Жанр: Энциклопедия
Сто великих книг
... удобства представляем мы
отдельно пространство и отдельно время... В действительности ни пространства, ни
времени в отдельности мы не знаем нигде, кроме нашего воображения. Что же это за
части неразделимые - чего, очевидно, того, что только и существует, - это
материя, которую мы разбиваем на две основные координаты: пространство и время.
Чутко улавливая и прекрасно осознавая, сколько путаницы и непоправимых
ошибок может внести неправильное истолкование понятий пространства и времени,
Вернадский совершенно справедливо настаивает на различении реального про^ранства,
изучаемого естествознанием, и идеального геометрического пространства,
служащего для измерения и описания строения материальной физической среды.
Первое именуется пространством натуралиста, второе - пространством геометрі
Задача философии - не допустить подмены или отождествления этих разнотипных
понятий, указать и аргументирование Доказать, что не первое (материальное)
вытекает из второго
198
(идеального), а наоборот, идеальное отображает материальное, а вовсе не
подчиняет его себе по произволу утратившего чувство реальности теоретика.
Вернадский много размышлял над смыслом временных процессов и, прежде всего,
связанных с живым веществом, эволюцией биосферы. Опираясь на понятие "жизненное
время", он выдвинул ряд чрезвычайно продуктивных и перепек- ^ тивных идей,
которые еще не нашли пока достойного места вs системе теоретического осмысления
действительности. Решая "великую загадку вчера - сегодня - завтра" как
целостного всеобъемлющего и всепронизывающего явления, Вернадский совершенно
закономерно увязывал ее с решением другой, не менее важной загадки
"пространства, охваченного жизнью". Сквозь призму такого целокупного видения
единого субстрата Мира время вообще определяется как динамическое текучее
пространство - и в этом есть безусловная правота.
Философские и естественнонаучные мысли натуралиста подтверждают, как он сам
же и выражался, непреодолимую мощь свободной научной мысли и творческой силы
человечес- \ кой личности, величайшего нам известного проявления ее кос-|
мической силы, царство которой впереди.
ЧИЖЕВСКИЙ
"ЗЕМНОЕ ЭХО СОЛНЕЧНЫХ БУРЬ"
А.Л. Чижевский. Художник С.А. Кравченко
Книга, которая увидела свет уже после смерти автора, - итог его многолетних
исследований по гелиобиологии - науки о неразрывной связи Жизни и Солнца. Путь к
ней был тернист и долог. Основатель "солнечной науки" - А.Л. Чижевский - один из
той плеяды русских мыслителей-энциклопедистов, которые закладывали фундамент не
только науки XX века, но и мировоззрения будущих эпох. Поэт, художник, историк
и, конечно же, естествоиспытатель, он в сорокалетнем возрасте был выдвинут
зарубежными единомышленниками на Нобелевскую премию с мотивировкой "как Леонардо
да Винчи двадцатого века", но вместо этого получил у себя на родине пятнадцать
лет лагерей и ссылки, где ни на один день не изменил творческой работе. Ученик
(он закончил реальное училище в Калуге), друг и постоянный корреспондент
Циолковского, Чижевский принял личное участие в отстаивании приоритета °тца
практической космонавтики перед зарубежными кон-^рентами (переиздал классическую
статью Циолковского в виде
отдельной брошюры "Ракета в космическом пространстве" с собственным
предисловием, переведенным на немецкий язык, и разослал по всем научным центрам
Европы и Америки).
Научное наследие Чижевского огромно, но опубликована ничтожно малая часть.
В частности, до сих пор остается в рукописи, доступной в архиве лишь немногим
специалистам, капитальная монография "Основные начала мироздания. Система
космоса", написанная в начале 1920-х годов и охватывающая всю проблематику
космизма. Тогда же была издана знаменитая работа "Физические факторы
исторического процесса", наделавшая такого шума в ученом мире, что повторно ее
отважились переиздать лишь спустя 70 лет. Через десять лет после смерти автора и
через тридцать лет после первой публикации на французском языке вышла на родине
и самая известная книга Чижевского "Земное эхо солнечных бурь".
