Жанр: Учеба
Гимнастика чувств
...ться увидеть несу.269
i^ --~6t
ществующее, "воображаемое", ваши глаза утратят нормальное выражение, взгляд
станет неестественным, "галлюцинирующим", ни в какой мере не способным убедить
нас в реальности происходящего".
При большой неприязни к видениям можно их даже обозвать "парейдолическими
иллюзиями" и утверждать, что такое "насилие над психикой", заставляющее актера
верить в реальность свежих благоухающих цветов на месте размалеванного холста,
может причинить ущерб
его здоровью.
Действительно, если человек видит вместо пятен на стене или вместо узоров на
обоях колеблющиеся ветви деревьев или смеющиеся физиономии, психиатр скажет:
парейдолическая иллюзия!
Если же и тени реального обоснования нет и человек так просто, на пустом месте
видит что-нибудь несуществующее, воображаемое, психиатр скажет: зрительная (или
слуховая, обонятельная, тактильная) галлюцинация!
Однако если уж применять термины из области психиатрии, то допустимо сравнить
актерские видения с так называемыми функциональными галлюцинациями, которые у
больного человека возникают на основе реально существующих раздражителей по
принципу сходства или ассоциации.
Бытовой пример функциональной галлюцинации: человек едет в поезде, слышит стук
колес, и ему слышится равномерное "так и едем, так и едем!" Как только стук
колес прекращается, исчезает и голос. Причем человек слышал и то и другое
одновременно: и стук колес, и как
будто чей-то голос.
Актеру незачем, общаясь с реальным партнером,
"подставлять" на его место кого-то другого, воображаемого. Бессмысленно, держа в
руках бутафорский кубок из папье-маше, "видеть" непрерывно богемский хру270
сталь. Но разве о таких "видениях" говорит Станиславский?
"Природа устроила так,- пишет он,- что мы, при словесном общении с другими
сначала видим внутренним взором то, о чем идет речь, а потом уже говорим о
виденном... Слушать на нашем языке означает видеть то, о чем говорят, а
говорить-значит рисовать зрительные образы. Слово для артиста не просто звук, а
возбудитель образов. Поэтому при словесном общении на сцене говорите не столько
уху, сколько глазу".
Станиславский требовал создавать к каждой роли непрерывную киноленту внутренних
видений, иллюстрирующих подтекст роли. Этот важнейший творческий прием, в
точности соответствующий данным современной психофизиологии о механизме
творческого процесса, в настоящее время игнорируется театральными деятелями двух
направлений: первые из них склонны к искусству представления и заменяют "чувство
правды"- "отношением актера к играемому им образу", вторые- канонизировали
только внешнюю сторону метода физических действий и убеждены, что достаточно
совершать последовательные физические действия (исключив из этого понятия
видения и мысли), и непременно сама собой явится истина страстей.
Умение произвольно вызывать внутренние видения (повторно и в сотый раз!), умение
переключаться от
одного видения к другому можно и нужно тренировать!
Тренируя способность мозга вызывать и удерживать внутренние видения, актер не
только совершенствует механизмы зрительной памяти, но и развивает тем самым
пластичность нервной системы. Умение управлять легко возникающими, яркими,
устойчивыми внутренними видениями повышает эмоциональную восприимчивость
человека.
271
"ЁНЁДРЕНИЁ ВИДЕНИЙ". ВНУШЕНИЕ. САМОВНУШЕНИЕ
. Изучая труды Станиславского, актер не раз встречается с требованием "внедрять
в другого свои видения". Вот учитель добился от ученика того, чего хотел:
"то есть заставил его передавать то, что он чувствовал и видел. Малолеткова да и
мы все до известной степени понимали, или, вернее, чувствовали его подтекст. Сам
Паша. . . не только познал, но и почувствовал практический смысл и истинное
значение передачи другим своих видений иллюстрированного подтекста. . . Его
больше всего поразило, что задача заражать другого своими видениями незаметно
для него самого превратила чужие, навязанные ему, неинтересные слова в его
собственные, нужные, необходимые".
Позиция Станиславского в этой выдержке из книги "Работа актера над собой" ясна:
воздействие на партнера и восприятие этого воздействия другим партнером являются
таким актом, при котором необходимо активное, сознательное внедрение в другого
своих чувств и видений, а для партнера-активное восприятие того, что передается.
