Жанр: Драма
Скобелев
...обороняли Геок-Тепе, вы бы укрепили Бами?
- Разумеется. Передовой опорный пункт...
- Вот это мы и должны проверить, Николай Иванович.
- Что проверить? Их укрепления?
- Их образ мыслей, Гродеков. Это куда важнее.
К Бами приблизились без особых приключений. Текинцы наблюдали за продвижением
отряда, Скобелев несколько раз отдавал распоряжения казакам атаковать, но текинские
разъезды уходили, не принимая боя. Это озадачило Гродекова:
- Заманывают нас, выражаясь солдатским языком.
- Возможно, Николай Иванович, все возможно, - вздохнул Скобелев. - На дорогу
внимание обратили?
- Хорошая дорога.
- Все полсотни верст хорошая, от самого Кизыл-Арвата. По такой дороге не только
конные обозы - даже пушки пройдут. Отличное место для базы, полковник.
- Далековато возить, Михаил Дмитриевич.
- Из вашего тяжкого вздоха следует вывод: тянуть первую железнодорожную ветку от
Красноводска до Кизыл-Арвата. Вот я и поеду строителям хвосты накручивать, а вы, Николай
Иванович, завтра, от силы послезавтра Бами возьмете теми силами, что у вас под рукой.
- А если там - добрый гарнизон? - вздохнул осмотрительный начальник штаба. - Да
в добрых укрытиях?
- Вот это-то мне и надо проверить, - сказал Скобелев. - С Богом, полковник!..
Развернул коня, крикнул:
- За мной, Баранов! Охрану не брать!
Адъютант буквально выполнил приказ, но полковник Гродеков все же отрядил в
сопровождение десяток казаков. И тут же распорядился демонстрировать на Бами, чтобы
сковать текинцев и дать Скобелеву время оторваться от их разъездов. Гарнизон Бами
отстреливался вяло, демонстрация атаки сама собой переросла в атаку настоящую, и не успела
за генералом Скобелевым осесть дорожная пыль, как первая казачья сотня ворвалась в селение.
Через три дня Гродеков, укрепив Бами и оставив там практически весь отряд, возвратился
в сопровождении казачьего разъезда. И сразу же доложил Скобелеву, что Бами занято
практически без боя.
- Поздравляю, Николай Иванович, - улыбнулся генерал. - Значит, идейка моя
оказалась не такой уж безумной.
- Что-то я, признаться, не очень ее уловил, Михаил Дмитриевич, - проворчал
полковник. - Взять Бами? Устроить там нашу перевалочную базу? Протянуть
железнодорожную ветку?
- Ни то, ни другое, ни третье. Бами - просто еще одно доказательство идеи, а не сама
идея, Николай Иванович, - сказал Скобелев. - Текинцы управились с генералом Ломакиным
европейским способом ведения оборонительных военных действий, разгромив его не в чистом
поле, что до сей поры было для них характерно, а при неудачном штурме крепости Геок-Тепе.
И меня все время терзал вопрос: что они переняли у нас - форму или содержание? И на
примерах их неубедительных боев под Ходжа-Кала и Бами можно смело утверждать, что
текинцы заимствовали у европейцев форму, так и не усвоив содержания. Вот из сего постулата
и будем теперь исходить. Только семь раз еще отмеряем, прежде чем окончательно резать.
Глава пятая
А на следующей неделе после этого разговора в Красноводское приставство пришел
толмач известного им русского купца Громова:
- Большая беда, господин начальник. Мой хозяин пропал, господин Громов.
- Как так - пропал? Что значит - пропал?
- То есть совершенно, - армянин был весьма растерян и даже испуган. - Третий день
дома нет.
- Ну, может, у женщины какой ночует... - Приставу страсть как не хотелось заниматься
исчезновением богатого купца. - Мужчина он молодой, в соку...
- Так ведь и днем нет, и ночью нет, господин начальник. Такого не бывало, господин
Громов - мужчина аккуратный.
Сутки пристав занимался розысками, не обнаружил никаких следов и, скрепя сердце,
доложил градоначальнику.
