Жанр: Драма
Скобелев
...белев
долго разглядывал их и молчал.
- Так, - вздохнул он. - Красивые слова болтаем, а жрать то даем, от чего и свинья
отвернется. Извольте ознакомиться, господа командиры.
Он отдал котелок офицерам, хмуро задумался. Потом сказал Млынову, не глянув на него:
- Мокроусова сюда.
Адъютант вышел. Скобелев продолжал угрюмо молчать, пока офицеры передавали друг
другу котелок. А когда Млынов вернулся с порученцем, сказал отрывисто:
- Выяснишь, кто поставил это дерьмо и... Словом, без свежей муки не являйся.
Федор поклонился и вышел. Скобелев молчал, сосредоточенно размышляя. Землянка
гудела возмущенными репликами офицеров.
- Позор, - вздохнул Скобелев. - Позор всей дивизии и прежде всего позор нам,
господа. Виновные понесут наказание, но... Надо кормить солдат, а мой порученец когда еще
доставит обоз. Значит... - Он неожиданно улыбнулся. - Вчера казначей выдавал жалованье,
все получили? - Достал из внутреннего кармана пачку ассигнаций, бросил на стол. -
Выкладывайте. Если кто успел проиграться за ночь, пусть платит выигравший. Это наша вина,
а следовательно, и наш долг, господа офицеры. Алексей Николаевич, собери деньги и через
маркитантов достань муку. Чтобы в ужин солдаты ели пышки!..
И, развернувшись на каблуках, быстро вышел из землянки.
3
Кольцо Плевненской осады с каждым днем стягивалось все туже. Захватив опорные
пункты турок на Софийском шоссе, Тотлебен обрек армию Османа-паши на голодный паек и
столь непривычную для нее экономию боеприпасов. Русские копали день и ночь, постепенно
приближаясь к турецким позициям. Это сковывало Османа-пашу, мешало маневрировать
резервами, то есть вышибало из его рук козырную карту, с помощью которой он малой кровью
отражал все предшествующие штурмы. Талантливому и решительному турецкому полководцу
отныне отводилась роль, противоречившая его характеру.
- У турок на три, от силы - на пять дней продовольствия, - сказал Тотлебен на
военном совете. - Учитывая это, полагаю, что Осман-паша попытается прорвать осаду. Прошу
командира гренадерского корпуса Ивана Степановича Ганецкого и генерала Скобелева быть
предельно внимательными.
Вечером 27-го ноября турки прекратили ружейный огонь по частям Скобелева.
Обеспокоенный этим Михаил Дмитриевич тотчас же разослал разведывательные группы, а
через полчаса один из секретов привел перебежчика.
- Осман-паша с рассветом уйдет из Плевны.
Скобелев сразу же уведомил Тотлебена и Ганецкого. И вовремя: разведка донесла, что
турецкие траншеи опустели.
- Вперед, - распорядился генерал. - Занять турецкие позиции и неотступно следовать
за противником.
Получив сообщение от Скобелева, Ганецкий выслал дозоры к Плевне со строгим
приказом не открывать огня и не мешать противнику выходить из города.
- Гренадеры встают быстро, а посему солдатам спать, - сказал он. - Тревогу играть по
моей ракете, а отсюда следует, что господам офицерам придется бодрствовать.
Ночь на 28-е ноября выдалась темной и холодной. Сторожевые посты ничего не видели,
но слышали нарастающий гул, шум шагов и скрип обозов. Не сомкнувший всю ночь глаз
Ганецкий получал донесения об этом через каждые полчаса.
Предутренняя мгла долго не давала разведчикам рассмотреть, что происходит возле
переправ через реку Вид. А шум все нарастал и нарастал, и когда наконец-таки утреннее марево
стало рваться, передовые посты увидели противника.
Рядом с каменным мостом через реку турки за ночь возвели еще один из тесно
составленных повозок, крытых фашинами и досками. По мостам сплошным потоком шла
пехота, выстраиваясь в боевой порядок на противоположном берегу. Не успевшие
переправиться густые массы аскеров, артиллерия и обозы покрывали весь Плевненский берег.
Осман-паша бросал на прорыв всю свою армию.
