Жанр: Драма
Скобелев
...то не
убедило.
- Почему я должен вам верить?
Ростовщик пожал плечами:
- Потому что я говорю правду, ваше высокопревосходительство.
- Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?
Грек еще раз пожал плечами и промолчал.
- Вот! - с торжеством сказал Скобелев Баранову.
- Разрешите показать шпагу господину Теотакису?
- Нет!
- Я настаиваю на этом, Михаил Дмитриевич, - тихо сказал адъютант. - Задета моя
честь, и если вы откажете, мне останется лишь подать рапорт об отставке.
- Ну, хорошо, - подумав, согласился генерал. - Анджей, принеси шпагу!
После данной сгоряча пощечины Скобелев стал называть денщика только по имени. Это
восстановило прежние отношения, хотя Круковский говорил теперь куда меньше, чем ранее.
Он вошел, молча положил шпагу на стол и отступил к дверям.
- Бриллианты, которые мне предложил купить офицер, выломаны из этих гнезд, -
сказал ростовщик, тщательно осмотрев шпагу. - Они точно такие же, как и оставшиеся на
ножнах.
Михаил Дмитриевич безнадежно махнул рукой и тяжело опустился в кресло. Баранов
понял, что этим ему предоставляется полная свобода действий:
- Анджей, немедленно разыщи Узатиса и передай ему приказание его
превосходительства тотчас же явиться сюда.
Круковский молча вышел. Скобелев тяжело вздохнул:
- Прошу присаживаться, господа.
Ждали около часа, и никто не обмолвился ни единым словом. Ростовщик не решался
первым заговорить при столь важном генерале, адъютант размышлял, как поступать далее, если
Узатис отопрется не только от кражи бриллиантов, но и от знакомства с ростовщиком, а
Михаил Дмитриевич был настолько растерян, что вообще ни о чем не мог говорить. И еще
неизвестно, как бы все сложилось в дальнейшем, если бы подпоручик Николай Узатис, с
готовой улыбкой шагнув в комнату, не увидел бы вдруг шпагу на столе и ростовщика в кресле
совершенно неожиданно для себя.
- Ваше превосходительство...
Не закончив фразы, он упал на колени, закрыл лицо руками и громко, взахлеб зарыдал.
Скобелев молчал, и говорить за него пришлось Баранову:
- Придется отвечать, Узатис.
- Я сознаюсь, сознаюсь!.. - выкрикивал подпоручик сквозь рыдания. - Затмение
нашло, ваше превосходительство. Затмение!..
- Пошел вон, - брезгливо сказал Михаил Дмитриевич.
Узатис выкатился с поразительной быстротой. Генерал поднялся с кресла, крепко пожал
руку ростовщику:
- Примите мою признательность, господин Теотакис. Вы очень нам помогли, однако...
Он сконфуженно замолчал, а грек чуть дрогнул губами в нерешительной улыбке:
- Люди моей профессии молчат даже на исповеди, ваше высокопревосходительство.
- Благодарю.
Ростовщик, поклонившись, вышел. Скобелев походил по комнате, велел денщику убрать
шпагу, сказал Баранову:
- Готовь бумаги для военного суда.
Вечером следующего дня пришла Ольга Николаевна. Поцеловала сына в висок, когда он
склонился к ее руке, и молча достала из ридикюля оба украденных бриллианта.
- Я все знаю, Миша, Николай полностью мне признался.
- Узатис будет отдан под суд.
Ольга Николаевна горестно вздохнула:
- Он так рыдал, Мишенька, так рыдал. Говорит, что это было затмение, он не соображал,
что делает.
- Почему же он не вернул украденное, когда затмение прошло?
- Не решался. Очень мучился, страдал, но решиться не мог. Представляешь, какой позор
для матери! Боюсь, Лизонька не выдержит этого, просто не выдержит. Муж - в могиле, сын -
на каторге.
- Предлагаешь простить вора? - невесело усмехнулся Михаил Дмитриевич.