Как и у Вернадского, в центре внимания и исследований Чижевского находятся
явления жизни в их космическом появлении:
...В науках о природе идея о единстве и связанности всех явлений в мире и
чувство мира как неделимого целого никогда не достигали той ясности и глубины,
какой они мало-помалу достигают в наши дни. Но наука о живом организме и его
проявлениях пока еще чужда расцвету этой универсальной идеи единства всего
живого со всем мирозданием.
На вопрос: возможно ли изучение живого организма обособленно от
космотеллурической среды, ученый отвечает однозначно: нет, ибо живой организм не
существует в отдельности вне этой среды и все его функции неразрывно связаны с
нею. Живое связано со всей окружающей природой миллионами невидимых, неуловимых
связей - оно связано с атомами природы всеми атомами своего существа. Каждый
атом живой материи находится в постоянном, непрерывном соотношении с колебаниями
атомов окружающей среды - природы; каждый атом живого резонирует на
соответствующие колебания атомов природы. При этом живая клетка является
наиболее чувствительным аппаратом, регистрирующим в себе все явления мира и
отзывающимся на эти явления соответствующими реакциями своего организма. Кредо
ученого: "Жизнь же "..." в значительно большей степени есть явление космическое,
чем земное".
"ЗЕМНОЕ ЭХО СОЛНЕЧНЫХ БУРЫ 201
И, конечно, решающее значение применительно к явлениям биосферы имеет
Солнце: "...Жизнь на Земле обязана главным образом солнечному лучу". Лучистая
энергия и другие излучения дневного светила обусловливают не только жизненные
ритмы на Земле, но и исторические циклы. Ученый доказывает это на основе
обширнейшего фактического и статистического материала, заложенного в фундамент
новой науки - гелиобиологии. Полноту же космического чувствования и космопричастности
создателю гелиобиологии удалось выразить в нескольких емких
поэтических строфах сонета "Солнце":
Великолепное, державное Светило, Я познаю в тебе собрата-близнеца, Чьей огненной
груди нет смертного конца, Что в бесконечности, что будет и что было. В
несчетной тьме времен ты стройно восходило С чертами строгими родимого лица, И
скорбного меня, земного пришлеца, Объяла радостная, творческая сила. В живом,
где грузный пласт космической руды, Из черной древности звучишь победно ты,
Испепеляя цепь неверных наших хроник, - И я воскрес - пою. О, в этой вязкой
мгле, Под взглядом вечности ликуй, солнцепоклонник, Припав к отвергнутой
Праматери Земле.
Человек - неотъемлемая часть мироздания, у него с ним общая кровь
(поразительный по смелости и простоте образ единения человека и природы): "Для
нас едино - все: и в малом и большом. // Кровь общая течет по жилам всей
Вселенной". Диалог с Космосом и проповедование от имени Космоса прошло через все
творчество ученого-поэта:
Мы дети Космоса. И наш родимый дом
Так спаян общностью и неразрывно прочен,
Что чувствуем себя мы слитыми в одном,
Что в каждой точке мир - весь мир сосредоточен...
И жизнь - повсюду жизнь в материи самой,
В глубинах вещества от края и до края
Торжественно течет в борьбе с великой тьмой,
Страдает и горит, нигде не умолкая.
Как сын Космоса, поэт объявляет себя собратом Солнца и под "взглядом
вечности" простирает руки к Праматери Земле и Матери Материи, чтобы заручиться
их мудрой поддержкой, достичь высоты Миросознания. Поэту и художнику вторит
ученый-космист: "Наука бесконечно широко раздвигает границы нашего
непосредственного восприятия природы и нашего мироощущения. Не Земля, а
космические просторы становятся нашей родиной". Так утверждается в "Земном эхе
солнечных бурь".
