Жанр: Драма
Скобелев
...877 года. Впервые после разгрома Наполеона Россия вступала в
войну за свободу и независимость других народов.
3
- А жаль, князь, что дела в Сербии закончились столь поспешно, - вздохнул генерал
свиты Его Величества Михаил Дмитриевич Скобелев, любовно огладив пшеничную,
старательно расчесанную на две стороны бороду.
Он стоял у окна, заложив за спину руки и привычно развернув украшенную орденами
грудь. За окном сиял весенний кишиневский день, и в каждой луже дробилось солнце, а в
стекле отражался сам генерал свиты Его Величества. Князь Насекин молча наблюдал за ним,
утонув в глубоком продавленном диване. В гостиничном номере было тускло, холодно и сыро;
князь привычно мерз и кутался в шотландский плед.
- Да, жаль, - еще раз вздохнул генерал. - Ей-богу, князь, плюнул бы на все и укатил
бы к Черняеву. А там пусть судят: семь бед - один ответ.
- Любопытная мысль, - лениво усмехнулся князь. - Если солдат - слуга отечества, то
генерал - слуга правительства. Вы слушаете, Скобелев? Отсюда следует, что если
солдат-бунтарь принадлежит суду, то бунтарь-генерал принадлежит самой истории. Я
правильно вас понял, Михаил Дмитриевич?
- С меня моей славы хватит, - ворчливо буркнул Скобелев, не оглядываясь.
- Фи, Мишель, - вяло поморщился князь. - Когда-то в далекой юности мы поклялись
говорить друг другу правду. Кстати, вы помните, где это случилось?
- Париж, пансион Жирардэ, - улыбнулся Скобелев. - Прекрасная пора юного вина,
юных женщин и юных желаний. Потом мы почему-то решили стать учеными мужами и
оказались в университете. Без юных женщин и юного вина.
- Вас с колыбели изматывал бес тщеславия, генерал. Если братья Столетовы пошли в
университет за знаниями, я - по врожденному безразличию, то вы - лишь в поисках лавровых
венков.
- Что с вами, князь? - обеспокоенно повернулся Скобелев, впервые перестав
разглядывать самого себя в оконном отражении. - Вы, часом, не больны?
- Наоборот, Мишель. Я выздоравливаю.
- Странно вы говорите, однако.
- Все так, все так. Через год вы переметнулись в кавалергарды, и из всей нашей четверки
терпеливо закончил в университете один Столетов-младший . Вот ему-то и достанется самая
прочная слава, помяните мое слово. И только лишь потому, что он о ней не думает совершенно.
А вам всего мало, Скобелев. Мало орденов, мало званий, мало славы, почестей и восторгов
толпы. Впрочем, я искренне завидую вашей жадности: она - зеркало ваших неуемных
желаний.
Скобелев молчал, теперь уже с видимым удовольствием слушая монолог князя: он любил,
когда о нем говорили, и не скрывал этого. Он не просто жаждал славы - он яростно добивался
ее, рискуя жизнью и карьерой. Он искал ее, эту звонкую военную славу, бросаясь за нею то в
Данию, то в Сардинию, то в Туркестан. Он ловил свою удачу, азартно вверяя случаю самого
себя.
И слава нашла его быстро, но у этой шумной славы оказался привкус скандала. И этот
проклятый привкус перечеркивал все, даже ту воистину легендарную личную храбрость, в
которой Михаилу Дмитриевичу не могли отказать даже непримиримые враги. А их было
нисколько не меньше, чем друзей: Скобелев был размашист, бесшабашен, резок в оценках и
безрассудно отважен в решениях. Обладая прекрасным образованием и острым умом, он так и
не научился показному светскому хладнокровию: в обществе его не любили за детское
неумение и нежелание прикрываться язвительным юмором или спокойной иронией. Этот
большой, сильный, шумный человек воспринимал театр военных действий прежде всего
именно как театр. Ему всегда требовалась главная роль и публика. И еще - противник, и чем
сильнее был противник, тем талантливее становился Скобелев.
Об этом думал князь, насмешливо поглядывая на Михаила Дмитриевича, мерявшего
номер большими шагами. Ордена празднично звякали на груди.
