Жанр: Экономика
Базовый курс по рынку ценных бумаг
...лее сложным, чем выявленная
гениальным философом "цепочка" архитектура-скульптура -
живопись-музыка-поэзия).
Если же посмотреть на историю культуры как на процесс развития
лежащего в ее основе ценностного сознания, то окажется,
что гегелевский закон неравномерного развития действует и
здесь, приводя к смене ценностных доминант и соответственно к
постоянной реструктуризации аксиосферы.
Это видно уже на ранних фазах истории. Как убедительно показал
Э. Фромм, матриархат и патриархат породили две существенно
различные системы ценностей с разными иерархиями:
так, в матриархальных культурах верховным божеством была
женщина (Э. Фромм называет Венеру Виллендорфскую, Матьбогиню
в Мохенджо-Даро, Извду, Иштар, Рею, Цибелу, Хатор,
Богиню змей в Ниппуре, Богиню вод Аи в Аккаде, Деметру и
индийскую Богиню Кали; я добавил бы и славянскую Рожаницу),
а становление патриархата вытеснило с этого верховного
места богиню мужским богом. Описанная в греческом мифе история
амазонок говорит о том, сколь драматично протекал этот
процесс, но он был Закономерен, как закономерно наивное
стремление современного феминистского движения достичь абсолютного
равенства полов. Ибо социальная ценность пола определяется
не благими чувствами и желаниями людей, даже организованных
в политические движения, а объективными
закономерностями общественного развития, которые меняют
роль, значимость, культурный авторитет пола в зависимости от
его реальных практических функций в изменяющейся социокультурной
структуре, поэтому достижение женщиной подлинной
равноценности с мужчиной будет достигнуто только тогда, когда
ее специфические деятельностные возможности будут востребованы
обществом в такой же мере, в какой ему нужна в эпоху
патриархата реализация возможностей мужчины. Показательно,
во всяком случае, сколь неравномерно развивается феминистское
движение в странах Запада и Востока и, конечно же, в России,
колеблющейся между этими обоими культурными полюсами:
в той мере, в какой Восток сохраняет феодальный строй
общественного бытия с порожденным им традиционным типом
культуры, он сохраняет патриархальную иерархию ценностей,
тогда как феминистское движение наиболее активно в передовой
стране западной цивилизации - США, в которой уровень
материального благосостояния позволяет женщине сосредоточить
свою деятельность на укреплении семьи, служить в обществе
стабилизирующим противовесом социальной активности
мужчин. (Об аксиологических основах идеологии феминизма
можно судить по изданному у нас в 1993 г. сборнику представительных
переводных статей и статей московских ученых "Феминизм:
Восток, Запад, Россия". Впрочем Т. Григорьева, видимо,
идеализирует положение дел в Китае, утверждая, что для него
характерно гармоничное соотношение ценности обоих полов).
Хотя в Китае и в Европе сохранялись известные пережитки матриархального
прошлого человечества, по истории христианства
известно, как соперничали Богоматерь и ее Божественный сын
в ценностном сознании верующих и как раздваивалась оценка
женщины - как искусительницы Адама, ответственной за грехопадение
человечества, и как Пречистой Девы Марии, которая
является символом духовности, вплоть до того, что даже Сына
своего родила "непорочно".
Но и в истории патриархальной культуры иерархия ценностей
не была стабильной. Я говорил уже о том, что в результате
распада синкретизма первобытной культуры обособились друг
от друга религиозные и политические ценности; следствием расхождения
ценностей Бога и ценностей кесаря (то есть цезаря -
главы светской власти) сразу же стала, и оставалась на протяжении
всей истории человечества и на Западе, и на Востоке, конкуренция
в борьбе за господство в ценностных ориентациях -
напомню борьбу за доминирование власти фараонов и жрецов в
Древнем Египте, острейшие конфликты королей и пал в средневековой
Европе, перипетии отношений Наполеона с католической
церковью, подчинение православной церкви светской властью
в России - от Ивана Грозного и Петра Великого до Иосифа
Сталина, современную борьбу, часто успешную, мусульманского
фундаментализма за создание исламских государств... В результате
мы явственно видим разные ценностные доминанты в
культуре допетровской Руси и в петровско-екатерининском Петербурге,
в современных Иране и Турции, Индии и Пакистане,
Италии и государстве Ватикан.