Чижевский установил, что энергетическая активность Солнца прямо
воздействует не только на органические тела, но и на социальные процессы и
направленность исторического прогресса. "Вспышки" на Солнце, появление и
исчезновение солнечных пятен, их перемещение по поверхности дневного светила,
эти и другие явления, а также создаваемый ими весь комплекс астрофизических,
биохимических и иных следствий - оказывают прямое и косвенное воздействие на
состояние любой биосистемы, животного и человеческого организма в частности Этим
обусловлены, к примеру, вспышки губительных эпидемий в старое и новое время
человеческой истории, разного рода аномальные события в жизни людей: нервные
взрывы, неадекватные психические реакции, положительные и отрицательные
отклонения в социальном поведении. Выводы ученого подкреплены уникальными
статистическими и экспериментальными данными. Они во многом перекликаются,
дополняют и развивают концепции биосферы Вернадского и пассио-нарности Гумилева.
Перипетии личной жизни индивидуумов также подчинены ходу периодической
деятельности Солнца и даже провоцируются ею. Сказанное особенно отчетливо
прослеживается в жизни и деятельности великих государственных личностей,
полководцев, реформаторов и т.д. Ученый убедительно демонстрирует свой вывод на
конкретных примерах из яркой, как метеор, жизни Наполеона Бонапарта.
Оказывается, и он, этот "великан личного произвола", с точностью и покорностью
должен был подчиняться в своих деяниях влиянию космических факторов. Например,
разгар его деятельности может быть отнесен к периоду максимума солнечной
активности; напротив, минимум военно-политической деятельности великого
корсиканца совпадает с зафиксированным астрономами минимумом образования пятен
на Солнце. Так, период спада явственно
"ЗЕМНОЕ ЭХО СОЛНЕЧНЫХ БУРЬ"
обнаруживается с конца 1809 года до начала 1811 года, когда в астрономических
таблицах зафиксирован минимум солнечных пятен, то есть Солнце было малоактивно.
В это время Наполеоном не было предпринято ни одного завоевательного похода,
лишь сделан ряд бескровных приобретений. Между тем в год максимальной солнечной
активности (1804) Наполеон достиг апогея славы и был увенчан императорской
короной. В свое время консульство Наполеона совпало с минимумом солнцедеятельности
(1799), когда революционный подъем во Франции сошел на "нет" и в
честолюбивом артиллерийском офицере смогли свободно воспламениться
абсолютистские наклонности.
Свой программный космистский манифест, повергнувший в шок ученых-педантов и
стоивший автору карьеры, а впоследствии и свободы, Чижевский завершает гимном
Солнцу, Человеку и Истине: "Когда человек приобретет способность управлять
всецело событиями своей социальной жизни, в нем выработаются те качества и
побуждения, которые иногда и теперь светятся на его челе, но которые будут
светиться все ярче и сильнее, и, наконец, вполне озарят светом, подобным свету
Солнца, пути совершенства и благополучия человеческого рода. И тогда будет
оправдано и провозглашено: чем ближе к Солнцу, тем ближе к Истине".
ЗАРУБЕЖНАЯ КЛАССИКА
"ГИЛЬГАМЕШ" ("О ВСЕ ВИДАВШЕМ")
Обломок одного из списков "ниневийской" версии Таблицы XI поэмы "О всевидавшем"
Отрывок с описанием потопа Британский музей
Двойное название великой ассиро-вавилонской поэм^ объясняется просто:
клинописные тексты на глиняных таблич ках (ни шумерские, ни аккадские) вообще не
имеют никаки заголовков. Их различают и каталогизируют по первой строке. Эпос о
Гильгамеше начинается так:
^ГИЛЬГАМЕШ" 00 ВСЕ ВИДАВШЕМ")
О все видавшем до края мира,
О познавшем моря, перешедшем все горы,
О врагов покорившем вместе с другом,
О постигшем премудрость и все проницавшем:
Сокровенное видел он, тайное ведал, Принес нам весть о днях до потопа, В дальний
путь ходил, но устал и вернулся, Рассказ о трудах на камне высек...