- Тебе решать, - вздохнула Ольга Николаевна. - Бриллианты возвращены, о
происшествии никто не знает. Стоит ли ломать жизнь сыну и матери? Они и так очень
несчастливы. Подумай, Мишенька.
Михаил Дмитриевич хотел было рассказать о карточном долге Узатиса, но решил не
огорчать и без того очень расстроенную Ольгу Николаевну. А на другой день приказал
Баранову не подавать в судебные инстанции никаких бумаг.
- Потворствуем, Михаил Дмитриевич.
- Спасаем душу заблудшую, - сказал Скобелев. - Готовь приказ о переводе
подпоручика Узатиса в общий офицерский резерв. Будет добросовестно служить - слава Богу,
не получится у него - так и вины нашей нет.
- Будет исполнено, Михаил Дмитриевич, - озабоченно вздохнул Баранов. - Только
беспокоит меня что-то. Очень беспокоит.
4
В Россию Михаил Дмитриевич возвращался на пароходе "Великий князь Константин".
Пароход старательно месил черноморскую воду, медленно продвигаясь к родным берегам, и
Скобелева раздражало как вынужденное бездействие, так и замкнутое пространство, которое он
- порывистый и непоседливый - всегда переносил с трудом. Конечно, можно было утопить
время в привычных офицерских попойках, но перед отъездом он необдуманно дал матери
слово, что не выпьет ни рюмки, пока не доберется до места назначения. А таковым оказался
Минск, поскольку там теперь находился штаб его корпуса и до него было мучительно далеко. И
он метался как душевно, так и физически, пока капитан парохода не пригласил его на ужин в
свою каюту. Капитана Михаил Дмитриевич приметил давно совсем не потому, что в петлице
его форменного кителя поблескивал Георгиевский крест. Капитан был краток и точен в
распоряжениях, чрезвычайно энергичен в действиях, и экипаж "Великого князя Константина"
от юнги до немолодого первого помощника исполнял его команды с энтузиазмом и
удовольствием. При первой же возможности он представился Михаилу Дмитриевичу:
- Макаров Степан Осипович .
С этого дружеского ужина наедине начались их ежевечерние встречи, и Скобелев сразу
повеселел. Со Степаном Осиповичем было, о чем поговорить и поспорить не ради спора да
разговора, а ради выяснения точек зрения. Макаров был весьма образован и, что всегда
импонировало Михаилу Дмитриевичу, имел свою, личную, подчас оригинальную, но хорошо
продуманную позицию.
- В сражениях вы всегда ориентируетесь на самую решительную часть, смело
выдвинувшуюся вперед без оглядки на более медлительных соседей, не так ли, Михаил
Дмитриевич? Я уловил ваш боевой почерк, проанализировав ваши операции.
- Только вперед, безоглядно вперед! Заставить оглядываться противника - таков мой
принцип.
- Мой - тоже, но, правда, чисто теоретически, поскольку мне не случалось
самостоятельно руководить морскими сражениями. Но твердо уверен, что старое морское
правило подстраиваться под самое тихоходное судно, чтобы не потерять его в бою, порочно в
основе своей. Оно лишает инициативы наиболее решительных и энергичных капитанов,
сковывает их самостоятельность, лишает маневра и в результате отдает простор противнику.
Нет, нет, атака, атака и еще раз атака, вы совершенно правы, Михаил Дмитриевич. Я подал
Морскому ведомству обоснованную теорию морского сражения эскадр, в составе которых
разноскоростные суда, но получил нагоняй.
- Не отчаивайтесь, Степан Осипович, - невесело улыбнулся Скобелев. - Я всю жизнь
поступал точно так же, продолжайте и вы в этом духе. Вы наживете множество врагов в лице
своих же злословящих русских ура-патриотов и глубокое искреннее уважение противника, кем
бы ни был этот противник.
