Жанр: Драма
Скобелев
...грязных сапог. - Батарея с марша следует на огневые позиции, ваше превосходительство.
Командир батареи штабс-капитан Васильков.
- Почему без мундира?
- Потому что он у меня один.
Офицер был худ, невысок, но плечист. Потное, в брызгах грязи лицо его было серьезным
и спокойным, и Скобелев невольно подумал, что так выглядят уверенные в себе мастера.
- Тебя ко мне отрядили?
- Так точно. - Командир вдруг улыбнулся, и некрасивое лицо его точно осветилось
изнутри. - По правде если, так я сам ушел. Как узнал, что мне в резерве торчать, так
самовольно и пошел. Им все едино, кого посылать.
- А тебе не все едино?
- Я - солдат, ваше превосходительство.
- Спешишь со званием, - усмехнулся Скобелев. - Займешь позиции правее донцов.
Задача не только перед собой турок громить, но и бить их фланговым огнем.
- Задачу понял, цели уточню на месте.
Скобелев тронул коня. Позади опять завозились артиллеристы, захрипели лошади. А
Скобелев улыбался, словно внезапная встреча с усталым, замурзанным артиллерийским
офицером была Бог весть каким приятным знамением перед встречей с князем Шаховским.
К тому времени русские войска все еще неспешно выдвигались на исходные позиции. Все
шло пока в соответствии с диспозицией, и Алексей Иванович пребывал в состоянии скорее
равнодушном, нежели спокойном.
- Топчемся, - сказал он, пожав руку Скобелеву. - А Пахитонов сказал, у них стальные
орудия Круппа. Во! Ты завтракать ко мне? Так опоздал, я с зарею фриштык принимаю.
Под фриштыком понималась добрая чарка анисовой, с которой Шаховской непременно
начинал каждый боевой день еще со времен Кавказской войны.
- Я к Плевне вышел, Алексей Иванович.
- Как ты сказал, Михаил Дмитриевич? Извини старика, могу и недослышать.
- Я вышел к Плевне без боя, ваше сиятельство, - резко повторил Скобелев: в тоне князя
ему почудилась насмешка. - Стою на последнем гребне Зеленых гор, передо мною - низина с
ручьем и горушка, которую турки укрепить не удосужились.
Шаховской продолжал в упор смотреть на Скобелева, но в глазах его уже таяло
размягченное "фриштыком" добродушие. Они сейчас глядели зорко, напряженно и пытливо.
Скобелев еще говорил о турецких резервах, но князь, казалось, уж и не слышал его.
- Бискупского! - гаркнул он. - С картой и полным расписанием частей!
Ему уже некогда было расчищать стол, на котором стояли тарелки с закусками, графины,
бокалы, приборы - он просто собрал скатерть за все четыре угла и швырнул в сторону. Глухо
звякнула посуда, и тотчас же появился Бискупский с толстой папкой под мышкой, на ходу
разворачивающий карту.
- Докладывай, - буркнул Шаховской. - Где стоишь, что видишь, зачем пожаловал.
Скобелев коротко повторил главное, стремясь заронить в князе ту идею, к которой
пришел сам. Как Шаховской, так и его начальник штаба сразу поняли предполагаемый маневр,
но Алексей Иванович пока размышлял, а Бискупский не решался высказывать свое мнение
ранее непосредственного начальника.
- Коли правильно понял, то придется мне в бою делать захождение правым плечом?
- Непременно, Алексей Иванович. Именно этот маневр...
- Обожди с маневром, - вздохнул князь. - Не маневры тут - сражение. Под картечью
солдатики мои захождение-то начнут, под картечью и кончат. Кому, конечно, повезет...
Скольких на сем положу безвинно и, боюсь, бессмысленно?
- Я прикрою ваше захождение артиллерийским огнем с фланга. Приказ командиру
батареи уже отдан.
- Самоуверен ты, Михаил! - укоризненно вздохнул Шаховской. - Доложиться не
успел, а уж за меня все и решил.
- Потому что истинно чту вас, Алексей Иванович, - горячо сказал Скобелев. - Не чин,
не возраст, не княжеское достоинство - воина в вас чту.
