Жанр: Экономика
Базовый курс по рынку ценных бумаг
...тности", а вторая допускает участие в идеологической
жизни небольшой группы профессионалов, представляя возможность
большинству членов общества ограничиваться мироощущением,
не требующим даже вербализации для собственного
"внутреннего употребления".
Вот почему приходится признать неосновательным распространенное
представление, будто со временем идеология как таковая
исчезнет, вытесненная из сознания наших высоко образованных
потомков объективно-научным мировоззрением -
неосновательным потому, что наука сама по себе не обладает
тем стимулам к действию, который имманентен ценностному
сознанию, оборачивающемуся ценностной ориентацией. Именно
в этой деятельностно-ориентационной своей способности ценностное
сознание необходимо человеку и незаменимо никакой
другой формой сознания, и потому оно сохранится в самом далеком
будущем, только став единой ценностной ориентацией рода
человеческого как совокупного субъекта.
Универсализм ценностного сознания проявляется в том, что
оно направлено не только на мир, окружающий личность, но и
ею на саму себя, поскольку она отличает себя как субъекта от
внеположенной ей объективной реальности; так мировоззрение
получает свое оппозиционное дополнение в самосознании, и
последнее членится также двухуровнево на самочувствие и самоосмысление
(осознание ценностного смысла собственной
жизни).
Проблема самосознания практически не разработана ни в
психологии, ни в других науках, которые "выходят на нее" в
ходе исследования своих предметов. Укажу, однако, на имеющую
для нас принципиальное значение теоретическую акцию
известного кибернетика Д. Поспелова, который применил это
понятие для характеристики механизмов саморегуляции сложных
функциональных систем, поскольку им необходимы два источника
информации - о том, что происходит вовне системы, в
среде, с которой система связана своей деятельностью, и о том,
что происходит внутри нее самой, для получения этих двух родов
информации всякой системе такого класса необходимы, метафорически
говоря, "сознание" и "самосознание".
Это положение я применил в анализе культуры, которой для
нормального прогрессивного развития с тех пор, как она вышла
за пределы неподвижного, застойного существования в рамках
традиционной культуры, стали необходимы эти два "механизма":
их функции и стали выполнять философия как сознание,
мировоззрение культуры, и искусство как ее самосознание.
Здесь нет места для доказательства адекватности такой "раскладки"
реальному положению вещей и для опровержения распространенного
представления, будто самосознанием культуры
является философия; мне важно лишь показать, что человеку
как субъекту, и всем разновидностям совокупного субъекта, необходимо
ценностное самоосознание в такой же мере, как и мировоззрение,
ибо вне самооценки, без постоянного и честного
самооценивания ни личность, ни семья, ни театральный коллектив,
ни нация, ни класс, ни политическая партия, ни поколение
не могут совершенствовать свою жизнедеятельность, а в
случае необходимости и радикально ее изменять. Этой цели служит
самокритика, которую осуществляет в сознании индивида
одно из его "Я" в полемике с другими в ходе внутреннего диалога,
а в жизни совокупных субъектов такова функция идеологов
каждой социальной группы, прессы, СМК, и особенно искусства,
сочетающего силу утверждения, прославления, даже
идеализации с энергией критики, юмористической, сатирической
или иронической самооценки сословия, нации, поколения
- вспомним хотя бы произведения Д. Фонвизина, Н. Гоголя,
М. Салтыкова-Щедрина, М. Зощенко, М. Жванецкого...
Самокритический анализ бывает крайне мучительным -
у личности он завершается подчас суицидально, у нации - покаянием
перед лицом всего человечества, как это произошло в
Германии после второй мировой войны, у политической партии
- самороспуском, как это сделала в нашей стране КПСС;
именно его, самосознания, инструментом является совесть; по
этой причине мы обычно называем ее работу "угрызениями совести".
Подавление ее способности беспристрастно-жесткого
личностного самооценивания ведет к деградации личности, к ее
самоуничтожению (и тут немало ярких примеров предоставляют
нам моделирущие эту ситуацию произведения литературы, театра,
киноискусства).