В жизненном общении перед нами не встает такой задачи-внедрять видения. Они
внедряются как бы сами собой. Конечно, бывают случаи, когда мы сознательно ищем
пути к тому, чтобы наш собеседник как можно ярче представил себе ту картину,
которая рисуется нашему воображению (если она рисуется!). Что мы делаем тогда?
Как будто самое простое-стараемся найти наиболее выразительные слова, точнее
всего рисующие картину. Ищем образы, краски, освещаем предмет разговора со всех
сторон. Стараемся говорить при этом особенно убедительно, употребляя больше
внутренних усилий, чем обычно.
Но за этим идет тот же психофизический процесс- в сознание нашего собеседника
внедряются видения. Мы их передаем, а он их воспринимает. Видения, соединенные
прямой и обратной связью со второй сигнальной системой, включают механизм
мышления партнера -
партнер "репетирует" свои ответные слова за то время, пока слушает.
То, что в жизненном общении происходит как бы само собой, в сценическом, при
подготовке роли, нам надо делать сознательно.
Подсознательное - через сознательное,- таков путь освоения любого жизненного
действия в процессе превращения его в действие сценическое, если его стремятся
превратить в живое действие. В этом-основа учения Станиславского.
Поучительное подтверждение необходимости "внедрять видения" мы можем найти в
выводах из практики гипнотической психотерапии, которая уже сравнительно давно
вышла из запретной зоны лжеучений и получила права гражданства в медицине.
Эпиграфом к своей монографии "Слово как физиологический и лечебный фактор"
крупный советский гипнолог К. И. Платонов избрал такое высказывание Павлова:
"Слово, благодаря всей предшествующей жизни взрослого человека, связано со всеми
внешними и внутренними раздражениями, приходящими в большие полушария, все их
сигнализирует, все их заменяет и потому может вызвать все те действия, реакции
организма, которые обусловливают те раздражения".
Заметим: может вызвать, а может и не вызвать. Должны быть определенные условия,
чтобы слово вызвало ответные действия, и одно из этих условий - активное
внедрение видений, сознательный волевой акт,
который в практике речевой психотерапии заключается в акте внушения.
V.IO
3 ш С. Гиппиус
Здесь полезно сделать небольшое этимологическое отступление, чтобы обновить в
битком набитых коридорах второй сигнальной системы слово "внушение", такое
привычное, что смысл его подчас забывается.
"Внушать"- это значит вкоренять, внедрять, поселять в мыслях",-пишет В. И. Даль.
Происхождение слова он производит, с некоторым сомнением, правда, от "во-ушать",
то есть вводить в уши. Существует явная родственная связь между этим словом и
всем семейством слов "внять, внимание, внятный и т. д.". Во всех этих словах
ощущается активный действенный процесс, направленный извне вовнутрь. "Внять"-В.
И. Даль толкует как "постигнуть что-то, устремив на это свои мысли и волю".
Любопытно, что у французов и чехов "внушить" означает то же, что "вдохнуть", а у
немцев, кроме того, - "влить". Как видим, везде одно физическое активное
действие, одного характера.
Практике психотерапии известно, что для успеха дела нужно, чтобы человек,
которому внушают, мог воспринять внушение. Если воздействие производится во
внушенном сне, то восприятие внушения неосознанное, оно "принимается" через
отдельные бодрствующие участкц коры головного мозга, не затронутые торможением.
Эти участки - зона "раппорта" (то есть в переводе - связи, соотношений), очаг
контакта между внушающим и тем, кому внушают.
Если внушение реализуется в бодрственном состоянии пациента и восприятие
становится осознанным, обязательно нужно, чтобы пациент верил в пользу дела,
хотел "принять" внушение и, таким образом, чтобы он сам поддерживал связь между
собой и внушающим. Примечательно, что пациенту невозможно внушить (даже в
состоянии внушенного сна) какие-нибудь представления и действия, находящиеся в
противоречии с его убеждениями, с его этическими нормами.
Мы не рассматриваем подробно всю механику внушения и его приемов потому, что
внушение и гипноз, как таковые, не имеют практического значения для театральной
практики. Но анализ причин отдельных успехов и неуспехов психотерапии позволяет
нам яснее понять природу взаимодействия двух сигнальных систем и природу
человеческого общения, в том числе и сценического.
