Жанр: Драма
Скобелев
...рпеть не мог генерала за "шалопайство", а Скобелев
ни в грош не ставил помощника начальника штаба. В полном соответствии с этими
отношениями складывался и их разговор.
- Подписан ли приказ о моем назначении?
- Насколько мне известно, Его Высочество главнокомандующий подписал такой приказ.
- Какие части мне подчинены?
- Все изложено в приказе.
- Где же приказ?
- На регистрации, как положено.
- Когда освободится Непокойчицкий?
- Как только будет отпущен Его Высочеством.
- Понятно. - Скобелев изо всех сил сдерживал нараставшее в нем бешенство,
припадкам которого он был подвержен после неумеренных возлияний. - Могу ли я, по
крайней мере, спросить ваше превосходительство о силах неприятеля?
Левицкий поколебался, но отказать в такой просьбе уже утвержденному командиру
отдельного отряда все же не рискнул. Скучным голосом сообщил, что Осман-паша имеет не
менее шестидесяти тысяч низама, не считая черкесов и башибузуков. Скобелев недоверчиво
свистнул, и Левицкий поморщился:
- Вы не в конюшне, генерал.
- Прошу прощения. Где Тутолмин?
- На рысях спешит в ваше распоряжение.
- Бригаду его не растащили по кускам?
- Насколько мне известно, нет.
- Благодарю. - Скобелев направился к выходу.
- Может быть, вас интересует, кто назначен начальником вашего штаба? - неожиданно
спросил Левицкий.
Он спросил не потому, что вдруг решил помочь Скобелеву. Он упомянул о начальнике
штаба только потому, что дорожил отношениями с ним и не хотел омрачать их в будущем.
- Кто же?
- Полковник генерального штаба Паренсов.
- Вот за это - спасибо!
Поразмыслив, Скобелев решил найти Паренсова. Он хорошо знал его, ценил за
способность улавливать изменчивую обстановку боя и без колебаний принимать решения.
Конечно, было бы куда проще, если бы ему вернули прежнего начальника штаба Куропаткина,
но требовать Алексея Николаевича сейчас было преждевременно.
Скобелев разыскал Паренсова куда быстрее, чем рассчитывал, потому что Петр
Дмитриевич сам искал его. Выразив взаимное удовольствие, они нашли укромное местечко, где
полковник и поведал генералу, что в распоряжение последнего поступает не только Кавказская
бригада Тутолмина, но и отряд полковника Бакланова.
- Откуда знаешь?
- Старому разведчику таких вопросов не задают, - улыбнулся Паренсов.
Он и впрямь был разведчиком: еще до начала войны семь месяцев путешествовал по
Болгарии. Прекрасно владея болгарским и турецким языками, Петр Дмитриевич умел видеть,
слушать и сопоставлять слухи. Его неоднократно арестовывали турецкие заптии , он сидел в
Рущукской тюрьме, но сумел выскользнуть и доставить командованию воистину бесценные
сведения. Скобелев слышал об этом, но был военным до последней косточки, а потому всегда
интересовался только тем, что входило в круг его непосредственных обязанностей.
- Ты веришь, что Осман успел собрать шестьдесят тысяч регулярной пехоты?
- Слишком мало у него времени, - подумав, сказал Паренсов. - Можем уточнить, если
желаете.
- Каким образом?
- Есть такой образ, - улыбнулся Паренсов. - И должен сказать правду, если сам ее
знает.
- Кто же это?
- Полковник Артамонов. Он недоверчив, как стреляный лис, но мне вряд ли откажет.
- Одна епархия? - не без ехидства спросил Михаил Дмитриевич.
Паренсов молча усмехнулся.
Полковник Артамонов принял их весьма сдержанно. Он знал Скобелева не столько как
полководца самобытного и дерзкого таланта, сколько как восторженно шумного, не в меру
хвастливого и склонного к веселым компаниям молодого человека. По роду своей службы и
складу характера он сторонился подобных людей, но с генералом пришел Паренсов, службу
которого в отряде Скобелева дальновидный Артамонов сразу же определил, как временную. И
не без оснований полагал, что прекрасное знание Паренсовым театра военных действий и в
особенности народа, на нем проживающего, вскоре будут использованы командованием с
наибольшей пользой для дела.