- А чем он тут занимался, этот купец? - Градоначальнику тоже не очень-то хотелось
возиться с таким темным делом. - Может, просто сбежал, не рассчитавшись?
- Не похоже, Дементий Антонович, - вздохнул пристав. - Господин Громов
верблюдов для армии скупал.
- Верблюды целы?
- Целы, Дементий Антонович. Все шесть с половиною тысяч на скотных дворах,
арендованных у города.
Исчезновение военного поставщика сразу стало выглядеть весьма серьезно:
градоначальник еще не забыл о краже верблюдов, в расследование которой включился тогда не
только тыл со штабом, но и сам командующий генерал-адъютант (что было для Дементия
Антоновича куда важнее, нежели генерал-лейтенант). Приказав приставу хоть из-под земли, а
достать пропавшего невесть куда купца Громова, градоначальник тут же доложил об этом
тыловому начальству. Клубок начал разматываться с военной быстротой, и вскоре конец
ниточки достиг Михаила Дмитриевича Скобелева.
- Если понадобится ваша помощь, вас найдет мой адъютант, - сухо, сквозь зубы сказал
он.
Начальник тыла удалился вместе с Дементием Антоновичем, но Михаил Дмитриевич не
спешил звать Баранова. Удар был неожиданным и от этого особенно болезненным. Он не
думал, что и на сей раз били по нему лично, но то, что били по делу, ради которого он, генерал
Скобелев, был сюда послан самим Государем, сомнений не вызывало. Млынова могли убить
или пленить и как скупщика верблюдов для армии, и как его бывшего адъютанта, засланного
сюда под видом купца Громова. Последнее представлялось наиболее угрожающим, и Михаил
Дмитриевич, подумав, решил исходить именно из этого, самого неприятного и опасного
предположения.
Кто знал, что под личиной купца Громова скрывается бывший капитан Млынов? Только
Тыкма-сердар. Но сердар - Скобелев был убежден в этом - выдать текинцам Млынова не мог
хотя бы потому, что тем самым обрекал на гибель самого себя: подобное в этих краях не
прощалось ни под каким видом. Однако такое признание из него могли вытянуть пытками:
исключать такой вариант было бы легкомыслием. - А это означало, что прежде, чем
разыскивать исчезнувшего Млынова, необходимо было точно и по возможности быстро
выяснить, не случилось ли чего с самим Тыкма-сердаром.
Бывший капитан связывался с Тыкма-сердаром через какого-то старика на Красноводском
базаре. Он еще просил не трогать этого старика, когда случилась дурацкаая история с кражей
верблюдов. Что-то Млынов говорил о приметах... Драный халат - ну, понятно, у всех старых
завсегдатаев базаров драные халаты. Как форма. Что-то еще, но что? Что?..
Скобелев вскочил, пометался по кабинету... Надо было вспомнить, необходимо было
вспомнить... И вдруг расслышал голос Млынова, тихо прозвучавший в его душе: "Только не
трогайте на базаре старика в двухцветном тельпеке. Это моя единственная связь с
Тыкма-сердаром..."
Двухцветный тельпек! Высокая папаха без дна из двух кусков бараньей шкуры разного
цвета. Знак убогости и нищеты...
- Баранов!
Адъютант влетел сразу же, видно, долго ждал под дверью, когда позовут.
- В Красноводске на базаре - старик в двухцветном тельпеке. Скажи приставу, чтобы
арестовал, но ни в коем случае не одного, а в группе, что ли.
- Понял, Михаил Дмитриевич. Чтобы прошло незаметно.
- И так же незаметно доставить этого старика ко мне. Только чтобы никто его не
заподозрил, Баранов. Если эту ниточку порвем, нам Млынову не помочь.
- Я лучше с врачами свяжусь, Михаил Дмитриевич, а не с приставом. Мол, борьба с
вшивостью, всех стариков приказано загнать в баню. А в бане - два входа и два выхода: для
нижних чинов и для господ офицеров, не считая служебного. Никто и не поймет, куда
подевался старик.
- Действуй!
В делах розыска Баранов действовал точно, аккуратно, а главное, быстро. К вечеру того
же дня перепуганный старик в двухцветном тельпеке уже стоял перед самим генералом
Скобелевым.