- Не тратьте на обиды столько внутренних сил, Мишель, - нехотя, словно превозмогая
себя, сказал он. - Москва не верит ни слезам, ни слухам.
- Верит, - Скобелев упрямо мотнул головой, - еще как верит!.. Впрочем, вы правы, и я
тоже не люблю Петербурга. Нерусский и не искренний город! В нем есть что-то лакейское:
Пушкин недаром сравнивал Москву с девичьей, а Петербург - с прихожей. Москва болтлива,
шумна, слезлива и отходчива, а град Петров пронырлив, хитер, молчалив и злопамятен. Нет,
нет, я москвич душою и телом, напрасно улыбаетесь, князь.
- А ну как Государь не простит?
- Что - не простит?
Скобелев спросил с паузой, и в этой паузе чувствовалось напряжение. Будто он сам
подумал о том же, а, подумав, сжался. Не струсил - он уже привык волей подавлять в себе
страх, - а именно сжался, съежился внутренне.
- Генерал свиты Его Императорского Величества Скобелев внезапно бросил свои войска,
губернатор Скобелев столь же внезапно оставил вверенную его попечению область... Не
слишком ли много для одного человека? Было бы что-нибудь одно - ну, Бог с вами, Михаил
Дмитриевич, пошалили - прощаем. Но вы же едины в двух лицах, и оба эти лица без
монаршего соизволения оказываются сначала в Петербурге, потом в Москве, а затем и в
Кишиневе.
- Я требую, чтобы меня предали суду! - громко сказал Скобелев. - Я готов предстать
перед любыми судьями, лишь бы положить конец порочащим меня гнусным сплетням.
Намекнуть об исчезновении казны кокандского хана в то время, когда я штурмом беру этот
самый Коканд - да за это убить вас мало, господа корреспонденты! Ну, убью, допустим, а что
толку-то? Слух назад не отзовешь, слух пополз, затрепыхался, взлетел даже! Уж из дома в дом
перепархивает, из гостиной в гостиную: "Слыхали, генерал-то Скобелев-второй кокандскую
казну... того, знаете, этого..." Ну и что прикажете делать? Что? Как им глотки заткнуть да
языки болтливые окоротить? Единственно, что остается, - искать защиты у Государя.
Единственно!..
- И что же Государь? - лениво поинтересовался князь. - Пожалел вас,
пособолезновал? Или понял вашу оскорбленную душу и тотчас распорядился с судом?
- Как бы не так, - шумно вздохнул Скобелев. - Государь сказал, что генералов своей
свиты он под суд не отдает, рекомендовал отдохнуть на водах и... И вот я не у дел. Генерал без
войск, правитель без территории. А за спиной шушукаются, на улицах не узнают, а скоро и в
гостиных руки подавать не станут.
- И все же вы не ответили, генерал без войск и правитель без территории: боитесь вы
гнева монаршего и лишь бравируете или и впрямь не боитесь?
- Не боюсь, - улыбнулся Скобелев. - И вовсе не из безрассудства, а по точному
расчету, князь. Удивлены, поди: расчет - и Скобелев. Однако расчетец имеется, поскольку в
моем послужном списке значится Гродненский гусарский полк - служил там корнетом в
шестьдесят четвертом. Государь же был шефом этого полка с семилетнего возраста, а
однополчан, как известно, прощают. - Он шумно завздыхал, потеребил обеими руками
любовно расчесанные бакенбарды. - Да, жаль, жаль все же, что в Сербии замирились :
ударил бы я османам под дых, куда, как вовремя бы то было!
- По пулям соскучились?
- Напрасно иронизируете, пули имеют и свою благодатную сторону. Когда они свистят,
в вас сами собой просыпаются желания: лечь, убежать, пригнуться. А вы их подавляете и в миг
тот - живете. Полной жизнью живете, князь!
- Ну, что касается пуль, так они скоро засвистят, Михаил Дмитриевич.
- Где засвистят, здесь? - Михаил Дмитриевич невесело усмехнулся, покрутив
головой. - Это всего лишь шумная демонстрация, Серж, уверяю вас. Мы боимся воевать, мы
все больше на политику надеемся. Побряцаем оружием, погорланим песни, постреляем на
полигонах, а там, глядишь, и выторгуем себе что-нибудь. И - полки назад, по зимним
квартирам.