Минск торжественно встретил героя Балканской войны. Толпы народа шумно и
восторженно приветствовали его на улицах. Михаил Дмитриевич был растроган до слез, однако
первый приказ, отданный им, вызвал некоторое удивление среди офицеров. Поздравив корпус с
прибытием на зимние квартиры, Скобелев далее написал:
"...отчислить все мое жалованье в особую запасную сумму, которая будет расходоваться
нуждающимся чинам, как солдатам, так и офицерам, и чтобы просящим пособие никогда отказа
не было... Прошу господ офицеров посильно отчислять деньги в эту особую сумму и заранее
благодарю их..."
В следующее воскресенье губернатор устроил прием, на котором произнес
проникновенную речь. Городские власти присвоили генералу звание Почетного гражданина
города Минска, предприниматели и купцы наградили весьма ценным подарком, а
интеллигенция преподнесла стихи в его честь. Стихи с искренним волнением прочитала милая
скромная девушка, застенчиво вручившая Михаилу Дмитриевичу цветы уже лично от себя.
- Тронут, - с чувством сказал Скобелев, растерянно пожав ей руку вместо того, чтобы
поцеловать. А когда она удалилась, поинтересовался:
- Кто такая?
- Екатерина Головкина, - пояснил подвернувшийся под руку чиновник для особых
поручений. - Отменно образованна, отменно умна, но, увы, без приданого и связей.
- Она будет на обеде у губернатора?
- Если пожелаете, ваше превосходительство.
Его превосходительство пожелал, после чего начал встречаться с Екатериной Головкиной
не только на званых обедах. Михаилу Дмитриевичу было интересно беседовать с нею, хотелось
слушать ее, видеть, ощущать рядом. Порою он чувствовал, что начинает увлекаться, радовался
этому чувству, но...
- Я - несчастный человек, - жаловался он Верещагину, посетившему его проездом в
Берлин. - Мне легко и просто в компании кокоток, актрис, шансонеток и мучительно трудно в
обществе светских девиц. Это какой-то рок! Я все время настолько боюсь попасть под
каблучок, что постоянно держусь в напряжении, глупею и злюсь. В этом основная причина,
почему я в конце концов развелся с очаровательной княжной Марией Гагариной.
- Дать тебе совет? - серьезно сказал Василий Васильевич. - Женись на той женщине, с
которой и утром легко да просто.
- Я дерзок, сам знаешь, но дерзить родителям не могу. Матушка сказала, что не знатная
ей невестка нужна, но порядочная, и огорчать ее я не собираюсь. Не могу и не буду. Извини
мои ненужные откровения, только...
Скобелев неожиданно замолчал. Ему очень хотелось поведать другу, что после стольких
лет появилось у него наконец-таки новое увлечение, но не очень-то он внутренне верил в это
увлечение, а потому и побаивался сглазить его. Суеверен был чудовищно при всей своей
бесшабашности и безумной отваге.
- Пригляди кого-нибудь из молоденьких в столице, - посоветовал Верещагин. - В
Москве уверены, что тебя вот-вот Государь к себе востребует.
- Вроде повода я для этого не давал, - встревожился Михаил Дмитриевич.
- Повод текинцы дали. Они разгромили нашего знакомца генерала Ломакина возле
Геок-Тепе. И в Москве считают, что, кроме тебя, с восставшими никто не управится. Ты и до
этого в Туркестане с ними управлялся, а после европейского опыта тебе на сегодня просто нет
равных. Нет, Миша, так что готовься к новой кампании. Предчувствие у меня. Предчувствие!..
В результате многолетних, упорных и весьма удачных боевых действий русских войск
большинство ханств и народов, населявших Туркестан, вослед за Бухарой, Хивой и Кокандом
приняло российское подданство. Однако далеко не все мирно складывалось в этом наспех
сметанном Россией лоскутном одеяле приобретенных земель. Наиболее многочисленное и
сплоченное племя текинцев, о бесстрашии, воинском мастерстве и жестокости которых ходили
легенды, неожиданно подняло восстание, увлекая за собою соседние кочевые племена.
Повстанцы действовали дерзко и энергично, быстро захватили множество русских постов и
опорных пунктов. Взятые в плен русские солдаты и офицеры продавались в рабство, раненые и
больные беспощадно уничтожались на месте. Создалась реальная угроза русским гарнизонам
на Каспийском море.