- Слава Тебе, Господи! - торжественно перекрестился Ганецкий, получив донесение об
этом. - Сигнал! И общая тревога!
В небо взвилась ракета, по всей линии русских войск зарокотали барабаны. И тотчас же
турецкие батареи с возвышенности у моста открыли огонь. Бой начался. Еще били барабаны,
еще выстраивались колонны, а Ганецкий, пришпоривая коня, уже мчался к передовым
траншеям, занятым сибирскими гренадерами.
- С праздником вас, Иван Степанович, - приветствовал старого генерала начальник
штаба полковник Маныкин. - Противник стремится в бой, не закончив переправы.
- А кто это впереди, с биноклем? - заинтересованно спросил Ганецкий. - Усищи из-за
щек торчат?
- Представитель главнокомандующего Александр Петрович Струков. Только что
прибыл.
- Что насмотрел, Струков? - спросил Ганецкий, подъезжая.
- Две особенности, Иван Степанович. Во-первых, турки не ведут ружейного огня, а
во-вторых, машут развернутым знаменем, - Струков протянул бинокль. - Извольте
взглянуть.
Ганецкий сдвинул на затылок фуражку лейб-гвардии Финляндского полка, которую
надевал только в боях, и по-стариковски неторопливо взял бинокль. Приладив, долго
всматривался в турецкие цепи, которые продолжали развертываться в заиндевелой низине.
- Что не стреляют, понятно: патронов мало, - сказал он, возвращая бинокль. - А знамя
поглавнее. Оно зеленое, Струков. Это - знамя Пророка, и значит, отступать они не будут. Ну
что ж, тем лучше. Маныкин, резервы береги. Мне точно знать надобно, куда Осман рвется: к
Софии или к Дунаю. Это тебе поручаю, Струков. Не упусти момент, когда их обозы
заворачивать начнут.
- Они пошли в атаку! - крикнул Струков. - Да как стремительно! Черт возьми,
молодцы турки!..
- Артиллерии открыть огонь, - буднично распорядился Ганецкий. - Ну, сибиряки, вам
насмерть стоять.
Аскеры с ружьями наперевес мчались через поле. Русские батареи открыли огонь, осыпая
атакующих шрапнелью, но турецкие солдаты, закаленные штурмами и верой в своего
непобедимого вождя, сегодня не замечали ни пуль, ни снарядов. На месте убитых появлялись
новые воины, зеленое знамя металось вдоль всего фронта: турки неудержимо рвались вперед.
Им предстояло пробежать по низменной равнине, и они пересекли ее, несмотря на то, что
гренадеры на последних сотнях шагов начали залповый огонь. Аскеры падали десятками,
живые, не задерживаясь, топтали мертвых и раненых, и дикие крики "Алла!.." уже заглушали
ружейную пальбу.
Вслед за атакующими на рыжем жеребце ехал всадник в черном. Когда аскеры, добежав
до первой линии русских траншей, ворвались в нее, завязав штыковой бой, он придержал коня,
наблюдая за рукопашной, мановением руки посылая в атаку все новые и новые таборы. Над
головой рвалась шрапнель, жеребец, приседая, прядал ушами, но Осман-паша, сдерживая его,
не ведал страха.
Свежие таборы турок волнами накатывались на первую траншею, где шла ожесточенная
схватка. Большая часть сибиряков легла в этом бою, выиграв несколько драгоценных минут.
Завладев траншеей, турки без малейшей передышки ринулись на вторую линию, но часть их,
внезапно изменив направление, атаковала русскую батарею. Артиллерийская прислуга была
переколота, но тут подоспел Малороссийский полк. Гренадеры с ходу бросились в бой, пособив
изнемогающим сибирякам, и все смешалось во второй линии - сибиряки, турки, украинцы,
лязг оружия и рев сотен глоток.
- Прикажете поторопить резервы? - нервничая, спросил Ганецкого полковник
Маныкин. - Турки жмут небывало. Мне только что сообщили, что малороссийцы уже
потеряли трех батальонных и свыше половины ротных командиров.