Совершенно очевидно, что формирование Самосознания
происходит в том же процессе осмысления собственной практики
субъекта, что и формирование его мировоззрения, ибо оценивается
здесь то, что и как ты сам делаешь. И именно потому,
что в ценностном отношении взгляд субъекта на объект порождается
значением объекта в жизни субъекта, ценности имеют биполярную
структуру - каждой позитивной ценности (нравственной,
религиозной, политической, эстетической, художественной)
противостоит соответствующая анти-ценность'. добру - зло,
благородству - низость, красоте - уродство, величию - низменность,
святости - дьявольское наваждение, прогрессивное^
ти - реакционность, трагизму - комизм и т. д. Но биполярноети
эти - только обозначения действительных полюсов каждого
оценочного спектра, образуемого постепенным нарастанием
силы одного потенциала и ослаблением другого. Ч. Моррис, например,
выстраивал такие аксиологические шкалы:
7 Мне это очень нравится.
6 Мне это нравится в известной мере.
5 Мне это немного нравится.
4 Я к этому равнодушен.
3 Мне это немного не нравится.
2 Мне это не нравится в известной мере.
1 Мне это очень не нравится
или:
7 Это очень хорошо.
6 Это почти совсем хорошо.
5 Это в чем-то хорошо.
4 Это не хорошо и не плохо.
3 Это в чем-то плохо.
1 Это почти совсем плохо.
1 Это очень плохо.
Зарождаясь в обыденно-практическом сознании, ценностное
отношение остается достоянием индивида и выполняет свои
ориентационные функции в управлении его поведением благодаря
именно тому, что заключенная в нем оценка содержательна,
- она выражает позицию субъекта в системе общественных
отношений и в культуре, характер его потребностей, интересов,
идеалов, выявляет то, к чему он стремится, что он отвергает и к
чему безразличен, нейтрален, равнодушен. Поэтому правы те
аксиологи, которые говорят, что отсутствие положительной или
отрицательной оценки тоже является оценкой - нулевой, -
и свидетельствует о позиции субъекта не меньше, чем приятие
или неприятие того, что оценивается (невольно вспоминается в
этой связи эпиграф к популярному в довоенные годы роману
Б. Ясенского "Заговор равнодушных": "Не бойся врагов, в худшем
случае они могут тебя убить; не бойся друзей, в худшем
случае они могут тебя предать; бойся равнодушных, они не убивают
и не предают, но только с их молчаливого согласия существуют
на земле предательство и убийство").
Многообразие самих форм ценностного осмысления действительности
объясняется тем, что качественно различные объекты
ценностного отношения вызывают и качественно различные
переживания: например, эмоциональная реакция на
созерцаемые мной реальные лес, море, горы, небо должна существенно
отличаться - по самому характеру переживания - и от
восприятия изображения леса, моря, гор, неба в картине или
поэме, и от переживания мотивации моего поведения по отношению
к лесу или морю, и от экстаза, возбуждаемого представлением
об этих природных явлениях как инобытии потусторонних
сил или как места жительства богов и т. д.; следовательно, особенности
эстетического удовольствия, художественного катарсиса,
угрызений совести, религиозного транса, патриотического
чувства, удовлетворения от обретения смысла жизни и т. д. как
разных форм ценностного отношения оказываются обусловленными
особенностями предметов данного отношения. Поэтому чем
более многообразен состав этих предметов, потенциальная ценностность
которых актуализируется тем или иным образом в
конкретных аксиологических ситуациях, тем богаче эмоциональная
жизнь субъекта. Но для того, чтобы те или иные объекты
вошли в "поле аксиологического притяжения" субъекта,
нужно, чтобы оно обладало широким и сильным энергетическим
потенциалом, позволяющим ему втягивать в свое эмоциональноценностное
пространство все более разнообразные и новые жизненно-реальные
и художественные объекты, - такова "прямая
и обратная" диалектическая взаимосвязь субъекта и объекта в
аксиосфере культуры.