- Не похоже что-то на демонстрацию, - сказал князь. - Россия воевать захотела,
генерал, сама Россия, здесь уж никакой политикой не отделаешься. Так что терпите. Враг тут
поинтереснее, чем в Туркестане, а время от времени нужно менять не только друзей, но и
врагов. Вам - особенно.
- Не врагов я менять стремлюсь, а закоснелые планы наши, - вздохнул Скобелев. -
Признаться вам со всей полной откровенностью? Не утерпел, каюсь, опять не удержался, и
светлейшему князю главнокомандующему идейку одну все же подкинул. У вас нет карты? Ну,
нет, так и черт с ней. В Румынию ведет от нас железная дорога. Возле самого Дуная дорога эта
пересекает реку Серет через Барбошский мост, который турки непременно взорвут, как только
мы войну им объявим. Значит, абсолютно необходим дерзкий поиск. До объявления войны
кавалерийский рейд для захвата Барбошского моста. Просто? Гениально просто: турки и
опомниться не успеют, как мы...
Без стука распахнулась дверь, и вошел коренастый мужчина с седоватой бородкой, в
странном меховом пиджачке нерусского покроя, с медной бляхой корреспондента на левом
рукаве. Снял мягкую шляпу, обнажив изрядную плешь, сказал по-английски:
- Видимо, мне суждено первым узнавать все главные новости. Так вот, император
одиннадцатого прибывает в Кишинев. А двадцать девятый казачий полк уже двинут к границе,
за ним следуют селенгинцы. Передовой отряд поведет личный адъютант главнокомандующего
полковник Струков.
- Вот и война, господа , - князь перекрестился. - Откуда это все известно вам,
Макгахан?
- Тайна корреспондента, - улыбнулся американец.
- И здесь меня обошли! - Скобелев с маху ударил кулаком по столу. - Ах, крысы
штабные, боитесь скобелевской славы? Ну, еще поглядим! Прощайте, господа!
- Куда же вы, генерал?
- К черту, к дьяволу, к Его Высочеству главнокомандующему, только бы на войну не
опоздать!..
- Без высочайшего разрешения? - удивленно поднял брови Насекин.
Но дверь за Скобелевым уже захлопнулась.
Дежурный адъютант ввел Скобелева в кабинет главнокомандующего и тут же беззвучно
вышел. Скобелев громко и ясно - все Романовы любили эту громкую ясность - доложил, но
Николай Николаевич, мельком глянув на него и даже не кивнув при этом, оборотился к кому-то
невидимому:
- Государь не простит нам напрасных жертв.
Из угла плавно выдвинулась фигура начальника штаба генерала от инфантерии Артура
Адамовича Непокойчицкого . Скобелев только сейчас разглядел его и молча поклонился.
- Напрасных жертв не бывает, коли все идет по плану, Ваше Высочество.
Речь Непокойчицкого была гибкой, сугубо доверительной и проникновенной. Он никогда
не повышал голоса, никогда не спорил и никогда не настаивал; он всегда словно только
подсказывал, напоминая известное, забытое лишь на мгновение.
- Да, планы, планы, ты прав. Соблюдение планов и дисциплина - святая святых армии.
Святая святых! - Бесцветные глаза главнокомандующего остановились на стоявшем у дверей
Скобелеве. - Где ты был, Скобелев?
- Обедал, Ваше Высочество.
- С вином и с бабами? Знаю я твои солдатские замашки.
- С вином, но без баб, - резко сказал Скобелев.
Непокойчицкий остро глянул на него, из-за спины Николая Николаевича неодобрительно
покачав головой. Осторожно взял со стола какую-то папку:
- С вашего позволения я хотел бы подумать над вашими предложениями, Ваше
Высочество.
Это было сказано вовремя: великий князь уже выпрямился, начал багроветь и надуваться,
готовясь разразиться гневом. Слова начальника штаба, сказанные спокойным,
умиротворяющим тоном, переключили медлительный и тяжелый, как товарный состав, ум
главнокомандующего на другие рельсы.
