Жанр: Драма
Теофил норт
...ванию, но мы не оставили
ни одного абзаца без самого основательного разбора.
Двумя днями позже он прервал чтение, чтобы заговорщицки со мной пошептаться: он
встал, внезапно открыл дверь в большой холл и выглянул, как делают, когда хотят застигнуть
врасплох подслушивающего; затем повторил маневр с дверью в свою спальню. После этого он
вернулся к столу и, понизив голос, спросил:
- Вы знаете, что епископ Беркли три года прожил в Ньюпорте? - Я кивнул.
- Я собираюсь купить его дом, "Уайтхолл", с пятьюдесятью акрами земли. Тут много
сложностей. Это пока большой секрет. Я намерен основать здесь Академию философов. И
рассчитываю, что вы поможете мне написать приглашения ведущим философам мира.
- Чтобы они приехали читать лекции?
- Тсс!.. Тсс!.. Нет, чтобы приехали жить. У каждого будет свой дом. Альфред Норт
Уайтхед и Бертран Рассел. Бергсон. Бенедетто Кроче и Джентиле. Витгенштейн - вы не
знаете, он жив еще?
- Точно не знаю, сэр.
- Унамуно и Ортега-и-Гассет. Вы мне поможете составить приглашения. У мэтров будет
полная свобода. Они вольны преподавать или не преподавать, читать лекции или не читать.
Они не обязаны даже встречаться друг с другом. Ньюпорт превратится в великий маяк на горе
- Фаросский маяк мысли, возвышенного разума. Столько всего надо рассчитать! Время!
Время! Мне говорят, что я нездоров.
Он услышал - или так ему показалось - шаги за дверью. Он предостерегающе
приложил палец к губам, и мы вернулись к чтению. После этого разговор об академии
некоторое время не возобновлялся. Доктор Босворт, видимо, опасался, что нас окружает
слишком много шпионов.
К концу второй недели он спросил, не возражаю ли я против вечерних занятий; он любит
хорошо отдохнуть после обеда, и до полуночи его не тянет ко сну. Это меня вполне устраивало,
ибо спрос на мои утренние часы все увеличивался. Босворты давали несколько званых обедов в
неделю. Но хозяин обыкновенно поднимался из-за стола в половине одиннадцатого - откушав
особых диетических блюд, - и мы встречались в библиотеке. Приемы эти чем дальше, тем
становились чаще и пышнее. Из детского тщеславия бывший дипломат отмечал такими
обедами национальные праздники стран, где он служил, - это позволяло ему надевать ордена.
Ни наш День независимости, ни взятие Бастилии не совпали с моими визитами, но он часто
являлся в кабинет во всем блеске, скромно бормоча, что "у Польши трагическая, но доблестная
история" или что "трудно переоценить заслуги Гарибальди" - или Боливара, или Густава
Адольфа.
Мы продолжали заниматься пребыванием декана Беркли в Западном полушарии. Доктор
Босворт видел, что мой интерес мало уступает его собственному. Вообразите наш восторг,
когда при чтении "Аналитика" мы обнаружили, что "наш" - теперь уже епископ Беркли -
уложил на лопатки сэра Исаака Ньютона и могучего Лейбница в споре о бесконечно малых. Мы
с доктором Босвортом были грудными младенцами в космологической физике, но суть
ухватили. Друг Ньютона Эдмунд Галлей (чьим именем названа комета) насмешливо высказался
о "непостижимых доктринах христианства", которых придерживается епископ Беркли, а
епископ ответил, что ньютоновы бесконечно малые "флюксии" настолько "сомнительны,
невразумительны и непотребны", насколько может быть таковым понятие в богословии, и
добавил: "Что есть эти флюксии - эти скорости исчезающих приращений? Это ни конечные
величины, ни величины бесконечно малые, ни что-либо иное. Назвать ли их призраками
почивших величин?" Трах! Бац! Структура Вселенной, как и принципы христианской веры -
согласно епископу, - постигается лишь интуицией. Нельзя сказать, что мы с доктором
Босвортом плясали в его кабинете, по шпионы, подслушивавшие у дверей, должно быть,
доносили, что творится нечто непонятное - в полночь! То были поистине гиганты! Включая
Свифта - моего покровителя с тех пор, как я стал считать себя Гулливером. Мы были в сердце
Второго города, в восемнадцатом веке.
