет! Я так вам отомщу, злодейки, ведьмы, Что
вздрогнет мир. Еще не знаю сам, Чем отомщу, но это будет нечто Ужаснее всего,
что видел свет. Вам кажется я плачу? Я не плачу. Я вправе плакать, но на сто
частей Порвется сердце прежде, чем посмею Я плакать. - Шут мой, я схожу с ума!
(Перевод - здесь и далее - Бориса Пастернака)
Накал человеческих страстей усиливается в трагедии возмущением природной
стихии. Одним из самых знаменитых эпизодов не только в шекспировских пьесах, но
и во всей мировой драматургии является сцена в голой степи среди разыгравшейся
бури, блеска молний и ударов грома:
Лир:
Дуй ветер! Дуй, пока не лопнут щеки!
Лей дождь, как из ведра, и затопи
Верхушки флюгеров и колоколен!
Вы, стрелы молний, быстрые, как мысль,
Деревья расщепляющие, жгите
Мою седую голову! Ты, гром,
В лепешку сплюсни выпуклость Вселенной
И в прах развей прообразы вещей
И семена людей неблагодарных! "..."
Вой, вихрь, вовсю! Жги, молния! Лей, ливень!
Вихрь, гром и ливень, вы не дочки мне,
Я вас не упрекаю в бессердечье
Я царств вам не дарил, не звал детьми,
Ничем не обязал. Так да свершится
Вся ваша злая воля надо мной'
Я ваша жертва - бедный, старый, слабый...
Действие достигает кульминации, когда король Лир окончательно сходит с ума.
Но и в сумасшедшем бреду он продолжает изрекать высокие истины и максимы,
посрамляя беспомощность или беспринципность окружающих его людей:
Лир:
Король, и до конца ногтей - король! Взгляну в упор, и подданный трепещет. Дарую
жизнь тебе. - Что ты свершил? Прелюбодейство ? Это не проступок, За это не
казнят. Ты не умрешь. Повинны в том же мошки и пичужки. "..." Рожайте сыновей.
Нужны солдаты - Вот дама. Взглянешь - добродетель, лед, Сказать двусмысленности
не позволит. И так все женщины наперечет Наполовину - как бы божьи твари,
Наполовину же - потомки ада, Кентавры, серный пламень преисподней, Ожоги,
немощь, пагуба, конец!
Безумие короля - следствие моральной деградации окружавших его людей. Смерть
короля - закономерный итог разыгравшейся вокруг него кровавой вакханалии.
Трагедия в целом - нравственный урок прошлому, настоящему и будущему. Древние
учили: чем трагичнее действие на сцене или в тексте литературного произведения,
тем сильнее просветляет и возвышает оно человеческую душу. Аристотель назвал
такой феномен - катарсис (очищение).
КАМОЭНС
"АУЗИАДЫ"
Камоэнс
Страна на крайнем западе Европы породила в XVI веке поэта, который один
стоит целой литературы. Португальская словесность - это Луис де Камоэнс. Величие
этого политического гения в полной мере может оценить только нация, которая сама
создала величайшую литературу мира. Лучшую аттестацию дал португальцу, конечно
же, наш Александр Сергеевич, поставив его наравне с Данте, Петраркой, Шекспиром.
Суровый Дант не презирал сонета В нем жар любви Петрарка воспевал Его игру любил
творец Макбета Им скорбну мысль Камоэнс облекал.
Трудно решить, что выше - одна поэма в десяти песнях ^и 356 сонетов. Поэма -
целиком - золотой слиток, а со-ет - каждый сам по себе - сверкающий алмаз. Поэма
"Лузи-ДЫ" состоит из десяти песен, содержащих 1102 восьмистроч272
ных строфы, всего 8816 строк. Лузиады - это португальцы, потомки легендарного
Луза. Воспевание героической португальской нации, ее героев, истории, природы -
вот главна^ тема поэмы. В начале описывается экспедиция Васко да Га^ и первые
контакты португальцев с Индией.