Действительно, существует много общего между деятельностью организма в момент
внушения и жизнедеятельностью артиста в момент творчества. Отмечено, например,
что косвенное словесное внушение (по В. М. Бехтереву-чрезпредметное) действует
сильнее, чем прямое. "Бодрствующему лицу внушается,- пишет 'К. И. Платонов,- что
предлагаемый ему белый порошок является снотворным. Поэтому, как только он
примет данный порошок, он тотчас же заснет". Внушение здесь действует как бы
скрыто. Опыты показывают- чем более оно скрыто, тем оно эффективнее. В состоянии
бодрствования косвенное внушение оказывает сильное воздействие даже на таких
лиц, для которых прямое внушение безрезультатно.
Особенно интересно для нас самовнушение-"явление внушающего воздействия,- по
определению К. И. Платонова,- идущего не извне, а изнутри, со стороны следовых
корковых процессов, связанных с прошлыми раздражениями второй сигнальной
системы". .Наука исследовала многие факты самовнушения, даже такие, казалось бы,
невероятные, как случаи мнимой, воображаемой беременности со всеми внешними ее
признаками, возникшими под влиянием раздражений, идущих из второй сигнальной
системы и вызывающих вегетативно-эндокринные изменения в организме.
Можно вспомнить здесь и случай, происшедший с М. Горьким. Работая над одним
рассказом, он описывал удар ножом. Волнение его было столь сильным, картина
1/, 10*
представилась ему настолько яркой, что он закричал от боли. Да, он почувствовал
физическую боль как раз в том месте, куда ударил героя нож. Мало этого. На
воображаемом месте удара проступила явственная красная полоса.
Естественную аналогию между самовнушением и творчеством артиста проводит и П. В.
Симонов в книге "Метод К. С. Станиславского и физиология эмоций". В самом деле,
если косвенное внушение сильнее прямого, то в методе Станиславского,
рассчитанном на косвенное возбуждение органической природы путем произвольных,
сознательных действий, мы видим способ для своеобразного самовнушения.
Эмоционально окрашенные следовые процессы сначала вызываются сознательно, потом
возникают непроизвольно, и в этот момент тормозятся реальные воздействия внешней
среды. Замы-кательная функция осуществляется тогда во второй сигнальной системе,
но уже вне осознанного восприятия. На основе ранее "накатанной" логики и
последовательности действий выявляется истина страстей.
Механизм внушения может открыть нам удивительные свойства следовых процессов,
одно из которых - повременное запоминание мозгом прошлой деятельности, то есть
запоминание действий и состояний организма в прямой последовательности и связи
по времени. "Фиксирование корой мозга последовательности событий,- пишет К. М.
Быков,- имеет огромное значение для жизни организма, ибо позволяет при
определенных обстоятельствах повторить имевшую место в прошлом цепь событий".
Повторить всю цепь действий! Мало того-при повторении цепи действий кора
головного мозга, оказывается, пускает в ход те связи, которые существовали в
моменты этих действий, и оживляет эмоциональное состояние организма того
времени. Выше мы приводили
один из примеров воскрешения былого состояния человека в опыте К. И. Платонова.
Вот на этом свойстве памяти-связывать временем действия и эмоциональное
состояние-и основана возможность живого повторного воспроизведения
эмоционального куска роли, если до этого кусок подготовлен логикой и
последовательностью предыдущих действий и подкреплен образным видением и
мысленной речью. Словом, если этот эмоциональный ролевой эпизод не повторяется
механически, в нарушение законов рождения живого поступка.
ВДОХНОВЕНИЕ. КОНКРЕТНОСТЬ ВИДЕНИЙ
"Накатанность" динамических внутренних видений в их логике и последовательности,
поддержанная непрерывной и тоже "накатанной" кинестезией, неминуемо создает
условия для пригашения деятельности второй сигнальной системы.
Возникает физиологическая ситуация (сходная с гипнотическими явлениями), когда
на фоне сниженного положительного тонуса коры есть какой-то пункт, получающий
концентрированное раздражение. Этим раздражителем может быть мысленная речь.
Раздражитель вызывает отрицательную индукцию, которая распространяется на всю
кору, поэтому он является, по выражению И. П. Павлова, "совершенно изолированным
от всех влияний и делается абсолютным, неодолимым, роковым образом действующим
раздражителем".