В нашей первой беседе я пресек чрезмерное любопытство доктора Босворта к моей особе;
последующие наши разговоры ограничивались темами историческими, но я чувствовал, что его
по-прежнему "снедает любопытство". Когда очень богатые располагаются к одному из нас,
менее счастливо обеспеченных, они испытывают жалостливый интерес к тому, как мы
"перебиваемся" в условиях лишений и грязи, на которые мы обречены, - короче говоря,
выясняют, сколько мы зарабатываем . Не голодаем ли? С такого рода заботой я сталкивался
снова и снова в течение лета. Передо мной неизменно ставили тарелки с бутербродами, вазы с
фруктами. Только раз (и не здесь) согласился я выпить чашку чаю в доме нанимателя, хотя
приглашения на завтраки, обеды и вечера становились все более частыми.
Меня смущало, что благодаря неутомимому перу Флоры Диленд я стал на Авеню
предметом незаслуженного любопытства. Как я уже рассказывал, она без промедления
постаралась расположить к себе Ньюпорт. Она заворожила своих читателей по всей стране (и
местных) рассказами о Девяти городах, о роскошных деревьях острова Акуиднек и о чудесах
дома Уикоффов. Я еще несколько раз посетил "Кулик", но цветок нашей дружбы увял: она
меня пилила, а потом поссорилась со мной. Ей было невдомек, почему я не лезу из кожи вон,
чтобы стать светской знаменитостью в "коттеджах" - по-видимому, с ней на буксире. Я
твердо сказал ей, что не принимаю никаких приглашений и никогда не приму. Но прежде чем
мы расстались совсем, она напечатала шестую статью - яркую картину культурного
возрождения, совершившегося в этом земном раю. Статья была послана мне, но я удосужился
прочесть ее лишь много позже. Не называя меня, она писала о невероятно ученом молодом
человеке, который стал "гвоздем" летнего сезона и читает Гомера, Гете, Данте и Шекспира
старым и молодым. Он воскресил Клуб Браунинга, а его французские утренники превращают
пляж Бейли в пустыню. Статья открывалась презрительным опровержением шутки
двадцатилетней давности насчет того, что "ньюпортские дамы никогда не слышали первого
акта оперы и не прочли второй половины книги". Ньюпорт всегда был и остается, утверждала
она, одним из самых просвещенных городов страны, второй родиной Джорджа Бэнкрофта,
Лонгфелло, Лоуэлла, Генри Джеймса, Эдит Уортон и миссис Эдвард Венебл, автора
прочувствованного сборника стихов "Сны в Акуиднекском саду".
Не знал я в то время и другой, менее лестной причины, сделавшей меня в этих кругах
предметом почти болезненного любопытства.
В доме было заведено, что около полуночи гости доктора Босворта приходили в кабинет,
чтобы вторично попрощаться со знаменитым хозяином. Стараясь стушеваться - это стало
моей линией поведения, - я держался у стены. Миссис Босворт с ними не входила, но доктор
Босворт и Персис не забывали представить меня каждому новому гостю. Среди них были те,
кто прибегал к моим услугам; мисс Уикофф лучезарно улыбалась мне, Бодо (частый гость)
по-братски и без изящества приветствовал меня на немецком языке. Незнакомые дамы
сообщали мне об успехах своих детей:
- Благодаря вам, мистер Норт, мой Майкл воспылал желанием стать чемпионом по
теннису.
Миссис Венебл:
- Бодо говорит, что вы читаете епископа Беркли, - какая прелесть!
Еще кто-то:
- Мистер Норт, мистер Уэллер и я даем в субботу небольшой бал. По какому адресу
можно прислать вам приглашение?
- Сердечно вас благодарю, миссис Уэллер, но дни у меня настолько загружены, что я не
в состоянии нигде бывать.
- Ни на каких вечерах?
- Да - большое вам спасибо, - ни на каких.
Еще кто-то:
- Мистер Норт, мне не поздно вступить в ваше Общество Роберта Браунинга? Я обожаю
Браунингов.
