Жанр: Драма
Теофил норт
...адивари.
- Тедди! Где вы такое откапываете?
- В Ньюпорте есть дом, где одно время жила в качестве няньки скромная женщина,
монахиня сестра Коломба. Возможно, ее вскоре канонизируют - святая Коломба
Ньюпортская. Вечером перед воротами дома собираются простые люди и стоят на коленях.
Полиция не знает, что с ними делать. Можно ли арестовать коленопреклоненных людей за
нарушение порядка?
Флора была ошеломлена. Старая дама перестала жевать. Жиганы, втируши и сыщики
дико озирались в поисках крепких напитков.
- Флора, если бы вы могли написать об этом...
- А вы почему не напишете?
- Я писать не умею, Флора. Вы принадлежите к числу наших самых знаменитых
писателей. Вы пишете о Ньюпорте без конца, но по большей части это сатира. Если вы начнете
писать о привлекательных сторонах Ньюпорта, все ваши родственники будут очень довольны
- право же, очень.
Это дошло. Вид у нее был изумленный. Потом под скатертью она ущипнула меня за то,
что принято называть бедром. Когда мы встали из-за стола, она прошептала:
- Вы прелесть! Вы чудо! И по-моему, чуточку бес!.. Джентльмены, отправляйтесь в
курительную. А вы, барон, не позволяйте им перепиться. Позже мы все пойдем купаться. Я не
хочу, чтобы у вас делались судороги и вы тонули. Такое случалось слишком часто.
Мы с Бодо вышли в сад.
- Тедди, намекните хотя бы, к чему вы клоните, - что за военные хитрости. По крайней
мере, мне будет о чем подумать по дороге в Ньюпорт.
- Хорошо, намекну. У вас есть замок?
- Да.
- Старый?
- Да.
- И говорят, что с привидениями?
- Да.
- Вы хоть одно видели?
- Тедди, за кого вы меня принимаете! Привидений нет. Это слуги любят пугать себя
разговорами о привидениях.
- Слуги у вас держатся?
- Из поколения в поколение.
- Так вот, я сейчас изгоняю нечистую силу из дома, где слуги не желают оставаться
после наступления темноты. Все эти три дома, о которых я предлагаю Флоре написать, - один
дом. Суеверие - черная магия; одолеть ее можно только с помощью белой магии. Подумайте
об этом.
Он посмотрел вверх на звезды; он посмотрел вниз на землю; он рассмеялся. Потом
положил мне руку на плечо и сказал:
- Вы знаете, Тедди, вы - обманщик.
- В каком смысле?
- Вы притворяетесь, будто у вас нет цели в жизни.
Он улыбнулся и покачал головой. Потом стал очень серьезен; я никогда не видел Бодо
очень серьезным.
- Боюсь, что скоро и мне придется попросить у вас совета. У меня большие затруднения.
- В Ньюпорте?
- Да, в Ньюпорте.
- Дело терпит?
Серьезность его превратилась в горечь:
- Да, терпит.
Я не представлял себе, какие могут быть "затруднения" у Бодо. Не считая некоторой
наивности (правильнее будет сказать - невинности, чистосердечной доброты), которая
привела его в "Кулик", он, казалось, был наделен всем, что нужно в той жизни, для которой он
родился. В чем же дело?
- Я вам тоже намекну. Теофил, я охочусь за наследством; но я в самом деле люблю
наследницу, в самом деле люблю - а она на меня даже не смотрит.
- Я ее знаю?
- Да.
- Кто она?
- Я скажу вам в конце лета. А сейчас я попрощаюсь с Флорой, чтобы успеть на
последний паром. Запоминайте все - потом расскажете. Gute Nacht, alter Freund .
- Gute Nacht, Herr Baron .
Я вышел с ним из дома для гостей. Когда я вернулся в "Кулик", Джеймсонов и
мадемуазель Демулен уже не было. Старую даму проводили наверх. Трое молодых людей пели
и били посуду.
- Прошла голова? - нежно спросила Флора.
До сих пор я на голову не жаловался, но теперь сказал:
- Мне надо выпить, чтобы взбодриться. Можно я налью себе виски, Флора?