В первых песнях воспевается история Португалии в форі вдохновенных
пророчеств. Из эпизодов, наиболее оживляющ] восторженный стиль, всегда отмечают
рассказ о гибели Инее) де Кастро (в третьей песне) и появление великана Адамаст(
pa - олицетворения мыса Бурь.
Конечно, поэма Камоэнса перенасыщена мифологическі ми образами, причем
смешивается античная и христианок;
мифология. Но на языке оригинала красота ритмов и риф] благозвучие прекрасных
имен доставляет читателям необыча] ное удовольствие. Пересказывать сюжет поэмы
сложно - мн" го повторов, отступлений от стержневой мысли. Но все э' искупается
искренностью патриотического чувства, свободны) владением всем богатством языка.
Известный современный писатель Жозе Кардозу Пиреї сказал о "Лузиадах": "Этот
шедевр мировой поэзии был н1 только эпопеей конкистадоров, вместе с поэмой
возник и сам язык португальцев, творчески закрепленный в своих границам и
индивидуализированный в соответствии со взглядами гума| низма и современным
состоянием страны".
"Португалия не только укротила мятежные океаны, - писал о подвиге Васко да
Гамы итальянский гуманист Полициано. -Она укрепила ослабевшие узлы единства
обитаемого мира. Новьк народы, новые моря, новые миры вышли из тысячелетних
сумерек. И сегодня Португалия - руководитель и бодрствующий часовой новой
Вселенной".
Эпическая поэма Камоэнса полна возвышенной символики, вдохновенного описания
португальской истории, драго-1 ценными подробностями, связанными со "звездными
часами" великого мореплавателя и жестокого завоевателя Васко да ГамЫ.
Поэтическое повествование облачено в торжественные CTpoJ фы, подобные победному
звучанию духовной музыки:
Меня даруйте яростью певучей,
Не сельского рожка, простой свирели, -
Трубы военной, гулкой и могучей,
Чтоб грудь трещала и чтоб щеки рдели.
Пусть песнь моя достойна будет лучшей Победы тех, что Марсу так радели;
Пусть ширится она по всей вселенной, Коль стоит стих награды столь священной.
(Перевод Инны Тыньяновой)
Поэзия Камоэнса высоко ценилась и в Германии. Фридрих Шлегель говорил:
"Лузиады" соединяют в себе все черты португальского языка и португальской
поэзии, которыми я до сих пор восхищался: изящество, глубину чувства, нежную и
почти детскую свежесть, сладкую чувственность и самую волшебную меланхолию - и
все это выражено чистым, прозрачным и простым слогом, красота которого не могла
быть более совершенной, а расцвет - более полным".
Поэмой Камоэнса восхищался Александр Гумбольдт. "Я могу утверждать, по
крайней мере, как наблюдатель природы, - говорил он, - что в описаниях "Лузиад"
нигде энтузиазм поэта, прелесть его стихов и сладкие звуки его меланхолии не
погрешили ни в чем против правды изображаемых им явлений. Он неподражаем в
описаниях постоянного обмена, происходящего между воздухом и морем, гармоничных
форм облаков, их последующих превращений различных состояний поверхности океана.
Камоэнс в полном смысле слова великий художник моря". Гумбольдт также высоко
отзывался об описании Машины мира, "видении в стиле Данте", и о пейзаже Острова
Любви, "самом грациозном из всех пейзажей".
"Лузиады" высоко были оценены во Франции. Монтескье писал, что "португальцы,
плавая по Атлантическому океану, открыли самую южную оконечность Африки и
увидели перед собой обширное море, которое привело их к Восточной Индии.
Опасности, угрожавшие им на этом море, и сделанные ими открытия Мозамбика,
Мелинды, Каликута были воспеты Ка-моэнсом в поэме, напоминающей прелесть
"Одиссеи" и великолепие "Энеиды". Известны в высшей степени благожелательные
отзывы о Камоэнсе Ламаржина и В. Гюго.