Вместе с тем, нельзя не видеть, что закономерностью историко-культурного
процесса является его общая направленность,
выраженная "аксиологическим вектором" культуры, - переход
от ее религиозной доминанты к доминанте внерелигиозной - то
политической, как в России, то просветительской, а затем эстетически-игровой,
как во Франции в XVIII веке. Предельно показателен
в этом смысле переход от средневековья к Возрождению
- аксиологическая реструктуризация общественного сознания
выразилась в смене /пеоцентристского мировоззрения
"а/и^оцентристским, реализовавшимся и в обретении эстетическими
ценностями неввданного прежде авторитета, в появлении
своего рода "культа Красоты" и воспевавшего ее искусства,
и в светской трактовке экзистенциальных ценностей, и в реформе
самого религиозного сознания, в котором протестантизм радикально
изменил ценностное соотношение Бога и Человека.
М. Оссовская убедительно показала в сопоставлении "рыцарского
этоса" в древности, в Средневековьи, в Новом Свете и в
буржуазной морали Европы и США, как радикально менялась
"иерархия ценностей" - и в целом, и в осмыслении разных
конкретных форм сознания и поведения типичных представителей
этих двух исторических образов социального бытия, а А. Титаренко
в "этико-философском исследовании" структур нравственного
сознания описал смену его "исторических структур",
каждая из которых "выглядит как особый вид "кристалла",
имеющего свой угол отражения, преломления, свою "решетку"
ценностей", ибо эта иерархическая структура есть "ценностноимперативный
"срез" общего склада мышления, типичного для
эпохи".
Переход от Просвещения к Романтизму был новоц "культурной
революцией", то есть, как всякая переоценка ценностей, изменением
их иерархии в аксиосфере культуры - именно этот
смысл имело вытеснение романтическим эмотивизмом и волюнтаризмом
просветительского рационализма. При всех различиях
в понимании Модернизма как этапа истории европейской
культуры очевидно, что он самим своим названием декларировал
разрыв с иерархией ценностей, сложившейся в Классике, и
противопоставил ее относительной цельности острейшую борьбу
разных направлений поиска доминанты в новой иерархии
ценностей: на эту роль претендовали и эстетизм, и политический
революционаризм, и пытавшийся вернуть себе былое господство
религиозный мистицизм, и утилитаристский прагматизм,
и возлагавшие надежды на спасение человечества
средствами науки и техники сциентизм и техницизм... Если эстетизм
отбрасывал на периферию культуры и религиозные, и
нравственные, и политические ценности во имя "очищения"
Красоты от всего, что обладает "анэстетической" ценностью, -
вспомним хотя бы казавшиеся современникам парадоксальными,
а оказавшиеся точным выражением становящегося типа
культуры буржуазного общества афоризмы О. Уайлвда или описание
"игры в бисер" в романе Г. Гессе, - то большевистская
концепция "партийности литературы и искусства" и ленинская
трактовка критерия нравственности как "участия в борьбе за
коммунизм" представили противоположную иерархию ценностей,
ставшую господствующей на протяжении нескольких десятилетий
в СССР и в попавших под его влияние странах Запада
и Востока.
Вот еще один аспект изменения иерархии ценностей - изменение
отношения людей к природе и к машине. Напомню стихотворение
Е. Баратынского "На смерть Гете", предвосхищающее
известное тютчевское "Не то, что мните вы, природа...":
С природой одною он жизнью дышал:
Ручья разумел лепетанье,
И говор древесных листов понимал,
И чувствовал трав прозябанье;
Была ему звездная книга ясна,
И с ним говорила морская волна.