Учитывая объективно возникшую опасность, генерал Ломакин во главе трехтысячного
отряда тотчас же двинулся к стенам основной и хорошо укрепленной крепости текинцев
Геок-Тепе, практически с марша начал плохо подготовленный штурм, но был разгромлен и
поспешно отошел к Каспийскому побережью.
Это привело к весьма серьезным последствиям: русские войска в Средней Азии теперь
могли и впрямь оказаться отрезанными от Кавказских военных баз и резервов. Впрочем,
резервных частей и там было чрезвычайно мало, поскольку основные боевые соединения еще
не успели вернуться на зимние квартиры с Закавказского фронта после только что
закончившейся русско-турецкой войны.
Об этом военный министр граф Милютин Дмитрий Алексеевич доложил Государю. И,
поскольку Александр II молчал, позволил себе прервать его размышления:
- С Кавказа можно отправить от силы три-четыре тысячи. Следовательно, потребуется
особенно решительный начальник, Ваше Величество. Генерал Ломакин сломлен психически,
подавлен морально, но есть полководец, способный решить эту очень нелегкую задачу.
- Кто же?
- Генерал Скобелев-второй. Я понимаю, Ваше Величество, неожиданность подобной
кандидатуры...
- Я так и думал, что вы назовете именно эту фамилию, - прервал император. -
Скобелев не только доказал свой воинский талант во время нашей последней войны в Болгарии.
Полагаю, что не менее существенным является и его прекрасное знание именно Туркестанского
театра военных действий. Кажется, он даже выучил арабский язык, чтобы прочитать Коран?
- Вы совершенно правы, Государь. Генерал Скобелев тщательно изучает психологию
противника, что облегчает ему ведение широкомасштабной маневренной войны. Поэтому
именно его кандидатуру я и предложил Вашему Величеству.
- Я желаю встретиться с ним.
Михаил Дмитриевич был готов к вызову в Петербург не только потому, что узнал о
настроениях московского общества от Верещагина. Он внимательно перечитал газеты и все
доступные ему документы, понял основные просчеты Ломакина и составил собственный план
действий. Пока, естественно, в общих чертах, почему и не считал возможным делиться своим
планом с кем бы то ни было. Получив приказ явиться к Государю, тут же выехал, но был
молчалив и задумчив.
В доме на Моховой, в котором Скобелев всегда останавливался, когда случалось бывать в
столице, дворник сказал:
- Господин Млынов вас в Петербурге ожидает, Михаил Дмитриевич, - каждый день
наведывается, о вас спрашивает.
- Ко мне его проводи, как только объявится.
Бывший адъютант объявился в тот же день к вечеру. Скобелев обнял его, чего не делал
никогда прежде, сам достал коньяк, закуску, сам наполнил рюмки. Млынов тем временем
рассказывал не столько о себе, сколько о слухах, бродивших в самых разных кругах
Петербурга. Все они касались разгрома генерала Ломакина, о чем скупо поведали газеты,
именуя это неудачей.
- Тоже так считаешь?
- Нет, Михаил Дмитриевич. Это - разгром. Потому-то и приходил сюда каждый день.
- Ждал, когда обо мне вспомнят?
- А без вас эту прореху латать некому. И ведь - дождался, - Млынов как-то невесело
улыбнулся, поднял рюмку. - Жаль, не я буду нитку в вашу иголку вдевать.
Скобелев чокнулся, выпил. Спросил вдруг:
- Туркменский язык не позабыл еще?
- Нужда придет, вспомню.
- Нужда пришла. Вспоминай.
Александр II принял Скобелева с подчеркнутой сердечностью. Спросил о здоровье, о
родителях, о состоянии корпуса, планах на будущее. Потом взял под руку и, прогуливаясь по
залу, начал неторопливо рассказывать о событиях на юге Закаспийского округа, о чем Михаил
Дмитриевич уже знал. Вероятно, Государь это понял, потому что внезапно оборвал
собственный рассказ совсем по-домашнему:
- Я решил поручить это дело тебе, голубчик.