Существует предание: поправив в Индии свои материальные дела и дописав
"Лузиады", поэт возвращался в Португа-•^ию, но в самом конце плавания началась
страшная буря, ко-Рабль затонул, а Камоэнс выплыл на берег, держа в поднятой
РУке мокрую рукопись поэмы. Король за поэму наградил поэта ^жизненной пенсией,
но она была очень скромной, а главное,
выплачивалась нерегулярно Камоэнс часто бедствовал и умер в 1580 году
В лучших переводах сонетов на русский язык постепенж на проявляющейся
фотобумаге, возникает волшебная благе родная вязь созвучий Процесс идет уже 400
лет
Буря
Порывы ветра были так страшны, Что погребли б средь яростного лона Горой
вздымающейся глубины Огромнейшую башню Вавилона Пред вышиной поднявшейся волны
Корабль, на склон взлетающий со склона, Мог показаться лодкой небольшой, Едва
держащеюся над водой
На корабле большом Пабло да Гама Наполовину мачта сорвалась, Исторгнутая
безысходной драмой, Везде молитва к небесам неслась Не мене слышалось людского
гама Над кораблем Коэлъо, в этот раз Настроенного боле осторожно И парус
снизившего бестревожно.
То в затемнившуюся вышину Взлетали волны гневного Нептуна, То сокровеннейшую
глубину Распахивали девственной и юной Нот, Австр, Борей и Аквилон * ко дну Все
уносили яростью буруна Ночь черною и страшною была И полюс мертвым заревом
зажгла.
(Перевод Ольги Овчаренкс
* Нот (греч ) - южный ветер, Австр (лат ) - южный ветер. Борей (греч )!
Аквилон (лат) - северные ветры
СЕРВАНТЕС
"ДОН КИХОТ"
Дон Кихот Художник Постав Доре
Дон Кихот - популярнейший образ мировой литературы, один из немногих,
которому ставятся памятники (наиболее известный сооружен в Мадриде, а копия его
- дар испанского народа - поставлена в Москве) Но он же - один из неразгаданных
по сей день образов Кто он9 Чудак и фантазер9 Безусловно' Но у Рыцаря Печального
Образа, оказывается, есть вы-^раданная философия, принадлежащая, разумеется,
самому звтору Она четко и подробно прописана в 1-й части романа О Ией редко
вспоминают, хотя именно здесь кроется ключ к пра-йильному пониманию и самого
произведения, и его фабулы
Концептуальный аспект содержится в рассуждениях Дон Кихота об идеалах
золотого века Они утрачены, но не безвоз276
вратно. И миссию по их возвращению как раз и берет на себя і герой бессмертного
романа Сервантеса:
- Блаженны времена и блажен тот век, который древние назвали Золотым, - и не
потому, чтобы золото, в наш\ Железный век представляющее собой такую огромную
цен-\ ность, в ту счастливую пору доставалось даром, а потому, что жившие тогда
люди не знали двух слов: твое и мое. В те благословенные времена все было общее.