Проходит сто лет - и возникает совершенно иная аксиологическая
ситуация. Она представлена в "Чевенгуре" А. Платонова,
показавшего, со свойственной этому художнику слова пластичностью,
различие в отношениях людей к природным
явлениям и к техническим вещам. Для одних - для железнодорожного
машиниста и Захара Павловича - "природа, не тронутая
человеком, казалась малопрелестной и мертвой: будь то
зверь или дерево. Зверь и дерево не возбуждали в них сочувствия
своей жизни, потому что никакой человек не принимал участия
в их изготовлении, - в них не было ни одного удара точности и
мастерства, Они жили самостоятельно... Любые же изделия -
особенно металлические - наоборот, существовали оживленными
и даже были , по-своему устройству и силе, интересней и
таинственней человека". Поэтому естественна возможность диалога
этих людей с машиной - Захар Павлович обращается к паровозу:
"Поедешь? Ну, поезжай! Ишь, как дышла свои разработал
- должно быть, тяжела пассажирская сволочь.
Паровоз хотя и молчал, но Захар Павлович его слышал.
- Колосники затекают - уголь плохой, - грустно говорил
паровоз. - Тяжело подъемы брать...
- Ага, - задумчиво беседовал Захар Павлович... - А ты
особо не тужи - тяни спрохвала.
- Нельзя, - с кроткостью разумной силы отвечал паровоз".
Иное восприятие вещи у Прошки: "Он смотрел на мосты,
рельсы и паровозы одинаково безучастно, как на придорожные
деревья, ветры и пески. Всякое искусственное сооружение для
Прошки было лишь видом природы на чужих земельных наделах".
А вот Сашу, напротив, машины интересовали "наравне с
другими действующими и живыми предметами. Он, скорее,
хотел почувствовать, пережить их, чем узнать... Сознание общности
с курами или паровозом давало ему удовлетворение".
Столь же закономерно, что начавшаяся на наших глазах
смена культуры Модернизма и культуры большевизма новым
историческим типом цивилизации, который пока называют неопределенными
по их содержанию понятиями "постиндустриальная",
"посткапиталистическая", "постмодернистская", ведет
к отказу и от эстетской ценностной доминанты, и от политической,
и от технической, и к поискам новой иерархии ценностей,
потому что произошедшие в XX веке катаклизмы показали со
всей ясностью: ни научно-технический прогресс сам по себе, ни
кровавые квазисоциалистические эксперименты в России, Германии
и многих других странах, ни упование на появление
новой религии, способной будто бы синтезировать все существующие
конфессии и духовно объединить человечество, ни
"игра в бисер" не способны предотвратить его гибель, то ли от
внутренних - классовых, или этнических, или конфессиональных
- распрей, то ли от грозно обостряющегося конфликта
культуры и природы, как вне человека, так и в нем самом; только
организация совместных действий всех населяющих Землю народов,
а в каждом из них - содружество всех людей, образующих
нацию, может позволить сохраниться роду людскому на нашей
планете, а в случае необходимости - продолжить свое существование
в другой точке космического пространства. Именно по
этой причине сегодня начинает выкристаллизовываться новая
система ценностей, с новой иерархией их взаимоотношений и
новой доминантой.
Высшее место в этой иерархии должны занять экзистенциальные
ценности - и родового субъекта=человечества, и разных
слоев общества, и каждой личности, потому что критическая ситуация,
в которой находятся сейчас и Запад, и Восток, и евразийская
Россия, определяет жизненную важность решения этой
проблемы. В поэтическом тексте революционного гимна коммунистов
"Интернационал", написанного во Франции еще в прошлом
веке, есть точные слова:
Никто не даст нам избавленья,
Ни бог, ни царь и ни герой ...
Суждение это справедливо и сегодня, но смысл его не сводится
к призыву пролетариев к революции - главный его смысл
состоит в необходимости человеку, народам, каждой личности
взять свою судьбу в собственные руки, не рассчитывая на то, что
"кто-то" - Бог, царь или герой - решит наши проблемы за нас;
поэтому центральной проблемой в осмыслении стихийно нарождающейся
новой иерархии ценностей становится отношение
личности и рода.