- В последней линии задержим, - спокойно сказал Ганецкий. - Впрочем, ради
солдатской уверенности прикажите Лашкареву стать позади третьей линии. А резервы
придержите, я еще не понял, куда рвется Осман-паша. Коли противник не спешит с резервами,
то и нам торопиться не след.
Яростного порыва турок хватило, чтобы выдержать рукопашную и взломать вторую
линию окружения, но силы их были подорваны. Вырвавшись из траншей на предполье третьей
линии, они бежали тяжело и медленно. Оценив это, опытный генерал Рыкачев приказал
архангелогородцам с вологодцами открыть огонь. Встреченные залпами в упор уже
выдохшиеся аскеры залегли, ожидая помощи из глубины, откуда по обеим мостам все еще
переправлялись войска и артиллерия. В штурме наступило некоторое затишье, пользуясь
которым Лашкарев развернул позади последней линии своих спешенных кавалеристов.
- Турецкие обозы и артиллерия смещаются к левому флангу! - неожиданно закричал
Струков.
- Вот куда он рвется: к Дунаю, - спокойствие вдруг оставило невозмутимого Ивана
Степановича. - Фанагорийцев и астраханцев на левый фланг! Бегом!
Ординарцы помчались к резервам, но старый генерал уже не мог ждать. Теперь, когда
Осман-паша наконец-таки открыл свои карты, когда выяснилось, что отчаянный натиск на
центр был всего лишь отвлекающим маневром, Иван Степанович отчетливо понял бой.
Следовало перекрыть дорогу к Дунаю, встретить Османа-пашу контрударом свежих частей,
окружить и - добить. Все решала быстрота, и Ганецкий, вскочив на коня, помчался навстречу
подходившим резервам.
Фанагорийский гренадерский полк имени Александра Васильевича Суворова поспешал к
месту сражения бегом. Ганецкий встретил его на подходе, придержал коня.
- Вот так и в атаку, братцы, с хода, с бега! - срывая голос, закричал он. - Помните, чье
имя носите, ребятки!..
Фанагорийцы и следовавшие за ними астраханцы, не перестраиваясь, с марша ударили в
штыки, сковав турецкие резервы. И сразу же Рыкачев бросил в бой свои испытанные в
Плевненских штурмах полки. Вологодцы и архангелогородцы смяли турок, выбив их из
занятых траншей. Турки смешались, но не побежали, а отошли в относительном порядке.
Рукопашные кончились, начался затяжной огневой бой. Выдвинув вперед стрелков и
подтянув артиллерию, Осман-паша под их прикрытием собирал новый кулак. На рыжем
скакуне - личном подарке султана - турецкий полководец метался по всему фронту, приводя
в порядок свои войска. Его черную фигуру все время видели наблюдавшие за сражением
офицеры штаба.
В начале двенадцатого часа фигура грозного турецкого командующего неожиданно
пропала, скрытая густым снарядным разрывом. Не оказалось Османа-паши и тогда, когда
рассеялся дым. И еще никто не успел высказать какого бы то ни было предположения, как
огонь турок стал ослабевать, а стройные колонны изготовившихся к атаке аскеров задвигались,
забеспокоились...
- Неужели Осман-паша погиб? - растерянно спросил полковник Маныкин. - Или
приказ какой неожиданный?.. Турки бегут, Иван Степанович. Бегут!..
...Неудержимая паника вдруг охватила турецкие войска, еще совсем недавно столь
ожесточенно и неутомимо штурмовавшие русские позиции. Стрельба прекратилась, фронт
дрогнул, и таборы ринулись к переправам, назад, в Плевну.
- Общая атака! - крикнул Ганецкий. - Огонь по мостам. Прижать к реке и уничтожить.
Русские войска дружно бросились в атаку, артиллерия громила мосты, где турецкие
солдаты кулаками и оружием прокладывали себе путь сквозь встречные колонны, ломая
перила, сбрасывая в воду людей, повозки, орудия...
- Победа, - с огромным облегчением вздохнул Струков. - Это победа, Иван
Степанович.
- Не торопись, сглазишь, - проворчал старый генерал. - Солнышко всходит, но еще...
