Жанр: Драма
Скобелев
...закончилось.
Турецкие офицеры строили угрюмых, подчинившихся своей участи аскеров под наблюдением
русских конвойных команд. Ганецкий уехал с докладом к главнокомандующему, и всем
распоряжался Струков. Он радостно приветствовал Михаила Дмитриевича, с некоторым
удивлением - его отца, и приказал Нешед-бею доложить об их прибытии Осману-паше.
- Он вас представит, а меня извините, ваши превосходительства. Дел по горло.
- Аскеров накормить надо, Александр Петрович, - сказал Михаил Дмитриевич.
- Хлеб вот-вот подвезут, я распорядился. А с мясом до утра обождать придется.
Вернулся Нешед-бей и с поклоном пригласил генералов в караулку. Оба Скобелева
последовали за ним; в первой комнате уже не было офицеров, а размещались тяжело раненные:
здесь работал Хасиб-бей и двое русских врачей. Адъютант распахнул дверь во вторую комнату,
и генералы вошли в нее.
Осман-паша сидел на прежнем месте, но встал с помощью подскочившего адъютанта. С
недоумением посмотрев на седого генерала, сначала почтительно поклонился ему, а затем
протянул руку Скобелеву-младшему и что-то сказал, улыбнувшись.
- Его превосходительство говорит, что пожимает сейчас руку будущему русскому
фельдмаршалу, - перевел Нешед-бей.
- Передайте паше, что я искренне завидую ему. Он оказал своей родине неоценимую
услугу.
Когда адъютант перевел, Скобелев представил отца. Осман-паша еще раз почтительно
поклонился, но продолжал смотреть только на молодого генерала.
- Судьбе угодно было, чтобы я отдал свою саблю генералу Ганецкому, но было бы куда
справедливее, если бы я вручил ее вам, Ак-паша, - наконец сказал он. - Вы дважды заставили
меня подумать о поражении, а значит, и дважды победили, - он вежливо улыбнулся
старику. - Я с почтительнейшим удовольствием поздравляю вас, генерал, с великим сыном.
- Ничего, - невпопад ответил Дмитрий Иванович, растерянно погладив усы. - Пил бы
поменьше, так и вовсе цены бы ему не было.
Неизвестно, как перевел эту фразу Нешед-бей, но Осман-паша тихо рассмеялся.
- Кровный скакун спотыкается чаще рабочей лошади.
Скобелева резанула эта покровительственная похвала. Он был военным не просто по
призванию, а по особому складу души, где все, все решительно подчинялось восторженному
азарту боя, ослепительной уверенности в победе и убежденности в своей правоте. Он всегда
уважал противника, кто бы им ни был, но при этом внутренне требовал и ответного уважения.
Не к себе - для этого он был достаточно самоуверен, - а к делу, которому служил.
- Подобный афоризм я могу адресовать и вашему превосходительству.
Осман-паша продолжал улыбаться, но из этой улыбки уже уходила искренняя теплота.
- После Третьего штурма Плевны с поля боя выбрался солдат. Я навестил его в лазарете,
и он рассказал, как на его глазах добивали моих раненых, паша.
- Война жестока. Кроме того, это делали башибузуки.
- Это были ваши воины, Осман-паша, - отчеканил Скобелев. - Вам известно, что у нас
действуют лазареты для пленных? Вам известно, что мои солдаты под огнем вытаскивали
раненых аскеров, которых вы бросили на верную гибель?
- Мне известно, что вы оказываете помощь раненому противнику, но аскер этого не
знает и не узнает никогда, - сухо сказал Осман. - Аскер знает одно: с ним поступят так, как
поступает он. И чтобы он не сбежал в ваши лазареты, я вынужден закрывать глаза на его
жестокость. Это - закон войны, генерал.
- Это нарушение законов войны, паша. Вы не уверены в своих солдатах, а потому и
повязываете их страхом за совершенные преступления. Вам не кажется, что вы заменили
солдатскую честь круговой порукой бандитов?
- Мне кажется, что вы - последний генерал в истории, который еще верит в эту самую
честь.