Развитие европейской цивилизации привело в эпоху Возрождения
к появлению и развитию человеческой личности, точнее -
к признанию высокой ценности личностного начала в человеке, в
противоположность средневековой традиционной культуре феодального
общества, утверждавшей ценность безличных, имперсональных,
сословно=этнически=конфессионально=профессиональнь[Х
качеств человека, что и делало культуру стабильно-традиционной,
препятствуя развитию индивидуально-творческих качеств индивидуума
- они ведь имеют непременным условием своего проявления
и развития свободу. Хотя в XX веке процесс развития
личности зашел так далеко, что стал разрушать общественные и
культурные связи между людьми, породил эгоистическую разобщенность
людей, трагедию индивидуалистической "некоммуникабельности"
и связанное с этим острое ощущение бессмысленности,
абсурдности самого существования человека на
Земле, выпущенного из бутылки личностного джина обратно загнать
уже нельзя, и не может человечество вернуться в свое детство,
как бы ни была сильна ностальгия, дабы восстановить основанный
на безличном религиозно-мифологическом сознании
традиционный тип культуры с его содержанием и иерархией
ценностных ориентаций.
Можно понять русских мыслителей, которые еще в прошлом
веке, предвидя последствия процесса превращения "прав личности",
как это именуется на языке юридической аксиологии, в
высшую ценность, превосходящую ценность прав государства,
нации, общества, противопоставили расцветшему на Западе индивидуализму
идею "соборности", видя в ее осуществлении миссию
русского народа, дарованную ему духовным потенциалом
православия (откуда и сам термин "соборность"); однако "религиозное
Возрождение" в нашу эпоху невозможно ни в России,
ни в любой другой стране, уже выросшей из пеленок феодализма;
официальное господство сохраняющегося в странах западного
мира христианства, и в его католической, и в протестантской,
и в православной формах, является чисто формальным -
потому оно и не помешало торжеству индивидуалистического
сознания, а протестантизм даже этому способствовал, мусульманский
же и буддийский миры не знают индивидуализма по
той простой причине, что не вышли еще - или только начинают
выходить - из состояния собственного "средневековья",
господство же иудаизма во вполне капиталистическом Израиле
объясняется особыми причинами, кроющимися в специфической
судьбе еврейского народа, которому религиозный фанатизм
помогал бороться за самосохранение и обретение собственной
государственности; понятно, что моделью для России ни одна
из этих историко-культурных ситуаций быть не может. Запоздалое
развитие капитализма в нашей стране объясняет возможность
столь легкого и быстрого укоренения в ней "светской религии"
ленинизма-сталинизма и основанного на новой
мифологии варианта традиционной культуры, сохраняющего по
сей день идеи государственности, державности, национальной исключительности
- и не только у фашиствующих баркашовцев
или у ностальгирующих "державников", но и у тех, кто объявляя
себя демократами, мог развязать войну в Чечне во имя "сохранения
целостности государства"...
Единственным реальным выходом для России, как и для
всего человечества, является поиск путей и способов органически-диалогического
соединения ценностей и прав личности с ценностями
и правами человечества; ценности, присущие разным проявлениям
"особенного" - национальным и региональным,
половозрастным и образовательно-профессиональным, - могут
быть в XXI веке всего лишь посредствующими звеньями на пути
от личности к человечеству и от него к личности. Ибо долго еще
будет сказываться исторически сложившаяся зависимость иерархической
структуры аксиосферы не только от изменений общественного
бытия во времени, но и от его расчлененности в социокультурном
пространстве.
2. Различие иерархий ценностей в социокультурном пространстве
Начну с того, что по жизненному опыту известно каждому,
но получило научное объяснение лишь недавно, - с характеристики
различия иерархий ценностных ориентаций у мужчин и
у женщин. Как показал В. Геодакян, функциональное различие
полов зародилось еще в животном мире, вместе с появлением
полового диморфизма, у человека же приобрело социокультурные
формы; оно порождено потребностью совместного бытия
живых существ, как всякой саморегулирующейся системы, в
двух механизмах - регулирующем ее отношения со средой и регулирующем
внутренние состояния системы. Соответственно определяется
"разделение труда" между полами: роль мужчины -
обеспечивать связи системы (семьи и других социальных групп)
со средой, "обмен веществ" с нею и адекватные реакции на происходящие
в среде изменения; роль женщины - обеспечивать
устойчивое существование системы, ее внутреннюю гармонию;
соответственно изначально в истории человечества мужчина -
добытчик пищи и защитник от врагов, то есть охотник и воин,
женщина - хранительница очага, распределитель добычи и "рожаница".