"Умен, но куда больше - хитер, - думал Михаил Дмитриевич, глядя пристально, в упор
на старика. - Знал ли он, кто такой купец Громов на самом деле? Мог и не знать, потому что
сердар больше умен, нежели хитер, и рисковать попусту не станет..."
Он не торопился начинать разговор, прекрасно представляя себе, как действует
многозначительное генеральское молчание на душу человека, вынужденного что-то скрывать.
Прихлебывал чай из тяжелого серебряного подстаканника, не отрывая взгляда от бегающих
глаз старика. А спросил негромко и спокойно, как при дружеской беседе:
- Где Громов?
Старик залопотал что-то на своем языке.
- На этом языке меня называют Гез-каглы. Так что будет лучше, если ты станешь
объясняться со мною без переводчика. В последний раз спрашиваю: где купец Громов?
- Не знаю. Клянусь Аллахом.
На сей раз старик ответил по-русски, и Скобелеву показалось, что в голосе его прозвучала
если не искренность, то по меньшей мере искренняя озабоченность.
- А где Тыкма-сердар?
- Я не смею этого знать! Сердар велик, я - убог: разве базарная грязь знает, как
сверкает снег на вершинах гор?
- Со мною нельзя шутить, старик, и Громов предупреждал тебя об этом. Вспомни, как я
рассердился, когда украли верблюдов. От моего гнева исчезают селения, а пашни
превращаются в пустыню.
- Я всего лишь жалкий старик. Разве осмелюсь я шутить с великим Гез-каглы?
- Мне не нравится твоя память.
- Да, да, она слабеет, слабеет...
- Ты свел Громова с джигитами сердара в полночь на базарной площади. Что будет с
Тыкма-сердаром, если об их свидании узнает Коджар-Топас-хан?
Старик бросил на Скобелева взгляд. Во взгляде этом мелькнул ужас, и Михаил
Дмитриевич понял, что пришла пора наносить решающий удар:
- Твою внучку зовут Кенжегюль, и она все еще в руках текинцев в Геок-Тепе.
Старик молчал, низко опустив голову.
- Ты сведешь меня с Тыкма-сердаром. Если откажешься, текинцы отрубят сердару
голову и вырежут весь твой народ. Вместе с твоей внучкой.
Старик продолжал молчать.
- Но ты не погибнешь, не надейся, - холодно улыбнулся Скобелев. - Ты останешься
жив, и до конца дней своих будешь терзать свою душу воспоминаниями о том, как ты предал
собственного сердара, собственную внучку и собственный народ. Под надежный замок его,
Баранов. Парламентер с моим письмом Коджар-Топас-хану должен завтра утром выехать в
Геок-Тепе.
Старик поднял голову:
- Мне нужно два дня.
- Тебе уже ничего не нужно.
- Мне нужно два дня, чтобы связаться с Тыкма-сердаром, - упрямо повторил старик. -
На третью ночь великий Гез-каглы встретится с ним. Клянусь Аллахом.
Скобелев в упор посмотрел на него.
- Клянусь Аллахом, - повторил старик. - Если этого мало, позовите муллу, и я
поклянусь на Коране.
- Я хочу поверить тебе, - сказал наконец Михаил Дмитриевич. - Но если ты
обманешь, Коджар-Топас-хан получит мое письмо. Баранов, проводи аксакала.
На следующий день старик на базаре не появился. Обеспокоенный Баранов в обед
доложил об этом Скобелеву.
- Надо было установить за ним наблюдение, Михаил Дмитриевич. Надо было! Я уже
подготовил для этого двух толковых туркменских милиционеров.
- Никаких наблюдений, - буркнул Скобелев. - Старик - хитер и осторожен. Спугнуть
недолго.
- Что же прикажете: сидеть и ждать?
- Прикажу сидеть и ждать. Тыкма-сердар - единственный, кто может помочь Млынову.
Если он еще жив.