- А ты, оказывается, и льстить умеешь.
Скобелев ничего не ответил, уже сожалея о своем порыве. Наступило короткое молчание.
- Я не сомневаюсь, что Михаил Дмитриевич сделает все возможное, чтобы облегчить
нам перестроение в ходе боя, - осторожно начал Бискупский. - Идея заманчива, рискованна,
но - достижима. Однако считаю необходимым напомнить вашим превосходительствам, что
она в корне противоречит основному содержанию приказа командующего штурмом генерала
Криденера.
- Приказ один: взять Плевну, - возразил Скобелев.
- Не совсем так, - вздохнул Бискупский. - По плану основной удар Криденер наносит
силами колонн Вельяминова и Шильдер-Шульднера, вспомогательный - войсками Алексея
Ивановича. Вы же предлагаете рокировку, при которой Криденеру выпадает на долю честь
вспомогательного удара. Учитывая его характер...
- Учитывая его ослиное упрямство, Криденеру ни слова об этом не говорить, - перебил
Шаховской. - Пусть соображает в ходе боя, если вообще способен к соображению.
- Простите, ваше сиятельство, я позволю себе все же несколько слов относительно
особенностей характера барона Криденера, - с холодной настойчивостью продолжил
начальник штаба. - Он не только болезненно самолюбив и невероятно упрям: он страдает
гипертрофированным тщеславием.
- Какое мне дело до его скверного характера! - фыркнул Шаховской. - Я не
собираюсь выдавать свою дочь за его сына.
- Но вы лишаете его лавров победителя Османа-паши, - улыбнулся Бискупский. - И
он скорее проиграет сражение, чем уступит эти лавры вам, ваши превосходительства.
Оба превосходительства молчали, прекрасно понимая, что помешать Криденеру выиграть
сражение способно множество обстоятельств и прежде всего - сам Осман-паша. Но помешать
барону проиграть это сражение не способен никто.
- Обращаю ваше внимание и на оперативную сторону плана Михаила Дмитриевича, -
сказал, помолчав, Бискупский. - После захождения левым плечом между нашими силами и
колонной Вельяминова образуется оперативная брешь.
- Турки не рискнут воспользоваться ею, - убежденно сказал Скобелев. - Я скую их
беспрерывными атаками.
- Да поймите же, Михаил Дмитриевич, что Криденер - не вы! - почти с отчаянием
воскликнул Константин Ксаверьевич. - Вы привыкли к маневренному бою, вас не пугают ни
фланговые обходы, ни даже вероятность окружения. А Криденер всю жизнь воевал на ящике с
песком, точно исполняя предписанные рекомендации. Он панически боится дырок, и первое,
что он сделает, - прекратит штурм Гривицких редутов. И Осман-паша...
- Осман-паша - не барон, - хмуро уточнил Шаховской.
- Вот именно. И, не обладая свойствами барона, паша тут же снимет свои войска из-под
Гривицы и всей мощью ударит ими прежде всего по вашему отряду, Михаил Дмитриевич.
- Ну, это еще бабушка надвое гадала, - буркнул князь. - Штаб - рассудок, а бой -
вдохновение. И я в него верю. Не в свое, разумеется, не в себя, - в этого синеглазого
искусителя верю, - он тепло улыбнулся Скобелеву.
- Наполеоном, поди, бредишь?
- Наполеоном брежу, а у Суворова учусь.
- Хорошо ответил. Так вот, Константин Ксаверьевич, маневр этот - суворовский. А
посему немедля востребуйте обещанный нам Коломенский полк и - на позиции. Лично за
маневр отвечаешь. - Дождался, когда Бискупский ушел, крепко обнял Скобелева. - Спасибо,
орел. За дерзость спасибо, за доверие, за голову твою бесценную. Береги ее, она еще ой как
России пригодится!
"Золотой старик, - растроганно думал Скобелев, возвращаясь к отряду. - Ни о карьере,
ни о славе, ни о гневе государевом не помышляет - только о победе. Вот бы с таким
полководцем..."