- Да, да, предложения, предложения, - озабоченно сказал он. - Ступай. Мы все будем
думать. Все.
Непокойчицкий вышел. Николай Николаевич строго посмотрел на дерзкого генерала,
милостиво кивнул:
- Проходи и садись.
Скобелев прошел в кабинет и сел, нимало не заботясь о том, что сам великий князь
остался стоять и что широкие белесые брови его строго поползли навстречу друг другу при
виде столь быстрого исполнения его же приказания. Однако на сей раз ему хватило здравого
смысла не раздражаться.
- Государь недоволен тобой, Скобелев, - сказал он, огорченно вздохнув. - Да, да, не
спорь! Никогда не спорь со мной. Ты нестерпимо упрям, своенравен и способен вывести из
себя даже моего брата. Кто разрешил тебе покинуть Кишинев?
- Я полагал, что для этого достаточно согласия моей совести, Ваше Высочество.
- Ты генерал свиты Его Императорского Величества! Не забывайся, Скобелев.
- Именно это я и хотел бы напомнить Вашему Высочеству, - вспыхнув, сказал Михаил
Дмитриевич.
Он хотел добавить что-то еще, но усилием воли сдержал себя, упрямо продолжая сидеть.
Николай Николаевич озадаченно посмотрел на него и нахмурился.
- Дерзок, - он еще раз вздохнул. - Однако я желал бы услышать объяснения.
- Ваше Высочество, - умоляюще сказал Скобелев, - какой я ни есть, но я генерал
боевых действий, а не светских салонов. Действий, а их нет. И пока не предвидится. В казачьей
дивизии моего отца, при которой вы повелели мне состоять, осталось два полка: ингуши, как
вам должно быть известно, отправлены с марша обратно в Одессу. И эти два оставшихся полка
несут караульную службу. Вы предлагаете мне заняться разводом караулов, Ваше Высочество?
Я исполню ваше повеление, но, осмелюсь заметить, без желания и страсти. Дайте мне хотя бы
бригаду, хоть полк, хоть батальон, Ваше Высочество. Клянусь, я способен на большее, клянусь!
- У меня нет свободных полков и батальонов.
Усилием воли Скобелев заставил себя промолчать. Великий князь глянул на него, отошел
к большому, заваленному картами письменному столу и начал просматривать какие-то записи,
сверяясь с картой. Потом спросил:
- Что перед нами, Скобелев?
- Передо мною стена, - хмуро ответил генерал.
- Я не шучу, - терпеливо пояснил главнокомандующий. - Перед тобой, возможно, и
стена, а перед нами - Дунай. И вся Европа смотрит со злорадством, как-то мы через него
перескочим. Подобной задачи еще не приходилось решать ни одному главнокомандующему. -
В голосе Николая Николаевича зазвучала тщеславная нотка. - Каковы турецкие укрепления?
Где их батареи? Сколько у них орудий и какого калибра? Где расположены резервы, каково их
количество и какова связь? Вот вопросы, которые необходимо изучить, чтобы ответить. Ты
согласен со мной, Скобелев?
- Совершенно согласен, Ваше Высочество, - тотчас же откликнулся генерал,
слушавший последние слова великого князя с особым вниманием. - Задача действительно
чрезвычайно сложна, но мы обязаны решить ее во что бы то ни стало. Громить Турцию
предстоит здесь, на этом театре военных действий: на Кавказском фронте нет возможностей
для широкого маневра.
- Правильно, - одобрительно заметил главнокомандующий. - Я разделяю эту мысль.
- Есть идея. - Скобелев вскочил, подошел к столу. - Разрешите глубокий поиск, и я
привезу вам ответы на все вопросы.
- Какой еще поиск?
- Разрешите форсировать Дунай вплавь во главе кубанской бригады, пока турки не
создали сплошной линии обороны. Мы промчимся по всему берегу, нарушим их связь,
разметем их батареи, спутаем им все карты...
- Ты сошел с ума в Туркестанских песках, Скобелев! - рявкнул Николай
Николаевич. - Это тебе не баккара. Кроме того, ты непременно утопишь всю бригаду в Дунае
и сам потонешь на потеху турок и всей Европы!