В том, что Тыкма-сердар не имеет никакого отношения к исчезновению бывшего
адъютанта, Михаил Дмитриевич уже не сомневался. Наиболее вероятной оставалась версия,
выдвинутая Барановым, - о том, что Млынова убили и закопали где-то под Красноводском, но
это выглядело чересчур уж по-европейски, и Скобелев решительно не желал ее принимать. Он
упорно продолжал верить, что друг его еще жив, где-то зачем-то спрятан, и в этом случае
разыскать хотя бы следы капитана мог только сердар.
Однако при этом он предполагал, что его встреча с Тыкма-сердаром пройдет точно так же,
как и встреча сердара с Млыновым, о которой подробно капитан рассказал при первой же их
встрече. Допустимо ли было ему, генерал-адъютанту Государя и командующему Закаспийской
группой войск, ехать одному в сопровождении двух джигитов неизвестно куда? При таком
повороте событий все козыри оказывались в руках сердара. В самом деле, зачем Тыкме было
рисковать, хитрить и изворачиваться, если он получал возможность тихо и спокойно задержать
генерала, спрятать в укромном месте и получить за него от Коджар-Топас-хана и деньги, и
уважение, и свободу для своего племени, если племя вообще его интересовало? Он сам, по
собственной воле отдавался во власть кондотьера, для которого не существовало ни чести, ни
совести, ни каких бы то ни было моральных обязательств.
Все так, все так, но только на второй чаше весов лежала судьба Млынова, не прояснить
которую со слабой надеждой спасти жизнь одному из самых преданных лично ему друзей
Скобелев не мог. Это было бы предательством, черный крест которого перечеркнул бы не
только все гордое прошлое его, но и все будущее, весь остаток жизни, отпущенный Михаилу
Дмитриевичу. В конце концов ради ясности в судьбе Млынова Скобелев сам сдал карты для
игры втемную: настала пора играть без права проигрыша, только и всего. "Нет уж, батюшка, я
всегда застрелиться успею..." - так, кажется, сказал он после свидания с плененным
Османом-пашой?
Вспомнив собственные напыщенные слова, Скобелев усмехнулся и положил в нагрудный
карман кителя браунинг калибра шесть и три, прозванный офицерами дамским. Он был уверен,
что старик появится если не к вечеру, то уж утром наверняка.
Старик и впрямь утром объявился на базаре, о чем Баранов тут же и доложил Михаилу
Дмитриевичу.
- Покрутись с ним рядом, - сказал Скобелев. - И учти, я поеду на его условиях.
- Не слишком ли...
- Не слишком. Ступай, Баранов, только первым к старику не подходи.
Все проходило по отработанной с Млыновым схеме, и Михаил Дмитриевич чуточку
погордился собственной прозорливостью. Свидание назначалось в полночь, стариковский
шепот потребовал проехать через базарную площадь и ждать. Скобелев пересек площадь, и к
нему тут же приблизились два молчаливых джигита.
Через степь гнали карьером в абсолютной тишине, только у Михаила Дмитриевича иногда
позвякивала сабля, стукаясь о стремя. Придерживать ее было неудобно, потому что мешал
плащ, который он надел по настоятельной просьбе Баранова. Под плащом скрывался
повседневный белый китель, перекрещенный ремнями со штатным оружием: револьвером и
шашкой. Правда, шашка была не совсем штатной, а - боевой при всей своей внешней
простоте: Скобелев всегда брал ее в дела опасные, поскольку свято верил в приметы. Такой же
приметой служил и орден Святого Георгия на шее, без которого когда-то Михаил Дмитриевич
не рискнул переплывать Дунай. Но это был единственный знак его высокого отличия, потому
что погоны с кителя он приказал снять, руководствуясь старой азиатской пословицей: "Если
идешь с хромым, то поджимай ногу, чтобы хромота спутника не так бросалась в глаза". А
рассказ Млынова об унизительной бедности Тыкма-сердара он хорошо запомнил, поскольку
именно она представлялась ему основной пружиной всей прорусской ориентации одного из
самых бесшабашных кондотьеров Туркестана. "Главное, не замечать его одежды, - думал
он. - Азиаты следят за каждым взглядом, а Тыкма болезненно обидчив..."