Тут он вспомнил Бискупского, спокойный, академически холодный анализ его,
скобелевского плана, и понял, что при всей порывистости и отваге князь Шаховской к
подобному анализу не способен. Понял, что он - лишь старательный исполнитель чужих идей,
что в исполнении их ему достанет и решимости, и воли, и той доли безоглядного риска, без
которой не выигрывают сражений. Но, исполняя идею, в которую поверил почти с юношеской
горячностью, князь уже не сможет внести в нее ни одной своей мысли, даже если этого
потребует изменчивая, дышащая порохом и смертью обстановка упорного сражения. Понял,
что Шаховской будет ломить, ломить со всей убежденностью и страстью, ломить упрямо, тупо
и жестоко.
Скобелев спускал с цепи льва. Но льва старого, хотя и сохранившего львиную хватку, но
уже утратившего львиную гибкость.
2
Когда растаял туман, русские батареи открыли огонь по всей линии турецких укреплений.
Воздух еще не прогрелся, и пороховые дымы плотной завесой заволакивали поле сражения.
Сквозь их пелену вспыхивали яркие всплески выстрелов и густые розетки снарядных разрывов.
Это так напоминало старинные гравюры, что наблюдавший за началом сражения генерал
Криденер довольно заметил:
- Стратегия - точная наука, господа. Смотрите, сколько красоты в четком,
неукоснительном исполнении расписанной по нотам симфонии сражения.
Начало битв всегда приводило в восторг генералов от теории. В эти минуты все шло по их
планам, поскольку противник выжидал, не торопясь обнаруживать своих намерений.
- У Османа заложило уши от грохота нашей артиллерии, - барон говорил сейчас для
истории и приятно ощущал это. - Громите его. Громите так, чтобы у него лопнули барабанные
перепонки. Оглохший противник - уже инвалид, господа.
Криденер и ему подобные - а таковых было немало во все времена и у всех народов -
всегда уютно радовались бездеятельности врага. Наполеон же приходил в бешенство (
"Почему, почему они не атакуют?!"), Суворов не находил себе места, пока противник его не
начинал действовать, Мориц Саксонский прекратил бой, встретившись с непонятной
пассивностью неприятельской армии, и даже Кутузов, всю жизнь удачно изображавший
флегматика, утратил покой и сон, пока французы не начали нового наступления после сидения
в Москве. Да и для них стратегия была наукой, но наукой, лишь подкрепляющей творчество,
исстари именуемое военным искусством.
- Бой развивается в полном соответствии с нашими планами, господа. А посему
прикажите подать завтрак. Грохот артиллерии способствует аппетиту.
В то время как Криденер и его офицеры завтракали с соответствующим грохоту
аппетитом, четыре табора турецкой пехоты под прикрытием пушечного огня перешли в атаку
на гребень Зеленых гор, а на правом фланге показались конные группы черкесов. Пехота еще не
подошла, хребет держали спешенные кубанцы, и Скобелев решил отвести свои части. Его час
еще не наступил.
- Отходить. Орудия перебросить левее, на второй гребень, за спину кубанцев.
- Зачем, ваше превосходительство? - удивился Кухаренко. - Позиция удобная, авось
не сомнут.
- Я на авось не воюю, - сухо сказал Скобелев. - Где твои осетины, Тутолмин?
- В резерве, как вы распорядились.
- Видишь черкесов? Мне надо, чтобы осетины атаковали их в конном строю. Отбросить,
пробиться к реке Вид и войти в соприкосновение с отрядом генерала Лашкарева.
- Далековато.
- Я говорю не о географии, а о тактике, полковник. Необходимо передать генералу
Лашкареву мою личную просьбу: как только он услышит, что мы пошли на штурм, пусть
тотчас же атакует Плевну по Софийскому шоссе.
- То-то Осман-паша завертится! - заулыбался Тутолмин, сразу оценив неожиданность
этого удара для противника.
Осетины вылетели из-за склона внезапно для черкесов. Привычные к горам кони несли
молчаливых всадников, не пугаясь ни крутизны, ни обрывов. Атака была стремительной, рубка
- короткой, но яростной: не выдержав ее, черкесы развернули лошадей. Часть слета нарвалась
на разъезд улан, часть, бросив коней, разбежалась по виноградникам и зарослям кукурузы.