Вошел Струков, сообщивший, что по повелению великого князя Осман-паша должен
отбыть в Плевну и что личный экипаж паши уже подан. Турецкие офицеры на руках вынесли
раненого командующего и усадили в экипаж, запряженный парой в английских шорах.
Хасиб-бей устроился напротив паши, Струков верхом ехал сбоку, а сзади двигался конвой улан
и турецкая свита паши.
- Генералам и в плену ни жарко ни холодно, - вздохнул старший Скобелев, когда
кортеж скрылся вдали. - Тебя, поди, тоже на руках носить будут, коли в плен угодишь?
- Нет уж, ваше превосходительство, я всегда застрелиться успею, - неожиданно зло
отрезал сын.
4
Через неделю ровно в двенадцать дня наступившую тишину вновь нарушил грохот
канонады: русская артиллерия салютовала въезду Александра II в Плевну. В одном из лучших
болгарских домов был сервирован завтрак для императора, особ царской фамилии, румынского
князя Карла и некоторых приближенных. Во дворе были накрыты столы для офицеров свиты,
за которыми ухаживали болгарские девушки в праздничных нарядах.
В доме едва успели поднять бокалы за здоровье императора, как за окнами раздался шум:
пленный турецкий полководец шел к дому, опираясь на Хасиб-бея. Русские и румынские
офицеры встали. Осман молча пересек двор и сразу же был введен в праздничную залу. Низко
поклонившись, Осман-паша остановился у порога.
- Что вас побудило прорываться? - спросил Александр после весьма продолжительного
молчания.
- Долг, Ваше Величество.
- Отдаю полную дань уважения вашей твердости в исполнении священного для всех
долга служения своей родине, - напыщенно сказал Государь. - Знали ли вы о полном
окружении Плевны?
- Я не знал подробностей, Государь; но даже если бы я знал их, я бы все равно поступил
так, как поступил.
- На что же вы рассчитывали?
- Полководец всегда рассчитывает на удар там, где его не ждут. Государь. В данном
случае я надеялся, что генерал Ганецкий примет мою демонстрацию за направление решающей
атаки.
- В знак уважения к вашей личной храбрости я возвращаю вам вашу саблю.
- Благодарю, Ваше Величество, - паша склонился в глубоком поклоне.
В то время как происходила эта театральная церемония, Дмитрий Иванович Скобелев
прискакал к сыну. Оба генерала были молчаливо обойдены приглашением к царскому завтраку;
но старику стало известно, что сын утром испросил аудиенцию и был принят императором.
- Унижался? - загремел Дмитрий Иванович, едва переступив порог. - Сапоги царские
лизал, а что вылизал? Вот что! - он повертел фигой перед надушенной и любовно расчесанной
бородой сына. - Тебе сам Османка руку тряс, а хрен вам вместо праздничка, хрен с редькой,
ваше превосходительство!
- Хрен с редькой - тоже неплохая закуска, - улыбнулся Михаил Дмитриевич.
Он был в мундире при всех регалиях и вместе с парадно одетым Млыновым деятельно
накрывал на стол. Столь же парадный Куропаткин молча поклонился разгневанному генералу.
- Празднуешь? - презрительно отметил Дмитрий Иванович. - Унижение водкой
заливаешь?
- Не унижение - победу, - улыбнулся сын. - А какую, сейчас узнаешь. Готово,
Млынов? Зови.
Млынов вышел. Скобелев критически обозрел стол.
- Наливай, Алексей Николаевич. Первый тост - стоя.
Куропаткин едва успел разлить шампанское, как Млынов пропустил в комнату порученца.
- Доброе утро, господа, - сказал Мокроусов, с некоторым удивлением оглядывая
накрытый стол и парадных командиров. - Звали, Михаил Дмитриевич?
- Возьми бокал. - Скобелев обождал, пока разберут шампанское, расправил
бакенбарды. - Сегодня утром Государь изволил произвести тебя в офицеры и повеление о сем
уже подписано. За здоровье подпоручика Мокроусова! - он залпом осушил бокал, достал из
кармана погоны и протянул их Федору. - Носить с честью. И чтоб завтра представился мне по
всей форме.