- Идите к себе в комнату и ложитесь. Виски я вам пришлю. А потом зайду сама и мы
немного поболтаем... Мальчиков я отправлю домой. Они разошлись, а купаться что-то
холодно... Нет, они остановились в Клубе Ружья и Удочки, тут, на шоссе... Я надену
что-нибудь поудобнее. Мы поговорим об этих удивительных домах - если они действительно
существуют, Тедди.
Пожелав спокойной ночи членам Клуба Ружья и Удочки, я вернулся к себе, надел кимоно
и японские шлепанцы и стал ждать. Я привез с собой много листков с заметками о трех
особенностях дома Уикоффов. В первых двух какая-то правда была, во второй - с примесью
разнузданного вымысла; третья же была чистой фантазией. Все это имело вид тезисов, с
которыми Флора могла сверяться, сочиняя свои статьи. Слуга-филиппинец явился со льдом и
бутылками на подносе. Я налил себе и продолжал писать. Наконец пришла сама хозяйка, в
чем-то легком и удобном под длинной темно-синей накидкой.
- Я вижу, вы себе уже налили. Будьте ангелом, налейте мне немного шампанского.
Мальчики расшумелись, а мне надо остерегаться соседей. Они жалуются, когда мальчики
начинают стрелять из ружей и лазить по крыше... Спасибо, шампанское я пью без газа...
Теперь скажите: о чьих домах шла речь?
Я выдержал долгую паузу, потом сказал:
- На самом деле все это - один дом. Дом Уикоффов.
Она выпрямилась на стуле.
- Но там нечисто. Там полно привидений.
- Мне стыдно за вас, Флора. Вы ведь не темная служанка. Вы знаете, что привидений не
бывает.
- Нет, во мне много ирландской крови. Я верю в привидения! Расскажите подробнее.
Я взял мои заметки.
- Вот материал, может быть, когда-нибудь он пригодится вам для статей - статей,
которые внушат Ньюпорту любовь к вам.
- Когда-нибудь! Когда-нибудь! Я усядусь за них завтра же утром. Покажите, что там.
- Флора, я сейчас не расположен беседовать о домах. Я не могу думать о двух вещах
сразу. - Я поднялся и стал над ней, зажав ее колени между своими. - Когда прекрасная дама
щиплет человека за бедро, он вправе надеяться на другие знаки ее... благоволения и... - Я
наклонился и поцеловал ее. - ...доброты.
- Ох! До чего же вы, мужчины, exigeants! - Она оттолкнула меня, встала, поцеловала
меня в ухо и пошла в спальню.
В эту ночь литературных занятий не было.
Работа началась на другое утро в одиннадцать.
- Прочтите мне ваши заметки, - сказала она, положив на стол пачку желтой бумаги и
пяток карандашей.
- Нет, сначала я вам просто расскажу, чтобы все время смотреть в ваши прекрасные
глаза.
- Ах, мужчины!
- Во-первых, "Дом с легкими". Я начну издалека. Вы знакомы с Нью-Хейвеном в
Коннектикуте?
- Я когда-то ездила на танцы в Йейл. Безумно веселилась.
- Где вы останавливались?
- Мы с двоюродной сестрой останавливались в гостинице "Тафт", а еще одна
родственница сопровождала нас в качестве дуэньи.
- Тогда вы должны помнить этот угол на Нью-Хейвен Грин. Как-то раз я с одной дамой
переходил улицу перед гостиницей "Тафт". Было холодно. Ветер рвал юбки и шляпу дамы во
все стороны. Вдруг она сказала нечто неожиданное, потому что это была в высшей степени
уравновешенная профессорская жена. Она сказала: "Проклятый Витрувий!" О Витрувии мне
было известно только то, что это древний римлянин, написавший знаменитую книгу об
архитектуре и городской планировке. "Почему Витрувий?" - спросил я. "А вы не знаете, что
многие города в Новой Англии выстроены по его принципам? Стройте город, как огромную
решетку. Определите направление господствующих ветров, встречных потоков и так далее.