- Мне ничего не известно о существовании Общества Браунинга в Ньюпорте.
- Вот как?.. Вот как? Наверно, меня ввели в заблуждение.
Фенвики, с которыми вы познакомитесь позже, были очень сердечны и улыбались
заговорщицки. Я был представлен родителям Дианы Белл, не признавшим во мне знакомца. Я
наклонился к миссис Белл и сказал тихим голосом, по очень внятно: "Я дважды посылал
мистеру Беллу счет за услуги, о которых мы договаривались. Если он не оплатит мой счет, я
расскажу всю историю мисс Флоре Диленд, и шестьдесят миллионов американцев узнают о
том, как украли чужое письмо. Всего доброго, миссис Белл".
Это было низко; это было недостойно йейлца. Она смотрела прямо перед собой, но счет
был оплачен. Кто хочет быть джентльменом - пусть будет!
В числе других гостей я знакомился со все новыми и новыми членами клана Босвортов: с
мистером и миссис Кассиус Марселлус Леффингвелл и их старшими детьми; с Эдвардом
Босвортом, его супругой и старшими детьми; с Ньютоном Босвортом, его супругой и детьми.
Все дамы подавали мне руку и объявляли, что счастливы со мной познакомиться; джентльмены
же не только не подавали руки, но еще смотрели на меня как на пустое место или
поворачивались спиной. Не раз столкнувшись с такой враждебностью, я понял, что Гулливеру
на острове Акуиднек открылась новая сторона местных нравов, заслуживающая более
пристального внимания.
В "Девяти фронтонах" мне было неуютно. Я приехал в Ньюпорт для того, чтобы
наблюдать не вмешиваясь. В доме же Босвортов я смутно ощущал, что рискую стать
действующим лицом в перипетиях на манер поздней елизаветинской драмы. Я уже нажил здесь
двух врагов: Виллис меня не переносил; а когда я проходил в холле мимо миссис Босворт, она
слегка наклоняла голову, по взгляд ее говорил: "Берегитесь, молодой человек, мы вашу игру
раскрыли..." Со дня на день я собирался бросить эту работу. Но мне было приятно читать
епископа Беркли; мне было приятно все время вспоминать вместе с доктором Босвортом
Ньюпорт XVIII века, лежавший в полумиле от того места, где мы занимались. Меня очень
интересовала Персис, миссис Теннисон, хотя я не был ей представлен. Она поглядывала на
меня озадаченно и с недоверием. Я удивлялся, как она может жить круглый год в доме,
которым правит ее мстительная "тетя Салли". Больше всего меня вдохновляла нелепая мечта
хозяина собрать здесь величайших мыслителей современности - мечта, которую он мог
поведать только шепотом. Я прожил четыре с половиной мирных года в Нью-Джерси, где не
было ни фантазий, ни опасностей, ни демонов, ни безумцев, - и очень мало возможностей
испытать и попробовать себя на тех поприщах, мечты о которых дремали в душе. Я не
отказался от места.
Я сам по неразумению сделал шаг, еще глубже вовлекший меня в события. Мы читали
вслух собственный доктора Босворта труд "Некоторые здания XVIII века в Род-Айленде".
Закончив главу, содержавшую подробное описание "Уайтхолла" епископа Беркли, я выразил
свое восхищение искусством автора; потом добавил:
- Доктор Босворт, для меня было бы большой честью посетить этот дом вместе с вами.
Нельзя ли как-нибудь днем съездить посмотреть его?
Ответом было молчание. Я поднял голову и встретил его пытливый жалобный взгляд.
- Конечно, мне бы тоже хотелось. Я думал, вы понимаете... Это препятствие... Я не
могу покинуть дом больше чем на четверть часа. Я могу немножко погулять по саду. Я никогда
не выйду из этого дома. Я здесь умру.