(Перевод Игоря Дьяконова)
"Гильгамеш" велик уже хотя бы тем, что это - по существу первое произведение
мировой классики, где устная мифологическая традиция, преследовавшая к тому же в
основном религиозно-идеологические цели, переросла в связное художественное
произведение. Герои эпоса, которых чтили и в Шумере, и в Ассирии, и в Вавилонии
- в первую очередь, сам Гильгамеш, правитель Урука (стольного города на берегу
Евфрата) - не бесплотные мифологические персонажи, а живые, полнокровные люди,
полулюди, боги и другие существа, которые, по представлениям жителей Древнего
Двуречья, населяли земной, подземный и небесный миры. В поэме ставятся и
разрешаются фундаментальные вопросы бытия, жизни, смерти, бессмертия. Впервые в
мировой классике здесь обозначен красной нитью приоритет дружбы перед всеми
остальными человеческими качествами.
Характеры главных героев даны в динамике, диалектическом развитии: от
вызывающего себялюбия и непримиримого противостояния - к побратимству и
абсолютной готовности к самопожертвованию во имя друг друга. Фонтан феерических
чувств и "буйство плоти", клубок необузданных страстей и трудно постижимых с
точки зрения современного читателя, зачастую слабо мотивированных поступков -
вот что такое великая аккадская поэма. Гильгамеш не совсем обычный герой. Он -
богочеловек: "на две трети бог, на одну - человек". Власть развратила его. Царь
ведет разгульный, неупорядоченный образ жизни. Его дворец - "место, где не
кончается праздник". Там идет нескончаемый пир. На потеху Гильгамешу, его
Друзьям и дружине сюда то и дело приводят молодых красивых Девушек и юношей,
которые становятся участниками непре-Р' івньїх оргий, забывая дорогу в отчий
дом.
В городе царит паника. Жители его обращаются к верхов206
ным богам с просьбой утихомирить и образумить Гильгамеша. Боги согласны, но
делают это не совсем обычным способом. Они создают небывалое существо, покрытое
шерстью, не ведающее никаких благ цивилизации, похожее на "снежного человека", к
тому же и на самом деле "спустившегося с гор". Зовут соперника Гильгамеша -
Энкиду. (В прежних переводах, и, в частности, сделанных Николаем Гумилевым и
асси-рологом Владимиром Шилейко - вторым мужем Анны Ахматовой, - это имя звучало
более поэтично - Эабани; но с тех пор научный перевод ушел "далеко вперед" в
сторону буква-лизма).
Гильгамеш понимает, что наступает час его перерождения, но сначала хочет
испытать самого Энкиду. Он посылает ему навстречу самую прекрасную и
любвеобильную женщину из своего окружения - блудницу Шамхат:
Обнажила груди блудница и лоно открыла, Не стыдилась она, открыла его дыханье,
Сбросила ткань и легла, а он лег сверху, Силу своей любви на нее направил. Шесть
дней. Семь ночей приходил Эабани, забавлялся с блудницей...
(Перевод Николая Гумилева)]
Пройдя испытание любовью, Энкиду очеловечивается. Но| он помнит наказ богов:
необходимо также и перерождение! Гильгамеша.
|
Сойдясь в поединке, оба героя понимают: их сила не в| противоборстве, а в
единении. Они становятся побратимами.) Отныне их судьба нераздельна. Вместе они
сражаются с врага-1 ми, вместе одолевают исполинского демона Хумбабу, чей голос)
"волнует море, колеблет землю, как потоп, сотрясает страны света".
Дружба способна творить чудеса. Объединившись на основе кровной дружбы,
Гильгамеш и Энкиду стали непобедимыми. Теперь это обеспокоило самих богов: разве
может кто-то быть им равным. Сначала Гильгамеша попытались разлучить с Энкиду с
помощью богини любовной страсти Иштар (впоследствии многие ее функции перешли к
греко-римской] Афродите-Венере), которая ни на миг не сомневалась в оче-j редной
победе:
,ГИЛЬГАМЕШ" ("0 ВСЕ ВИДАВШЕМ") 207
"Пойдем, Гильгамеш, любовником будь мне,
твою прелесть мужскую подари мне в подарок!