- Благодарю, Михаил Дмитриевич... - растерянно начал было Мокроусов.
- Ну, уж нет! - вдруг сердито прервал генерал Скобелев-старший. - Кончился для тебя
Михаил Дмитриевич, понятно? Отныне он тебе - ваше превосходительство. Так-то,
подпоручик, и дай я тебя расцелую на счастье!..
Осень 1877 года выпала затяжной и холодной, зима обещала сильные морозы и обильные
снегопады, а русская армия была разута и раздета: по всей логике надлежало перейти к
обороне, перезимовать и весною возобновить боевые действия. Внимательно следивший за
ходом этой войны германский канцлер Бисмарк , исходя из этой логики, приказал убрать со
своего рабочего стола карту Балканского театра русско-турецкой войны.
- Она не понадобится мне до весны.
Вскоре после этого личный представитель главнокомандующего Александр Петрович
Струков, наконец-то произведенный в генералы, по личному поручению своего захворавшего
непосредственного начальника докладывал высшему командованию русской армии общий
замысел зимней кампании.
- Его Высочеством принято решение преодолеть Балканы, когда противник, да и весь
мир, этого не ожидает. Колонна генерала Гурко должна наступать на Софию. Через
Иметлийский перевал в скором времени пройдет генерал Скобелев-второй для действий против
группировки Весселя-паши. Для обеспечения этих ударов формируется Траянский отряд под
командованием генерала Карцева с задачей прорваться через Траянский перевал.
Гурко преодолел Балканы, победив турок, снега, вьюги и морозы, и вступил в Софию к
великой радости всей Болгарии. Чего это стоило его войскам, красноречиво говорит личная
депеша великого князя главнокомандующего, адресованная непосредственно брату,
российскому Императору Александру II: "...за время форсирования Балкан русская армия
окончательно осталась не только без сапог, но и без шаровар. Умоляю Ваше Величество..."
Колонна генерала Скобелева прорвалась через Иметлийский перевал, не испытывая
подобных трудностей, поскольку вся была одета в добротные белые полушубки. Обрадованный
этой вестью Дмитрий Иванович тут же подписал все розданные Млыновым долговые
обязательства, не забыв, правда, красочно выругать предусмотрительного, но не в меру
щедрого сына.
28 декабря произошло решающее сражение возле деревень Шипка и Шейново. Войска
генерала Скобелева внезапно, без артиллерийской подготовки начали атаку и, умело
маневрируя, соединились с войсками генерала Святополк-Мирского. Армия Весселя-паши
оказалась в полном окружении и после некоторых колебаний сложила оружие. Русские взяли
двадцать две тысячи пленных с восемьюдесятью тремя орудиями. Путь в южную Болгарию был
открыт.
Победа была настолько впечатляющей, что великий князь Николай Николаевич скрепя
сердце приказал Михаилу Дмитриевичу лично доложить ему об этой операции. Скобелев
немедленно прибыл в ставку, где его первым встретил Струков.
- Наконец-таки сообразили, что тебе давным-давно пора генеральскую форму носить,
Шурка, - улыбнулся Михаил Дмитриевич, обнимая Струкова. - Пойдешь ко мне авангардом
командовать? Вместе коней в Босфоре искупаем.
- А что? - рассмеялся Александр Петрович. - И искупаем. Отличная мысль!
- Тогда подготовь к этой мысли своего непосредственного начальника.
Великий князь благожелательно выслушал краткий доклад Скобелева и даже выразил
благодарность.
- Молодецки! Назначаю тебя командовать передовой колонной отряда генерала
Радецкого. Чтоб и впредь молодецки гнал турок до самого моря!
- Для этого мне нужен молодецкий командир авангарда, Ваше Высочество, - Скобелев
протянул рапорт. - Извольте ознакомиться с нижайшей просьбой.
Главнокомандующий прочитал рапорт и нахмурился.
- А почему именно Струкова?