Я ответил ему тем безмятежным взглядом, который взял на вооружение в армии, где
абсурд не знает границ и мы, мелкая сошка, не можем защититься иначе, как изображая
непроходимую тупость. Про себя я подумал: "Он не в своем уме. Он свихнулся". Мы нередко
просиживали в его кабинете по три часа кряду, после чего он не спеша провожал меня до
выхода. И сейчас я думал лишь о том, что не желаю слышать о его затруднениях больше ни
слова. Я не желал видеть этого умоляющего, тоскливого, покорного выражения на его лице. Я
ему не врач. Я не знаю, кто я такой, но доктор Босворт плохо разбирался в людях. Он полагал,
что мне можно поплакаться. Найдя такого собеседника, несчастный человек не способен
держать язык за зубами, и вскоре мне пришлось выслушать всю эту дурацкую смехотворную
историю.
Но здесь я должен прервать повествование.
Я должен объяснить, почему (я выяснил это вскоре) мои встречи с гостями после обедов у
доктора Босворта были так не похожи одна на другую.
Я по-прежнему с удовольствием проводил свободные вечера в пансионе миссис Крэнстон,
который жил предстоящим возвращением Эдвины. Генри по-прежнему демонстрировал нам
открытки, где рассказывалось о китах, грозных штормах, летучих рыбах и красотах
Подветренных островов. Беседы текли плавно. Я по большей части играл роль благодарной
аудитории. О своей деятельности сообщал лишь в общих чертах, стараясь называть поменьше
фамилий. После ухода других дам миссис Крэнстон иногда давала нам поблажку, разрешая
звать друг друга по имени. Обычно с нами сидел мистер Гриффин, в состоянии напряженной
задумчивости или пустоты, время от времени приводя нас в восторг внезапным и диковинным
умозаключением. Многие размышления миссис Крэнстон очень обогатили мой Дневник.
- Уиткомы! - восклицала миссис Крэнстон. - Вот вам, Генри, еще один пример
Почетного Караула. Ох, как жалко, что с нами нет Эдвины, она бы объяснила Тедди свою
теорию Почетного Караула. Расскажите вы, Генри. Я сегодня устала. Расскажите - я знаю, ему
будет интересно.
- Вы остановите меня, мадам, если меня немного занесет, как иногда бывает?.. Значит,
таким путем, дружище: в Ньюпорте есть десяток домов, где живет пожилая персона мужского
или женского пола, которая сидит на куче денег...
- Двадцать домов, Генри, по меньшей мере двадцать.
- Благодарю вас, мадам. Ну, назовем эту персону Старым Моголем - некоторые говорят
Монгол, как вам больше нравится. Ньюпорт - единственное место в стране, где богатые
старики живут дольше, чем богатые старухи. Это заметили вы, миссис Крэнстон.
- Да, по-моему, это так. Убивает светская жизнь. Старики просто удаляются к себе
наверх. Никто еще не видел, чтобы старуха добровольно удалилась от светской жизни.
- А у Старого Моголя есть сыновья, и дочери, и внуки, и летучие племянницы и
племянники, которым очень интересно послушать завещание. Но Персона не желает умирать.
Так что вы делаете? Вы собираетесь вокруг него каждый час и нежно осведомляетесь о
самочувствии - нежно, грустно, заботливо. Вы зовете докторов, и они нежно и недоверчиво
справляются о его самочувствии. "Ну-с, мистер Моголь, как у нас сегодня делишки? Боже мой,
мы помолодели на десять лет! Превосходно! Позвольте мне еще разок взглянуть на ваше
воспаленьице. Нам эта шишечка немного не нравится, правда? Слишком близко к мозгу. Так -
беспокоит, мистер Моголь?" Ох, жалко, нет Эдвины - она великолепно изображает эту
петрушку с врачом, правда, миссис Крэнстон? Она говорит, что любого мужчину старше
семидесяти можно в два счета сделать иппохануриком - нужно только немного любви и
внимания. А старухи - она говорит - и без этого все...
- Я - нет, Генри.
- Вам далеко до этого возраста, миссис Крэнстон, - и Господь наградил вас организмом
и фигурой статуи Свободы.
- Я не падка на комплименты, Генри. Продолжайте ваш рассказ.
- Так вот, дружище, Почетному Караулу есть о чем волноваться, - вы меня поняли?