Будь моим мужем, возьми меня в жены..."
(Перевод Владимира Шилейко)
Но герой отвергает домогательства страстной и-он знает - мстительной богини.
Отвергнутая Иштар обезумела от нанесенного (впервые за ее бурную жизнь!)
оскорбления. При помощи верховных небожителей она насылает на родной город
Гильгамеша чудовищного огнедышащего быка. Тот беспощадно уничтожает его жителей
и заодно пытается разделаться с Энкиду. Но Гильгамеш пресекает чинимую расправу
и убивает небесного быка. Боги вновь забеспокоились: дружба двух побратимов, не
знающих поражений, должна быть расторгнута. И они выносят приговор: один из
друзей должен умереть. До нас не дошли многие части поэмы, но, судя по всему,
Энкиду добровольно вызвался принести себя в жертву во имя священной дружбы.
Гильгамеш остался один. Он впервые задумывается о жестокой несправедливости,
царящей в мире, и решает сделать все, чтобы вновь вернуть Энкиду к жизни. Для
этого необходимо постичь тайну бессмертия. И Гильгамеш отправляется в
беспримерное путешествие по всем мирам и землям в поисках способа вызволить
Энкиду из преисподней. Судьба приводит его к бескрайнему океану, где на далеком
острове живет прародитель всех людей Утнапишти. Он знает тайну бессмертия, но не
хочет выдавать ее чужестранцу. Зато во всех подробностях рассказывает историю
своей жизни. Когда-то Утнапишти вместе с женой по воле богов спасся от
всесокрушающего потопа, ниспосланного за грехи людей на землю. В поэме
развертывается апокалипсическая картина тех жутких событий кстати, запечатленный
на глиняных табличках рассказ Первопредка считается самым древним описанием
светопреставления: он древнее библейских текстов и всех прочих -
древнекитайских, древнеиндийских, древнеиранских, не говоря уже о преданиях
индейцев обеих Америк, записанных уже после испанских завоеваний:
"... " Цепенеет небо, Что было светлым, - во тьму обратилось, Вся земля
раскололась, как чаша. Первый день бушует Южный ветер,
208 100 ВЕЛИКИХ КНИ]
Быстро налетел, затопляя горы, Словно войною, людей настигая. Не видит один
другого, И с небес не видать людей...
(Перевод Игоря Дьяконова)
Наконец Утнапишти сжаливается над своим гостем и открывает ему тайну
бессмертия:
"Я открою, Гильгамеш, сокровенное слово, И тайну цветка тебе расскажу я:
Этот цветок - как терн на дне моря, Шипы его, как у розы, твою руку уколют. Если
этот цветок твоя рука достанет, - Будешь всегда ты молод".
(Перевод Игоря Дьяконова)
Гильгамеш немедленно бросается в пучину и достает чудесный цветок. Он
торжествует: побратим Энкиду будет вырван из преисподней и вернется к живым.
Бессмертными можно сделать всех людей и, прежде всего, народ Урука. Но не тут-то
было. На обратном пути, когда Гильгамеш совершал омовение, выползла коварная
змея и похитила цветок бессмертия. Побратимам не суждено было больше
встретиться. Поэма обрывается на трагической ноте. Сказанное касается только
сюжета. Дух поэмы остается оптимистичным. "Нет уз святее товарищества" - это
сказал Гоголь сорок веков спустя. Впервые же - безвестный автор "Гильгамеша".