- Генерал Струков обладает высшими качествами начальника - способностью быстро
принимать решения и ответственной инициативой, Ваше Высочество.
Николай Николаевич был весьма недоволен, но отказать в просьбе все же не решился.
Теперь Скобелев стал не только героем Плевненских штурмов, но и победителем
Весселя-паши. Да и сам Струков мягко, но настойчиво просил о том же еще утром.
Конный авангард Скобелева, которым командовал генерал Струков, 3-го января 1878 года
стремительной атакой захватил железнодорожный узел Семенли. Едва дав отдохнуть коням, но
отнюдь не кавалеристам, Александр Петрович уже на следующее утро захватил Германлы,
отрезав армию Сулеймана, что вынудило даже нетерпеливого Скобелева срочно отправить к
лихому командиру авангарда Млынова с личной запиской: "Остановись, Шурка, дай войска
собрать!"
- Ругается Михаил Дмитриевич? - улыбнулся весьма польщенный Александр
Петрович.
- Скорее восторженно смеется, - невозмутимо пояснил Млынов. - У нас вся
артиллерия отстала, а турки со страху об этом и не догадываются.
Форсированными маршами подтянув свои силы, Скобелев вновь бросил Александра
Петровича вперед, послав приказ через порученца подпоручика Федора Мокроусова. Приказ
был устным:
- Только вперед! Передаю дословно.
- Понял, поручик.
Пройдя за сутки восемьдесят верст, кавалеристы Струкова нежданно-негаданно появились
перед Адрианополем. Паника турок была столь велика, что двухтысячный гарнизон сдал
крепость без боя.
Однако радость Михаила Дмитриевича оказалась весьма омраченной. На подходе к
городу передовой дозор Струкова был встречен огнем турецкого охранения. Охранение казаки
разогнали, но сопровождавший их в этом дозоре Мокроусов был ранен.
- Тяжело? - угрюмо спросил Скобелев Млынова.
- Тяжело, Михаил Дмитриевич, - вздохнул адъютант. - Однако врач сказал, что
выкарабкается.
- Жаль Федора. Он стал бы хорошим боевым офицером. Проследи, чтобы в Россию
первым же транспортом отправили.
К тому времени генерал Гурко разгромил армию Сулеймана под Филиппополем. Турки
повсеместно бежали, без сопротивления откатываясь к Константинополю, и на острие русского
преследования шел кавалерийский отряд генерал-майора Александра Петровича Струкова.
Начав войну лихим набегом на Барбошский мост, он же и заканчивал ее в войсках Скобелева на
подступах к Константинополю.
19 января Турецкая империя запросила перемирия. Кровавая девятимесячная война
заканчивалась полным военным разгромом Блистательной Порты .
Затихнув на полях сражений, война перешла в кабинеты: Европа единым фронтом
выступила против русских условий мира, и Англия демонстративно направила свой флот в
Мраморное море. Ощутив поддержку, Константинополь начал упорствовать и всячески
затягивать мирные переговоры. Глава турецкой делегации Севфет-паша решительно
воспротивился требованию русской стороны признать единую автономную Болгарию. Тогда
граф Игнатьев, руководивший переговорами с русской стороны, навестил главнокомандующего
в его ставке в Адрианополе.
- Английская эскадра стоит в пятнадцати верстах от Константинополя, - сказал он. -
Это значительно ближе, чем штаб Вашего Высочества.
Главная квартира русской армии была переведена в местечко Сан-Стефано,
расположенное на том же расстоянии от турецкой столицы, что и английские корабли. И турки
сразу сбавили тон, но тем не менее настояли на перерыве в переговорах.
- А почему бы вам, Ваше Высочество, не устроить в Сан-Стефано победный парад? -
спросил граф Игнатьев, вторично посетив великого князя. - Покажите туркам лица их
победителей, поиграйте оружием. А я приглашу гостей, если позволите. Англичан, послов и,
конечно же, всю турецкую мирную делегацию.
- Молодецкое решение! - Николай Николаевич пришел в восторг. - Мы покажем
всему миру своих героев, и я лично буду принимать этот парад. А командовать им должен
молодецкий генерал. Может быть, поручить командование Гурко?
