Жанр: Драма
Теофил норт
...с мамой его
усыновили. По-моему, он сам не очень в это верит, но так говорит. - Она понизила голос. -
Он думает, что он принц из другой страны
- вроде Польши, или Венгрии, или даже Франции.
- И об этом знаете только вы?
Она кивнула.
- Так что сами понимаете, как трудно папе с мамой вести разговор - да еще при
слугах! - с человеком, который держится так, будто они ему совсем чужие.
- Он думает, что и вы королевского происхождения?
Она ответила резко:
- Я ему не позволяю.
- Поэтому за столом вы заполняете паузы буддизмом, ледниками и рассказами о
Флоренс Найтингейл?
- Да... и тем, что вы мне рассказывали. Как вы учились в Китае. Этого хватило на целый
завтрак - правда, я немножко приукрасила. Вы всегда говорите правду, мистер Норт?
- Вам - да. Скучно говорить правду людям, которым хочется совсем другого.
- Я рассказала, как девушки в Неаполе думали, что у вас дурной глаз. Постаралась
рассказать посмешнее, и Марио даже выбежал из комнаты - так он смеялся.
- А теперь я вам вот что скажу. Милая Элоиза, если вы увидите, что Чарльз понемножку
выпутывается из паутины, можете сказать себе, что это - только благодаря вам. - Она
посмотрела на меня с удивлением. - Потому что если вы кого-то любите, вы передаете ему
свою любовь к жизни; вы поддерживаете веру; вы отпугиваете демонов.
- Мистер Норт - у вас на глазах слезы!
- Счастливые слезы.
В следующий понедельник, в половине девятого, я встретился с Чарльзом. За истекшие
дни им вновь овладело высокомерное недоверие; все же он соизволил сесть ко мне лицом. Он
был похож на лису, которая следит из чащи за охотником.
В моем Дневнике нет конспекта наших уроков, но я нашел приколотую к странице
неразборчивую схему нашего продвижения - тему по синтаксису на каждый урок и
"взрывчатые слова", имевшиеся у меня в запасе: вспомогательные глаголы, сослагательное
наклонение, четыре прошедших времени и так далее; derriere, coucher, cabinet и так далее. Я
не обнаружил плана кампании против снобизма, но помню, что почти все время имел ее в виду.
Урок обычно начинался легкой встряской, затем шли сорок минут чисто грамматической
долбежки и под конец
- разговорная практика. Все уроки велись по-французски; здесь - по большей части - я
буду излагать их в переводе. (Но прослежу, чтобы время от времени читатель получал
удовольствие за свои деньги.) На первых порах во время двадцатиминутной разговорной
практики я весьма осмотрительно тревожил его скромность, но в грамматической части
действовал все настойчивее - и с отменным успехом.
- Чарльз, как называются эти странные будочки на улицах - эти удобства, которые
сооружают только для мужчин?
Он не без труда вспомнил слово "pissoirs".
- Да, у них еще есть более изысканное и любопытное название - vespasiennes, - по
имени римского императора, которому мы обязаны этим удачным изобретением. Теперь, когда
вы стали старше и будете больше вращаться среди взрослых, вас изумит, как мало стесняются
даже самые утонченные дамы и господа, упоминая о подобных предметах. Так что
приготовьтесь к этому, хорошо?
- Да, сэр...
- Чарльз, надеюсь, что, когда вам будет лет двадцать с чем-нибудь, вы станете
парижским студентом, как я в свое время. Все мы были бедные, но жили очень весело.
Непременно поселитесь на Левом берегу и сделайте вид, что вы бедны. Не пейте слишком
много перно; единственный раз, когда я напился, как свинья, я напился перно - не увлекайтесь
им, ладно? Как нам было весело! Я расскажу вам историю - немножко risque , но вы ведь не
будете возражать, раз в ней нет ничего пошлого, правда?.. Чтобы сэкономить деньги, мы
гладили брюки, укладывая их под матрац; складки получались как ножи, представляете? Так
вот, мой сосед по комнате учился музыке, и как-то раз его профессор пригласил нас к чаю -
там были его жена и дочь, прелестные люди. Мадам Бержерон сказала что-то похвальное об
элегантности моего приятеля - и в особенности об этой замечательной складке. "Благодарю
вас, мадам, - ответил он, - у нас с мсье Нортом есть свой секрет. Мы каждую ночь кладем
брюки под наши maitresses" . Мадам Бержерон от души рассмеялась, замахала руками, а
потом вежливо, с улыбкой, поправила его.