Отвлекаясь сейчас от самой проблемы детерминации порождения
и изменения ценностного отношения человека к миру и к
самому себе - речь об этом пойдет ниже, - я обращу внимание
лишь на два момента: во-первых, на то, что практика включает
в себя не только свою реальную материальную форму, но и ту, которую
К. Маркс называл "практически-духовным" освоением
действительности - иллюзорную "практику в духе", которую
предоставляет нам духовная жизнь в "художественной реальности",
оказывающая подчас более сильное влияние на ценностные
ориентации личности, чем ее реальная практика; во-вторых, существенно
на данном этапе наших рассуждений то, что обе
формы практики обусловливают формирование и реформирование
ценностей на социально-психологическом уровне, уровне обыденно-практического
сознания, с характерной для него эмоционально-интеллектуальной
синкретичностью, ибо таково
первичное, непосредственное отражение-осмысление человеком
его бытия (не могу и тут не вспомнить, как показывал
К. Маркс саму этимологию немецкого слова "сознание" -
Bewusstsein, составленного из двух исходных: "осознание
бытия" - bewusstes Sein). Ибо о том, как объект практически относится
к субъекту, последний узнает только одним путем -
эмоциональной реакцией на свою практическую связь с объектом.
Потому эмоция, по точному суждению П. Анохина, является непосредственной
оценкой субъектом объекта, который так или
иначе затрагивает его интересы, не оставляет равнодушным. Поскольку
речь идет у нас об интересах субъекта, а не "вообще человека"
или, тем более, живого существа, с его психофизиологическими
реакциями на среду обитания, постольку это
оценивающее переживание, или непосредственно-эмоциональное
отнесение к ценности, осуществляется духовным чувством -
любовью и уважением, совестью и чувством долга, эстетическим
и художественным вкусом, патриотическим чувством, мистическим
ощущением присутствия благой или злой потусторонней
силы...
2. Психологическая форма ценностного отношения
К сожалению, как свидетельствуют сами психологи, теория
эмоций является "Золушкой психологии", что вполне естественно
при общей рационалистически-гносеологически-сциентистски-техницистской
ориентации европейской культуры Нового
времени и соответствует аналогичному отношению
философии к теории ценности, интерес к которой долгое время
подавлялся интересом к теории познания. Хотя в последние
годы появилось несколько серьезных исследований эмоциональной
формы психической деятельности, ее общее осмысление
остается дискуссионным (см., например, сборник текстов
"Психология эмоций", изданный Московским университетом в
1984 г. со вступительной статьей В. Вилюнаса, а также не представленные
в нем работы Ф. Василюка, Л. Веккера, Л. Гозмана,
К. Изарда, А. Лука, Р. Немова, С. Ралпопорта, Г. Шингарева);
здесь, по-видимому, сыграла свою роль и сращенность психологического
и физиологического взглядов на эмоции, не позволяющая
понять особенность тех высших эмоций, которые иногда
называют "чувствами" и которые порождаются не
физиологическими реакциями организма на воздействие среды,
то есть реакцией одного объекта на другой объект, а переживанием
человека как субъекта того значения, которое имеет для него
некий объект', другая причина такого положения теории эмоций
- стремление ученых понять сущность этой формы активности
психики отвлеченно от анализа структуры деятельности,
тогда как именно она определяет строение психики и назначение
каждого ее "механизма".
Психологическая форма проявления ценностного отношения
является переживанием, то есть особого типа эмоциональным
процессом, который зарождается на уровне обыденно-практического
сознания и восходит на уровень осознаваемого чувства,
духовного чувства. Эпитет "духовное" предельно точно определяет
особенности того эмоционального процесса, который протекает
в ценностной ситуации. Это значит, что вне данной ситуации,
в своем не ориентированном на субъекта бытии, любой
объект может рассматриваться лишь как потенциальный носитель
ценности, а актуализируется эта возможность только в его
контакте с оценивающим его субъектом - потому научное познание
не обнаруживает никакой ценности в высокоценимых
мною человеке, животном, ландшафте, произведении искусства
и т. д" а с другой стороны, эти же объекты получат отрицательную
оценку со стороны другого субъекта - именно так оно и
происходило на протяжении всей истории человечества в столкновениях
суждений представителей разных религий, разных политических
партий, разных художественных движений, разных
поколений...