- Может быть. Ваше Высочество, может быть, - согласно закивал опытный и
многознающий дипломат. - Боюсь, однако, что мне придется долго объяснять послам и
англичанам, кто командует парадом, и почему именно он, а не кто-либо иной.
- Да? А о ком не придется? Европа возмутительно мало уделяет внимания России.
Возмутительно мало! Там хотя бы кого-нибудь знают из моих военачальников, граф?
- Европа более всего наслышана о Белом генерале, Ваше Высочество.
- О Скобелеве? - главнокомандующий нахмурился и вздохнул. - Умеет, умеет он
подать себя в нужном свете.
- Совершенно согласен с вами, Ваше Высочество. Особенно - в сражениях.
Европейские газеты не устают писать об этом из номера в номер.
- Дерзок, - строго сказал Николай Николаевич.
- Что же делать, Ваше Высочество, если газеты читают на бульварах?
- Я подумаю, граф, - сказал главнокомандующий.
Великий князь сказал так только от внутреннего несогласия с осторожной рекомендацией
графа Игнатьева. Думать было не о чем не потому, что не находилось более кандидатов, а
потому лишь, что не находилось более знакомой для ушей любой национальности фамилии.
Повинными в этой популярности Скобелева оказались не только белый мундир и пресловутая
белая лошадь, и даже не столько безрассудная храбрость Михаила Дмитриевича, о чем
восторженно писала вся европейская пресса. Решающей оказалась скупая оценка, данная
Михаилу Дмитриевичу плененным героем этой войны Османом-пашой и широко
растиражированная газетами всего мира: "Таким я представляю себе Наполеона в молодости".
Говорят, что сын и наследник Александра II цесаревич Александр Александрович,
вычитав эту фразу, сказал говорить ближайшим друзьям и постоянным собутыльникам:
- Вот это надо запомнить.
Потряс газетой и велел ее сохранить.
А главнокомандующий уже на следующий день вызвал Скобелева и сказал:
- Командовать парадом будешь ты.
Подумал и добавил:
- Если не успеешь меня огорчить.
Неизвестно, что повлияло тогда на Михаила Дмитриевича - это лестное назначение или
выношенная мечта, а только последние слова Николая Николаевича он пропустил мимо ушей.
И велел Млынову разыскать генерала Струкова.
- Давай, Шурка, коней в Босфоре искупаем?
- Стоит ли, Михаил Дмитриевич? - засомневался Александр Петрович. - Слишком уж
вызывающая дерзость.
- А история только дерзости и запоминает. И я все равно это сделаю. С тобой или без
тебя - это уж тебе самому решать, Струков. Есть только миг, Шурка. Только миг
ослепительный, так мне один мудрец на Кавказе объяснил.
Выехали еще засветло вчетвером: Струков прихватил казака-коновода с буркой. Молчали
почти всю дорогу, понимая, на какую выходку решаются, и привыкая к этой мысли. Только
Александр Петрович изредка вздыхал:
- Ох, нагорит нам, Михаил Дмитриевич. Ох, нагорит!..
Скобелев на вздохи не реагировал, потому что внутренне все время уговаривал сам себя
продолжать путь. Не боролся с сомнениями, а убеждал кого-то очень осторожненького,
поселившегося в его душе после стремительных побед в Забалканье и еще более стремительной
карьеры. Осторожный двойник нашептывал, что после столь вызывающей выходки карьера
может так же стремительно и закончиться, а азартный игрок, с колыбели терзавший Михаила
Дмитриевича, тут же утверждал, что победы никуда не денутся ни при каких обстоятельствах.
Что сделано, то сделано, бифштекс с кровью поджарен, и небольшое количество перца лишь
придаст ему остроту и пикантность. Двойники продолжали спорить, Скобелев в спор старался
не вмешиваться, но при этом точно знал, кто победит.
Миновали казачьи разъезды, объехали по бездорожью турецкие посты, формально
отмечающие линию разделения противостоящих войск. Небо было в тучах, моросил мелкий
теплый дождь: к южным побережьям Европы уже подходила весна.