- Чем могу служить?
Скобелев открыл было рот, чтобы, как всегда, с порога выложить то, что его
интересовало, но полковник Паренсов поторопился заговорить первым:
- Просим извинить, Николай Дмитриевич, мы рассчитываем не просто на
конфиденциальный совет ваш, но на разговор сугубо доверительный. Если мы смеем на это
надеяться, то заранее благодарим; если же откажете нам в доверии, мы покинем вас тотчас же и
без всяких претензий.
Артамонов пожевал тонкими губами, потер высокий костистый лоб худыми длинными
пальцами, привыкшими держать карандаш и никогда, как вдруг показалось Скобелеву, не
сжимавшими эфеса сабли. Тихим голосом пригласив гостей садиться, сказал, что вынужден
ненадолго покинуть их по делу и тут же вышел.
- Бумажная душа, - проворчал генерал.
- Эта бумажная душа, Михаил Дмитриевич, за два года исходила всю европейскую
Турцию, где в одиночку и произвела глазомерную съемку местности.
- Вроде тебя?
- У меня была иная задача. Но если бы не бессонные ночи Николая Дмитриевича, вряд
ли вы, ваше превосходительство, имели бы новейшие карты этого театра военных действий. -
Паренсов помолчал. - Хозяин наш скрытен и не доверяет порой самому себе. Поэтому, если не
возражаете, расспрашивать буду я.
- А я что должен делать?
- А вы по-генеральски поглаживайте бакенбарды, если я веду разговор в правильном
русле.
- А если тебя унесет?
- Кашляйте, Михаил Дмитриевич, кашляйте.
Вернулся Артамонов. Плотно прикрыл двери, заглянул в единственное оконце, заботливо
задернув занавеску после обзора. Прошел к столу, сел и положил руки перед собою.
- Я отослал людей, в доме никого нет.
- Генерал Скобелев получил в свое распоряжение отдельный отряд. Судя по всему,
Николай Дмитриевич, оперировать нам придется где-то между Ловчей и Плевной. Как
известно, турки намертво вцепились в Плевну, но логично предположить, что они столь же
энергично вцепятся и в Ловчу.
Артамонов опять пожевал губами и стал тереть пальцами лоб. Молчание затягивалось.
- Мне желательно знать... - начал было Скобелев, но Паренсов так глянул на него, что
генерал сразу же примолк и начал рассеянно поглаживать бакенбарды.
- Я не пророк, - тихо сказал Артамонов.
- И все же, Николай Дмитриевич? - настойчиво допытывался Паренсов. - По
сведениям, которые сообщил Левицкий, у Османа-паши свыше шестидесяти тысяч низама, не
считая кавалерии. Если это соответствует действительности, то ему ничего не стоит выделить
треть своих сил для обороны Ловчи. Отсюда вопрос: Левицкий назвал ту цифру, которую дали
ему вы?
- Я Левицкому никаких сведений не представлял, - помолчав, сказал Артамонов.
- А каковы ваши цифры? - продолжал наседать Паренсов. - Мы ведь не любопытства
ради спрашиваем, Николай Дмитриевич, поймите наше положение. Если мы окажемся между
Плевной и Ловчей, куда нам направить свои пушки?
- Пушек-то будет - кот наплакал, - проворчал Скобелев. - Кровью ведь умоемся и
кровью держать будем.
- Осман-паша не пойдет на Ловчу. - Артамонов сказал настолько тихо, что Скобелев
невольно подался вперед. - Разделите цифры Левицкого пополам, и вы получите более или
менее реальное представление о силах Османа-паши.
- Так ведь... Это надо немедленно довести до сведения великого князя
главнокомандующего! - Скобелев вскочил. - Ах, крысы штабные...
- Сидите, генерал, сидите, - сквозь зубы процедил Паренсов. - Сидите и гладьте свои
бакенбарды.
- Я все сообщил, - глухо сказал Артамонов. - Сообщил своевременно трижды
проверенные цифры, но мою докладную навечно положили под сукно.
- Но почему же? Почему? - вновь не выдержал Скобелев.