Для того, чтоб добыть себе дневное пропитание, человеку стоило лишь вытянуть
руку и протянуть ее к могучим дубам, и ветви их тянулись к нему и сладкими и
спелыми своими плодами щедро его одаряли. Быстрые реки и светлые родники утоляли
его жажду роскошным изобилием приятных на вкус и прозрачных вод. Мудрые и
трудолюбивые пчелы основывали свои государства в расселинах скал и в дуплах
дерев и безвозмездно потчевали любого просителя обильными плодами сладчайших
своих трудов. "..." Правдивость и откровенность свободны были от примеси лжи,
лицемерия и лукавства. Корысть и пристрастие не были столь сильны, чтобы посметь
оскорбить или же совратить тогда еще всесильное правосудие, которое они так
унижают, преследуют и искушают ныне. Закон личного произвола не тяготел над
помыслами судьи, ибо тогда еще некого и не за что было судить. Девушки, как я
уже сказал, всюду ходили об руку с невинностью, без всякого присмотра и надзора,
не боясь, что чья-нибудь распущенность, сладострастием распаляемая, их оскорбит,
а если они и теряли невинность, то по своей доброй воле и хотению. Ныне ж, в
наше подлое время, все они беззащитны, хотя бы даже их спрятали и заперли в
новом каком-нибудь лабиринте наподобие критского, ибо любовная зараза носится в
воздухе, с помощью этой проклятой светскости она проникает во все щели, и перед
нею их неприступности не устоять. С течением времени мир все более и более
полнился злом, и вот, дабы охранять их, и учредили наконец орден странствующих
рыцарей, в обязанности коего входит защищать девушек, опекать вдов, помогать
сирым неимущим. К этому ордену принадлежу и я "..."
Кредо Дон Кихота: "Я по воле небес родился в наш Железный век, дабы
воскресить Золотой". Чуть позже он добавит: "Я принял обет рыцарства и дал
клятву защищать обиженных и утес
"ДОНКИХОТ^ 277
няемых власть имущими". Если взглянуть на хрестоматийные эпизоды романа сквозь
призму приведенных утверждений, то, согласитесь, все они будут смотреться уже
по-другому. И защита мальчика от побоев хозяина, и освобождение каторжников, и
сражение с несметными полчищами воображаемых злодеев, - все это отчаянные
попытки вернуться к утраченным идеалам золотого века.
Дон Кихот - герой-одиночка, но действует он не в вакууме. Его окружает целый
сонм других персонажей (подсчитано, что в романе выведено 669 действующих лиц).
И среди них, конечно же, верный оруженосец Санчо Панса, чье имя стало таким же
нарицательным, как и его хозяина. Образ испанского крестьянина увековечен в
бронзе мадридского и московского памятников вместе с Дон Кихотом. Санчо - прямая
противоположность Рыцарю Печального Образа: он абсолютно приспособлен ко всем
перипетиям суровой жизни; крестьянский практицизм и природная смекалка позволяют
ему вывернуться из любой неблагоприятной ситуации.
Но есть и то главное, что роднит двух героев, принадлежащих к разным
сословиям: Санчо также не теряет веры в лучшее будущее и искренне надеется, что
завтрашний день станет лучше вчерашнего. Однажды его наивные надежды, казалось,
были близки к осуществлению. Волею судеб (а точнее - по прихоти герцога и его
камарильи, разыгрывающих Дон Кихота) Санчо становится губернатором маленького
городка, который он принял за обещанный остров. На этой должности за короткое
время Санчо Панса благодаря своей практической сметке проявляет недюжинные
способности управленца и справедливого судьи. Единственно, чего ему, к
сожалению, не удалось - так это повывести всех донов и распродонов, которые
надоели ему и всем хуже всяких комаров.
"Дон Кихот" - отнюдь не сатира в чистом виде, да к тому же обращенная в
прошлое. Роман Сервантеса - в лучшем случае - трагикомедия с серьезным
философским подтекстом. И философия эта нацелена в будущее. Чего стоят страстные
рассуждения автора и его героя о тяготах и пагубности войн с гуманистическим
выводом, что "цель войны есть мир". Сервантес как никто имел право на подобное
утверждение. В молодости сам храбрый воин, изувеченный в кровопролитном сражении
с турецким флотом и изведавший все ужасы алжирского плена, он хорошо знал, что
говорил.
Трагедия Дон Кихота в том, что он пытался привить кодекс рыцарской чести в
условиях, когда о чести и человеколюбии никто и не помышлял. Но так было всегда.
Неудача и неизбежные вслед за тем насмешки постигли бы Дон Кихота в нынешние
времена так же, как и в любую другую эпоху. Потому-то он и бессмертен.