Мина взорвалась, Чарльз был настолько ошеломлен, что минут десять не мог осмыслить
игру слов. Может быть, тут я впервые увидел тень улыбки на его лице.
Однажды утром Чарльз принес мне записку от матери. Она приглашала меня на
воскресный ужин в кругу семьи.
- Чарльз, это очень любезно со стороны вашей мамы и всех вас. Я напишу ей ответ. Мне
придется объяснить, что я взял за правило не принимать никаких приглашений. Я хочу, чтобы
вы прочли мою записку, и уверен, что вы оба меня поймете. Мне очень тяжело отвечать
отказом на такое любезное приглашение. Пусть это останется между нами, Чарльз, но по
характеру моей работы мне приходилось бывать во многих ньюпортских коттеджах и
встречаться со многими дамами, достойными всяческого восхищения. Между нами, Чарльз, -
ни одна из них не может сравниться с вашей мамой по благородству, обаянию и тому, что
французы называют race . Я всегда слышал, что балтиморские дамы - нечто особенное, а
теперь я в этом убедился. - Я хлопнул его по локтю. - Вам повезло, Чарльз. Надеюсь, вы
будете достойны такого везения. Мне приятно думать, что вы найдете сотни способов
деликатно выразить такой замечательной матери не только свою привязанность, но и свое
восхищение и благодарность - как это делают все французские сыновья и, к сожалению, не
привыкли делать американские. Вы ведь не похожи на них, а, Чарльз?
- Oui... oui, monsieur le professeur .
- Должен сказать, я рад, что это любезное приглашение мне передали не через Элоизу.
Нет на свете мужчины, который мог бы ей в чем-нибудь отказать. - И я добавил по-английски:
- Вы понимаете, о чем я говорю?
Он выдержал мой пристальный взгляд.
- Да, - сказал он и впервые от души рассмеялся. Он понял.
Но с ним предстояло еще немало работы.
- Bonjour, Charles .
- Bonjour, monsieur le professeur .
- Сегодня мы займемся условным наклонением, глаголами, оканчивающимися на ir, и
местоимением второго лица единственного числа tu. На tu обращаются к детям, старым друзьям
и членам своей семьи, хотя мне говорили, что года до четырнадцатого даже мужья с женами
обращались друг к другу "vous". Заметьте, я всегда зову вас на "вы". Лет через пять, если мы за
это время не поссоримся, я мог бы говорить вам "tu". По-французски часто, а по-испански
всегда Богу говорят Tu, с большого T. Само собой, любовники зовут друг друга на "tu"; все
разговоры в постели ведутся во втором лице единственного числа.
Снова взвился алый флаг.
Сорок минут грамматической долбежки.
Наконец, в десять минут десятого:
- Теперь разговорная практика. Сегодня у нас будет мужской разговор. Лучше, пожалуй,
пересесть в угол, там нас не услышат.
Он посмотрел на меня с испугом и пересел в угол.
- Чарльз, вы бывали в Париже. По вечерам вы, наверное, часто видели определенного
сорта женщин, которые расхаживают поодиночке или парами. Или слышали, как они тихим
голосом зовут из переулков и дверей прохожих мужчин, - что они говорят обычно?
Алый флаг взлетел на верхушку мачты. Я ждал. Наконец он пробормотал задушенным
голосом: "Voulezvous coucher avec moi?"
- Хорошо! Поскольку вы очень молоды, они могут сказать: Tu est seul, mon petit? Veux-tu
que je t'accompagne? Или вы сидите в баре, и одна из этих petites dames вдруг оказывается
рядом с вами и берет вас под руку: "Tu veux m'offrir un verre?" Как вы ответите на такие
вопросы, Чарльз? Вы американец и джентльмен, и у вас уже есть опыт таких встреч.