Пусть город дышит, дайте ему легкие. Париж и Лондон вняли этому совету слишком поздно. В
Бостоне много зелени, но улицы проложены по старым скотопрогонным тропам. Понятно,
принципы Витрувия отражают условия Италии, где бывает довольно холодно, но не так
холодно, как в Нью-Хейвене. Теперь слушайте: в страшные знойные дни, летом, этот угол
перед гостиницей "Тафт" - единственное свежее, прохладное место в Нью-Хейвене. Это знают
даже голуби - они собираются там сотнями; это знают бродяги и сезонники. Мудрость
Витрувия!"
- Помилуйте, Тедди, с чего мы заговорили о голубях и сезонниках?
- Этот дом построен в стиле Палладио, который был верным последователем Витрувия.
Теперь я подхожу к сути. Один знаменитый итальянский архитектор путешествовал по Новой
Англии и сказал, что это самый красивый и самый здоровый дом, какой он видел. Дома в Новой
Англии строились из дерева, строились вокруг камина, который их отапливает зимой; но летом
они невыносимы. Коридоры расположены неудачно. Первый и второй этажи разбиты на
комнаты, которые окружают очаг, поэтому двери и окна прорезаны не там, где надо. Воздух не
циркулирует; застойному воздуху некуда деться. Но у строителей дома Уикоффов хватило
денег и здравого смысла, чтобы построить камины по всему дому; поэтому центр дома -
большой высокий зал. Он вдыхает и выдыхает. Мне сказала сама мисс Уикофф, что на ее
памяти здесь ни у кого не бывало простуды - обыкновенной Всенародной Американской
простуды! Он построен в тысяча восемьсот семьдесят первом году итальянским архитектором,
который подобрал группу декораторов, живописцев и камнерезов. Флора, это чудо покоя и
безмятежности - здоровые легкие и здоровое сердце!
- Как я его распишу! Увидите!
- Но это не все. Вы любите музыку, Флора?
- Музыку обожаю - всякую музыку, кроме этих ужасных зануд Баха и Бетховена. И
этого еще - Моцетти.
- А этот чем не угодил?
- Моцетти? У него в голове только один мотив, и он сует и сует его повсюду.
Я отер лоб.
- Ну, я вам говорил, как Падеревского до слез восхитила совершенная акустика
большого зала. Потом он спросил Уикоффов, не нарушит ли он покоя семьи, если останется на
час после ухода гостей, чтобы поиграть в одиночестве. А леди Нелли Мельба после того, как
спела там, уговорила Томаса Альву Эдисона приехать в Ньюпорт и лично записать ее на валики
в этом зале. "Последняя летняя роза" держала рекорд тиража, пока не появился Карузо. Мадам
Шуман-Хайнк пела в этом зале "Четки" и бисировала три раза. Все рыдали, как дети. Вашу
первую статью можно назвать "Дом идеального здоровья"; вторую статью можете назвать
"Дом божественной музыки". Ньюпорт будет обожать вас.
- Тедди, все эти фамилии у вас записаны?
- Но третья статья - самая лучшая. Много лет назад в этом городе жила своего рода
святая. Она никогда не принадлежала к монашескому ордену, потому что не умела читать и
писать. Она была только послушницей, но рабочий люд звал ее "сестра Коломба". Все дни и
ночи она проводила с больными, престарелыми и умирающими. Она успокаивала тех, кто
метался в жару, она сидела с теми, кто страдал самыми заразными болезнями, и ни разу ничем
не заразилась. У маленького мальчика в доме Уикоффов был дифтерит. Она ухаживала за ним
много дней, и он выздоровел - все считали, что чудом. Она жила в комнатке возле зала,
напротив мальчика. Перед своей кончиной - в очень преклонном возрасте - она попросила,
чтобы ей позволили умереть в ее бывшей комнате. Я вам говорил за обедом, что целые толпы
безмолвно стоят на коленях перед воротами этого дома - перед комнатой сестры Коломбы.
Растроганная Флора взяла меня за руку.
- У меня будут ангельские голоса, чуть слышные верующим в полночь. У меня будет
благоухание... Бельвью авеню... Как ее звали в миру?
- Мэри Коломба О'Флаерти.
- Погодите, вы увидите, как я это сделаю! Боже мой! Без четверти час - сейчас
пожалуют гости к обеду. Дайте мне заметки. Сяду за них немедленно.