Поскольку переживание ценности является не физиологической
реакцией организма, а духовным переживанием субъекта
деятельности, оно имеет социально-психологический характер, то
есть определяется не витальными, а социокультурными потребностями
человека и потому-то может быть доступно не только
индивидуальному, но и совокупному субъекту. Это проявляется,
например, в национальной психологии, которая представляет
собой не рациональную, а эмоциональную структуру восприятия
людьми природы, облика человека, его речи, мимики, жестов,
исторических событий народной жизни, произведений архитектуры,
прикладных искусств, фольклора; точно так же
религиозные чувства массы единоверцев, выплескивающиеся во
время богослужения и накаляющиеся подчас до состояния экстаза,
как и экстаз массы слушателей концертов рок-музыки, есть
проявление ценностного отношения совокупного субъекта, аналогичен
характер эстетического восприятия, порождаемого у
массы людей модой и ее же поддерживающего. Когда мы говорим
о "чувстве национальной гордости" или "родовом чувстве
чести" аристократов, имеются в виду именно чувства, но не индивидуальные,
а коллективные, объединяющие общим эмоциональным
состоянием большие группы людей, каждый из которых
как бы растворяет свою индивидуальность в совместно и одинаково
переживающей массе.
В этом пункте анализа выясняется принципиальное отличие
ценности от нормы, к сожалению, отличие это обычно не только
не учитывается, но норма рассматривается нередко вообще как
вид ценности (напомню, например, как наши социологи выделили
в классификации ценностей один из видов - "ценностинормы").
Между тем, норма является чисто рациональным и формализованным
регулятором поведения людей, который они
получают извне - из традиции, нравственного кодекса, религиозного
установления, языковых правил, этикета поведения,
юридического закона и т. п.; люди должны подчиняться ей,
даже если не понимают ее смысла, целесообразности, соответствия
собственным интересам; между тем, ценность - это внутренний,
эмоционально освоенный субъектом ориентир его деятельности,
и потому воспринимается им как его собственная
духовная интенция, а не имперсональный, надличностный, отчужденный
от него регулятор поведения.
Примечательно, что в упоминавшемся сборнике "Гуманитарные
науки и проблема ценностей" две статьи посвящены анализу
норм, но в обеих ни разу (!) не встречается слово "ценность";
оно и неудивительно - ведь "нормативное суждение", как поясняет
автор одной из них, отличается от "фактологического
суждения" тем, что говорит не о том, что есть, а том, что должно
быть, тогда как ценностное суждение, как мы видели, может относиться
в равной мере и к существующему, и к должному, характеризуя
значение оцениваемого для субъекта.
Когда М. Лютер произнес свое знаменитое: "На том стою, и
не могу иначе!" - он четко выразил принцип своего ценностного
сознания, так же как Л. Толстой в своем "Не могу молчать!",
тогда как следование норме поведения, от юридической до эстетической,
включая даже религиозно-обрядовую, исходит не от
внутреннего императива, а от сознания, что "так принято", "так
нужно", "так поступали отцы и деды", "таково правило этикета"...
Можно согласиться с Я. Мукаржовским, что норме не
только следуют, но и систематически ее нарушают, равно как и
с тем, что соотношение ценности и нормы различно в сфере искусства
и за его пределами; и все же остается несомненным, что
мы имеем здесь дело с дополняющими друг друга и потому равно
необходимыми культуре регуляторами поведения - внешним и
внутренним.
Ясное понимание различия ценностей и норм - не педантичное
требование формального классификаторства, но принципиально
важное выявление способов максимально эффективного
управления поведением личности и ее самоуправления в
различных социокультурных обстоятельствах; к этому вопросу я
вернусь на последней лекции, посвященной анализу функционирования
ценностей, а сейчас скажу только, что воспитание есть
не что иное, как процесс целенаправленного формирования системы
ценностей входящего в жизнь молодого человека, дабы он
был способен к спонтанному самоуправлению своим поведением, а
одной из этих ценностей может быть сознание необходимости
следовать тем нормам поведения, которые общество выработало,
при известной мере критического отношения к тем из них,
которые устаревают и тормозят прогрессивное развитие общества,
сковывают свободу личности. Становится ли норма ценностью
субъекта, зависит не только от него самого, но - и прежде
всего! - от типа культуры, в котором функционируют данные
нормы и ценности. В культурах традиционного типа нормы, записанные
в тех или иных документах - скажем, в религиозных
текстах библейских заповедей или сформулированных пророком
правилах поведения мусульманина, в уложениях законодательства,
в догматике "Домостроя" - или неписанные и передаваемые
из поколения в поколение в виде устной традиции, управляют
поведением и индивидов, и совокупных субъектов -
половозрастных групп, сословных, профессиональных, конфессиональных
- независимо от того, являются ли эти нормы ценностями
данного субъекта, или он принимает их как внешнюю
силу, которой он должен подчиниться - как подчинялись, например,
бояре введенным Петром Великим ненавистным им
нормам бытового поведения, этикета, моды.