Однако сердар встретил его в роскошном халате из ярко-малинового луи-вельветина, что
дало возможность Михаилу Дмитриевичу еще раз возгордиться собственной
предусмотрительностью. Встретил стоя, шагнул навстречу и протянул обе руки для пожатия.
- Я безмерно счастлив, что столь великий человек нашел в своей многотрудной жизни
минуту для встречи с ничтожным предводителем ничтожной горстки джигитов, заблудившихся
в пустыне.
- Рад видеть тебя в добром здравии, Тыкма-сердар, - вежливо сказал Скобелев. - Я
привез тебе тючок зеленого чая. Он приторочен к седлу, вели принести его.
- Благодарю, генерал. - Тыкма отдал короткое распоряжение, жестом пригласил сесть к
костру. - Ради такой знаменательной встречи я раздобыл бурдюк кумыса. Ты позволишь
поднять чашу за твое драгоценное здоровье?
Они уселись, выпили кумыс и начали степенно и неторопливо расспрашивать друг друга о
здоровье, скоте и видах на будущее, как того требовал обычай. Беседовали, пока готовили
дастархан и заваривали чай. Но как только посторонние удалились, оба неожиданно примолкли,
размышляя, как удобнее перейти к тому, ради чего они встретились друг с другом посреди ночи
и степи.
- Я не угонял твоих верблюдов, - неожиданно сказал сердар. - Можешь - поверь, не
можешь - не верь, но это так. Мне не нужна дешевая нажива, мне нужно, чтобы ты разгромил
текинцев и чтобы я спас собственный народ.
- Я верю тебе, сердар.
- Млынова украли те, кто угонял верблюдов, генерал. Жители голых степей и зыбучих
пустынь понимают, что русским не взять Геок-Тепе без верблюжьих караванов. Но мне надо,
чтобы ты взял эту крепость как можно скорее, и потому мои люди завтра погонят тебе десять
тысяч верблюдов.
- Я не смогу расплатиться с тобою мукой, сердар, - сказал Скобелев. - Мне надо
кормить солдат, а каждый пуд груза я вожу через Каспийское море.
- Ты расплатишься тем, что разгромишь текинцев, генерал. - Тыкма уважительно -
ровно на один глоток - налил зеленого чаю в пиалу Скобелева. - Понимаю, ты приехал
потому, что очень беспокоишься за Млынова, а я очень ценю великую дружбу джигитов. Мои
люди ищут твоего друга, но пока мне нечем тебя обрадовать.
- Ты думаешь, он жив?
- Его украли с огромным риском совсем не для того, чтобы где-то убить, - вздохнул
сердар. - Однако лучше бы они убили его прямо на базаре, генерал.
- Ты полагаешь... - У Михаила Дмитриевича перехватило дыхание, и фразы он так и не
закончил.
- Его пытают. - Тыкма вновь ровно на один глоток наполнил генеральскую пиалу. -
Он может вытерпеть пытки?
- Пытки не может вытерпеть никто, - жестко сказал Скобелев. - И мы с тобой знаем
это отлично. Ищи, сердар. Ты сам понимаешь, чем это грозит.
- Я думаю, что его прячут где-то в Герк-Тепе. Я поручу поиски женщинам: они свободно
бродят по всей крепости.
- Хоть Богу, хоть дьяволу...
- Я и говорю: женщинам. В них это сочетается.
Оба помолчали, отхлебнули по глотку чаю. Потом сердар сказал, посчитав, видимо,
разговор о Млынове законченным:
- В Геок-Тепе пришел караван с английским товаром. Тебе следует знать, что прислали
англичане, генерал.
- Почему мне следует это знать? - буркнул Скобелев: он весь был в тяжелых думах о
Млынове.
- Потому что они прислали скорострельные магазинки. Ровно шестьсот винтовок. Забыл
их название...
- "Пибоди-Мартини"? - подсказал Михаил Дмитриевич.
- Да, так их называли. И патроны к ним.
- Опять - англичане, - вздохнул Скобелев.
Помолчали.
- Прости мою дерзость, великий гость, но скоро начнет светать, - осторожно напомнил
сердар.