В сущности говоря, это и есть механизм вдохновения,- непроизвольно наступившего
состояния, подготовленного сознательными произвольными действиями. "Вдохновение
обычно возникает в процессе упорного напряженного труда,-писал М. Горький. -
Вдохновение
ошибочно считают возбудителем работы. Вероятно, оно является в процессе успешной
работы, как следствие ее". Так и А. С. Пушкин в стихотворении "Осень", описывая
минуты вдохновения, начинает со строчки:
.думы долгие в душе моей питаю...
а потом:
И забываю мир - и в сладкой тишине Я сладко усыплен моим воображеньем, И
пробуждается поэзия во мне:
Душа стесняется лирическим волненьем, Трепещет, и звучит, и ищет, как во сне,
Излиться наконец свободным проявленьем - И тут ко мне идет незримый рой гостей,
Знакомцы давние, плоды мечты моей.
И мысли в голове волнуются в отваге, И рифмы легкие навстречу им бегут, И пальцы
просятся к перу, перо к бумаге, Минута - и стихи свободно потекут.
Проследим всю последовательность явлений, сопровождающих вдохновение! Сначаладлительное,
сознательное накопление материала: "думы долгие в душе моей питаю".
И, как следствие,-переключение механизма психики на "непроизвольный регистр"-
"усыплен моим воображеньем, и пробуждается поэзия". На первом плане выступает
деятельность первой сигнальной системы, а критический контроль, связанный со
второй сигнальной системой, существует на втором плане, приглушенно - "ищет, как
во сне".
Эта первая стадия вдохновения, которая характерна непроизвольным аналитическим
отбором "давних знакомцев, плодов мечты", переходит во вторую стадию- синтеза и
выявления его результатов, когда "стихи свободно потекут", как будто сами собой.
Стоит особо обратить внимание на то, что к поэту не нисходит нечто
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
для него неожиданное, а являются "знакомцы давние". Актер сказал бы, что
многократно отрепетированные куски роли становятся в какой-то момент своими,
понятными.
Итак, основное требование для проявлений повышенной внушаемости и
самовнушаемости - снижение положительного тонуса коры. Чем же можно при
сценическом общении усилить функцию первой сигнальной системы? Это можно сделать
стремлением увидеть на экране внутреннего зрения все то, что говорится партнеру,
или то, что партнером сообщается.
Речь идет не об отождествлении внушения с убеждением и самовнушения с
самоубеждением. Во-первых, между самым незначительным по цели убеждением и самым
эффективным внушением во внушенном сне существует множество постепенных
количественных переходов и качественных скачков от одного к другому. Во-вторых,
нас интересует в сценическом действовании не только механизм убеждения, которое
осуществляется сравнительно просто, но и процесс эффективной непроизвольной
реакции организма на воспринимаемые слова.
Важное значение в этом процессе играет конкретность видения. Для иллюстрации
приведем случай из практики психотерапевта П. И. Буля, описанный в книге "Гипноз
и внушение в клинике внутренних болезней".
Велось рентгенологическое исследование влияния внушения на деятельность желчного
пузыря. Внушалось:
"Вы съели жирную пищу", затем изучались процессы в желчном пузыре. Никаких
результатов, сходных с картиной реального насыщения жирной пищей, не отмечалось.
Тогда формула внушения была изменена, ее превратили из обобщенной в конкретную:
"Вы видите перед собой на столе много вкусных питательных жирных блюд - яичницу
с салом, колбасу, масло, ветчину
и горчицей, свинину. Вы начинаете есть, выбирая то, что вы любите.. ." Далее
внушение еще больше конкретизировалось, обрисовывая детали насыщения, а
одновременно делались рентгеновские снимки желудка и желчного пузыря, которые
показывали картину, аналогичную с контрольной рентгенограммой, сделанной после
реального насыщения подобной пищей.
Проводились опыты, в которых конкретизированные словесные воздействия
производили соответствующие изменения в составе желудочного сока и сока
поджелудочной железы. Воображение обманывало организм!
Возвращаясь к утверждению Павлова, что слово может вызвать любые реакции
организма и заменить собой реальные раздражения, мы отмечаем, что слово
обманывает природу человека особенно тогда, когда оно конкретно и способно
вызвать яркую картину на экране внутреннего зрения человека, приведенного самим
собой или партнером в такое состояние, при котором преобладает функция образночувственной
системы.