- Почему? - Артамонов вдруг улыбнулся. - Потому что кое-кому это весьма выгодно.
Победил - так шестьдесят тысяч, имея у себя двадцать пять. Не победил - так тоже потому,
что у Османа все те же мифические шестьдесят тысяч вместо реальных тридцати. Некоторые
генералы умеют побеждать, а некоторые - воевать. Тоже, между прочим, искусство. - Он
помолчал. - Надеюсь, господа, вы не воспользуетесь моей откровенностью.
- Благодарю, полковник. - Скобелев встал. - В молчании нашем можете не
сомневаться.
На прощанье он с такой искренней благодарностью стиснул руку Артамонову, что
Николай Дмитриевич долго еще тряс худыми пальцами после ухода неожиданных гостей.
4
Еще не получив копии приказа о назначении на должность Отдельного вспомогательного
отряда, Скобелев с головой окунулся в работу. Отправил Паренсова к Бакланову, чтобы
проработать план, как блокировать Ловчу, гонял Млынова и ординарцев за боеприпасами для
будущих частей, часто беседовал с болгарами, хорошо знающими окрестности Плевны.
- Зеленые горы круты, говорите? Ничего, мы их на карачках.
- Как это? - удивлялись болгары.
- Не важно, как. Важно взобраться.
Вскоре подошла Кавказская бригада, а вслед за ней и приглашение на военный совет.
Михаил Дмитриевич оценил разницу между приказом и приглашением, но не поехал не из-за
обиды.
- Ляпну я там правду-матку, - сказал он только что прибывшему от Бакланова
Паренсову. - Они же пугать друг дружку силами Османа-паши начнут, а я, боюсь, не выдержу
и Артамонова подведу. Ну их к Богу в рай с их советами. Что Бакланов?
- Перекроет путь между Ловчей и Плевной.
- Мало, - подумав, сказал Скобелев. - Пиши приказ на активную демонстрацию во все
стороны.
- Силы распылим, - осторожно заметил Паренсов.
- Турки тоже, - невразумительно пояснил Скобелев. - Я велел Тутолмину Зеленые
горы разведать.
- Нам предписана активная оборона, - напомнил Паренсов.
- Да? Значит, на всякий случай.
Вечером неожиданно пожаловали князь Насекин и Макгахан. Гости особого внимания не
требовали, и генерал продолжал работать с Паренсовым и Тутолминым, изредка включались в
разговор.
- Господа, я совершил великое открытие, - с обычной ленцой рассказывал князь. -
Исполняя обязанности представителя Международного Красного Креста, я посетил лагерь для
пленных. И что же я обнаружил? Оказывается, у турка имеются две руки, две ноги и,
представьте себе, голова.
- А слышать вам не приходилось? - спросил Тутолмин.
- Что именно?
- Как кричат болгарские женщины и дети, когда их режут эти две руки и топчут две
ноги?
- Это дело башибузуков, - сказал Макгахан.
- Вы уверены, дружище? - Скобелев оторвался от карты. - Я тоже не уверен. Враг есть
враг, война есть война, а женщина есть женщина. Когда вы, князь, постигнете это триединство,
тогда я, пожалуй, поверю, что вы очнулись от спячки.
- Возможно, - князь пожал плечами. - Следовательно, либо мне везет, либо я
бесчувственен, как полено.
- Полагаю, что вам пока везет, - проворчал Тутолмин.
Он был не в духе. Подчинение Скобелеву лишало его самостоятельности, к которой он
уже успел привыкнуть. Кроме того, он не без оснований опасался, что во имя достижения цели
генерал не пощадит его, по сути, еще не воевавшую бригаду.
- Вы что-то уж очень загадочно помалкиваете, Макгахан, - заметил Скобелев. - Вы же
всегда набиты слухами и сплетнями, как солдатский ранец.
- Вам нужны сплетни или слухи?
- Валите вперемешку, как-нибудь разберемся.
- Из сплетен могу сообщить, что некий барон лично ходатайствовал перед
главнокомандующим, дабы отправить вас, Михаил Дмитриевич, обратно в резерв.
- Чем же я так не угодил барону?