- Я держусь на воде, как пробка от шампанского, а кубанцы умеют форсировать реки...
- Молчать!
Скобелев тяжело вздохнул. Великий князь погрозил ему пальцем, но потом им же
милостиво провел по карте:
- Вот твой участок, хоть ты и без должности. Строгий порядок, охрана, постоянное
наблюдение за противником, рекогносцировки - все с тебя спрошу.
- Благодарю, Ваше Высочество, - уныло сказал Михаил Дмитриевич.
Главнокомандующий уловил его разочарование. Покачал головой с несоразмерно
большим лбом:
- Нет, Скобелев, ты положительно мне непонятен. Положительно. Ступай в Журжу и
сиди там, покуда не позову. И не смей своевольничать, слышишь?
Скобелев молча поклонился и вышел из кабинета.
Спешно выдвигавшиеся к Дунаю русские войска еще не успели создать сплошной линии
ни секретов, ни дозоров, ни даже часовых на ныне своем, левом берегу. Чтобы лишить турок
возможности беспрепятственно вести разведку, приказано было временно ограничиться
частыми казачьими разъездами ночью да наблюдением в светлое время. В сущности, это была
задача боевого охранения, которую и возложили на кавалерийскую полудивизию - всего-то из
двух полков - под начальствованием генерал-лейтенанта Дмитрия Ивановича
Скобелева-старшего. Михаил Дмитриевич состоял при ней, а точнее - при отце, без
определенной приказом должности, справедливо полагая, что его скорее отдали под
родительский надзор, нежели для исполнения службы. Но он обладал редкой способностью
внушения собственных идей. В особенности отцу.
- А ну как и впрямь утопнешь?
- Утопну, так себя казнить будешь, что плохо плавать учил.
Дмитрий Иванович долго хмурился и кряхтел. Потом вздохнул и нехотя буркнул:
- Тонуть запрещаю. Да и особого смысла в сем купании не вижу. Так что и не пробуй.
Быстро и густо темнело, а луна еще не появилась, когда в укромную низинку у самого
берега прискакали Скобелев в сопровождении своего адъютанта капитана Млынова и командир
Донского полка полковник Нагибин.
- Вот самое укрытое место, Михаил Дмитриевич, - сказал Нагибин, спешиваясь. - И
самая большая ширина. На стрежне сильно сносит, кубанцы рассказывали.
- Его Высочество главнокомандующий в кубанцев не верит, - хмуро вздохнул
генерал. - А я даже сапог снимать не стану, чтоб нос ему утереть.
- В сапогах еще куда ни шло, - полковник критически осмотрел вырядившегося, как на
парад, генерала. - Но белый китель снять придется. Через часок луна взойдет, а ваш белый
вид, как мишень на воде. Стреляй - не хочу, как говорится.
- Думаешь так? Или знаешь?
- Знаю, Михаил Дмитриевич. У меня двух казаков ранило в ночных разъездах аккурат
при этой луне.
- Кто ранил?
- А кто ж знает? Может, черкесы. Шалят тут иногда, мне местные говорили.
Скобелев недовольно завздыхал, но раздеваться не торопился. Он терпеть не мог, когда
кто-либо вмешивался в уже принятое им решение, даже если решение это касалось утреннего
завтрака.
- Я, конечно, прощения прошу, но ответ на вопрос все-таки мне дайте ясный, -
решившись, сказал вдруг Нагибин. - Что вам, Михаил Дмитриевич, этим поиском проверить
желательно? Что казаки вплавь любую реку пересекут, хоть при луне, хоть при солнышке, хоть
на коне, хоть рядом с конем? Так это вы знаете. Что турки на том берегу? Так и это вам
известно. Тогда за ради чего вы на тот берег так упрямо стремитесь?
- Идейку одну мне проверить необходимо, - хмуро проворчал Скобелев.
- Это ж какую? - мягко продолжал нажимать полковник. - Если не секрет, конечно.
- А вот скажи мне, Нагибин, можно через Дунай конную группу перебросить? -
помолчав, с искренней заинтересованностью спросил генерал. - Погулять по берегу, напугать
турок, испортить связь, взорвать пару-тройку батарей?