Оно и понятно. Чем дальше от обобщенных понятий, чем конкретнее образ, тем он
больше возбуждает деятельность первой сигнальной системы. А неконкретное слово,
слово-обобщение откликается во второй сигнальной системе, потому что только ею
оно порождено. Следы зрительных восприятий, из которых складывалось обобщение,
так многочисленны, что неизвестно, какому из них нужно появиться на экране
внутреннего зрения. Конкретные же слова мгновенно вытягивают свои "образные
слепки" и складывают яркую картину. Видения оживляют слово.
Конкретные видения, воспринятые пациентами неосознанно, в опыте П. И. Буля
привели в действие реакции, связанные с пищеварением. Это не частный случай
психотерапии, а закономерность, проливающая свет на природу жизненного общения.
Простые строчки из книги К. И. Платонова:
"Большое значение имеет умелый и внимательный подход врача к больному, вселяющий
доверие больного к врачу"- похожи на выписку из правил внутреннего распорядка
больницы, но сущность их раскрывает правила внутреннего распорядка жизненного
общения. Умелый и внимательный подход-это желание передать, оказать помощь.
Доверие больного-желание воспринять, получить помощь. Врач, вселяющий доверие
(иначе говоря, "внушающий доверие"),-протягивает линию связи. Больной,
доверяющий врачу,-принимает и крепко держит этот провод. Устанавливается
неразрывная взаимосвязь А конкретные видения, сознательно внедряемые врачомпсихотерапевтом
и сознательно воспринимаемые пациентом (просматриваемые
сознательно или неосознанно), изменяют внутреннюю среду пациента.
Неразрывная взаимосвязь-основной закон жизненного общения. Для укрепления
сценического общения и понадобились Станиславскому все его образные "токи
внутреннего общения", "лучеиспускание и лучевосприя-тие", "создание ленты
видений, иллюстрирующих подтекст".
ЛУЧЕИСПУСКАНИЕ, ЛУЧЕВОСПРИЯТИЕ И МИКРОМИМИКА
Когда пишут о трудах Станиславского, то либо обходят молчанием места, связанные
с понятиями "лучеиспускания" и "лучевосприятия", либо ограничиваются указаниями,
что терминология в этой части неточна, неудачна (что отмечал и сам
Станиславский), что упражнения на лучеиспускание не характерны для последних лет
педагогической практики создателя системы и относятся к самому раннему периоду
его деятельности.
С. Гвппнуо
Все это и так и не так. Существуют факты, мимо которых нельзя пройти. Первый -
книга "Работа актера над собой" была предметом самого пристального внимания
Станиславского именно в последние годы его жизни. Он готовил ее к печати в 30-х
годах. На протяжении работы над книгой многое выпало, очень многое. В письме к
Л. Гуревич в 1930 году Станиславский сообщил ей об одном из таких "огромных
сокращений". Однако "лучеиспускание и лучевосприятие" остались и вошли в книгу,
верстку которой он держал в руках в год своей кончины.
Второй факт. В незаконченной рукописи ("Дополнение и исправление для новых
изданий. К главе "Общение"), датированной октябрем 1937 года, то есть в одной из
своих последних работ он, говоря о сценическом общении, вновь упомянул
лучеиспускание и лучевосприятие.
"Пусть люди науки объяснят нам природу этого невидимого процесса,- написал
Станиславский,- я же могу говорить лишь о том, как я сам ощущаю его в себе и как
я пользуюсь этими ощущениями для своего искусства". То, что великий артист
ощущал в момент творчества, и то, как он это ощущал, нельзя обходить молчанием,
даже если явления эти кому-то напоминают нечто мистическое или если не все люди
и не каждый день их ощущают.
В своем исследовании о методе физических действий П. В. Симонов коснулся и
лучеиспускания. Он предположил, что Станиславский имел в виду микромимику, как
один из видов общения.
Действительно, микромимика особенно ощутима в моменты активного взаимодействия
партнеров. Люди разговаривают, или нетерпеливо ждут ответа, или напряженно
слушают, боясь проронить слово, а мы видим, как все отражается на их лицах, как
внутренние их
мысли и видения ежесекундно изменяют выражение глаз и лица.