"МАХАБХАРАТА"
Махабхарата
Рисунок из книги А И Немировского "Мифы и легенды Древнего Востока" Москва, 1994
год
Нет в мировой литературе книги более обширной. Не море - океан поэзии. 200
000 стихотворных строк, почти 16 Гомеровых "Илиад" Сама "Махабхарата"
распадается на 18 книг плюс еще одна дополнительная. А внутри каждой - масса
вкрапленных сюжетов, каждый из которых развертывает-^, как правило, в
самостоятельное произведение. "Махабхара210
та" переводится как "Великое [сказание о потомках] Бхараты" и посвящена описанию
грандиозной битвы между двумя соперничающими царскими родами племени бхаратов и
сопутствующих ей событий.
По существу, в сражение вступили двоюродные братья - 5 Пандавов и 100
Кауравов. Однако в битве участвовали не только их ближние и дальние родичи, но и
чуть ли не все население Древней Индии, многомиллионные массы разношерстных
племен. Благородные Пандавы были и до сих пор остаются народными любимцами.
Кауравы, среди которых тоже было немало достойных воителей, им завидовали с
самого детства и пытались - сначала оклеветать, лишить по праву принадлежащего
им царства, а потом и вовсе погубить. Из-за этого и разыгралась великая битва -
на фоне великих страстей.
Древние авторы славились умением описывать сражения. "Махабхарата" здесь не
исключение. Не главы - целые книги посвящены кровавому столкновению огромных
армий и изощренным поединкам. Вот лишь крошечный эпизод в долгом и
кровопролитном поединке Пандавов с благородным и всесильным Бхишмой - двоюродным
дедом Кауравов, храбрым и справедливым воителем, наставником в воинском
искусстве многих героев индийского эпоса. Его появление на поле брани
описывается так:
Зажглись его стрелы, как молний зарницы, И громом был грохот его колесницы,
А лук - словно огнь, в бранной сече добытый:
Служил ему топливом каждый убитый,
Как вихрь, раздувающий пламя, - секира, А сам он - как пламя в день гибели мира!
Он гнал колесницы врага, всемогущий, А И вдруг появился в их
скачущей гуще. т
Казалось, как ветер сейчас он взовьется! Он вражеских войск обошел полководца
И вторгся стремительный в их середину, И громом колес он наполнил равнину,
И воины в страхе на Бхишму глядели, И волосы дыбом вздымались на теле.
Иль то Небожители, гордо нагрянув, Теснят ошалелую рать великанов?
Пандавы на Бхишму, исполнены гнева, Напали со стрелами справа и слева "..."
И места не стало у Бхишмы на теле, Где б стрелы, как струи дождя, не блестели,
Торча, словно иглы, средь крови и грязи, Как на ощетинившемся дикобразе!
Так Бхишма упал на глазах твоей рати, Упал с колесницы, о царь, на закате,
К востоку упал головой, грозноликий, - Бессмертных и смертных послышались
крики...
(Переложение Семена Липкина)
Поэтическое мастерство безвестных авторов "Махабхара-ты" достигло небывалых
высот и почти абсолютного совершенства. Об этом свидетельствует хотя бы тот
факт, что, начиная с XIX века, ряд сюжетов вставных поэм древнеиндийского эпоса
не раз вдохновлял многих европейских поэтов. Перевод на русский язык В.А.
Жуковским поэмы о Нале и Дамаянти - лучшее тому свидетельство. И как
выразительно и свежо зазвучали по-русски древние шлоки. Достаточно вспомнить
блистательные характеристики главных героев. Вот царь Наль:
...В целом свете царя, подобного Нолю, Не было, нет и не будет: меж
другими царями Он сиял, как сияет солнце между звездами. Крепкий мышцами,
светлый разумом, чтитель смиренный Мудрых духовных мужей, глубоко проникнувший в
тайный Смысл писаний священных жертв, сожигатель усердный В храмах Богов,
вожделений своих обуздателъ, нечистым
Помыслам чуждый, любовь и тайная дума
Деве, гроза и ужас врагов, друзей упованье,
Опытный в трудной военной науке, искусный и смелый
Вождь, из лука дивный стрелок, наипаче же славный
Чудным искусством править конями - на них же он в сутки
Мог сто миль проскакать - таков был Ноль...