При всех различиях, отмеченных выше, между матриархальной
и патриархальной организациями общественной жизни, эти
различия функций обоих полов оставались определяющими в
детерминации поведения и сознания, психологии и деятельности
того и другого; они не были опрокинуты борьбой за эмансипацию
женщины в Новое время, они не могут быть ликвидированы
современным феминистским движением и не будут
уничтожены в обозримом будущем, ибо имеют объективное материально-практическое
основание. Соответственно инвариантны
и порождаемые этими функциональными различиями особенности
иерархических структур в системах ценностей обоих
полов: у женщины ценностная доминанта - стабильность,
покой, порядок, гармония, традиция, у мужчины - динамизм, нарушение
сложившегося порядка вещей, обновление бытия, изобретение
все новых и новых форм деятельности.
Биолог свидетельствует: "Женская структура в большей степени
определяет наследственный консерватизм, устойчивость,
равновесие. Мужская структура более чувствительна к внешним
воздействиям, поскольку она является более склонной к изменчивости.
Мужчина быстрее принимает решения и оценивает создавшуюся
обстановку... Мужская особь - это экспериментальный
авангард". Так В. Говалло подтверждает идеи В. Геодакяна
о смысле полового диморфизма.
Хочу подчеркнуть, что это различия практические, а потому и
психологические, и ценностно-ориентационные, экзистенциальные,
ибо они приводят к разному пониманию главного смысла
бытия - личного, семейного, государственного: статистика показывает,
что сохранение семьи является главной ценностью
именно для женщины, а за ее разрушение и желание создать
новую семью ответственны преимущественно мужчины; точно
так же комплекс Дон Жуана является специфически мужским
отнюдь не в силу социальных условий - при всей близости социально-политической
и культурно-просветительской программы
Петра и Екатерины различие их деятельности проистекало
из того, что император был радикальным преобразователем страны,
а императрица стремилась сохранить, упрочить и расширить
границы содеянного ее предшественником.
Бессмысленно ставить вопрос об абсолютных преимуществах
той или другой системы ценностей или желать приравнять одну
к другой из-за абстрактно понимаемого идеала равенства полов,
ибо эти иерархические структуры равноценны в принципе, в равной
степени необходимые обществу, культуре, самосохранению
и одновременно саморазвитию человечества; понятно, что в разных
конкретных условиях одна из них оказывается более эффективной,
чем другая.
В этом смысле оправдывается метафорическое определение
традиционных культур как культур "женских", а европейской
постренессансной культуры, динамичной в имманентном ей
импульсе неутолимой креативности, в стремлении к постоянному
обновлению, к переоценке ценностей, как культуры "мужской".
И вряд ли нужно доказывать, что ни одна из лежащих в
их основе систем ценностей не является абсолютной, что исторически
необходимыми были господство первой на ранних стадиях
истории человечества, о чем уже шла у нас речь, и смена
доминанты традиционности господством инновационного стимула
в культуре Запада в Новое время, равно как и современные
напряженные поиски преодоления односторонности обеих позиций.