Чарльз пылал. Я ждал. Наконец он отважился:
- Non, mademoiselle... merci. - Потом великодушно добавил: - Pas ce soir .
- Tres bien , Чарльз! А нельзя ли чуть больше изящества и шарма? Эти несчастные
зарабатывают себе на хлеб. Они все-таки не попрошайки, правда? У них есть что продать. Их
не презирают - по крайней мере, во Франции. Можете попробовать еще раз?
- Я... не знаю.
- В школе, где я преподавал, был учитель французского. Он любит Францию и ездит
туда каждое лето. Он ненавидит женщин и боится их. Он гордится своей добродетелью и
праведностью - и, в сущности, он человек страшный. В Париже он по вечерам специально
отправляется на прогулку, чтобы унижать этих женщин. Он сам рассказывал это нам, коллегам,
изображая себя столпом христианской морали. Когда девушка к нему обращается, он
поворачивается к ней и говорит: Vous me faites ch...! Это очень вульгарное выражение - это
гораздо хуже, чем сказать: "Меня рвет от вас". Он описывал, как девушка - или девушки -
отскакивают от него с криком: "Pourquoi? Pourquoi?" Это - его маленькое торжество. А как
вы на это смотрите?
- Это... ужасно.
- Одна из самых привлекательных черт Франции - всеобщее уважение к женщине, во
всех слоях общества. Дома и в ресторане француз улыбается женщине, которая обслуживает
его, и, когда он ее благодарит, смотрит ей в глаза. В отношении француза к женщине всегда
есть оттенок почтительного флирта, даже если этой женщине девяносто, даже если она
проститутка... А теперь разыграем маленькую одноактную пьеску. Вы выйдете из комнаты и
войдете так, словно гуляете по одной из улочек позади Оперы. Я буду такой девицей.
Он сделал, как было сказано. Он приблизился ко мне так, словно входил в клетку с
тиграми.
- Bonsoir, mon chou .
- Bonsoir, mademoiselle .
- Tu es seul? Veux-tu t'amuser un peu?
- Je suis occupe ce soir... Merci! - Он дико взглянул на меня и добавил: - Peut-etre une
autre fois. Tu es charmante .
- A-o-o! A-o-o! Dis done: une demi-heure, cheri. J'ai une jolie chambre avec tout confort
americain. On s'amusera a la folie! Он повернулся ко мне и спросил по-английски:
- Как мне из этого выпутаться?
- Мне кажется, прощание должно быть быстрым, коротким, но сердечным:
"Mademoiselle, je suis en retard. Il faut que je file. Mais au revoir" . Тут вы потреплете ее по
плечу или по руке, улыбнетесь и скажете: "Bonne chance, chere amie!" - Он повторил это
несколько раз, с вариациями. В конце концов он рассмеялся.
Игра в кого-то - как мечты: бегство, избавление.
Я стал замечать, что в те дни, когда урок начинался тяжелой схваткой на "минном поле",
это бодряще действовало на память и находчивость моего ученика. Он мог смеяться; он мог
скользить над глубинными бомбами и строить беседу на воспоминаниях из собственного
прошлого. Кроме того, он усердно занимался грамматикой между уроками - и кожа у него
становилась чище.
Еще один этюд на следующей неделе, после беглого повторения родов и множественного
числа трехсот часто употребляемых существительных:
- Сейчас мы разыграем другую одноактную пьеску. Место действия - роскошный
парижский ресторан "Гран Вефур". Чарльз, Франция - республика. Что сталось с
королевскими и императорскими фамилиями, Бурбонами и Бонапартами?.. О да, они еще
существуют... Как же называют истинного короля Франции, которому не разрешено носить
этот титул и корону? Его называют Pretendant. По-английски это означает - самозванец; во
Франции же
- просто претендент. Сам он называет себя Comte de Paris . В нашей пьесе им будете
вы. Обращаются к вам "Monseigneur" или "Votre Altesse". В ваших жилах течет кровь
Людовика Святого, святого и короля, кровь Карла Великого - вас зовут Каролюс Магнус - и
всех Людовиков и Генрихов.
Лицо у него стало очень красным.