- Барон привык катать шарики, а вы - игральная кость, и всегда умудряетесь выкинуть
ту грань, которую избрали сами.
- Это любопытная сплетня, - заметил Паренсов. - А чем вы богаты по линии слухов?
- Слухов? - Макгахан отхлебнул коньяку. - Поговаривают, будто из Плевны в Ловчу
двинулся отряд Эддина-паши. Если я скажу, что слышал это от самого Криденера, вы мне не
поверите.
- Отчего же? - улыбнулся Скобелев. - Это так похоже на правду, что я с особым
нетерпением жду своей разведки.
Результаты разведки были столь неожиданны, что генерал придирчиво заставил
хорунжего Прищепу повторить рапорт. Но молодой кубанец знал, что докладывал, поскольку
лично исползал все три хребта Зеленых гор.
- Укреплений там нет, ваше превосходительство. Да и турок не видно: одни спешенные
черкесы в кустах хоронятся.
- Молодец! - Скобелев резко повернулся к полковникам:
- Какова новость, а? Тутолмин, готовь осетинские сотни, я сам эти горы прощупать
должен.
Поутру две сотни спешенных осетин двинулись к первому гребню Зеленых гор. Еще на
подходе они были встречены разрозненной пальбой, залегли, как было приказано, но, увидев
мелькавших в кустах черкесов, вскочили и, выхватив шашки, бросились вперед.
- Отводи! - закричал Скобелев, наблюдавший за разведкой боем. - Отводи осетин
немедля, пока их в кусты не заманили!
Хорунжий Прищепа, вскочив на коня, карьером помчался навстречу выстрелам. Вертясь
перед осетинами и не обращая внимания на пули, кое-как остановил их. Осетины яростно
ругались: у них с черкесами были старые счеты. Водивший сотни есаул Десаев зло кричал:
- Зачем собак с миром отпускаешь? Их резать надо, они стариков не жалеют, женщин не
жалеют, а ты их жалеешь?
- Успеешь рассчитаться, есаул, - тихо сказал генерал. - Не горячись. Только не
горячись.
Он вдруг ощутил знакомую волнующую дрожь: предчувствие, что нащупал, угадал,
уловил главное в предстоящем бою. Да, перед ним был лишь заслон из иррегулярных частей:
ни укреплений, ни тем паче артиллерии на этом участке обороны у турок не было.
- Тут и пойдем, - сказал он на немедленно собранном совете. - Но нужна пехота,
позарез нужна. Тутолмин, готовь бригаду к пешему бою. - Дождался, когда полковник вышел,
схватил Паренсова за сюртук, яростно сверкнув глазами. - Ты понял, где собака зарыта? Ну
так скачи к Криденеру, втолкуй, упроси, умоли наконец, что тут, на Зеленых горах, надо
главный удар наносить. Скажи, что я начну, что вышвырну черкесов к чертовой матери, но мне
нужна еще хоть одна батарея и не менее трех батальонов пехоты. Голубчик, Петр Дмитриевич,
как на Господа Бога на тебя уповаю!
- Барон упрям, как старый мерин, - вздохнул Паренсов. - Да и главнокомандующий
уже благословил диспозицию.
- Что бы ни было, а без пехоты не возвращайся, - жестко сказал Скобелев. - Это
приказ, полковник. Ступай и исполни.
Нахлестывая коня, Паренсов думал, какими словами пробить остзейскую спесь и
гипертрофированное самолюбие генерала Криденера, предполагая, впрочем, что барон и
слушать-то его не станет, а отошлет к Шнитникову. Но Николай Павлович принял полковника
немедля, имея в соображении особое отношение к нему свыше. Молча выслушал все, что
спокойно и логично доложил ему Петр Дмитриевич, и отрицательно покачал головой.
- Приказ отдан, полковник.
- Однако победа стоит того, чтобы просить Его Высочество об отмене.
- Готов допустить, что генерал Скобелев хорош для налетов, может быть, даже для
развития тактического успеха, но как стратег он равен нулю, - важно сказал Криденер. -
Холодный ум есть муж победы, а не легкомысленный гусарский порыв незрелого вождя. Это -
азбука, полковник, удивлен, что вынужден напоминать о сем. Прошу повторить вашему
непосредственному начальнику, что задача его сугубо второстепенна: не допустить соединения
сил Османа-паши с турками в Ловче и демонстрировать атаку. Только демонстрировать,
большего я от него не требую и не жду.