Например, любимчики ! Одного сына любят больше, другого меньше, одну дочь больше,
другую меньше, и так - до новорожденной внучки. Жуткое дело! Затем эта вечная
Стариковская Дурь - влюбляется в сиделку или секретаршу. Или из Европы приезжает
разведенная красотка, дергает его за бороду и гладит ему руки прямо за обеденным столом.
Старая дама влюбляется в своего шофера - мы это наблюдали десятки раз. Почетный Караул
приходит в бешенство. В бешенство - и начинает действовать. Мы тут видели довольно
жуткие действия. Гони его! Дави его!
- Вы забыли еще одно, Генри.
- Ага, что же я забыл, мадам?
- Ходатаи - ходатаи по благородным делам...
- Как же я мог забыть! Всеобщий мир. Колледж назовут вашим именем! Эскимосы.
Падшие женщины - в большой чести. Старики горюют о падших женщинах.
- Собачьи кладбища, - сказал мистер Гриффин.
- Как вы находчивы сегодня, мистер Гриффин! А из-за этого он отнимает кусок хлеба у
родных и любимых.
В комнате как будто стало чересчур жарко.
- Какие же действия они предпринимают, Генри? - спросил я.
- Ну, они могут действовать двояко, так ведь? Чтобы избавиться от любимчика -
клевета, сплетня. Даже если это их ближайший родич. Это просто. Но "высшая из целей", как
сказал поэт, - вынуть перо из руки великого Моголя - лишить его силы подписывать чеки.
Довести его до того, чтобы он рехнулся. Сделался дряхлым и плаксивым. Опека - размягчить
его до опеки.
- Ужас! - сказала миссис Крэнстон, качая головой.
- Они пускают строем своих врачей и адвокатов. Да мы знаем Моголя в этом городе,
который не выходит на улицу десять лет...
- Восемь, Генри.
- Вы правы, как всегда, миссис Крэнстон.
- Без фамилий, Генри.
- Он здоров, как мы с вами. Они его уговорили, что у него рак диванной подушки. Из
Нью-Йорка приезжают именитые специалисты - без специалистов такого не провернешь;
специалисты - лучшие друзья Почетных Караульщиков. Из Нью-Йорка приезжает доктор
Иголка-с-Ниткой и говорит ему, что пора сделать еще одну маленькую операцию. Моголя
увозят и срезают ему маленький кусочек кожи с одного места. Сестры помирают со смеху.
"Десять тысяч долларов, будьте любезны".
- Генри, я бы сказала, что вас немного заносит.
- Меня простят, если я преувеличу. Тедди в городе недавно. Кто его знает, когда он
может налететь на такую историю.
- Поговорим о чем-нибудь веселом, Генри. Тедди, кому вы в последнее время читали?
- По большей части, я готовлю детей к возвращению в школу, миссис Крэнстон.
Пришлось отказаться от нескольких предложений. По-моему, тут началось легкое
помешательство: проследить свою генеалогию до Вильгельма Завоевателя.
- Оно всегда было.
Беседа текла плавно.
Я вернулся к себе в задумчивости.
Очередные занятия в "Девяти фронтонах" должны были состояться в воскресенье утром.
Доктор Макферсон внезапно решил, что поздние чтения противопоказаны. К моему удивлению,
доктор Босворт был одет по-уличному. Он спорил со своей сиделкой:
- Мы не нуждаемся в вашем обществе, миссис Тэрнер.
- Но я должна выполнять распоряжения доктора Макферсона. Я должна быть все время
около вас, доктор Босворт.
- Будьте добры, покиньте комнату и закройте дверь, миссис Тэрнер.
- Боже мой! Что мне делать! - воскликнула она и ушла.
Он прошептал:
- Подслушивает! Все время подслушивает! - Его глаза шарили по потолку.
- Мистер Норт, будьте добры, встаньте на этот стул и посмотрите, нет ли там
какого-нибудь граммофона, который слушает, о чем здесь говорят.
- Нет, доктор Босворт, - сказал я громким голосом, - я нанялся читать вслух. Я не
электрик.
Он приложил ухо к двери в спальню.
- Она звонит по всем домашним телефонам... Ну-ка, пойдемте со мной.