Изменение выражений глаз и лица в микромимике- акт непроизвольный. Мы чутко
улавливаем в жизненном общении фальшь собеседника именно по "искусному"
выражению его лица. Это уже не микромимика, а мимика, как таковая. Мимика тоже
естественное явление. Фальшь и искусственность, неискренность партнера мы
обнаруживаем как раз в те моменты, когда он пытается, так сказать, превратить
мимику в микромимику. Слишком очевидны его старания - минимумом мимики создать
какое-нибудь впечатление, якобы только что возникшее.
Микромимика- следствие работы образного мышления. Если так, то вряд ли нужно
связывать ее только с одной из форм общения, как это предположил П. В. Симонов.
Микромимика - естественный спутник всякого жизненного действия. Она всегда
возникает при органическом существовании, как следствие рефлекторной
деятельности организма. При действиях автоматических, часто повторяемых, она
может быть и неощутима. При действиях первичных она ощутима, даже если толчок к
ее возникновению дало не образное мышление, сознательно включаемое человеком в
работу (при воспоминаниях, например, или мечтаниях), а деятельность безусловных
рефлексов (при неожиданной радости, в испуге и т. д.).
Проявляясь в жизненном действии непроизвольно, подобно человеческим эмоциям,
микромимика сопутствует всем формам общения. И все же нельзя ее полностью
отождествить с тем явлением, которое названо лучеиспусканием и которое
Станиславский определял такими образными выражениями - "ощупывание чужой души",
"запускание в душу партнера щупальцев чувств", "всасывание тока в глаза" и
"выбрасывание тока из глаз". Он так это ощущал.
II"
Физиологической основой взаимодействия человека с окружающей средой является
один из непрерывно действующих безусловных рефлексов - исследовательский
инстинкт. Может быть то, что Станиславский называл лучеиспусканием и
лучевосприятием,-это проявление рефлекторной деятельности исследовательского
инстинкта?
Можно ли ощутить проявление инстинкта? Конечно, мы можем ощутить и осознать все
наши непроизвольные действия, все эмоции, которые возникают на основе
безусловных рефлексов. Если "сработал" инстинкт самосохранения, мы ощущаем
страх. Что это такое? Весь мы-шечно-суставной аппарат (под воздействием сигналов
из коры и подкорки) внезапно прервал свою деятельность и рывком переключил тело
в положение готовности к другой деятельности-к защите тела, например. Вновь
возникшие сигналы готовности каждой мышцы поступили в кору головного мозга в
комбинации, которая в сознании связана с получением общего сигнала опасности.
При таком физическом самочувствии человеку
страшно.
А какова материальная природа исследовательского инстинкта? Что можно ощутить в
момент его активной деятельности? Безусловно, микромимику. А еще что?
Ответа на этот вопрос мы пока не можем получить. Различные спириты, теософы и
прочие мракобесы от оккультизма до такой степени скомпрометировали самый предмет
исследования энергетической природы психических явлений, а догматические
ограничения прошлых лет поставили такой барьер любому углублению в природу
рефлекторных явлений, что всякое рассмотрение подобных вопросов долгое время
объявлялось "ненаучным".
Наука решит эти вопросы только тогда, когда с одной стороны, освободит уже
имеющиеся факты (мысленных
внушений, к примеру) от идеалистических толкований, а с другой стороны,
сама освободится от догматической предвзятости при толковании фактов.
Во всяком случае, можно пока только догадываться о связи исследовательского
инстинкта с какими-то энергетическими проявлениями. А в том, что
"лучеиспускание" Станиславского связано с исследовательским инстинктом, не может
быть сомнений. Он с предельной точностью образно раскрыл именно
исследовательский характер этого явления: человек "запускает щупальца чувств" в
мысли и чувства партнера для того, чтобы "ощупать их", исследовать-что там
такое? Вспомним, что Павлов так и называл этот безусловный рефлекс - рефлексом
"что такое?".
ПОСЛЕДНЯЯ ЦИТАТА
Закончим эту главу выписками из интересной статьи "Повелитель или раб?",
написанной видными учеными-биологами, действительными членами АМН СССР И.
Давыдовским и В. Париным, профессором 3. Бирюковой и старшим научным сотрудником
АН СССР В. Во-'ловичем ("Известия", 1964, 16 марта): "...надо верить в себя.
Вспомните, как затаив дыхание вы восхищались смелыми, ловкими дв
...Поділитися у соцмережах