А вот царевна Дамаянти, перед очарованием которой не устояли главные
Божества ведийского пантеона - Индра, Агни, Варуна и Яма, - но прекраснобедрая и
лучезарная девушка предпочла всем им одного земного Наля:
...Как с неба слетевший
Ангел, она прекрасна была, и прелесть любви окружала Нежные члены ее, вожделенье
любви пробуждая В каждом сердце; и месяц, и солнце не столь утешали Светом
своим, как ее пленительно-девственный образ.
(Переложение ВА. Жуковского)
"Махабхарата" - не только поэтическая энциклопедия Древности, но еще и
учебник мудрости. Не одно поколение индийцев воспитывалось на "Бхагавадгите"
("Божественная песнь") - философской поэме, вкрапленной в эпос и
аккумулировавшей в себе основные мировоззренческие и моральные принципы
индийского менталитета. Воплощенная в изящную поэтическую форму "Бхагавадгита" -
подлинная жемчужина мировой философии и поэзии:
У того, кто о предметах чувств помышляет, привязанность к ним возникает;
Привязанность рождает желанье, желание гнев порождает.
Гнев к заблужденью приводит, заблужденье
помрачает память;
От этого гибнет сознанье; если ж сознание
гибнет - человек погибает.
Кто ж область чувств проходит, отрешась от
влечения и отвращенья, Подчинив свои чувства воле, преданный атману
[духу],
тот достигает ясности духа.
"МАХАБХАРАТА" 213
Все страданья его исчезают при ясности духа, Ибо, когда прояснилось сознанье -
скоро укрепляется разум.
Кто не собран, не может правильно мыслить,
у того нет творческой силы;
У кого же нет творческой силы - нет мира,
а если нет мира, откуда быть счастью?
(Перевод Б.Л. Смирнова)
Итак, Доблесть, Любовь и Мудрость - три главных устоя, на которых зиждется
"Махабхарата". Впрочем, это устои и самой жизни\
"РАМАЯНА"
Рама в сражении. Художник Б. Дехтерев
"Рамаяна" вчетверо короче своей старшей эпической сестры "Махабхараты". Но
все равно по объему она соответствует примерно четырем Гомеровым "Илиадам", а по
значению ничуть не уступает поэме о великой битве Бхаратов. Народ даже считает
ее более родной, что ли. Особенно это касается главных героев - благородного
царевича Рамы, его блистательной жены Ситы и их друга - царственной обезьяны
Ханумана.
"РАМАЯНА"
В центре сюжета "Рамаяны" - тоже грандиозная битва, но более сказочная.
Рама, его сподвижники и помогающий им сверхсовершенный обезьяний народ сражаются
с сонмом рак-шасов (кровожадных демонов) и их предводителем десятигла-вым
Раваной, похитителем Ситы. В общих чертах сюжет с похищением чем-то напоминает
"Руслана и Людмилу", с той разницей, что у Пушкина нет царственных обезьян, а в
"Рамаяне" они играют исключительно важную роль. Нет сомнения, что в основе эпоса
о подвигах Рамы лежат архаичные представления древних ариев, некогда
мигрировавших с севера на юг.
Символом Полярной прародины в арийской традиции выступала золотая гора Меру,
которая располагалась на Северном полюсе и являлась центром Вселенной. Она
упоминается во всех древнеиндийских сказаниях. В окрестностях Полярной горы
обитали не одни только могущественные Боги, но и другие удивительные существа.
Среди них целый "обезьяний народ", мудростью своей и могуществом не уступавший
самим Небожителям. К нему и принадлежал Су грива - тот самый Царь обезьян,
который помог великому Раме одержать победу над демоном Раваной, дав в помощники
царевичу своего главного советника - мудрейшую из мудрейших обезьян - Ханумана.
Действие "Рамаяны", как известно, развертывается на сугубо индийской почве.
Но в ней отчетливо прослеживаются многочисленные северные реминисценции,
восходящие к арийскому и доарийскому
...Поділитися у соцмережах