- Ваш секретарь заказал в ресторане столик. Вы являетесь вовремя. Точность -
вежливость королей. Трое ваших гостей приходят раньше; этого требует этикет, и - горе
опоздавшему гостю. Вы очень красивы и ведете себя необычайно просто. Прислуга в ресторане,
конечно, вне себя от волнения. Я буду играть хозяина - назовем его мсье Вефур. Я ожидаю у
дверей. Швейцар стоит на улице, и ровно в восемь часов, когда подъезжает ваша машина, он
подает условный знак. Теперь выйдите за дверь и войдите.
Он вошел. С ошарашенным видом.
Я поклонился и произнес:
- Bonsoir, Monseigneur. Vous nous faites une tres grand honneur .
Чарльз в смятении особенно заносился. Он ответил легким кивком.
- Bonsoir, monsieur... merci .
- Одну секунду, Чарльз. Самые знатные люди и многие короли давно усвоили легкий,
фамильярный тон, который изумил бы даже президента Соединенных Штатов. Там у них чем
выше общественное положение, тем демократичнее манеры. У французов есть слово для
холодной, снисходительной важности: morgue. Вы пришли бы в ужас, если бы узнали, что ваши
подданные
- великий французский народ - приписывают вам это качество. А теперь давайте еще
раз. - Я, как режиссер, подсказывал ему - то реплику, то оттенок исполнения. Потом мы
разыграли сцену еще раз. Он начал привносить кое-что свое.
- Может, попробуем еще раз? Давайте! Говорите все, что придет в голову, помня,
разумеется, что вы - король Франции. Кстати, когда мы встречаемся, вы не пожимаете мне
руку, вы треплете меня по плечу; но когда знакомитесь с моим сыном - ему вы руку
пожимаете. Aliens! Он вошел в ресторан, расплывшись в улыбке, и, отдав свой
воображаемый плащ и цилиндр воображаемой гардеробщице, сказал:
- Bonsoir, mademoiselle. Tout va bien? Я с поклоном ответил:
- Bonsoir, Monseigneur. Votre Altesse nous fait une tres grand honneur .
- Ah, Henri-Paul, comment allez-vous?
- Tres bien, Monseigneur, merci .
- Et madame votre femme, comment va-t-elle?
- Tres bien, Monseigneur, elle vous remercie .
- Et les chers enfants?
- Tres bien, Monseigneur, merci .
- Tiens! C'est votre fils!.. Comment vous appelez-vous, monsieur? Frederic? Comme votre
grand-pere! Mon grandpere aimait bien votre grand-pere. - Dites Henri-Paul, j'ai demande des
converts pour trois personnes. Serait-ce encore possible d'ajouter un quatrieme? J'ai invite Monsier de
Montmorency. Qa vous generait beaucoup?
- Pas du tout, Monseigneur. Monsieur le due est arrive et Vous attend. Si Votre Altesse aura la
bonte de me suivre .
Чарльз был взволнован; он опять зарделся, но теперь по-другому.
- Monsieur le professeur, может быть, позовем Элоизу, чтобы она посмотрела? Она сидит
там, ждет меня.
- В самом деле! Ну-ка, я ее позову... Поддайте жару, Чарльз! Смелее! Элоиза, мы играем
одноактную пьеску. Хотите быть зрителем?
Я описал место действия, сюжет и действующих лиц.
Чарльз превзошел себя. Положив руку мне на плечо, он сказал, что мать впервые привела
его в этот ресторан, когда ему было двенадцать лет. Правда ли, что у нас подают блюдо,
названное в честь его матери? По дороге к столу он заметил среди посетителей приятельницу
(Элоизу).
- Ah! Madame la Marquise... chere cousine! Элоиза со словами "Mon Prince!" сделала
глубокий реверанс. Он поднял ее и поцеловал ей руку.
За столом он извинился перед своими гостями за опоздание:
- Mes amis, les rues sont si bondees; c'est la fin du monde! Герцог де Монморанси (я)
заверил его, что он не опоздал ни на минуту. Наша сценка подошла к концу. Элоиза наблюдала
ее, широко раскрыв глаза от удивления. Она не усмотрела в пьесе ничего смешного. Она
медленно встала, обливаясь слезами. Она обняла брата и с жаром поцеловала. Мне же достался
только взгляд поверх его плеча, зато какой взгляд! Она меня не видела, но я-то видел ее.