Мы направились через большой холл к выходу. Пока мы шли, по лестнице плавно
спустилась миссис Леффингвелл.
- Доброе утро, милый папа. Доброе утро, мистер Норт. Мы все собираемся ко второму
завтраку. Я пришла пораньше - узнать, поедет ли Салли в церковь. Она никак не решит. А мне
больше хочется послушать чтение. Мистер Норт, уговорите, пожалуйста, папу, чтобы он мне
разрешил. Я буду сидеть тихо как мышь.
Что-то в ее голосе удивило и огорчило отца. Он пристально посмотрел на нее и сказал:
- И ты, Мэри? - Потом резко добавил: - Наши разговоры тебе не интересны. Беги
лучше в церковь... Мы идем в прибрежную рощу, мистер Норт.
Утро было великолепное. Он не взял с собой никакой книги. Мы посидели молча на
скамье под большими деревьями. Вдруг я заметил, что глаза доктора Босворта устремлены на
меня со страдальческим выражением - с отчаяньем.
- Мистер Норт, я, наверно, должен объяснить вам, в чем мое несчастье. Я страдаю от
почечного расстройства, которое, по словам врачей, может быть вызвано гораздо более
серьезной болезнью - смертельным заболеванием. Мне это кажется очень странным, потому
что - не считая некоторых местных раздражений - я не испытываю никакой боли. Но я не
медик; я должен полагаться на суждение специалистов. - Он впился в меня глазами. - Одно
из побочных последствий этой несчастной болезни - то, что каждые десять - пятнадцать
минут я испытываю потребность помочиться - или попытаться помочиться.
Я отвечал ему взглядом настолько серьезным, насколько это в человеческих силах.
- Но как же, доктор Босворт, мы с вами сидим в вашем кабинете часами, и вы ни разу не
выходите из комнаты.
- В том-то и нелепость. Возможно, все идет от сознания - как постоянно доказывает
епископ Беркли! Пока я у себя дома - так сказать, сижу тихо, - я не испытываю никаких
неудобств. Я убежден, что это - не обычный старческий недуг: не предстательная железа.
(Вот дьявол! Вот нелегкая! Сейчас же уволиться!.. Притом каждые две недели я посылал
счет миссис Босворт, моему официальному нанимателю, и она никак не откликалась. Я здесь
пятую неделю. Она должна мне шестьдесят с лишним долларов!) Старик продолжал:
- Я много лет служил нашей стране на дипломатическом поприще. Торжественные
церемонии часто затягиваются. Похороны государственных деятелей, бракосочетания,
крестины, открытия парламентов, национальные праздники. Непредвиденные задержки!
Метели в Финляндии, ураганы в Бирме!.. Ожидание на вокзалах, ожидание на трибунах. Я
возглавлял делегации... Я всегда был здоровым человеком, мистер Норт, но я стал страшиться
этой... этой маленькой нужды. Теперь я понимаю, что все идет от сознания. Епископ Беркли! Я
понимаю, врачи смеются надо мной за глаза. Один врач снабдил меня чем-то вроде козьего
вымени. - Тут он закрыл лицо руками, бормоча: - Я умру в этом доме или в их несчастной
больнице.
Наступило молчание. Он опустил руки и прошептал:
- Самое худшее, что вокруг начинают думать, будто я не в своем уме. По-вашему - я не
в своем уме?
Я поднял руку, призывая к молчанию, и он подчинился. Я был безапелляционен, как
судья, и важен, как филин.
- Доктор Босворт, для меня оно не новость - ваше почечное расстройство. Я знаю о нем
все.
- Что вы сказали? - Он схватил меня за рукав. - Что вы сказали, юноша?
- Однажды летом я уехал из Йейла во Флориду и на одном курорте устроился
инструктором по плаванию и другим видам спорта. Налетел ураган - они там не редкость.
Туристы разъехались. Я остался без работы. И тогда я стал водителем грузовика. Дальние
рейсы: Майами - Уинстон-Салем, Санкт-Петербург - Даллас. Так вот, на уме у водителя
грузовика три вещи: премия за скорость, не уснуть за рулем и почечные нарушения. От того,
что целый день сидишь и трясешься в кабине, в этих каналах начинаются неполадки -
раздражения. Водить грузовик - беда для почек. У некоторых возникает боязнь задержки:
боятся, что больше не смогут пописать. У других
- то же, что у вас: постоянный позыв. Конечно, они могут выйти, когда им надо, но
ничего не получается. У меня есть идея.