Пройдут тысячелетия. Быть может, многие тысячелетия. Жизнь на земле
наверняка изменится. Но вряд ли изменится природа человека: отягченное все теми
же недостатками - каждое новое поколение будет по-прежнему повторять ошибки
прошлого. Завершится атомная эра, обязательно наступит какая-нибудь другая -
фотонная, торсионная, телепортацион-ная и еще неизвестно какая. Быть может, и
само человечество через секстиллионы секстиллионов лет, как предсказывал
Циолковский, станет лучистым. Но сколько бы эпох и эр не прошло и в какие бы
дали Вселенной ни забросила судьба наших потомков - их всегда будет сопровождать
образ чудака с детской улыбкой на подернутом морщинами лице. И даже на неведомых
планетах, в бескрайних просторах Космоса среди посланцев Земли в сияющих
скафандрах - нет-нет да и тускло блеснут вдруг помятые латы Дон Кихота. Ведь он
так мечтал, чтобы люди стали хоть чуточку лучше, чем они есть на самом деле.
ДЕФО
"РОБИНЗОН КРУЗО"
Робинзон Крузо. Художник Жан Гранвиль
Роман о приключениях Робинзона - книга совершенно Удивительная. У всех, кто
однажды прикоснулся к ней (а таких, кто бы не прикасался, практически не
существует), в памяти запечатлевается не один только потрясающий ни на что не
похожий сюжет, но и мельчайшие атрибуты самой Книги - формат, шрифт, бумага,
обложка, даже ее запах и непремен-^ - иллюстрации (как правило, Жана
Гранвиля)...
Помню - и до самой смерти не забуду - своего "Робинзо-^ Крузо", которого еще
до того, как я увидел саму книгу, мне ^ного раз - теперь уже в далекомпредалеком
детстве - перемазывала моя мать. Пересказывала больше по кинофильму,
потому что саму книгу тоже читала в детстве. Главную роль в том старом (и одном
из первых стереоскопическом) фильме играл Павел Кадочников - восходящая звезда
советского кинематографа. И надобно такому случиться, что, когда он ехал | на
съемки этого фильма, мы оказались с ним в одном купе. j
Шел 1944 год, близился конец войны, мы с мамой возвра- j щались из
Новосибирска, где два года прожили в эвакуации. "Русский Робинзон", оказывается,
тоже прожил всю войну в Новосибирске, куда был эвакуирован вместе с Лениградским
ТЮЗом, где тогда работал. Из Новосибирска же он ездил в Алма-Ату сниматься у
Сергея Эйзенштейна в одной из своих лучших ролей - Владимира Старицкого во 2-й
серии "Ивана Грозного". Но когда я с ним познакомился - впереди был "Робинзон
Крузо". Дороги через полстраны оказалось достаточно, чтобы наговориться вволю.
Кадочников постоянно брал меня - тогда еще малыша - на руки и с увлечением
рассказывал о своей будущей роли. Конечно, лично я помню не так много, но коечто
все-таки помню. Остальное впоследствии дорассказала мама. Со временем все
перемешалось в ее голове - долгая дорога, актер, Робинзон, Пятница, и позднее,
когда я уже подрос, она по многу раз с неподдельным увлечением рассказывала мне
удивительную историю о человеке, выброшенном бурей на необитаемый остров.
А жили мы тогда в Порт-Артуре, совсем недавно освобожденном от японцев.
Старых русских книг там не было и в помине, а новых переизданий еще не
случилось. Помню, свое разочарование, когда, поступив в школу, я в первый раз
пришел в скромную школьную библиотеку и спросил книгу, о которой грезил даже во
сне. Увы, "Робинзона Крузо" в школьной библиотеке не оказалось. Но судьба вскоре
сжалилась надо мной. Товарищ по классу тайно шепнул мне, что может достать
предмет моего вожделения на одну ночь у соседа-белоэмигранта. С і этой
"публикой", которую после революции разбросало по всему миру, нам, детям
военнослужащих, было запрещено общаться строго-настрого. Но Робинзон оказался
сильнее всяких идеологических табу.