Исторический переход от традиционной культуры к культуре
инновационной, личностно-креативной, резко изменил соотношение
ценностного и нормативного механизмов управления поведением
членов общества - от доминирования нормативного к
безусловному преобладанию ценностного.
По сути дела, одна из особенностей личности и состоит в
саморегуляции ее поведения, то есть в действии согласно ее ценностным
ориентациям и в подчинении только тем нормам , которые
приобрели для нее ценностное значение. Конечно, определенным
нормам должна подчиняться самая духовно
независимая личность - без этого невозможна совместная
жизнь людей, требующая, чтобы свобода каждого была ограничена
свободой других, в противном случае поведение человека
становится асоциальным - хулиганским, преступным, как минимум
эпатажным, и свобода вырождается в произвол. Поэтому
общество заинтересовано в том, чтобы возможно более широкий
круг норм превращался у возможно более широкого круга
людей в их' ценности и соответственно в ценностные ориентации
их поведения. В этом случае свобода действий личности
опирается на "осознанную необходимость", но выходит все же
далеко за пределы такого осознания, поскольку ценностная
ориентация исходит из внутреннего побуждения, выступающего
в форме переживания, а не из добровольного и сознательного
принятия некоей системы норм.
3* От переживания к осмыслению бытия
Хотя сам субстрат ценностного отношения эмоционален, и
именно из эмоциональных глубин духовной жизни, в известной
мере подсознательной, оно посылает деятельности человека направляющие
ее импульсы, в истории культуры созревала потребность
осознания субъектом его ценностных позиций, чтобы он
отдавал себе отчет в глубинных мотивах своего поведения, проверял
действительную ценность спонтанно сложившихся в его
душе ценностей, пытаясь изменить их иерархию, если оказывается,
что она не соответствует - или перестала соответствовать
- его сознательным поведенческим установкам. Чем интенсивнее
интеллектуальная жизнь субъекта, тем острее его
потребность осознавать свои ценностные ориентации.
В ходе решения этой задачи ценностное отношение и поднимается
на второй, более высокий и уже отрывающийся от практики
повседневного бытия рационализированный - идеологический
- уровень. Происходит это благодаря тому, что исторический
процесс развития человеческого интеллекта - всякий раз повторяющийся
в онтогенезе, в биографии отдельной личности - привел
к выработке такого эффективного инструмента мыслительной
обработки опытных данных как мысленный диалог (В. Библер доказывает
даже, что диалогично всякое творческое мышление, и
для обозначения особой "логики диалога" образовал специальное
понятие - "диалогика").
Мысленный диалог - результат раздвоения личности, но уже
не на субъекта и объект, позволяющий ей осуществлять самооценку,
подобную оценке поведения других людей, а на разных
субъектов, в столкновении-сопряжении духовных позиций которых
и осознается система ценностей данной целостной личности.
Выше уже было показано, что экзистенциальные ценности
вырабатываются именно в процессе внутреннего диалога "частичных
субъектов", каждый из которых отстаивает свой взгляд
на смысл жизни, и в результате одна из сталкивающихся позиций
побеждает, хотя и почерпнув что-то из позиции оппонента
(я ссылался на психологический рисунок образов Гамлета,
Ивана Карамазова, Нехлюдова как художественные модели
этого аксиологического феномена). Сейчас хотел бы заметить,
что необходимость внутреннего диалога в процессе осознания
субъектом смысла его жизни вызывается сложностью данного
типа ценностей и их особо ответственной ролью в человеческой
жизни; когда же осознаются, вербализуются и систематизируются
более простые ценности, их диалогическое обсуждение оказывается
излишним и мы только стараемся понять, что именно
мы чувствуем, дабы найти адекватную форму словесного выражения
данной ценностной позиции.