Еще более очевидны особенности иерархических структур
аксиосферы в разных социальных субкультурах одного исторического
типа культуры. Если еще недавно средневековая культура
феодального общества рассматривалась исключительно как религиозная
культура, то в последние десятилетия, благодаря исследованиям
М. Бахтина, А. Гуревича и ряда французских и
русских медиевистов была выявлена гетерогенность средневековой
культуры - наличие в ней нескольких существенно различных
субкультур. В моих работах последних лет показано, что в
средневековой культуре в целом и в ее художественном самосознании
явственно различаются четыре модификации: фольклорная,
существовавшая в деревне и сохранявшая синкретическую
аморфность первобытной культуры; субкультуры, сложившиеся
в храме и монастыре', в замке и дворце, ъ развивающемся ремесленно-торговом
городе. Они различались по многим внутренним и
внешним признакам, но определяющим было различие иерархий
ценностей', в одном случае верховной, всеопределяющей и всеподавляющей
ценностью было служение Богу (патриарх Никон,
как известно, утверждал: "Священство выше государства", - а
римские папы упорно, хотя и безуспешно, боролись за подчинение
им светской власти, но в собственных, храмово-монастырских,
пределах и в жизни богословских факультетов университетов
церковь, религиозное сознание господствовали безраздельно);
в культуре рыцарского замка и княжеского (царского, королевского,
императорского) дворца доминанта была светской, обусловливая
двоякие функции этой культуры - политически-демонстрационную
и декоративистски-гедонистическую:
действительно, образ жизни рыцарей и королей с их придворной
знатью диктовал необходимость эстетического утверждения,
с одной стороны, их власти и военной силы, воплощения
идеи государственного величия, превосходства социального
происхождения аристократов, их положения, богатства, а с другой
- их стремления наслаждаться своей властью и богатством,
которое удовлетворялось безмерным украшением жилья, одежды,
убранства быта, играми и художественными развлечениями;
бюргерство же, сохраняя светскую доминанту в системе своих
ценностей, выдвигало на вершину аксиологической пирамиды
значение продуктивного труда, материального интереса, силы
денег, способной соревноваться с могуществом власти и церкви,
- вспомним драматическую коллизию пушкинского "Скупого
рыцаря", покупку индульгенций и социальную основу произошедшей
вскоре Реформации, противопоставившей типично
феодальной идеологии католицизма типично бюргерскую идеологию
протестантизма (поэтому убедительно показанная М. Вебером
связь развития капитализма с протестантизмом лишь дополняет,
но не отменяет марксистский тезис о примате
материальной практики в данном процессе).
Принципиальные различия ценностных доминант в этих трех
модификациях аксиосферы одного и того же исторического
типа культуры можно отчетливо увидеть, сопоставляя, например,
храмовую литургию, концерт бродячих музыкантов, акробатов,
актеров в королевском дворце и бюргерское моралите;
или выражавшуюся в молитве преклоненную любовь к Богу,
любовь к Прекрасной Даме в песне трубадура или менестреля и
описания продажной любви в городской новелле; или архитектуру
готического собора, королевского дворца и фахверка ремесленника
на улице средневекового города; или одежду монаха,
вельможи и студента университета... И все эти три
иерархические структуры противостояли ценностному синкретизму
фольклора, унаследованного им от первобытной культуры.
Не менее отчетливо проявилась противоположность иерархических
структур аксиосферы у французской аристократии
XVIII века и предреволюционного мецщнства - оно было запечатлено
и в противостоянии гедонистического искусства рококо
и морализирующего бытового реализма, и в конфронтации двух
этических систем и идеологических концепций аристократической
"философии наслаждения" (К. Маркс) и философского обоснования
гражданской активности представителей третьего сословия.
Нужно ли разъяснять, что революционная ситуация,
сложившаяся в России в начале XX века, выразилась в ценностном
антагонизме разных социальных групп - той, что сохраняла
верность традиционной аксиологической триаде "православиесамодержавие-народность";
той, что в этой формуле меняла
местами ценности православия и самодержавия; той, что выносила
на вершину ценностной пирамиды революционную практику;
той, что считала правовые ценности более высокими, чем
политические и все иные; той, что признавала верховенство эстетских
ценностей, поскольку они могли быть очищены от
скверны бездуховного бытия, и в характерном для символизма
союзе с религией или в осуществленном супрематизмом полном
отстранении от нее устремлялась к построению некоей "художественной
реальности" как эстетического убежища от пошлой и
омерзительной жизненной реальности, утратившей какую-либо
эстетическую ценность (приведу в виде примера признание, сделанное
М. Цветаевой в одном из ее писем 1925 г.: "Я не люблю
жизни как таковой, для меня она начинает значить, т. е. обретать
смысл и вес, - только преображенная, т. е.-в искусстве").
Изменение иерархии ценностей характеризует и различие региональных
и национальных культур. Общеизвестно, что проблема
"Восток - Запад" имеет в своей духовной основе разные
ценностные доминанты: Восток сохраняет систему ценностей
традиционного типа культуры с ее мифологической генетикой, а
Запад утверждает свободу личности как верховную ценность, которая
подчинила себе все другие, породив идею политической свободы,
принципы "свободы творчества" как главной художественной
ценности и "индивидуального вкуса" как главной
эстетической ценности. В упоминавшемся в первой
...Закладка в соц.сетях