Как бы ни относиться к Флоре Диленд, она была прилежная, работящая женщина. Пчелы
с муравьями могли бы брать у нее уроки. Мои чтения у мысе Уикофф прервались на две недели
- она уехала к старым друзьям, погостить в их сельском доме на озере Скуам в
Нью-Гэмпшире. Вернувшись, она сразу пригласила меня к чаю. Я взял за правило не принимать
светских приглашений, но какое же правило устоит перед желанием узнать, успешно ли
осуществляется твой ПЛАН?
Мисс Уикофф встретила меня в большом волнении.
- Мистер Норт, случилось нечто невероятное. Не знаю, что делать. Одна журналистка
напечатала серию статей об этом доме! Посмотрите, какой я получила ворох писем! Дом хотят
посетить архитекторы и привезти с собой учеников. Дом хотят посмотреть музыканты. Люди со
всей страны просят назначить время, когда им можно осмотреть дом. Толпы посторонних
целый день звонят в дверь...
- И как вы с ними поступаете, мисс Уикофф?
- Я не ответила ни на одно письмо. Приказала миссис Дилейфилд не пускать никого
чужого. А как мне, по-вашему, поступать?
- Вы прочли статьи этой журналистки?
- Мне их прислали десятки людей.
- Статьи вас очень рассердили?
- Не знаю, откуда она взяла эти сведения. Ничего дурного в них нет; но там сотни фактов
о доме, которых я никогда не знала... а это мой дом. Я прожила здесь большую часть жизни. Не
знаю, правда все это или нет.
- Мисс Уикофф, признаюсь, я читал статьи и был очень удивлен. Но вы не можете
отрицать, что это очень красивый дом. Слава, мисс Уикофф, - одна из спутниц совершенства.
Обладание предметом исключительной красоты накладывает определенные обязательства. Вы
когда-нибудь были в Маунт-Верноне?
- Да. Миссис Такер приглашала нас к чаю.
- А вам известно, что в определенные часы часть дома открыта для обозрения?
По-моему, вам стоит нанять секретаря, который будет этим заниматься. Напечатайте входные
билеты, и пусть секретарь разошлет их тем, кто, по-видимому, интересуется всерьез, - указав
час, когда они могут осмотреть дом Уикоффов.
- Меня это пугает, мистер Норт. Что я буду отвечать на их вопросы?
- А вам присутствовать не надо. Секретарь проведет их по дому и ответит на их вопросы
самым беглым образом.
- Спасибо. Спасибо. Так, наверно, я и должна поступить. Но есть вопрос гораздо более
серьезный, мистер Норт. - Она понизила голос: - Люди хотят приносить сюда больных...
Целые группы из духовных школ хотят прийти сюда молиться! Я никогда не слышала о сестре
Коломбе. Мой дорогой брат, о котором я вам говорила, был очень болезненным ребенком, и я,
кажется, вспоминаю, что у нас были сиделки-монахини; но я не помню ни одной из них.
- Мисс Уикофф, есть старая греческая пословица: "Не отвергай божьих даров". Вы
говорили, что над домом тяготеет "проклятие". Мне кажется, что это проклятие снято...
Уверяю вас, теперь весь Ньюпорт говорит об этом красивом и здоровом доме, на который
низошла благодать.
- Ох, мистер Норт, мне страшно. Я поступила некрасиво. Даже мои старые друзья,
которые годами приходили ко мне на чай, хотят увидеть комнату, где умерла сестра Коломба.
Что мне оставалось делать? Я солгала. Я показала комнату рядом с комнатой моего бедного
брата, где могла спать сиделка.
- Вы предвидите следующий поворот, не правда ли, мисс Уикофф?
- Боже мой! Боже мой! Какой поворот?
- Не будет отбою от слуг, и все захотят жить в этом доме.
Она приложила ладонь ко рту и смотрела на меня во все глаза.
- Мне это не приходило в голову!
Я наклонился к ней и сказал тихо, но очень отчетливо:
- "Мисс Уикофф имеет честь пригласить Вас к обеду в такой-то день. После обеда
Кнейзел-квартет при участии альтиста-гастролера исполнит последние два струнных квинтета
Вольфганга Амадея Моцарта".
Она не сводила с меня глаз. Она встала и, стиснув руки, произнесла:
- Детство! Прекрасное мое детство!