Он вдруг замолчал: на мосту через Вид в копошащейся людской массе кто-то отчаянно
размахивал белым флагом. Флаг колебался, исчезал, возникал снова...
- Прекратить огонь! - крикнул Иван Степанович. - Остановить войска!
Трубы запели отбой. Смолкла артиллерия, ружейная пальба, крики: на залитое кровью,
заваленное телами убитых и раненых поле сражения обрушилась тишина.
Дрогнувшей рукой Иван Степанович снял фуражку, широко, торжественно перекрестился.
- Дай поцелую тебя, Струков. Кончилась Плевна...
Русские войска, остановившиеся там, где застали их трубные звуки отбоя, молча
наблюдали за спешным отходом турок на другой берег. В отходе уже не было никакой паники
- турецкие офицеры сумели навести порядок - на мосту по-прежнему размахивали белым
флагом, но никто не торопился сообщать русскому командованию, что Плевненский гарнизон
готов сложить оружие. Минуты тянулись, безмолвное противостояние продолжалось, белый
флаг развевался, а ясности не было. Ганецкий спокойно выжидал, но молодые офицеры его
штаба уже выказывали нетерпение.
- Очередная хитрость, господа. Осман понял, что здесь ему не прорваться и сейчас
ударит в другом месте.
- Что делать, Иван Степанович? - тихо спросил Маныкин. - Вдруг они и вправду
перегруппировываются сейчас под белым флагом? Осман-паша хитер.
- Перегруппировываются?.. - Ганецкий с сомнением покачал головой. - Нет,
Маныкин, тут сила силу сломала. Сообщи Скобелеву, что противник возвращается в Плевну.
Ординарец был тотчас же отправлен, но Михаил Дмитриевич уже вошел в город.
Скобелевцы продвигались осторожно, не вступая в соприкосновение с противником и никоим
образом не препятствуя ему покидать Плевну. Скобелев намеревался ударить туркам в спину,
вытеснив их из города, чтобы затем зажать между гренадерами Ганецкого и своей дивизией в
пойме реки. Но бой прекратился раньше, чем он успел втянуться в город; Скобелев остановил
продвижение, приказав закрепиться, и начал спешно подтягивать резервы и артиллерию. И тут
к нему примчался порученец Ивана Степановича.
- На разрозненную стрельбу противника не отвечать, - распорядился Михаил
Дмитриевич, прочитав записку Маныкина. - Сейчас главное - выдержка.
Турки выслали парламентера лишь после того, как отвели все войска за реку. Они стояли
там огромной колышущейся массой и в город, похоже, возвращаться не собирались.
- Адъютант его высокопревосходительства Османа-паши Нешед-бей, - по-французски
представился парламентер.
- Я буду вести переговоры только с вашим командующим, - сказал Ганецкий.
Струков перевел его условие Нешед-бею. Адъютант горестно развел руками:
- Осман-паша ранен, ваше высокопревосходительство.
- Опасно? - быстро спросил Ганецкий, не дожидаясь перевода.
- Осколок повредил ногу. К счастью, кость не пострадала, как уверяет его врач
Хасиб-бей.
- Слава Богу, судьба бережет хороших полководцев, - Иван Степанович помолчал,
размышляя. - Струков, напиши-ка ты депешу Осману-паше, что я согласен на переговоры
через его особо на то уполномоченное лицо.
Струков тут же набросал записку. Ганецкий подписал ее, отдал Нешед-бею, сказал
неожиданно:
- Поезжай-ка и ты к Осману, Александр Петрович. А то разведем тут канцелярию.
- Для меня это - великая честь, - заулыбался Струков. - Благодарю, Иван
Степанович.
- Условие одно: полная и безусловная сдача.
Струков выехал с ординарцем, казаком-коноводом и адъютантом Османа-паши
Нешед-беем. Они на рысях миновали расположение русских войск, усеянное трупами поле и
придержали коней у моста, где под белым флагом ожидал турецкий паша. Приложив руку к
груди, поклонился, сказав на хорошем французском:
- Позвольте представиться. Тахир-паша, начальник штаба его высокопревосходительства
Османа-паши. Поскольку командующий ранен, он покорнейше просит пожаловать к нему. Мне
же приказано ожидать вашего командующего.