Осетины радостно встретились с уланами, началось взаимное угощение и безудержная
кавалерийская похвальба, а есаул Десаев помчался к генералу Лашкареву, которому и доложил,
что было приказано.
- Передайте генералу Скобелеву, что я не собираюсь исполнять его просьб, - холодно,
сквозь зубы сказал Лашкарев: его вывела из равновесия повышенная экзальтация и неприятный
для него акцент примчавшегося прямо с рубки есаула. - Заодно напомните своему начальнику,
что я подчиняюсь только генералу Криденеру и просьбы исполняю не в боях, а по окончанию
оных.
Десаев напрасно горячился, в волнении еще более путал русские слова и частенько
обращаясь к генералу с недопустимой простотой: "Понимаешь, очень нужно, генерал очень
просит..." Лашкарев все более леденел и в конце концов грубо приказал есаулу убираться ко
всем чертям. Ругаясь последними словами, Десаев вскочил на коня, но сообщить о
категорическом отказе Лашкарева так и не успел: черкесская пуля наповал уложила не в меру
горячего офицера. А от расстроенных гибелью командира осетин Скобелев узнал лишь, что
Десаев был у генерала, и потому не сомневался, что кавалерийская дивизия, трижды
превосходящая его отряд по ударной мощи, своевременно сделает то, о чем он просил, и
Осман-паша в самом начале штурма получит жестокий и неожиданный удар в спину.
Но удар в спину получил не Осман-паша, а сам Скобелев - если не прямой физический,
то моральный. Тупо руководствуясь диспозицией, Лашкарев за весь день не отдал ни одного
приказания, проторчав в полном бездействии в тылу отчаянно отбивавшихся турок. А
Скобелев, рассчитывая на его атаку, строил на этом все свои действия, лишь к концу сражения
поняв, что строил он их на песке.
Криденер еще завтракал, когда ему доложили, что от Шаховского прибыл порученец
капитан Веригин.
- Его сиятельство просит тотчас же переправить к нему Коломенский полк.
- Еще бой не начался, а князь уже о резервах беспокоится, - тихо заметил Шнитников.
Барон сделал вид, что не слышит этого многозначительного замечания. Отер усы
салфеткой, вздохнул:
- Сами этот полк с вечера ищем, капитан. Найдите же его наконец, господа.
- Слушаюсь, - сказал Шнитников и тут же вышел. Искать Коломенский полк не было
никакой необходимости, поскольку штабу было известно, где он стоит. Однако Шнитников
немедленно послал туда порученца, чтобы увести его в иное место. Он старательно прятал полк
от Шаховского не потому, что хотел насолить князю, а исходя из убеждения, что старый
генерал занервничал и коли получит резерв, то сгоряча и бросит его в дело. По-своему он был
прав, но вместо того чтобы откровенно сказать Шаховскому, что полк прибудет не тотчас же,
схитрил. Многие в армии побаивались сурового гнева и солдатской прямоты Алексея
Ивановича, и Шнитников с Криденером не были исключением. При всей благосклонности
Государя Криденер всегда помнил, что он все же только остзейский барон, а не природный
Рюрикович князь Шаховской.
А капитан Веригин ничего не мог поделать с вежливыми объяснениями офицеров штаба.
Но не уезжал, все время кого-нибудь тормоша. И все играли в странную игру, а бой разгорался,
и Шаховской, надеясь на обещанный Коломенский полк, уже двинул свои войска с задачей
захода правым плечом в полном соответствии с дерзкой, но вполне реальной идеей Скобелева.
Все было в этой идее. Блеск самобытного и смелого таланта, понимание планов
Османа-паши, полная неожиданность смены удара во время боя и свобода маневра. Не хватало
только сил, которые находились в чужих руках, и эти чужие холодные руки и задушили в конце
концов скобелевскую жар-птицу. Руки своих же генералов, а совсем не таборы Османа-паши.