И вот книга, завернутая в газету, у меня в портфеле. Затаив дыхание, я
развернул заветный сверток. До сих пор помню неповторимый запах ветхих страниц.
Мне досталось какое-то очень старое и зачитанное издание - без переплета,
фактически стопка из отдельных пожелтевших листков с закругленными
"РОБИНЗОН КРУЗО" 281
от старости уголками (поразительно, что, пройдя через сотни, если не тысячи,
рук, ни одна страница не потерялась). От одного титула уже захватывало дух:
"Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка, прожившего
двадцать восемь лет в полном одиночестве на необитаемом острове у берегов
Америки, близ устьев реки Ориноко, куда он был выброшен кораблекрушением, во
время которого весь экипаж корабля погиб, с изложением его неожиданного
освобождения пиратами, написанные им самим". Не название - поэма!
Нет, то было не чтение, а какое-то священнодействие. Утром меня обязали
вернуть книгу, и пришлось читать, не отрываясь, оставшийся день до вечера и
практически всю ночь. До сих пор помнится все. И по телу все так же пробегают
мурашки, когда вспоминаешь, как Робинзон увидел след человеческой ноги на песке.
А ведь написано-то таким незатейливым языком (недаром сам Лев Толстой призывал
учиться у Дефо простоте стиля):
Однажды около полудня я шел берегом моря, направляясь к своей лодке, и вдруг
увидел след голой человеческой ноги, ясно отпечатавшийся на песке. Я
остановился, как громом пораженный или как если бы увидел привидение. Я
прислушивался, озирался кругом, но не услышал и не увидел ничего
подозрительного. Я взбежал вверх на откос, чтобы лучше осмотреть местность;
опять спустился, ходил взад и вперед по берегу - нигде ничего: я не мог найти
другого отпечатка ноги. Я пошел еще раз взглянуть на него, чтобы удостовериться,
действительно ли это человеческий след и не вообразилось ли мне. Но нет, я не
ошибся; это был несомненно отпечаток ноги: я ясно различал пятку, пальцы,
подошву. Как он сюда попал? Я терялся в догадках и не мог остановиться ни на
одной. В полном смятении, не слыша, как говорится, земли под собой, я пошел
домой, в свою крепость. Я был напуган до последней степени: через каждые два-три
шага я оглядывался назад, пугался каждого куста, каждого дерева и каждый
показавшийся вдали пень принимал за человека. Вы не можете себе представить, в
какие страшные и неожиданные формы облекались все предметы в моем возбужденном
воображении, какие дикие мысли проносились в моей голове и какие нелепые решения
принимал я все время по дороге.
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Помню и страх перед картинкой с обглоданными человеческими костями, и
веселое ликование при появлении Пятницы, и усталое облегчение при чтении
последней страницы со счастливым концом... Впоследствии я перечитывал
бессмертный роман Дефо неоднократно, и всякий раз ко мне возвращалась эта
неповторимая радость первого восприятия, первого и священного прикосновения к
шедевру.
В чем же секрет этой удивительной книги? Почему многие люди несхожих, подчас
противоположных, мировоззрений в один голос называют ее литературным шедевром.
Наверное, все-таки в ее искреннем жизнелюбии и человеколюбии, в безграничной
вере в человеческие возможности, способные преодолеть даже невозможное. А откуда
такая - ну, просто магическая - тяга к роману Дефо? Быть может, секрет очень
прост:
каждому подсознательно хотелось бы пережить то, что выпало на долю бесстрашного
и неунывающего моряка из Йорка по имени Робинзон Крузо. Конечно, у каждого свое
неповторимое видение, свое прочтение описания его невероятных приключений. И все
же он для всех общий, для всех любимый. Тайна "Робинзона Крузо" в том, что он
объединяет людей.
Постскриптум. Когда в начале 80-х годов мой старший сын
...Закладка в соц.сетях