Послав ординарца, Струков решил ждать Ганецкого у моста. Тахир-паша, откланявшись,
внезапно куда-то ускакал, и со Струковым остался только казак да подавленно молчавший
Нешед-бей. Охрана моста поглядывала с откровенной ненавистью, а весь противоположный
берег, до отказа забитый вооруженными аскерами, угрожающе гудел. Ярость только что
вышедших из боя воинов еще не улеглась, и Струков понимал это. Толпа демонстративно
потрясала оружием и готова была в любое мгновение пустить его в дело.
- Зверские рожи, ваше благородие, - шепнул казак. - Того и гляди...
- Вот и гляди, а за шашку не хватайся.
Подскакал Ганецкий с почетным конвоем улан. Струков начал было докладывать, но Иван
Степанович не слушал его, глядя на вооруженную толпу за рекой.
- Сорвись сейчас случайный выстрел - опять кровища польется. Ступай к Осману
немедля, Струков. Коли подтвердит сдачу, за мной еще раз пришлешь.
Струков тронул коня. Миновав молчаливую стражу на мосту, стал подниматься по шоссе,
тесня угрюмых, очень неохотно уступавших дорогу аскеров. За ним следовали казак и
Нешед-бей. Они уже приближались к караулке, когда неожиданно перед конем Струкова
взметнулось зеленое знамя.
- Ла-илла, илала, ва Магомед расуль алла! - тонким голосом истошно завопил худой
иссохший старик в чалме.
- Прикажите прекратить! - резко крикнул Струков Нешед-бею, сдерживая испуганно
всхрапывающего коня. - Не хватайся за шашку, казак.
Казак, тяжело вздохнув, послушно отвел руку, непроизвольно метнувшуюся к оружию.
Вокруг потрясали винтовками аскеры. Нешед-бей, встав на стременах, повелительно крикнул.
Старик юркнул в толпу, знамя исчезло, и солдаты нехотя расступились.
У караулки Струков спешился, кинул поводья казаку и, не ожидая Нешед-бея, вошел в
мазанку. В первой комнате было много офицеров, повсюду валялись рассыпанные патроны,
оружие и плавали густые облака табачного дыма.
- Где Осман-паша? - громко спросил Струков по-французски. - Я прибыл на
переговоры.
Один из офицеров молча указал на закрытую дверь. Струков раздвинул стоявших на пути,
распахнул дверь и шагнул через порог.
В маленькой комнатке с единственным окошком на деревянной скамье сидел
Осман-паша. Левая нога его была обнажена, над раной трудился немолодой доктор. На
командующем был черный сюртук, расшитый галунами, но без орденов и знаков отличия; на
поясе висела кривая сабля в дорогих ножнах. В углу комнаты, скрестив руки, молча стоял
Тахир-паша.
Струков отрекомендовался. Осман-паша жестом пригласил его сесть, но Струков,
поблагодарив, продолжал стоять из уважения к раненому полководцу.
- Я имею честь явиться по приказанию генерала Ганецкого, чтобы поздравить ваше
высокопревосходительство с блестящей атакой и сообщить, что генерал Ганецкий ждет вашего
подтверждения полной и безоговорочной сдачи.
Струков говорил по-французски, видел, что Осман-паша понимает его, но по каким-то
своим соображениям предпочитает перевод. Переводил Нешед-бей, неслышно скользнувший в
комнату вслед за Струковым. Выслушав его, паша надолго задумался. Потом медленным,
ровным голосом сказал что-то своему врачу.
- День следует за днем, но Аллах не дарует людям одних удач, - тихо перевел
адъютант.
- На все воля Всевышнего, - сказал Струков.
Вздохнув, Осман-паша медленно покивал, соглашаясь. В комнате опять повисло
молчание, и стало слышно, как за дверью громко спорят офицеры.
- Я покоряюсь этой воле, - Осман-паша со спокойной горделивостью взглянул на
Струкова. - Мои войска сложат оружие. Мой адъютант повторит мои слова вашему генералу.