- Чарльз, - сказал я, - на следующем уроке я устрою вам экзамен по трехлетнему
курсу французского. Уверен, что вы его выдержите отлично, и наши уроки закончатся.
- Закончатся?!
- Да. Учителя - как птицы. Наступает пора, когда надо вытолкнуть птенца из гнезда.
Теперь вы должны посвятить свое время американской истории и физике, а я их преподавать не
могу.
В следующую пятницу мы с Элоизой встретились, чтобы пойти в кондитерскую. В то
утро она не была ни десятилетней, ни графиней Акуиднека и прилежащих островов. Она была
во всем белом, но не в теннисном белом, а в белом как снег. Она была другая - не Джульетта,
не Виола, не Беатриче - может быть, Имогена, может быть, Изабелла. Она не взяла меня за
руку, но не оставила сомнений, что мы настоящие друзья. Она шла потупясь. Мы сели, как
обычно, за дальний столик. Элоиза сказала:
- Сегодня я выпью чаю.
Я заказал ей чаю, а себе кофе. Но молчать с Элоизой было так же приятно, как
разговаривать. Я предоставил выбор ей.
- Вчера вечером гостей не было. За столом Чарльз отстранил Марио и сам подал маме
стул. Он поцеловал ее в лоб. - Она посмотрела на меня со значительной улыбкой. - А когда
он сел, то сказал: "Папа, расскажите мне про вашего отца и мать и про свое детство".
- Элоиза! А вы уже собирались поговорить с ними об эскимосах?
- Нет, я собиралась расспрашивать их о Фенвиках и Коноверах.
Мы оба рассмеялись.
- Элоиза, вы ангельское дитя!
Она посмотрела на меня с удивлением.
- Почему вы так сказали?
- Просто с языка сорвалось.
Несколько минут мы молча пили чай и кофе, потом я спросил:
- Элоиза, какой вам представляется ваша будущая жизнь?
Она опять посмотрела на меня с удивлением.
- Вы сегодня очень странный, мистер Норт.
- Нисколько. Все тот же старый друг.
Она на мгновение задумалась, потом сказала:
- Я отвечу на ваш вопрос. Но вы должны обещать, что никому об этом не скажете.
- Обещаю, Элоиза.
Она положила руки на стол и, глядя мне в глаза, сказала:
- Я хочу уйти в монастырь, стать монахиней.
Я чуть не задохнулся.
Она ответила на мой безмолвный вопрос:
- Я так благодарна Богу за папу и маму... и брата, за солнце, и море, и за Ньюпорт, и я
хочу посвятить жизнь Ему. Он покажет мне, что делать.
Я смотрел на нее так же серьезно, как она на меня.
- Элоиза, я и по отцовской, и по материнской линии - неисправимый протестант.
Извините меня за этот вопрос, но разве нельзя выразить благодарность Богу, оставшись в миру?
- Я так люблю папу с мамой... так люблю Чарльза, что, чувствую, эта любовь помешает
мне любить Бога. Я хочу любить Его больше всех и хочу любить всех на свете так же сильно,
как мою семью. Я их слишком люблю.
И по щекам ее потекли слезы.
Я не шевелился.
- Отец Уолш знает. Он говорит, что надо подождать; надо ждать три года. Мистер Норт,
это наша последняя встреча здесь. Я учусь молиться, и где бы я теперь ни была, я буду
молиться за папу, за маму, за Чарльза и за вас и,
- она показала на посетителей кондитерской, - за всех божьих детей, кого смогу
сохранить в сердце и в памяти.
До конца лета наши пути часто пересекались. Она отучала себя от любви к семье - и
разумеется, от дружбы - для того, чтобы объять всех разом в великой жертве, которой я не мог
понять.
9. МАЙРА
Однажды в середине июля - незадолго до того, как я снял квартиру, - меня позвали к
телефону в "X".
- Мистер Норт?
- Мистер Норт у телефона.