- Благодарю, Ваше Величество.
- Не спеши, время терпит. Надо тщательно подготовиться, вторая неудача может
породить широкий мятеж. Коли в два-три года управишься, очень меня порадуешь. Что
скажешь?
- Две просьбы, Ваше Величество. Ломакин потерпел неудачу вследствие пустынности
тех мест и полного отсутствия дорог. Прошу вашего соизволения относительно строительства
современной железной дороги от побережья в глубь пустыни. Такой путь явится как хребтом
оседлости местного населения, так и нитью доставки российских товаров в этот пустынный и
далекий от цивилизации край. А я переброшу по нему все необходимые войскам запасы.
- Это удивит туземцев, голубчик.
- Удивление - важная часть победы, Ваше Величество.
- Да, но как мы доставим в пустыню паровозы?
- Паровозы и весь подвижной состав необходимо перевезти с Кавказа через Каспийское
море. Там шастают персидские военные суда, и отсюда - вторая просьба. Прошу Ваше
Величество откомандировать в мое распоряжение капитана Макарова Степана Осиповича.
- Запиши, - бросил через плечо Государь следующему шаг в шаг за ним адъютанту. -
Смело, очень смело. И неожиданно. Сорока миллионов тебе хватит?
- Благодарю, Ваше Величество, уложусь вполне. И отчитаюсь до копейки.
- Да уж спрошу, спрошу, - улыбнулся император. - С учетом необходимости строить
железную дорогу, установим срок... Скажем, в четыре года. Это тебя устроит?
- Благодарю, Ваше Величество. Вполне.
- Есть ли личные просьбы, голубчик?
- Одна, Ваше Величество, - Скобелев позволил себе улыбнуться. - Прошу вашего
дозволения награждать солдат и штаб-офицеров лично и непосредственно на поле боя.
- Что же, это разумно. Я отдам такое повеление. Ступай, голубчик, жду тебя с
подробным докладом через четыре года.
- Я управлюсь раньше, Ваше Величество.
Генерал Скобелев управился значительно раньше, но докладывать пришлось уже иному
Государю, Александру III , не только сменившему штиблеты на сапоги, а бакенбарды - на
купеческую бороду, но и резко притормозившему развитие всех отцовских реформ.
Из Зимнего дворца Михаил Дмитриевич вернулся на свою петербургскую квартиру
окрыленным. Плечи развернулись во всю ширь, глаза засверкали, с лица не исчезала улыбка.
- Вы довольны, значит - опять в Туркестан, Михаил Дмитриевич? - спросил
ожидавший его там Млынов.
- Ты - раньше меня, намного раньше. - Скобелев уже все продумал, и теперь отдавал
распоряжения. - Не позже, чем через полмесяца, выедешь в Красноводск через Кавказ в
качестве купца... ну, допустим, Громова. В Красноводске займешься массовой скупкой
верблюдов. Верблюды, верблюды и еще раз верблюды - такова твоя основная задача. Ну, а
кроме того, будешь внимательно слушать. Меня интересуют настроения туркмен вообще и
текинцев в частности, укрепления Геок-Тепе и подходы к крепости. Ну и, конечно, вода. Места
всех колодцев в зоне наших действий, количество и качество воды в них. И все же главное -
верблюды. Но старайся внимательно слушать, о чем судачат туркмены на рынках. Понял,
Млынов?
- Судачат женщины. Мужчины - беседуют.
- Рядом со всеми вертись. Только не забывай изображать, будто языка не понимаешь.
- Изображать?
- Больше услышишь.
- Я постараюсь.
Скобелев походил по комнате, размышляя. Внезапно остановился перед бывшим
капитаном:
- Да, вот еще что. В моде сейчас тонкий французский бархат самых различных цветов.
"Луи-вельветин", дамы шьют из него платья, я записал для памяти. Купи и будь щедрым.