- Не получится, Михаил Дмитриевич.
- Почему?
- Малая группа турок не напугает, а большую без шума не переправишь. Вы же
кавалерист и, стало быть, известно вам, что коли лошадей более двух десятков, так хоть одна, а
непременно заржет. Так что, прощения прошу, но купанье ваше...
- Пусть искупается!
В низину спускался командир Кавказской дивизии генерал-лейтенант Дмитрий Иванович
Скобелев-второй. Нагибин и Млынов вытянулись, а Михаил Дмитриевич огорченно вздохнул.
- Ты бы со мной посоветовался, прежде чем идеи сочинять, превосходительный сын мой.
Кони тихо себя ведут, когда знакомы друг с другом. А когда не знакомы, отношения выяснять
начинают, казак правильно сказал.
- Командир Донского... - начал было Нагибин.
- Да знаю я тебя, полковник, не шуми понапрасну, - хмуро отмахнулся Дмитрий
Иванович. - Что, Михаил, во что бы то ни стало решил своими глазами турецкий берег
поглядеть? Погляди, дело хорошее. Только - голым, в натуральном виде. А я тебя тут обожду.
И коня расседлай, нечего зазря скотинку мучить. Давай, давай, пока луна ни вылезла. Пловец.
Скобелев нехотя начал раздеваться. Когда Млынов, расседлав лошадь, подошел принять
одежду, спросил зло:
- Ты отцу разболтал?
- Не разболтал, а ответил на прямой вопрос.
- Стало быть, он и до сей поры мои мысли читает, - озабоченно вздохнул Михаил
Дмитриевич.
Он появился перед отцом в шелковом нижнем белье, но - с орденом Георгия на шее.
Вытянулся, сомкнув голые пятки.
- Разрешите искупаться, ваше превосходительство?
- А чего это ты с Георгием на шее?
- Из суеверия.
- Ну, тогда - с Богом!
Млынов подвел расседланного коня. Скобелев легко вскочил на него, принял у адъютанта
повод.
- Не зарывайся, Мишка, - тихо сказал отец. - Твоя задача - течение на середине, и
больше задач нет.
- Не разучился ты еще горяченькие горбушки вовремя солить, батюшка!
Михаил Дмитриевич направил коня к реке. Следом молча шел очень недовольный
Млынов.
- А что это он - насчет горбушек? - с недоумением спросил Нагибин.
- Это у него с детства. Бывало, как только хлеб из печи достанут, он - тут как тут. А от
такого горячего живот болит: хлеб сперва вздохнуть должен, потомиться, а уж потом - ешьте
на здоровье. Ну, я и сказал, что есть ему можно тогда только, когда я лично горбушку посолю.
Думаю, что он от этих моих угощений в конце концов в Туркестан и сбежал.
Вернулся Млынов:
- Отплыл. Тихо кругом. Я на берегу ожидать буду, ваше превосходительство.
- Сходи к моему адъютанту - он за этим бугорком. Возьми бурку и корзину, принеси
сюда и ступай на берег.
- Слушаюсь.
- Упрям, - вздохнул генерал. - Две девочки, а сынок-то один. Вот и избаловали мы
его.
Млынов принес, что велено, и ушел на берег поджидать своего генерала.
- В корзине - водка и закуска, - буркнул генерал. - Налей по чарке, полковник.
- Волнуетесь? - осторожно спросил Нагибин, протягивая наполненную чарку.
- Мишка любую реку там переплывет, где вдруг коня остановил, - сказал Дмитрий
Иванович. - И силен, и ловок, и... И настойчив, этого у него не отнимешь. Мне генерал Леер
рассказывал, что в академии дал задание своим слушателям найти место для форсирования
Немана. Все отправились искать, а Михаил отъехал за кусты и уселся. Леер пошел задание
проверять, видит: сидит мой Михаил и травинку жует. Он ему: "Почему задачу не
выполняете?" "Выполнил уже", говорит. "Как так?" А Мишка вскочил на коня и переплыл
Неман туда и обратно на его глазах. "Реку форсируют там, где надо, а не там, где удобнее",
сказал. Такой нрав. Ну и дай ему Бог, - генерал со вкусом осушил чарку, вздохнул. -
Волнуюсь, конечно. Мне внучат-скобелят понянчить хочется, а он, бродяжья душа, с женой
развелся...