5. "ДЕВЯТЬ ФРОНТОНОВ"
Один из первых вызовов на переговоры прибыл в записке от Сары Босворт (миссис
Мак-Генри Босворт), из "Девяти фронтонов", номер такой-то по Бельвью авеню. Там было
сказано, что отец моей корреспондентки, доктор Джеймс Мак-Генри Босворт, нанимал уже
многих чтецов и некоторые из них его не устраивали. Не может ли мистер Норт явиться по
вышеуказанному адресу в пятницу, в одиннадцать часов утра для переговоров об этом с миссис
Босворт? Будьте любезны подтвердить свое согласие по телефону и т.д. и т.п.! Я подтвердил
свое согласие и живо отправился в Народную библиотеку (так она в ту пору называлась), чтобы
ознакомиться с этой семьей по справочникам.
Достопочтенный доктор Джеймс Мак-Генри Босворт, семидесяти четырех лет, был
вдовец, отец шестерых детей и дед множества внуков. Он служил своей стране как атташе,
первый секретарь, советник посольства и посол в нескольких странах на трех континентах.
Кроме того, он опубликовал книги о ранней американской архитектуре, в частности
ньюпортской. Дальнейшие изыскания показали, что он круглый год живет в Ньюпорте, а
некоторые из его детей держат летние дома поблизости - в Портсмуте и Джеймстауне. Миссис
Мак-Генри Босворт - его дочь, разведенная и бездетная - оставила себе девичью фамилию.
В пятницу, в последних числах апреля - это был первый ясный, по-настоящему весенний
день в году, - я подъехал на велосипеде к дому и позвонил в дверь. Дом не был ни
французским шато, ни греческим храмом, ни нормандской крепостью, а длинным и нескладным
коттеджем под поседевшей драночной кровлей, с широкими верандами, башенками и
многочисленными фронтонами. Его окружал просторный парк, облагороженный могучими
заморскими деревьями. Внутри же дома ничего сельского не было. Через открытую, но
снабженную щеколдой сетчатую дверь я увидел целый взвод слуг в полосатых жилетах и
служанок в форме с развевающимися белыми лентами, занятых натиркой полов и полировкой
мебели. Позже я выяснил, что мебель стоила такого ухода: здесь была самая большая - не
считая Ньюпортского музея - коллекция мебели знаменитых ньюпортских краснодеревщиков
XVIII века.
В дверях появился внушительный дворецкий в красном полосатом жилете и зеленом
фартуке. Я объяснил цель прихода. Глаза его не без возмущения остановились на моем
велосипеде.
- М-м... Вы мистер Норт? - Я ждал. - Вообще, сэр, этой дверью утром не пользуются.
За углом дома, слева от вас, вы найдете садовую калитку.
Я был согласен войти в дом через дымоход или угольный люк, но мне не понравился
дворецкий, его выпученные глаза, его избыточные подбородки и презрительный тон. Утро было
чудесное. У меня было прекрасное настроение. Я не так остро нуждался в работе. Я медленно
отряхнул рукав и выдержал паузу.
- Миссис Босворт просила меня прийти по этому адресу и в этот час.
- Этой дверью обычно не пользуются...
В юности - и в армии - я усвоил, что, когда вас начинает шпынять надутая власть,
тактика должна быть следующей: улыбайтесь дружелюбно, даже почтительно, понизьте голос,
изобразите частичную глухоту и без устали несите всякую околесицу. В результате господин
бурбон возвышает голос, теряет рассудок и (самое главное) привлекает к месту происшествия
третьих лиц.
- Благодарю вас, мистер Гэммейдж... мистер Кэммейдж. Вы, должно быть, ожидаете
настройщика или...
- Что?
- Или педикюршу. Чудесный денек сегодня, мистер Гэммейдж! Будьте добры, скажите
миссис Босворт, что я заходил по ее просьбе.
- Меня зовут не ... Сэр, отведите ваш велосипед к той двери, которую я указал.
- Всего доброго. Я напишу миссис Босворт, что заходил. Irasci celerem tamen ut placabilis
essem .
- Сэр, вы глухой или ненормальный?