Туркестан ценит щедрость и подарки. Деньги для этого передам тебе через неделю: мне надо в
Спасское съездить.
- А к себе меня возьмете, Михаил Дмитриевич? - тихо спросил Млынов. - Потом,
после того, как текинцев разгоните?
Скобелев промолчал. То ли был занят своими думами, то ли боялся сглазить, то ли не
посчитал нужным отвечать.
Млынов - с документами на имя купца Громова и соответствующим новому положению
багажом, в котором находилось и десять штук луи-вельветина разных цветов и оттенков, -
добрался до Красноводска весьма быстро по тем временам. Снял контору с квартирой над нею,
походил, послушал, поглядел и дал несколько объявлений о неограниченной покупке вьючных
верблюдов. Это подействовало быстро - прошедший год выдался на редкость жарким и
засушливым, кочевники голодали, и желающих продать верблюдов оказалось предостаточно,
однако бывший капитан вынужден был куда чаще отказываться от предлагаемого товара,
нежели приобретать его. Как правило, ему почему-то пригоняли старых, больных, отощавших
либо слишком молодых животных, использовать которых для обозных перевозок было по
меньшей мере неразумно. Млынов понимал, что кто-то строго-настрого приказал туркменам
пригонять в Красноводск именно то, что никак не могло устроить русскую армию, и решил
потолкаться на базаре в надежде разыскать смелых продавцов, готовых рискнуть ради высоких
цен.
Хорошо зная местный язык, он тем не менее старательно избегал на нем говорить. Это
позволяло спокойно слушать, о чем болтают, не вызывая настороженности, а для ведения
по-восточному весьма обстоятельных торговых сделок нанял довольно толкового, но слишком
уж разговорчивого толмача-армянина.
На шумном базаре хитрили и лукавили все - и продавцы, и покупатели, и даже местные
жители, сбегавшиеся полюбопытствовать, что именно спрашивает русский и сколько он платит
за выбранный товар. С помощью толмача Млынов приценивался ко всем верблюдам, всегда
находя предлог отказаться от того, что ему настойчиво пытались подсунуть оборванные и
истощенные владельцы и перекупщики. Это позволяло держать продавцов в напряжении,
напряжение вызывало надежду и - слухи о русском купце, настолько глупом, что ему рано
или поздно все же удастся всучить тот товар, который пригоняют из глубины пустыни. Млынов
всячески поддерживал этот азарт, сокрушенно жалуясь переводчику, что у него истекает срок
контракта на поставку верблюдов в Астрахань и что вот-вот придется платить неустойку. И
вскоре эти жалобы возымели действие.
- В воскресенье большой караван придет, господин Громов, - сказал
толмач-армянин. - Если судить по базарным слухам, ладные верблюды ожидаются.
- Веришь слухам?
- Верю, господин Громов. Потому верю, что у кочевников - сильный голод. Деваться
им некуда.
Слухи в этих местах всегда имели две стороны, и бывший капитан Млынов об этом
хорошо знал. Они могли быть основаны на действительных намерениях как крупных, так и
мелких властителей, и в этом случае известия в конце концов доходили до простых текинцев,
но слухи могли и сознательно подбрасываться им с целью дезинформации русских. В
последнем случае разницу можно было уловить из разговоров торговцев между собой,
поскольку о русском купце, ни слова не понимающем на всех местных наречиях, базар уже знал
по опыту многочисленных личных общений. Следовало просто вальяжно прогуливаться,
вежливо улыбаться и слушать, не давая повода усомниться в уже утвердившемся положении
вещей, и Млынов готовился к воскресенью с особой тщательностью.
Караван пришел с первыми лучами воскресного солнца. Еще издалека капитан услышал
дробный перестук тысяч копыт, скрип множества колес и хриплый рев верблюдов. И по этому
могучему требовательному реву понял, что на сей раз гонят не только больных да старых, но и
вполне здоровых и сильных животных.
Однако таковых оказалась ровнехонько сотня, и эта круглая цифра заставила капитана
призадуматься. Получалось, что слух о караване скорее всего был умело кем-то подброшен, и
тут следовало держать ухо востро.