В последний раз глотнули чаю, и Михаил Дмитриевич поднялся. Протянул руку, и когда
Тыкма уважительно, двумя ладонями пожал ее, сказал умоляюще:
- Спаси Млынова, сердар. Если ты спасешь его, я обещаю тебе орден и чин русского
офицера.
Всю обратную дорогу генерал размышлял, что предпринять для того, чтобы помочь
поискам Млынова поелику возможно. Сердар поступил правильно, поручив разведку
женщинам: они наблюдательны, легко заводят нужные разговоры и умеют, в отличие от
мужчин, слышать не только то, о чем говорит собеседник, но и то, о чем он думает. Но к людям
сердара текинцы относятся с привычным недоверием, и было бы куда лучше, если бы в
крепости этих недоверчивых на какое-то время стало меньше. Кроме того, неплохо показать
противнику зубы: кочевники впечатлительны и импульсивны, и демонстрация может оказаться
к месту. "Длинное ухо" в лишенной иных связей пустынной стране разнесет весть во все
стороны, и десяти тысячам обещанных верблюдов будет шагать куда спокойнее...
- Готовьте боевую рекогносцировку в направлении Геок-Тепе, - сказал он Гродекову
тем же утром. - Пора посмотреть нашу строевую подготовку в деле, следовательно, без
музыки, Николай Иванович, нам никак не обойтись.
- Какой из полковых оркестров?
- Оба, - Скобелев для убедительности показал два пальца. - Чтобы марши гремели, не
замолкая.
До Бами, правда, добрались без маршей, но как только там собрался весь намеченный в
рекогносцировку отряд, они загремели во всю мощь, лишь время от времени сменяя друг друга.
Бравурная музыка далеко разносилась по притихшей степи, и вскоре вокруг марширующих рот
стали появляться любопытствующие всадники. Правда, они держались в отдалении, не рискуя
приближаться, но число их неуклонно увеличивалось.
- Меня настораживает эта масса конных зевак, - с некоторой озабоченностью сказал
Гродеков.
- А меня - радует, - улыбнулся Скобелев. - Ротозеи - не воины, Николай Иванович.
Пусть удивляются нашей строевой подготовке со всей своей непосредственностью!
- Их уже куда больше, чем нас, - осторожничал начальник штаба. - И с каждой
минутой число их возрастает, что заметно даже без подсчета. Представьте, Михаил
Дмитриевич, что среди этой любопытствующей конной толпы найдется азартный вожак. Тогда
они навалятся на нас вслед за его кличем.
- Что ж, это вполне возможно, - подумав, сказал Скобелев. - Попробуем отпугнуть.
Прикажите развернуть против ближайшей группы один ракетный станок.
- Всего один станок?
- Всего один. Я намереваюсь попугать их, а не схлестываться в ненужном нам сражении.
Боевой ракетный станок развернули быстро. Его командир - молоденький и очень
старательный подпоручик с пушком на щеках - доложил с восторженной готовностью:
- Ракетный станок готов к ведению огня! Извольте указать цель, ваше
превосходительство!
- Цель? - Михаил Дмитриевич тепло улыбнулся юношеской пылкости подпоручика. -
Видишь левее конную группу текинцев?
- Так точно, - голос подпоручика заметно сник. - Далековато, ваше
превосходительство. Разрешите усилить пусковой заряд?
- Командуй, как положено. В твоем деле тебе никакой генерал не указ.
- Слушаюсь!..
Ни Скобелев, ни его начальник штаба, ни кто-либо из старших офицеров не смотрели, что
именно делает командир станка. Его этому учили, а потому все деликатно отвернулись, чтобы
не смущать юного офицера.
- Готово, ваше превосходительство! Заряд усилен!
- Молодец, - сказал Скобелев. - Быстро управился. Наводи, куда указал, и стреляй.
Ровно один залп.
- Фейерверкер... Пли!.. - невероятно громко заорал подпоручик, впервые в жизни
отдавая боевую команду.
Все невольно рассмеялись, но смех застыл на устах. В то время, как все снаряженные
ракеты взмыли в воздух, одна - лишь как-то странно подскочила на месте, свалилась на землю
и завертелась, извергая грохот и пламя. И все замерли, поскольку вертелась она рядом со
сложенными подле запасными ракетами. Через считанные мгновения должен был произойти
взрыв не только этой неудачно пущенной ракеты, но и всего боевого запаса.