- Шаховской двинул свои войска! - издалека, еще на скаку прокричал Млынов.
Он оставался в наблюдении ради этого известия и был весьма удивлен, не заметив
никакого воодушевления. Скобелев сидел на расстеленной бурке и играл в шахматы с
Тутолминым. Услышав крик, которого так ждал, достал часы, щелкнул крышкой.
- Сдавайся, полковник, я тебе во фланг выхожу. - И вдруг вскочил, застегивая
сюртук. - Пехоте готовиться к атаке. Батареям следовать за нею на прежние позиции.
Тутолмин, отряди казаков подвозить в торбах патроны и снаряды, а на возврате забирать
раненых. Кто принял командование осетинами?
- Подъесаул князь Джагаев.
- Прикажи князю быть в постоянной готовности атаковать во фланг вдоль ручья. С
Богом, товарищи мои. Приказов об отходе более не будет, а коли случится что, последним
отступать буду я.
Пехота двинулась в атаку с песней: куряне шли в свой первый бой женихами. Легко сбив
турок с третьего хребта, они настойчиво атаковали последнюю возвышенность, за которую
противник цеплялся с ожесточенным упорством. Осман-паша уже оценил внезапное появление
русских в трехстах саженях от предместий Плевны.
- Тутолмин, дави туркам на фланги! - кричал Скобелев, появившись впереди на белом
коне. - Молодцы, куряне! Вперед, ребята, только вперед!..
Турки то откатывались вниз, к ручью, то снова бросались в контратаку. Кубанцы
залповым огнем расстроили их ряды, и аскеры отошли к предместьям, перед которыми не было
никаких укреплений. Здесь, в виноградниках, они и залегли, огнем отбивая попытки
скобелевцев форсировать топкие берега Зеленого ручья.
На большее Осман-паша пока рассчитывать не мог: войска Шаховского напирали левее,
намереваясь - турецкое командование быстро поняло это - зайти правым плечом и вместе со
Скобелевым всей мощью обрушиться на последнюю высотку перед Плевной. Если бы это
случилось, русские на одном порыве вкатились бы прямо в город. Для защиты его Осману-паше
пришлось бы отвести туда все резервы, оголив поле сражения. А генерал Вельяминов
настойчиво рвался к Гривице, по тылам турок, многозначительно бездействуя, гуляли разъезды
Лашкарева, и Осман-паша уже отдал приказ подтягивать запасные таборы поближе к городу.
- Если они ворвутся в Плевну со стороны Зеленых гор, готовьтесь с боем прорываться на
Софийское шоссе, - подумав, нехотя добавил он.
- Между первой и второй колоннами русских образуется разрыв, - осторожно
подсказал командующему начальник штаба Тахир-паша. - Может быть, нам следует ударить в
этом месте? Русские не любят неожиданного маневра.
- Тому, кто нашел ключ к дверям, не нужно окно. Хотел бы я знать, кто же нашел этот
ключ?..
Ключ был найден, и дверь Плевненской твердыни оказалась практически отперта, но на
то, чтобы распахнуть ее, сил уже не осталось. Но именно с этого дня, со дня второго
Плевненского штурма, турецкое командование приметило и уже не упускало из внимания
генерала на белом коне, которого аскеры сразу же нарекли Ак-пашой.
К полудню, когда Скобелев окончательно сковал турок, Вельяминов продолжал кровавый
штурм Гривицких редутов, а Шаховской успешно заканчивал захождение правым плечом,
Криденер не выдержал вежливых напоминаний упорного капитана Веригина об исчезнувшем
пехотном Коломенском полку.
- Пошлите известить князя, что полк выступил в его распоряжение. А этому... - он
досадливо поморщился, - упрямцу этому велите тут ждать, пусть лично ведет коломенцев!
Коломенцы выступили без промедления. И как знать, может быть даже эта, изо всех сил
затянутая помощь и сыграла бы в конечном счете роль в битве за Плевну, если бы не еще одно
обстоятельство в той запутанной цепи обстоятельств, в результате которых Россия, по словам
Шаховского, еще раз умылась кровью.