- Доктор Босворт - я его близко знал в Сингапуре... знаете, в "Раффлз-отеле". Мы
играли в фан-тан. - Я еще больше понизил голос: - Храмовые колокольчики и всякое такое.
С потолков опахала свешиваются...
- Вы мне... вы мне... Хватит с меня. Уходите ! Это действует безотказно. Третьи лица
не заставили себя ждать. Слуги глазели на нас разинув рты. Вдалеке появилась миловидная
женщина средних лет. Молодая женщина в бледно-зеленом льняном платье (Персис, сама
Персис!) спустилась по широкой лестнице. "Девять фронтонов" уже представлялся мне домом,
где слышат стены.
Дама издалека крикнула:
- Виллис, я жду мистера Норта... Персис, тебя это не касается... Мистер Норт, пройдите,
пожалуйста, в мою гостиную.
Божественная Персис скользнула между мистером Виллисом и мною, подняла щеколду и,
не взглянув ни налево, ни направо, исчезла. Я поблагодарил мистера Виллиса (который
лишился дара речи) и медленно прошествовал по длинному холлу. Через открытую дверь я
увидел в одной из гостиных большую картину "Три сестры Босворт" - вероятно, кисти Джона
Сарджента: на диване беспечно сидят три хорошенькие девушки, наделенные всеми
возможными прелестями, включая ангельский нрав. Она была написана в 1899 году. Сестры же:
Сара, которая недолго была замужем за достопочтенным Олджерноном Де Байи-Люиссом, а
теперь звалась миссис Мак-Генри Босворт; Мэри, миссис Кассиус Марселлус Леффингвелл; и
Теодора, миссис Теренс Онслоу, давно поселившаяся в Италии. Миссис Босворт, старшая из
них, была сейчас в ярости.
- Я миссис Босворт. Будьте любезны, садитесь.
Оглянувшись вокруг, я восхитился и комнатой, и дамой. Я заметил, что дверь слева чуть
приоткрыта; а все остальные были распахнуты. Я заподозрил, что знаменитый дипломат
подслушивает нашу беседу. Миссис Босворт разложила перед собой три книги - в каждой
было по цветной закладке. Я заподозрил, что одна из них предназначена для того, чтобы
провалить претендента.
- У моего отца быстро устают глаза. Предыдущие чтецы по разным причинам его не
удовлетворяли. Я знаю его вкусы. Чтобы сберечь ваше время, можно попросить вас начать эту
страницу сверху?
- Конечно, миссис Босворт.
Я заставил ее подождать. Так, так! Это была "История" моего старого друга мистера
Гиббона. Плохие дела в восточном Средиземноморье, паутина дворцовых интриг, десятки
византийских имен, слова такие, что язык сломаешь; но кровь разгоняет. Я читал медленно и с
удовольствием.
- Спасибо, - наконец сказала она, прервав меня на убийстве. Она встала и как будто бы
машинально прикрыла дверь рядом со мной. - Чтение ваше говорит само за себя. Но, к
сожалению, должна сказать вам, что отец находит чтение с прерывистой эмфазой очень
утомительным. Думаю, что больше не стоит отнимать у вас время.
Из-за прикрытой двери послышался старческий голос: "Сара! Сара!" Она протянула мне
руку и сказала:
- Спасибо, мистер Норт. Всего хорошего!
"Сара! Сара!" В соседней комнате зазвенел колокольчик; чем-то бросили в дверь. Она
открылась, за ней оказалась медицинская сестра. Я шарил глазами по полу, как будто что-то
уронил. Появился Виллис. Появилась Персис.
- Виллис, занимайтесь своим делом. Персис, это тебя не касается!
Но тут появился сам старик. Он был в стеганом халате; на носу у него плясало пенсне;
бородка клинышком указывала на горизонт.
- Сара, пошли ко мне этого юношу. Наконец-то мы нашли человека, который умеет
читать. Все твои чтецы были отставные библиотекари с кашей во рту, прости, господи!
- Папа, я непременно пошлю к тебе мистера Норта. Вернись сейчас же за стол. Ты
больной человек. Тебе нельзя волноваться. Сестра, возьмите отца под руку.
Вот уже второй раз я вношу разлад в "Девять фронтонов". Надо менять линию. Когда
зрители разошлись, миссис Босворт вернулась на место и попросила меня сесть. Как она меня
ненавидела!