- Идея ? Какая... какая идея?
- Завтра у меня совсем мало занятий. Можно их отменить. Я поеду в Провиденс на
стоянку грузовиков. Там продают таблетки от сонливости и одно приспособление. Называется
оно очень неприлично, не буду говорить как. Я вам его привезу, и как-нибудь мы с вами
съездим в "Уайтхолл", испытаем его.
По щекам старика текли слезы.
- Если вы это сделаете, мистер Норт, если вы это сделаете, я поверю, что Бог есть.
Поверю. Поверю.
Я ни разу не был во Флориде с восьмилетнего возраста. Я ни разу не водил грузовик
дальше чем на двадцать миль - у нас была подсобная машина в школьном лагере. Но в
казармах набираешься самых разных сведений, в том числе - скатологических.
- Утром у меня три ученика. Я попрошу вас оплатить отмененные уроки, а также
поездку в Провиденс и само приспособление, которое надеюсь там достать. Я живу на строгом
бюджете, доктор Босворт. Думаю, что мы уложимся в двадцать долларов. Может быть,
приспособление обойдется дороже. Я представлю вам подробный отчет. Послать его вам или
миссис Босворт?
- Что?
Я твердо продолжал:
- Я посылаю миссис Босворт счета за чтение каждые две недели, но до сих пор ничего не
получил. Счета у нее.
- Что? Я не понимаю!
- Для поездки в Провиденс мне понадобятся деньги.
- Идемте в дом. Сейчас же идемте в дом. Я потрясен. Я убит, мистер Норт.
Он помчался к дому, как напуганная лошадь. В дверях ему попался Виллис.
- Виллис, скажите миссис Босворт, чтобы она принесла ко мне в кабинет мою чековую
книжку вместе со счетами мистера Норта!
Долгое ожидание. Он загремел колокольчиком. Входит Персис:
- Что такое, дедушка?
- Я хочу поговорить с твоей тетей Сарой.
- Кажется, она в церкви.
- Разыщи ее. Если ее нет дома, пойди к ее письменному столу и принеси мне мою или ее
чековую книжку. Она не заплатила мистеру Норту.
- Дедушка, она строго приказала, чтобы никто не открывал ее письменного стола.
Можно я напишу чек?
- Это моя чековая книжка. Я открою ее стол.
- Я поищу, дедушка.
Пока мы ждали, я занимал его, продолжая живописать невзгоды водителей грузовиков.
Наконец раздался стук в дверь, и вошел Виллис, величественно неся бронзовый поднос с
чековой книжкой и двумя моими конвертами - распечатанными. Доктор Босворт попросил
меня назвать сумму, причитавшуюся мне за прошлые и будущие услуги. Он вспомнил мое
полное имя и выписал чек. Я расписался на счетах.
Появилась миссис Босворт:
- Папа, ты поручил мне вести все расчеты в этом доме.
- Так веди их! Рассчитывайся!
- Я полагала, что ежемесячные платежи устроят мистера Норта.
- Вот твоя чековая книжка для домашних расходов. Я заплатил мистеру Норту за наши
занятия и за отдельные услуги, которые он мне оказывает. А мою чековую книжку будь
любезна вернуть, я буду пользоваться ею сам... Мистер Норт, вы не будете возражать, если мы
вернемся к нашему прежнему вечернему расписанию?
- Нет, доктор Босворт.
- Папа, доктор Макферсон убежден, что поздние занятия тебе вредны.
- Мои пожелания доктору Макферсону... Позвольте проводить вас до двери, мистер
Норт. Я слишком взволнован, чтобы продолжать сегодня наши занятия. Значит, я жду вас во
вторник вечером?
В холле мы прошли мимо миссис Босворт. Она ничего не сказала, но наши взгляды
встретились. Я слегка поклонился. На Востоке верят, что н
...Закладка в соц.сетях