Вельяминов уже слал отчаянные просьбы о помощи: его атака захлебывалась. Но резервов
барон ему не давал, приказав всем посыльным отвечать одно:
- Атаковать и взять редут.
Вельяминов атаковал, от Шаховского никаких сведений не поступало, Скобелева вообще
никто в расчет не принимал, и Криденер, притомившись, сидел в складном кресле, предоставив
наблюдение за ходом сражения своему штабу. Растерянный возглас офицера вывел его из
состояния приятной истомы:
- Шаховской заходит правым плечом!..
Барон вскочил с не подобающей его чину и темпераменту быстротой. Схватив услужливо
протянутый бинокль, сквозь дым и пыль разглядел темные массы войск, четко, как на маневрах
менявших фронт атаки под огнем противника.
- Он что, с ума сошел?
- Он удаляется от войск Вельяминова, - сказал Шнитников. - Образуется брешь, в
которую непременно ринутся турки.
- Немедленно перехватить Коломенский полк! - крикнул Криденер, не отрываясь от
бинокля. - И немедленно заткнуть им дыру, которую создал Шаховской!
Алексей Иванович своевременно получил известие, что в его распоряжение идут
коломенцы. Захождение продолжалось, хотя турецкие батареи обрушили на его войска
убийственный огонь. Но Шаховской не терял уверенности в победе и послал записку
Скобелеву: "Коломенцы идут. Верю, что с их и Божьей помощью доведу дело до конца.
Держись, подсоби пушками, сколь можешь, и до встречи в Плевне!"
Скобелев читал записку, когда рядом разорвался снаряд. Осколки просвистели мимо, в
двух местах прорвав распахнутый сюртук, комья земли ударили в грудь, горячая, удушливая
волна сшибла генерала с седла.
Он сразу вскочил, увидел бьющуюся на земле лошадь, достал револьвер и выстрелил ей в
ухо.
- Целы, Михаил Дмитриевич? - испуганно спросил Млынов.
- Коня! - гаркнул Скобелев. - Живо!
Он отер грязное, в пороховой копоти лицо и оглянулся. Неподалеку артиллеристы
сноровисто выравнивали орудия после каждого выстрела, офицер отрывисто давал указания.
"А, мастеровой, - с натугой припомнил генерал. - Мундир бережет..."
- Не холодно тебе без мундира, Васильков?
- Не простужусь, - буркнул капитан: он весь был там, в прицелах, в орудиях, в
смертельной дуэли. - Спокойнее наводи, Воронков. Заметил, откуда били?
- Так точно.
- Пли, Воронков!
Тяжело ухнуло орудие, и Васильков вместе с артиллеристами сразу же бросился
устанавливать его на место, торопливо выравнивая прицел.
- Попали, ваше благородие, попали! - радостно заорал чумазый артиллерист. - Ну,
господин унтер, быть тебе с крестом. Глаз - ватерпас, знай наших!
- Еще раз по тому же месту! - крикнул Скобелев. - Бейте их, ребята, крестов не
пожалею!
- Вместо советов лучше о зарядах побеспокойтесь, - не оглядываясь, огрызнулся
командир. - Я последние запасы расстреливаю, скоро одна картечь останется.
- Это - генерал, - испуганно прошептал наводчик.
- Голубенко, наводи второе по разрыву, - приказал капитан и повернулся. - Виноват,
ваше превосходительство, в работе я на оглядку время не трачу, а советов вообще не терплю.
Так что лучше потом взыщите, а сейчас не мешайте. Голубенко, сукин сын, опять влево
заваливаешь!
- Потом взыщу. Снарядов, говоришь, мало? Работай, капитан, снаряды будут.
Скобелев отошел от батареи почти в радостном настроении, При всей непоседливости и
кажущейся безалаберности он высоко ценил прежде всего мастерство, достигаемое
изнурительным каждодневным трудом. Результаты этого труда он видел на позиции в четкой
работе артиллеристов, в жарком азарте боя и дружной, общей радости от тех маленьких побед,
что выпадали на их долю. "Мастеровые, - еще раз с уважением подумал он. - Мне бы таких
тысяч двадцать - я бы через месяц коня в Босфоре купал..."