- Меня зовут Джордж Грэнберри. Правильнее будет сказать - Джордж Френсис
Грэнберри, потому что у меня есть в этом городе родственник Джордж Герберт Грэнберри.
- Да, мистер Грэнберри?
- Мне говорили, что вы читаете вслух по-английски - английскую литературу и всякое
такое.
- Да, читаю.
- Я хотел бы встретиться с вами и договориться о том, чтобы вы почитали кое-какие
книжки моей жене. Моя жена все лето нездорова, и это... ну, что ли... развлекло бы ее. Где мы
можем встретиться и поговорить?
- Давайте сегодня или завтра вечером в баре "Мюнхингер Кинга", в четверть седьмого.
- Хорошо! Сегодня в четверть седьмого в "Мюнхингер Кинге".
Мистеру Грэнберри было лет тридцать пять - для Ньюпорта немного. Он принадлежал к
категории, которую журналисты вроде Флоры Диленд называют "спортсменами и
бонвиванами". Как у многих людей этой породы, у него было красивое лицо, но в морщинах,
даже в бороздах. Сперва я подумал, что причина этого - ветер и волны, в единоборстве с
которыми прошли его молодые годы: парусные регаты, гонки яхт на "Бермудский кубок" и т.д.;
но потом решил, что нажиты они на суше и в закрытом помещении. По натуре он был
симпатичный малый, но праздность и пустая жизнь тоже растлевают. У меня сложилось
впечатление, что эта беседа с "профессором" приводит его в замешательство, пугает и что он
нетрезв. Он предложил мне выпить. Я заказал пиво, и мы сели на диван у окна, выходящего на
Бельвью авеню и Читальные залы.
- Мистер Норт, моя жена Майра - очень умная женщина. Схватывает все на лету. В
разговоре любого заткнет за пояс, понимаете? Но когда она была девочкой, с ней произошло
несчастье. Упала с лошади. Пропустила несколько лет школы. К ней ходили учителя -
страшные зануды; сами знаете, что это за народ... Так о чем я? Ах да, из-за этого она терпеть не
может читать. По ее словам, вся эта чепуха невыносима - "Три мушкетера", Шекспир и
прочее. Она очень практичная женщина. Но любит, чтобы ей почитали. Я пробовал ей читать, и
ее сиделка миссис Каммингс тоже читает ей вслух, но через десять минут она заявляет, что
лучше просто поговорить; Ну... Так о чем я? Одно из последствий перерыва в учебе - то, что в
общей беседе она иногда показывает себя не с лучшей стороны. Знаете: "терпеть не могу
Шекспира", "стихи - это для баранов", в таком роде... В Ньюпорте нас, Грэнберри, полно, и
мои родственники думают, что это - просто дурное воспитание и типичное среднезападное
хамство. Нас с матерью и всю мою здешнюю родню это немного смущает... Я вам уже сказал,
что сейчас она на положении больной. После того падения она, в общем, оправилась, но у нее
было два выкидыша. Сейчас мы опять ожидаем ребенка, месяцев через шесть. Врачи считают,
что ей надо немного прогуливаться по утрам, и разрешили несколько раз в неделю бывать в
гостях, но всю вторую половину дня она должна проводить на диване. Понятно, она скучает.
Два раза в неделю к ней ходит учитель бриджа, по ей это не очень интересно... и учитель
французского.
Наступило молчание.
Я спросил:
- Друзья ее навещают?
- В Нью-Йорке - да, здесь - нет. Она любит поговорить, но утверждает, что в
Ньюпорте только сами говорят, а других не слушают. Она попросила доктора запретить
посещения - всем, кроме меня. Я люблю Майру, но не могу полдня заниматься только тем, что
слушать ее. Как раз вторая половина дня для нее - самая трудная... Кроме того, я, как бы
сказать, - изобретатель. У меня в Портсмуте лаборатория. Это отнимает много времени.
- Изобретатель, мистер Грэнберри?
- Да, вожусь с кое-какими идейками. Надеюсь, удастся набрести на что-нибудь стоящее.
А пока предпочитаю об этом не распространяться. Словом... э... не возьметесь ли вы читать ей
вслух, скажем, три раза в неделю, с четырех до шести?