- Скажи, что я беру всю партию, - велел он переводчику. - Но если хотя бы один
верблюд окажется хромым, сделка будет недействительной.
Толмач тотчас же ушел к туркменам-погонщикам, а капитан тем временем с живейшим
интересом принялся рассматривать иные привезенные на продажу товары, виновато улыбаясь и
беспомощно разводя руками, когда кто-либо к нему обращался, и еще более внимательно
слушая, о чем говорят окружающие его шумные и чрезвычайно общительные продавцы
текинских ковров, китайского шелка, медной узбекской посуды, персидских кинжалов и
шашек, халатов и рубах, и прочего добытого большей частью в набегах товара.
- Господин!..
Окликнул робкий женский голос, но Млынов не решился оглянуться, хотя в обращении
звучала очень искренняя и очень горькая мольба. Но когда молодая женщина упала перед ним
на колени, остановиться все же пришлось.
- Я молю тебя, господин!..
- Я не понимаю тебя, женщина, - сказал он по-русски. - Я не говорю на твоем языке.
Капитан сделал попытку высвободиться, но женщина - очень юная и отважная в своем,
искреннем и отчаянном порыве - держала его на редкость цепко. И продолжала говорить и
говорить, не заботясь о том, понимает ее русский купец или нет.
- Купи мою дочь, мою маленькую Кенжегюль, господин. Спаси от голодной смерти ее и
семью моего свекра, иначе ее продадут в персидские гаремы. Русские не трогают маленьких
девочек, я знаю, знаю, мне говорили... Я молю тебя о великой милости, мой господин, я
заклинаю тебя именем матери твоей...
- Оставь меня, женщина, - терпеливо повторял Млынов, стараясь мягко отцепиться от
рыдающей туркменки. - Я не понимаю ни одного твоего слова.
Он понял каждое слово, как понял и то, насколько искренни были и ее отчаянные
просьбы, и ее безмерное горе. Туркмены очень любили своих детей, гордились ими и берегли,
как могли и умели, но, во имя спасения мальчиков, случалось, продавали дочерей во времена
жестоких голодовок. Уголком глаза он уже успел приметить крохотную девочку, которую чуть
позади лежащей на песке матери держал за руку старый оборванный туркмен, время от времени
угрюмо посматривавший на него из-под косматой папахи.
- Мой муж погиб, мой род далеко, у меня нет защиты. Свекор сказал, что оставит в
песках меня и мою девочку без воды и шатра, если я не продам сегодня дочь. Спаси нас,
добрый русский купец, спаси две жизни одной горстью монет...
- Я не понимаю ни одного твоего слова. Оставь меня или я позову пристава.
"Что это - проверка? - лихорадочно соображал капитан, продолжая отцеплять руки
несчастной матери и бормоча слова. - Или женщина и вправду потеряла голову от горя и
отчаяния?.. Вдова в чужой семье - всегда раба..." И крикнул:
- Эй, кто-нибудь! Позовите моего толмача, эта женщина, кажется, сошла с ума!..
Вокруг уже толпились любопытствующие, однако никто не вмешивался и даже не
пытался хоть как-то помочь несчастной женщине. Правда, между собою они тихо
переговаривались, и капитан уловил вдруг брошенную вскользь фразу:
- Старик - родственник самого Тыкма-сердара...
"Родственник Тыкма-сердара?.. - насторожился Млынов. - Скобелев выгнал отряды
Тыкма-сердара из Коканда три года назад..." И снова закричал:
- Да позовите же кто-нибудь моего толмача!..
Наконец-то появился переводчик. Твердо заговорил с женщиной, заставил ее подняться на
ноги.
- Она просит купить у нее дочь, господин Громов. Иначе ей и ее малютке угрожает
смерть. Не удивляйтесь, такое здесь иногда случается. Дикари...
- Купить дочь? - Млынов усиленно разыгрывал крайнее удивление. - Разве
...Закладка в соц.сетях