Ее осознание есть выработка субъектом главного содержания,
концептуального ядра своего самосознания.
Тут надо иметь в виду отличие "сознания" от "познания": сознание
(соответственно и самосознание) охватывает и плоды познавательной
деятельности человека, и оценки того, что познается,
его ценностное осмысление, и проекты не существующего,
но желанного - идеалы, мечты, "модели потребного будущего".
Таким образом, сознание выходит далеко за пределы познания
и включает в качестве необходимого своего компонента представления
субъекта о смысле жизни.
Но если для сознания, обращенного вовне, представление
это есть умозрительная, абстрактная и в известном смысле нормативно-директивная
конструкция - например, формулируемая
в тезисе: "Смысл жизни человека - борьба за счастье человечества",
или: "Смысл исторического бытия русского народа -
соединение ценностей Востока и Запада", - то самосознание
субъекта есть понимание им смысла своей собственной жизни,
а значит, не только понимание, но и переживание; а это значит,
что оно есть ключевая ценность, а не отвлеченный от собственной
экзистенции обобщенный теоретический конструкт.
Осознание смысла жизни становится экзистенциальной ценностью
тогда и только тогда, когда он осознается как смысл моей
жизни, как духовный ориентир моего поведения. "Моей",
"моего" - не означает "индивидуального", ибо относится ко
всем модальностям субъекта; но если для личности это переживаемая-осознаваемая
позиция собственного существования, то
для совокупного субъекта это переживаетлая-осознаваемая конкретными
личностями позиция социальной группы, к которой они
принадлежат и представителями которой, идеологами которой,
медиумами которой, глашатаями которой они себя осознают -
так, как осознавали себя полномочными духовными представителями
русского народа А. Хомяков и А. Герцен, Н. Некрасов и
Ф. Тютчев, как осознавали себя идеологами разных сословий
феодального общества императрица Екатерина II и Александр
Радищев, идеологами разных классов буржуазного общества
А. Керенский и В. Ленин...
Вместе с тем, как бы глубоко ни переживались и как бы отчетливо
ни осознавались экзистенциальные ценности, они остаются
достоянием самого субъекта, общество же и культура заинтересованы
в том, чтобы превращать их во всеобщее достояние,
необходимое и современникам данного субъекта, и его потомкам;
поэтому культуре недостаточно тех средств осознания
смысла жизни, которыми располагает субъект, так сказать, "для
внутреннего употребления" - переживания, обдумывания, рационализации,
фиксации в дневнике, даже исповедальном выражении
перед священником, или близким другом, или членами
семьи, - культуре нужно, чтобы эти исповеди стали проповедями,
чтобы признание близкому человеку было услышано всеми,
чтобы интимные дневниковые записи были обнародованы', для
этого содержание ценностного сознания субъекта должно быть
извлечено из недр психологии личности и превращено в отделившийся
от нее, приобретший самостоятельное существование
культурный предмет, т. е. опредмечено на том или ином языке -
словесном, музыкальном, живописно-пластическом, став доступным
восприятию, сопереживанию и пониманию других людей.
Примечательно, что в русском языке понятие "осмысление"
того же корня, что "мысль" - это подчеркивает рациональный
характер осмысления бытия, необходимый и для самосознания
личности, и для ее диалога с другими людьми. Рациональный -
не значит "рационалистический", поэтому осмысление может
осознаваться и выражаться не только в словесном дискурсе, но
и в образном языке искусства. Оно является наряду с философией
мощным и действенным средством осмысления человеком
мира и своего бытия в мире.
Тем самым мы переходим от анализа внутреннего "устройства"
ценностного отношения к выявлению и характеристике его
связей .с социокультурной средой. Связи эти двусторонние -
среда является источником формирования ценностного сознания
...Закладка в соц.сетях