- Море, - сказал Млынов, ехавший впереди.
- Босфорский пролив? - спросил Струков.
- Кто его знает, - Млынов пожал плечами. - То ли Босфор, то ли Мраморное море, то
ли Дарданеллы.
- Какая разница? - усмехнулся Михаил Дмитриевич. - Босфор для русского человека
- понятие, а не факт географии, так-то, Александр Петрович. Костров не разводи, Млынов, но
водочку с закусочкой нам приготовь.
Он проехал вперед, спешился, расседлал коня.
- Чего ждешь, Шурка? Мы с тобой - водоплавающие, проверено. А оказаться на берегу
Босфора и не окунуться в нем - грех. Внуки не простят.
- Холодно, Михаил Дмитриевич.
- Для сугреву Господь России водочку выдал.
Скобелев разделся догола, вскочил на лошадиную спину, подобрал поводья.
- Ты - со мной или нет?
- С вами, ваше превосходительство, с вами, - недовольно бормотал Струков, поспешно
раздеваясь. - Видать, судьба моя такая: с вами все время...
Тихие волны с натугой втаскивали на пологий берег песок и мелкую гальку. С шуршаньем
откатывались и, собравшись с силами, вновь устремлялись на сушу. Вдали виднелись редкие
огни стоявших на якорях кораблей.
- Европа подглядывает, - усмехнулся Михаил Дмитриевич. - Ну, с Богом.
Он отдал повод, и конь, недовольно фыркнув, нехотя пошел в воду, осторожно нащупывая
дно.
- А водичка-то неласковая!..
- Иду, иду, - невпопад откликнулся Александр Петрович, направляя лошадь следом.
До этого он успел подумать, что ему самое время отказаться от купанья, сославшись на
холод. Тогда у него появилась бы отговорка, что он поехал со Скобелевым только для того,
чтобы тот не натворил каких-либо глупостей посерьезнее морского купанья. Объяснение не
ахти какое, но и оно могло уберечь от гнева главнокомандующего, если самовольство их
когда-либо всплывет наружу. Однако возглас Михаила Дмитриевича толкнул его к
противоположному решению, и он поспешил следом.
- Ух, ты!..
- Следуй за мной, Струков! - крикнул Скобелев, соскальзывая в море с лошадиного
крупа. - И вправду - ух, ты. Матушка родная, до чего же неласково на чужбине!..
Поплескавшись и выкупав лошадей, вылезли на берег, где ожидали Млынов и
казак-коновод с суровыми полотенцами. Растеревшись, оделись и расположились у маленького
костерка, рядом с которым молчаливый казак уже приготовил скатерть-самобранку.
- Хорошо! - выдохнул Скобелев, осушив до дна добрую чарку, поднесенную верным
адъютантом. - А костер зачем запалили? Я, помнится, сказал, чтоб никаких огней!
- Тут - низинка, - пояснил Млынов. - Огня не видно ни с моря, ни с суши, казак
проверял. А вам обсушиться да обогреться надобно, ваши превосходительства. Иначе
завтрашний насморк объяснить будет затруднительно.
- Ну, давай обогреваться, Шурка.
Наобогревались до истомы. Откинулись навзничь на бурки, молча глядели в подернутое
тучами, чуть светлеющее небо.
- Светает, - осторожно напомнил Млынов.
- Вижу, - отмахнулся Скобелев. - Знаешь, Александр Петрович, а царя-то болгарам
выбирать не из кого. Болгарское дворянство Порта под корень вывела.
- Из Европы пришлют, - нехотя откликнулся Струков. - Там принцев без трона
хватает.
- Это уж как болгары сами захотят.
Михаил Дмитриевич помолчал, но уж очень подмывало его на откровение, несло к
обрыву, как в половодье. Подумал, прикинул, решился наконец:
- Знаешь, кого они хотят?
- Кого?
- Меня. Уже три делегации побывали, от всех слоев населения. Что скажешь?