Он нещадно разнес Тутолмина за казаков, обязанных обеспечивать артиллеристов
снарядами, обсудил с полковником Паренсовым, почему до сей поры не атакует Лашкарев,
наспех выпил полкружки водки у кубанцев и, вскочив на приведенную Млыновым запасную
белую лошадь, вновь помчался вдоль залегшей цепи, выводя из себя турецких стрелков. А
генерал Лашкарев не атаковал, Коломенский полк не появлялся, и князь Шаховской уже с
крайним напряжением сил выдерживал прежний темп наступления.
- Русские бросили в брешь между колоннами свежие силы, - доложил Тахир-паша.
- Глупцы, - усмехнулся турецкий полководец. - Вот уж истинно: если Аллах решил
кого-то наказать, он начинает с головы. Снимите резервы с Гривицких высот. Русские там
выдохлись, пусть себе врываются в редут. Все таборы - против Зеленых гор. Бейте Белого
генерала, пока он не выронит ключей от Плевны.
Случилось так, что Скобелев, предчувствуя, что вот-вот затопчется на месте Шаховской и
стремясь облегчить ему задачу, тоже отдал приказ об атаке, и встречный штыковой бой
развернулся на топких берегах Зеленогорского ручья. Противники то переходили его, то
пятились, то дрались прямо в воде, и ручей на много верст нес вниз горячую кровь. Скобелев
приказал Паренсову водрузить знамя на зарядный ящик, оставил в охранении наспех
собранный из легкораненых взвод и велел Петру Дмитриевичу лично взорвать знамя в случае
прорыва турок. Он бросил в бой все, что у него было, вплоть до обозников и музыкантов.
Спешенные казаки Тутолмина дрались в одной цепи с пехотой, и только осетины князя
Джагаева, затаившись за обратным скатом высоты, стояли в конном строю. Это был последний
резерв Скобелева, его единственная ударная сила и единственный шанс прикрыть артиллерию,
если турки выдержат штыковой удар и перехватят инициативу.
- Смотри сам, князь, когда ударить, - сказал он подъесаулу Джагаеву. - Не
промахнись, мне некогда приказывать будет.
- Ударю, ваше превосходительство. Не беспокойся, пожалуйста, мы умеем ждать.
Турецкие пушки упорно громили жалкую скобелевскую артиллерию. Донская батарея
отвечала лишь одним орудием: три прямых попадания выбили ее батарейцев. Лишь
штабс-капитан Васильков еще огрызался, но всего двумя орудиями из четырех. Как раз возле
его батареи куряне подались назад, и двойная турецкая цепь сверкала штыками в двадцати
саженях от орудийных стволов.
Скобелев метался по всему фронту, подбадривая солдат не столько криком - в хрипе
сотен глоток, лязге оружия, стонах раненых и грохоте орудий любой крик тонул, как в
пучине, - сколько самим своим появлением. Его всегда видели сквозь дым, пыль, грязь и
кровь. И, видя, верили, что нет сил, способных сломить их в этом бою.
Но турки упорно продолжали нажимать: их свежие таборы выкатывались из-за
виноградников, умело сменяя расстроенные цепи. Уже солдатские рубахи и кубанские черкески
потемнели от пота, уже невыносимо ломило плечи, уже подрагивали колени и пересохшие
глотки жадно хватали пропитанный пороховой гарью воздух, а бою этому не видно было конца.
Капитан Васильков в черной от грязи и копоти нижней рубахе работал и за прислугу, и за
наводчика при двух орудиях. Скобелев подскакал, когда Васильков с тремя артиллеристами,
хрипя от натуги, вкатывали на позицию сбитую близким разрывом пушку. Спрыгнув с коня,
навалился плечом.
- Снаряды тебе доставили?
- Мерси, генерал...
- Турки в двадцати саженях. Тебе что, глаза запорошило? Не дай Бог, ворвутся на
позицию, банниками отбиваться будешь?
- Пусть врываются - картечью отброшу. У меня
...Закладка в соц.сетях