Паренсов понял, что никакая логика, никакие доводы не могут сдвинуть Криденера с уже
избранной им позиции. Оставалось последнее: выпросить пехоту и артиллерию, и уж тут-то
полковник готов был бороться до конца.
- Наша демонстрация будет эффективнее, если вы, Николай Павлович, усилите нас хотя
бы тремя батальонами пехоты и конной батареей. По условиям местности мы не можем активно
использовать кавалерию и, следовательно, Осман-паша оставит нашу демонстрацию без
внимания. Между тем наличие пехоты и артиллерии заставит его оттянуть часть сил с других
участков обороны.
Криденер долго думал. В рассуждениях Паренсова была не просто логика, но и прямое
обещание облегчить атаку на направлении главного удара. Если Скобелев, получив пехоту, так
и не справится с этой задачей, то ссылаться ему будет не на что. При этом варианте Криденер
только выигрывал, решительно ничем не рискуя.
- Скажите Шнитникову, что я приказал выделить вам одну батарею и один пехотный
батальон.
- Один батальон? - растерянно воскликнул всегда невозмутимый Паренсов. - Всего
один батальон?
- Один батальон и одну батарею, - деревянным голосом повторил Криденер. - И я не
задерживаю вас более, полковник.
Но Паренсов чуть задержался. В нем все кипело от возмущения, и только тренированная
воля еще сдерживала порыв. Он хотел сказать Криденеру, что тот уже проиграл сражение,
проиграл бесславно и кроваво, и - не сказал.
Если генерал Скобелев знал, как достичь победы, то барон Криденер точно так же знал,
как надо воевать, чтобы не испортить собственной карьеры. Участь второго штурма Плевны
была решена. И на сей раз - окончательно.
- Ну и черт с ним, - буркнул Скобелев, когда начальник штаба доложил о неудачном
разговоре с бароном. - Меня, Петр Дмитриевич, идея осенила: забрать артиллерию у
Бакланова. Все - в одном кулаке, в моем кулаке, понимаешь?
Когда Михаил Дмитриевич занимался делом, он не тратил сил на личные обиды. Он уже
пребывал в состоянии высокого душевного подъема, который у него, человека крайностей,
напоминал бешеный, все захлестывающий азарт.
- О себе думают, не о победе. Ну и быть им с битыми мордами, а мы Плевну брать
будем.
- Помилуйте, Михаил Дмитриевич, с чем вы на Плевну замахиваетесь? - вздохнул
Паренсов. - Полковнику Бакланову за глаза хватит хлопот с Ловчей. У нас - один Тутолмин,
пехота еще на марше, а обещанная батарея вообще неизвестно где.
- Поторопи, - не терпящим возражений тоном сказал генерал. - Пехоте отдохнуть
дашь, а артиллерию - туда, где сам буду. Ко мне - Тутолмина. Ступай.
Тутолмин не спорил, потому что согласен был с планом Скобелева, зная не только
обстановку, но и натуру самого генерала. Но решительно воспротивился, когда Скобелев
предложил направить осетин в передовую цепь.
- Нет, слишком уж горячи они, Михаил Дмитриевич. В цепь надо брать кубанцев.
- Разумно, - согласился командир. - Осетин прибережем для решающего удара. В
авангарде - две спешенных кубанских сотни и четыре орудия, что пришли от Бакланова.
Авангард поведу сам.
- Ох, Михаил Дмитриевич, что вы - капитан, что ли?
- Сегодня - капитан, - улыбнулся Скобелев. - Плох тот генерал, который позабыл,
что когда-то был капитаном. Что, банальности излагаю? Волнуюсь, Тутолмин, куда трепетнее
девицы, на свидание поспешающей, волнуюсь. И счастлив, что волнуюсь, потому что всякий
бой есть высший миг жизни, ослепительный миг... Казаки вареное мясо утром получили?
- Полтора фунта на суму.