- Не лезь в политику, Михаил Дмитриевич, - помолчав, очень серьезно сказал Струков.
- Ну, ты прямо - как отец. Тот уши прожужжал: не лезь в политику да не лезь в
политику! А если политика в меня лезет, тогда как? Да пообещай я болгарам, что через три года
на Эгейское море их страну выведу...
Скобелев неожиданно замолчал. Сел, раскурил трубку.
- Светает, - настойчиво повторил Млынов.
- Погоди. Европа смотрит косо на наши победы, и мы скорее всего уйдем из Болгарии
весьма скоро. Знаешь, что я посоветовал болгарам, когда мы обсуждали с ними этот вопрос?
- Что же? - суховато поинтересовался Струков: ему очень не нравился разговор.
- Посоветовал повсеместно создавать военизированные гимнастические общества под
лозунгом: "От забитости и бесправия - к самостоятельности и защите". Они с восторгом за это
ухватились, и теперь в каждом селе организуется гимнастическое дружество, не говоря уж о
городах. Вот и посчитай, сколько людей можно подготовить. Раз в неделю у них -
обязательные занятия с окопными учениями и стрельбой по мишеням, два раза в месяц -
маневры со штурмами редутов или их обороной. Я им обещал Устав для этих дружеств
написать. Приступил уже, вскорости закончу.
- А где они возьмут оружие? - спросил Александр Петрович. - Знаю, что азартно
собирают его на полях сражений, но этого далеко не достаточно.
- Оружие? - Скобелев помолчал, улыбнулся. - Ты захватил на станции Семерли
армейские склады турок. Я приуменьшил твои трофеи в донесении, ты уж извини меня, зато
всю разницу тайно передал болгарам. Ружей и патронов им теперь хватит на восемьдесят, а то и
на сто тысяч дружинников.
- Ох, Михаил Дмитриевич, Михаил Дмитриевич... - с неудовольствием сказал Струков,
вздохнув. - Ну, а если, не дай Бог, узнает кто об этом вашем самоуправстве? Вас же могут
обвинить в государственной измене, это, надеюсь, вы понимаете?
- Знаешь, что я сказал болгарам, когда передавал оружие? - не слушая, продолжал
Скобелев: глаза блестели в предрассветном тающем сумраке. - Я сказал: "Если нужно,
отдайте именье свое, отдайте жен и детей своих, но оружие берегите!" Поняли, оценили совет,
поклялись беречь.
- Михаил Дмитриевич, через час окончательно рассветет, - громко произнес Млынов.
- Поехали, Михаил Дмитриевич, - Струков решительно поднялся. - Коней в Босфоре
искупали, водочки выпили, душу в болтовне отвели и - хватит. Не дай Бог, узнает кто или
сами ненароком на турецкий разъезд нарвемся.
На турецкий разъезд нарвались на обратном пути. Правда, разъезд к ним так и не
приблизился, но сопровождал, пока они не пересекли демаркационной линии. Однако
разговаривать им не хотелось совсем не по этой причине.
А русскому послу на переговорах с Турцией еще раз, и весьма скоро, пришлось посетить
главнокомандующего.
- Возникло непредвиденное осложнение, Ваше Высочество. Турки утверждают, что в
нарушение всех наших договоренностей два русских штаб-офицера якобы проводили
рекогносцировку к берегу Мраморного моря. Конечно, это пустяк, который мы в конце концов
уладим, но кое-какой козырь в их руках оказался.
- Я разыщу этих своенравцев, граф!
Великий князь рассвирепел не на шутку. Однако официальный запрос по всем войсковым
частям поначалу ничего не дал. Главнокомандующий от всей громкой души своей выругал
штабных работников и поручил расследование Струкову, которого вновь отозвал в
распоряжение Главной квартиры, поскольку сам с упоением занимался предстоящим парадом в
Сан-Стефано.
- Скверные вести, Михаил Дмитриевич, - сказал Александр Петрович Скобелеву с
глазу на глаз. - Главнокомандующему известно о нашей милой шалости.
- Вали все на меня, - буркнул Ск
...Закладка в соц.сетях