Переведя это, Нешед-бей поклонился и тотчас же вышел. В комнатке вновь воцарилась
тишина, но вскоре вошел молодой офицер. С удивлением посмотрев на Струкова, наклонился к
командующему и что-то сказал. Осман-паша чуть улыбнулся, словно ожидал услышать именно
то, о чем доложил офицер.
- Пока мы сражались, генерал Скобелев занял Плевну, - пояснил Тахир-паша.
Снаружи послышался шум, в комнату стремительно вошел Ганецкий. Снял повидавшую
не одно сражение лейб-финляндскую фуражку, протянул руку Осману-паше:
- От всей души поздравляю! Вы великолепно вели атаку, великолепно, генерал!
- Кисмет! - вздохнул Осман-паша.
- Да, судьба, - согласился Иван Степанович: он не нуждался в переводчике, тут же
по-турецки спросил, не беспокоит ли рана.
- Скоро буду ходить. Правда, в плену.
- Вы - герой Турции, а значит, и весьма почетный пленник.
Ганецкий сел на скамью, и оба генерала долго разглядывали друг друга. Осман-паша
смотрел серьезно и грустно, а седой Ганецкий улыбался. И с той же улыбкой сказал:
- Однако прикажите все же войскам сложить оружие.
Осман молчал, продолжая задумчиво смотреть на своего Победителя. Ганецкий спокойно
ждал, понимая, как тяжело турецкому полководцу, которому Султан пожаловал титул "гази" (
"непобедимый"), отдать такое повеление. И все молчали, только врач осторожно брякал
медицинскими инструментами.
- Скоро начнет темнеть, - тихо сказал Струков, посмотрев на свои часы.
- Я прошу вас, генерал, не задерживать более с приказанием, - мягко повторил
Ганецкий.
- Первым его должен исполнить я, - Осман-паша тяжело вздохнул и снял с себя саблю.
Ганецкий встал. Осман обеими руками протянул ему оружие, и старый генерал столь же
торжественно, в обе руки принял его.
- Я полвека воюю с вашей страной, генерал, - тихо сказал он. - С двадцать восьмого
года, во всех войнах. Но я и мечтать не смел, что когда-нибудь приму оружие из рук лучшего
полководца Турции. Может быть, у вас есть какие-либо желания, генерал? Если они в моей
власти, я исполню их.
- Желания? - Осман-паша чуть улыбнулся. - Я бы хотел увидеть генерала Скобелева.
- Ждите его здесь, генерал.
Осман вежливо склонил голову, тут же вскинул ее и строго посмотрел на своего
начальника штаба.
- Чего вы ждете после того, как ваш командир сложил оружие?
И повелительным жестом указал на дверь. Тахир-паша почтительно поклонился и пошел к
выходу. Проходя, сказал Струкову:
- Сейчас армия сложит орудие. Соблаговолите присутствовать?
- Проследить, - приказал Ганецкий. - Вызови караульные команды и немедля пошли
за Скобелевым.
Струков вышел вместе с Тахиром. В первой комнате по-прежнему толпились офицеры,
гудели сдержанные голоса. И по-прежнему плавали облака табачного дыма.
- Командующий отдал свою саблю, господа, - сказал начальник штаба. - Прошу
немедленно пройти к частям и обеспечить порядок сдачи оружия.
Сказав это, Тахир-паша вышел из караулки, и Струков последовал за ним. У входа стоял
конвой Ганецкого. Распорядившись о караульных командах, Струков отозвал корнета и
приказал разыскать Скобелева. Корнет вскочил на коня и помчался в Плевну, а Струков
поспешил за Тахиром-пашой, который быстро поднимался на прибрежный холм. Поднявшись,
повернулся к войскам и, воздев руки к небу, начал что-то кричать, а Струков тем временем
всматривался в суровые лица аскеров. Исхудалые, истощенные голодом и боями, они
оставались по-прежнему грозной силой, по-прежнему верили в своего полководца и
по-прежнему горели решимостью сражаться до конца, и Александр Петрович впервые за этот
день ощутил не только восторг победы, но и огромное облегчение. Самая боеспособная и
опытная армия противника сдавалась русским войскам вместе с лучшим полководцем
Османской империи.