Я помедлил.
- Мистер Грэнберри, разрешите задать вопрос?
- Ну, конечно.
- Я никогда не беру ученика, если нет хоть какой-то уверенности, что он желает со мной
работать. Я ничего не могу добиться от равнодушного или враждебного ученика. Как вы
думаете, я буду ей так же противен, как учитель бриджа?
- Скажу вам откровенно, риск есть. Но жена все-таки повзрослела. Ей двадцать семь лет.
Она понимает, что в ее образовании есть пробелы... и что некоторые из наших дам считают ее
не совсем... рафинированной. Майра не глупа - нет! - но с характером и очень прямодушна.
Если ей под угрозой расстрела сказать, чтобы она назвала пять пьес Шекспира, она ответит:
"Давайте стреляйте!" У нее зуб на Шекспира. Она считает его пустозвоном. Между нами
говоря, я тоже, но у меня хватает ума помалкивать об этом. Она из Висконсина, а там люди не
любят, чтобы их учили.
- Я сам из Висконсина.
- Вы из Висконсина ?
- Да.
- Вы - "барсук"!
- Да.
У каждого штата есть свой тотем, но среднезападные штаты особенно неравнодушны к
животным, с которыми себя отождествляют.
- Ну, это будет отличная рекомендация. Майра очень гордится тем, что она из
Висконсина... О, чудесно! Так вы согласны попробовать, мистер Норт?
- Да, но с одним условием: если миссис Грэнберри будет скучно или она станет
раздражаться, я прекращаю в ту же минуту.
- Я буду ужасно благодарен вам, если вы попробуете. На первых порах вам, наверное,
придется запастись терпением.
- Запасусь.
Мы условились о расписании. Я думал, беседа окончена, но у него было еще что-то на
уме.
- Выпейте еще пива, мистер Норт. Или чего-нибудь покрепче. Что хотите. Я совладелец
этой гостиницы.
- Спасибо, я выпью пива.
Нам подали.
- Наверно, я должен вам сказать, что попросил вас помочь мне с Майрой еще и потому,
что знаю, как вы вели себя в истории с Дианой Белл. - Я ничем не показал, что слышу его
слова. - В том смысле, что вы обещали ничего не говорить и из вас клещами не вытянешь
слова. В Ньюпорте только и знают, что болтать - сплетни, сплошные сплетни. Можем мы с
вами договориться так же?
- Конечно. Я никогда не рассказываю о моих работодателях.
- Я хочу сказать: мы с вами, наверное, будем встречаться и дома, и здесь. На одном
обеде вы познакомились с моей приятельницей, очаровательной девушкой. Ей было очень
приятно поговорить с вами по-французски.
- Сэр, я ни разу не был на званом обеде в Ньюпорте - только у Билла Уэнтворта.
- Это было не здесь. Это было в Наррагансетте, у Флоры Диленд.
- А-а, да. Мисс Демулен, очаровательная дама.
- Может быть, вы опять ее там увидите. Я просто случайно с вами не встретился оба раза
у Флоры Диленд. Я буду признателен вам, если вы не... будете говорить об этом... в
определенных кругах - понимаете?
- Давайте вернемся к разговору о Висконсине. Вы там познакомились с миссис
Грэнберри?
- Боже упаси! Нет, она жила на севере, под Уосо. А в Висконсине я был всего раз - за
несколько дней до свадьбы. Познакомился с ней в гостях в Чикаго: у нее там родственники, и у
меня тоже.
Разговор мотался, как корабль без руля. Когда я встал, он еще раз взглянул в окно и
сказал: "А! Вот и она!" У обочины остановилась машина; вышел шофер и открыл дверцу даме.
За исключением белой соломенной шляпы, она была вся в розовом - от вуали до туфель.
Он шепнул мне: "Вы идите вперед", и я открыл дверь. Француженки с колыбели обучены
выражать радостное изумление при встрече с любым знакомым мужчиной - от двенадцати до
девяноста.
- Ah, Monsieur Nort! Quel plaisir de vous revoir! Je suis Denise Desmoulins... - и
прочее.
Я высказ
...Закладка в соц.сетях