- В случае, если доктор Босворт одобрит ваше чтение, вы должны запомнить следующее.
Мой отец пожилой человек, ему семьдесят четыре года. Он больной человек. Его здоровье нас
очень тревожит. Кроме того, у него есть причуды, на которые вы не должны обращать никакого
внимания. Он склонен давать непомерные обещания и строить немыслимые прожекты.
Малейший интерес к ним с вашей стороны причинит вам серьезные затруднения.
- Сара ! Сара! Она встала.
- Прошу вас запомнить то, что я сказала. Вы меня слышите?
Я посмотрел ей в глаза и дружелюбно ответил:
- Спасибо, миссис Босворт.
Не такого ответа она ожидала и не к такому тону привыкла. Она резко сказала:
- Еще одна выходка, и вы немедленно покинете этот дом. - Она отворила дверь. -
Папа - мистер Норт.
Доктор Босворт сидел в мягком кресле за большим столом.
- Мистер Норт, садитесь, пожалуйста. Я доктор Босворт. Возможно, вам знакома моя
фамилия. Мне удалось оказать кое-какие услуги нашей родине.
- Конечно, доктор Босворт, мне известны ваши выдающиеся заслуги.
- Хм... очень хорошо... Можно узнать, где вы родились?
- В Мадисоне, штат Висконсин, сэр.
- Чем занимался ваш отец?
- Он был владельцем и редактором газеты.
- В самом деле! Ваш отец тоже посещал университет?
- Он окончил Йейл и получил там степень доктора.
- Вот как?.. Vous parlez francais, monsieur?
- J'ai passe une annee en France .
Затем последовало: чем занимался я по окончании школы?.. мой возраст?.. семейное
положение?.. каковы мои планы на будущее? и т.д. и т.п. Я встал.
- Доктор Босворт, я пришел сюда, чтобы предложить свои услуги в качестве чтеца. Мне
объяснили, что многие читавшие вам вас не устраивали. Боюсь, что я тоже вас разочарую.
Всего хорошего.
- Что? Что?
- Всего хорошего, сэр.
Вид у него был крайне изумленный. Я вышел из комнаты. Когда я шагал по большому
холлу, он крикнул мне вдогонку:
- Мистер Норт! Мистер Норт! Пожалуйста, позвольте мне объясниться. - Я вернулся к
дверям его кабинета. - Прошу вас, сядьте, сэр. Я не хотел быть назойливым. Я прошу у вас
прощения. Я не выходил из этого дома семь лет, если не считать посещений больницы. У нас,
сидящих взаперти, развивается чрезмерное любопытство по отношению к тем, кто за нами
ухаживает. Вы примете мои извинения?
- Да, сэр. Благодарю вас.
- Благодарю вас... Вы смогли бы читать мне сегодня до половины первого?
Я мог. Он положил передо мной раннюю работу Джорджа Беркли. Когда разнообразные
часы пробили половину первого, я дочитал абзац и встал. Он сказал:
- Мы читали первое издание этого труда. Мне кажется, вам интересно будет посмотреть
надпись на титульном листе.
Я снова раскрыл книгу и увидел дарственную надпись автора высокочтимому другу,
декану Джонатану Свифту. Я долго не мог оправиться от благоговейного изумления. Доктор
Босворт спросил меня, слышал ли я прежде о епископе Беркли. Я сказал ему, что в Йейлском
университете у меня была комната в "Беркли-холле" и в Йейле гордятся тем, что философ
подарил нашей библиотеке часть своей собственной, - книги везли из Род-Айленда в
Коннектикут на телеге, запряженной волами; кроме того, городом моего детства был Беркли в
Калифорнии и нам часто напоминали, что он назван в честь епископа. Там произносили
фамилию немного иначе, но мы не сомневались, что речь идет о том же человеке.
- Подумать только! - воскликнул доктор Босворт. Питомцу Гарварда трудно поверить,
что и в других местах люди не чураются учености.
Мы условились, что я буду читать четыре раза в неделю по два часа. Джордж Беркли -
нелегкое чтение, и оба мы не были обучены строгому философство
...Закладка в соц.сетях