- Прикажи пехоте отдать. Солдаты всю ночь на марше, котлы отстали да и готовить
некогда. Млынов, одеваться!
Еще не получив официального приказа, генерал решил выступить на час раньше. В
четыре утра он - как всегда в белом сюртуке с Георгием на шее - вышел из дома. Моросил
дождь, все вокруг подернулось плотным сырым туманом.
- Смотри-ка, понедельник, а пока - везет! - весело сказал он, легко вскочив на белого,
старательно вычищенного жеребца. - Тьфу, тьфу, но так бы - всю дорогу.
Не успел тронуть коня, как из-за угла показался Паренсов.
- Подошел батальон Курского полка.
- Дай отдохнуть, накорми: Тутолмин обещал мясом поделиться. И жди посыльного.
- Я обещал, что вы обратитесь к ним. Бой нелегкий, а они пороха не нюхали.
- С речью, что ли? - усмехнулся Скобелев.
- Желательно.
Скобелев с места бросил коня к батальонной колонне: солдаты стояли вольно, устало
опершись на винтовки. Увидев скачущего к ним генерала в белом кителе при всех орденах,
сразу подтянулись. Офицеры бросились по местам.
- Батальон, смирно! Равнение на...
Не обращая внимания на командира, Скобелев подскакал к солдатам, резко, подняв в
свечу, осадил жеребца. Вскинул вдруг крепко сжатый кулак, чисто мужским жестом потряс им.
- В бой идти... женихами!
И, развернув коня, бешеным аллюром умчался в туман. Догонять ушедшие вперед
спешенные кубанские сотни.
Он нагнал кубанцев у подъема на первый хребет невысоких, но крутых Зеленых гор.
Казаки шли осторожно, широкой разреженной цепью, выслав вперед пластунов. Об этом и
доложил генералу командир кубанцев полковник Кухаренко.
- Пока туман, сопротивления не ожидаю, - добавил он. - А вам лошадку свою
оставить придется, Михаил Дмитриевич. Мы, кубанцы, шума не любим.
Скобелев спешился, отдал жеребца коноводу и пошел рядом с Кухаренко впереди жидкой
казачьей цепи. Полковник был куда старше и куда опытнее своего генерала: кряжистый, седой,
с сабельным шрамом на щеке.
- Вот так бы и до Плевны дойти, - сказал Михаил Дмитриевич, не вытерпев молчания.
- Гутарить не будем, а Бог даст - может, и дойдем, - проворчал Кухаренко.
Генерал послушно примолк. Казаки уже втянулись в заросли, затерялись, и Скобелев
скорее чувствовал, чем слышал хруст веток да каменные осыпи под осторожными шагами.
- А пушки где? - вдруг вспомнил он. - Я же тебе батарею придал. На кинжалы
надеешься?
- Пушки потом подойдут, - пояснил Кухаренко. - На руках через два хребта на третий
их только по карте протащить можно, а в натуре жила лопнет.
- Что-то черкесов не видно, - сказал генерал, чтобы переменить неприятный
разговор. - Отвели их, что ли?
- На тот свет, - усмехнулся полковник. - Я еще затемно сюда Прищепу с пластунами
направил.
В таких делах Кухаренко разбирался куда лучше, и Михаил Дмитриевич промолчал. Он
не обижался, когда его тыкали носом в его же упущения, а старательно запоминал, в чем
именно допустил промах. Он учился жадно, с благодарностью воспринимая уроки от всех, будь
то опытнейший генерал или последний рядовой.
Без единого выстрела авангард миновал два хребта Зеленых гор и достиг третьего. Туман
чуть поредел, кое-где просвечивало солнце, но обзор был еще закрыт. В тумане чувствовалось
передвижение огромных людских масс, артиллерии и обозов, и генерал с нетерпением ждал,
когда обстановка прояснится.
- Разрешите доложить, ваше превосходительство? - задыхающимся шепотом спросили
сзади. - Командир Донской батареи полковник Власов. Позиции выбраны, орудия
растаскивают по номерам. Желаете лично осмотреть?
- Потом, полковник...