Первым опомнился Скобелев. Прыжком послав белого жеребца вперед, он накрыл его
телом вертевшуюся ракету и поднял ноги, выдернув их из стремян. И тут же грохнул взрыв, но
вся сила его пришлась в брюхо белого аргамака, подаренного Михаилу Дмитриевичу еще на
Кавказе.
Скобелев спрыгнул с падающего жеребца, вынул револьвер и выстрелил коню в ухо.
Никто еще не успел прийти в себя, онемело глядя на мертвую лошадь и глотая вонючий
пороховой дым.
- Плохо ты еще стреляешь, - сказал Михаил Дмитриевич побелевшему от страха
подпоручику. - Месяц учиться будешь. Каждый Божий день, сам экзамены приму. Ступай.
Командира батареи ко мне.
Подскочил красный то ли от пережитого, то ли от азиатского солнца штабс-капитан.
- Командир ракетной батареи штабс-капитан Готовкин!
- Скверно готовил, - проворчал Скобелев. - Чуть беды не наделал и дареного коня
загубил. Под арест, потом разберемся.
Ракеты не долетели до текинцев: то ли заряд был недостаточен, то ли отправленный на
месячные стрельбы подпоручик задал неверный прицел. И все бы обошлось одним погибшим
кавказским подарком, если бы от взрыва вдруг не понесла лошадь Баранова. Он этого не
ожидал, не усидел в седле и вылетел, запутавшись ногой в стремени. Коня тут же перехватили,
вывихнутую ногу адъютанта вправили, но Михаил Дмитриевич приказал ему отправляться в
тыл.
- Доставить лично к доктору Гейфельдеру, - сказал он приготовившемуся
сопровождать пострадавшего казачьему вахмистру. А Баранову сердито - не любил дурацких
неожиданностей:
- Как очухаешься, свяжись с начальником тыла и выясни, когда начнут прибывать
гелиографы . В степи без них никак не обойтись, любого связного текинцы перехватят.
Ракетный залп привлек новых любознательных. Они, как правило, прибывали группами,
но по-прежнему оставались на холмах, в отдалении, и атаковать вроде бы не собирались.
Однако Гродеков счел необходимым обратить на это внимание Скобелева:
- Накапливаются, Михаил Дмитриевич.
- Атаковать они не собираются, - отозвался Скобелев, внимательно осмотрев конные
толпы текинцев на возвышенностях. - Продолжать движение парадным маршем. Музыке не
замолкать!
Вновь загремели марши, и колонны двинулись по степи четким строевым шагом. Михаил
Дмитриевич оказался прав и в этот раз: текинцы и не пытались атаковать, продолжая с
живейшим любопытством наблюдать за четким продвижением русских войск.
Перед вечером остановились на ночевку. Строго распределили роты, стараясь укрыть
орудия пехотинцами, после ужина, как и полагалось, сыграли зорю, начало сна отметили
зоревым пушечным выстрелом и, выставив усиленные секреты из казаков, приказали
остальным спать.
Подъем был сыгран рано, с первыми проблесками зари. А после завтрака сразу же
объявили построение, и роты прежним порядком зашагали по пустынной степи под громкие
марши, старательно пряча заряженные орудия в центре каждой роты.
И вновь все возвышенности вокруг покрылись массой всадников в пестрых одеждах. Но и
в это утро они не атаковали, продолжая наблюдать за продвижением русских войск.
- Какой-нибудь населенный пункт между нами и Геок-Тепе есть? - спросил Скобелев.
- Янги-кала, - ответил Гродеков. - Не исключено, что текинцы его хорошо укрепили.
- Вот это мы и проверим, - усмехнулся Михаил Дмитриевич. - Направление марша -
Янги-кала!
Гродеков отдал команду, и ротные колонны развернулись, как на параде. Среди
наблюдавших текинцев началось бурное движение, и они весьма быстро перестроились в
угрожающий фронт.
- Кажется, нас собир
...Закладка в соц.сетях