Пришлось выпить еще по две чарки, пока услышали негромкие голоса. А вскоре подошли
мокрый Скобелев с Георгием на голой шее и Млынов с конем в поводу.
- Снесло меня сажен на триста.
- Выпей, - отец протянул чарку. - Надень сухое белье, мундир, тогда и доложишь.
Сын молча отступил в темноту.
- Ф-фу... - вздохнул Дмитрий Иванович. - Теперь и гора с плеч. Если, конечно, Его
Высочество не слишком разгневается...
Главнокомандующий вставал в пять утра: как многие из Романовых, он мнил себя прямым
последователем Петра Великого. В шесть - после туалета и завтрака - Непокойчицкий уже
докладывал ему о перемещениях войск, турецких контрмерах, действиях речных флотилий и -
особо - о состоянии Дуная.
- За истекшие сутки уровень воды понизился еще на три фута, Ваше Высочество.
Старожилы из местных уверяют, что через неделю, много - через десять дней, Дунай войдет в
берега.
- А что же течение?
- Скорость потока снизилась, Ваше Высочество. Во всяком случае, генерал Скобелев
минувшей ночью переплыл на ту сторону и благополучно вернулся обратно.
- Где? - резко спросил великий князь.
- Возле Журжи.
- Один?
- На коне, Ваше Высочество, - Артур Адамович достал бумагу. - О чем доложил
письменно с точным указанием, на сколько именно саженей его сносило при переправе.
- Рейд предлагал?
- Нет, Ваше Высочество, только скорость на стрежне. Он, что же, проверял возможность
рейда?
- Он помешан на них. Привык гоняться за азиатскими туарегами, а здесь совершенно
иной противник. Совершенно иной.
Артур Адамович счел возможным промолчать. Тем временем Николай Николаевич
старательно заносил последние данные на огромную, лично им исполненную и любовно
раскрашенную цветными карандашами схему местности. И по этой схеме получалось, что
турки все еще не потеряли возможности помешать русским переправам сверху: в нижнем
течении реки их флот был уже частично уничтожен, частично оттеснен к морю, но здесь, в
месте основного сосредоточения русских армий, еще представлял грозную силу.
- Последняя дыра. - Карандаш элегантно скользнул по схеме. - Заткни ее и, помолясь,
будем готовиться перепрыгнуть.
- Я уже отдал распоряжение капитану первого ранга Новикову об установке минных
заграждений, Ваше Высочество. Напротив местечка Парапан.
- Поручи прикрытие Струкову.
- Слушаюсь.
- И тоже будем на коне, - неожиданно сказал великий князь и улыбнулся.
В соответствии с этим решением вечером 7 июня от деревни Малу-ди-Жос отошла
флотилия из десяти паровых катеров и шести весельных шлюпок, нагруженных минами.
Подойдя к местечку Парапан, моряки приступили к минированию Дуная, заняв предварительно
остров Мечку отрядом спешенных казаков. Башибузуки, охранявшие турецкий берег, открыли
было огонь по минерам, но дружные залпы казаков быстро сбили их с береговых позиций.
Уже на рассвете турки выслали паровой фрегат, вооруженный пятью орудиями. За ним в
кильватере шел бронированный монитор с пушечным вооружением, намеревавшийся огнем с
близкого расстояния потопить и разогнать суда минного отряда. Одновременно противник из
Рущука отправил берегом конную батарею: турки всерьез были обеспокоены разворотом
минных работ на Дунае.
Паровая миноносная шлюпка "Шутка" под командованием лейтенанта Скрыдлова,
выделенная в охранение отряду капитана Новикова, стояла за мысом заросшего лозой и
камышом острова Мечки. Лейтенант Скрыдлов и его механик прапорщик Болеславский, сидя
на надстройке, безмятежно болтали с увязавшимся с ними в качестве охотника Василием
Васильевичем Верещагиным, к тому времени не только известным
...Закладка в соц.сетях