Туман начал рваться, оседать, расползаться по низинам, и Михаил Дмитриевич
напряженно вглядывался туда, где по его расчетам должна была находиться Плевна. Но
раньше, чем она показалась, в первых лучах пробившегося солнца ярко блеснули острия тысяч
штыков.
- Господи, спаси нас и помилуй, - тихо вздохнул Кухаренко, торопливо осенив себя
крестным знамением.
Плевна открылась сразу, будто подняли занавес. Не сам городишко - его прикрывала
небольшая возвышенность, - а предместья, сады, виноградники. Но все уже смотрели не туда,
а правее, где в походных колоннах стояло несколько десятков тысяч аскеров.
Завздыхали казаки, кто крестясь, а кто и ругаясь. Хорунжий Прищепа озадаченно
свистнул, тут же получив добрую затрещину от хмурого полковника. А Скобелев смотрел и
смотрел, но уже не на массы изготовившихся к сражению турецких резервов, а на далекие
Гривицкие высоты, штурмовать которые по диспозиции надлежало первой колонне генерала
Вельяминова; на чуть заметные войска Шаховского, изготовленные согласно той же
диспозиции для удара между Гривицей и Плевной, и на саму Плевну, прикрытую предместьями
на высотке, против которых стояли жалкие силы его собственного отряда. Конечно,
Осман-паша не мог знать деталей плана второго штурма - подписанный приказ Скобелев и
сам еще не получал, - но, прекрасно поняв тупое упрямство русского командующего,
турецкий полководец дальновидно упреждал его главный удар, сосредоточив под Гривицами
свои основные резервы. На этом направлении русские войска волей-неволей втягивались в
затяжной бой и прорваться к Плевне никак не могли. Скобелев не просто понял это - он это
увидел собственными глазами.
Увидел он и другое. Если бы Шаховскому в ходе сражения удалось изменить направление
удара и наступать не на изготовившиеся к бою турецкие войска, а левее, за их спинами, он
отсек бы резервы противника от города, заставил бы Османа-пашу на ходу поменять план
обороны, тасовать и перемещать таборы во время боя, и тогда... Тогда Скобелев получал
реальную возможность бросить свой малочисленный отряд на штурм Плевны по кратчайшему
и практически незащищенному противником направлению.
- Пушкам молчать, пока не подтянутся остальные батареи, - сказал он. - Держись тут,
Кухаренко, хоть зубами, и жди пехоту. Я - к Шаховскому.
Не оглядываясь, сбежал вниз, вскочил на коня и помчался по разведанной пластунами
дороге. Скакал, смутно ощущая, как растет в душе его такое знакомое, радостное волнение:
яростное, торжествующее предчувствие победы. Он понимал, что с теми силами, что были у
него, ему не только не ворваться в Плевну, но и не удержаться на третьем гребне Зеленых гор,
если турки бросят против него весь нацеленный туда резерв, но коли удалось бы - в
нарушение боевого приказа! - ударить не там, где ожидал Осман-паша, а левее, левее, за
спинами... "Конечно, попытаются смять меня, - думал он, нещадно гоня жеребца по крутой,
извилистой дороге. - Обойти меня не могут, разве только еще левее... Значит, туда - осетин,
пусть фланг держат. И навалятся они на меня в лоб... Эх, барон, барон, вот бы где тебе ударить:
в Плевне бы в полдень обедали..."
За поворотом послышался шум, тяжкий скрип, хрипенье лошадей, людской говор.
Генерал перевел коня на рысь, а за изгибом дороги и вовсе остановил его.
Навстречу двигалась четырехорудийная батарея. Заморенные кони с трудом брали крутой
подъем. Артиллеристы, дружно наваливаясь, толкали тяжелые пушки, через каждый шаг
подкладывая камни под колеса. Все были заняты тяжелой работой, и на генерала никто не
обратил внимания. Он поискал глазами офицера: среди солдат виднелся кто-то в нижней
рубахе.
- Навались, братцы! - хрипло кричал он, упираясь плечом в колесо. - Ну, еще. Еще
чуть...
- Где командир? - спросил Скобелев.
- Камни под колеса! - Артиллерист в рубахе подошел к генералу, щелкнул каблуками
...Закладка в соц.сетях