Но сдавалась эта армия медленно и крайне неохотно. Глухой рокот пробегал по
сгрудившейся солдатской массе, кое-где вновь упрямо взметнулась винтовки. Тахир-паша
вырвал из ножен саблю, выкрикнул что-то и бросил ее к ногам Струкова. За ним стали бросать
оружие офицеры, что-то объясняя аскерам, выталкивая из рядов самых несговорчивых и
отбирая у них винтовки. Разоружение шло тяжело, многие солдаты в знак несогласия разбивали
о камни свои прекрасные многозарядки, ломали штыки и ятаганы, разбрасывали патроны,
сталкивали в реку орудия и зарядные ящики.
А над всей этой с такой неохотой разоружавшейся армией с того берега уже гремело
ликующее "Ура!", и первые караульные команды вступали на мост...
Победное "Ура!" донеслось и до Плевны, где его восторженно подхватили скобелевские
войска. Сам генерал в это время работал со штабом, отдавая не только боевые приказы, но и
распоряжения по поддержанию порядка в городе. Только что к нему прискакал отец,
получивший приказание главнокомандующего принять под свою опеку пленных и трофейное
имущество. Одновременно великий князь, уже знавший, что Скобелев-младший вступил в
Плевну, сказал:
- Коли вступил первым, так и быть ему там губернатором.
В голосе Николая Николаевича звучало откровенное раздражение, вызванное
стремительной самостоятельностью Михаила Дмитриевича, но старый рубака по простодушию
не заметил этого, а приказ передал с удовольствием.
- Растешь, Михаил, - не без гордости добавил он. - Получается, что я у тебя в
подчинении. Дожил, как говорится.
Однако Михаил Дмитриевич не склонен был разделять отцовского торжества. Он сразу
понял, что Его Высочество-главнокомандующий этим почетным назначением обрекает его на
пассивное пребывание в тылу. А за окнами продолжали воодушевлено кричать "ура", и это
очень раздражало.
- Мокроусов, узнай, с чего они там орут. А заодно найди Млынова.
- Не орут, а воинский победный восторг выражают, - строго поправил отец, когда
порученец вышел. - Османке хребет сломали, а ты - орут!
- Османке, - проворчал сын. - Нам бы таких "Османок" хоть парочку.
Вошел непривычно оживленный Млынов. Еще с порога крикнул:
- Ура, Михаил Дмитриевич!
- Ура, - подтвердил генерал. - Пока они там "ура" кричат и ликуют, разыщи-ка ты
мне, Млынов, у местных купцов добрых полушубков. На крайний случай, овчин: полушубки
сами пошьем.
- Сколько?
- Столько, чтобы дивизию одеть: интендантство солдат без подштанников на зиму
оставило. Заранее скажи, что оплачу деньгами, а то попрячут. Ступай.
Млынов ушел, ни о чем более не спрашивая, поскольку все уже сообразил. А старший
Скобелев, насторожившись, перестал безмятежно улыбаться.
- Это ж какими деньгами ты за всю дивизию оплатишь? В карты, что ли, выиграл? Так
ты в них отродясь не выигрывал, насколько мой карман помнит.
- Князь Имеретинский обещал средства изыскать, - как можно естественнее сказал
Скобелев, склоняясь над бумагами, чтобы спрятать усмешку.
- Имеретинский? - с сомнением переспросил старик. - Ну, это другое дело, ежели
Имеретинский.
- Нарочный от генерала Ганецкого, - доложил Мокроусов, появляясь в дверях. Юный
корнет, розовый от воодушевления и скачки, влетел в комнату. Звякнув шпорами, доложил, что
генерал Ганецкий просит тотчас же прибыть к Осману-паше генерала Скобелева.
- Какого именно Скобелева? - простовато спросил Михаил Дмитриевич.
Ему вдруг по-мальчишески захотелось, чтобы отец присутствовал при этой встрече.
Потому-то и прикинулся непонимающим и даже немного растерянным. И - угадал.
- Обоих, ваши превосходительства! - не задумываясь, гаркнул корнет, поскольку не
получил от Струкова ясных указаний.
Оба Скобелева прискакали к шоссейной караулке, когда разоружение уже
...Закладка в соц.сетях
