Жанр: Драма
Теофил норт
... и вилл в Саратога-Спрингс, поскольку уяснили вдруг, что во
внутренних районах штата Нью-Йорк летом кошмарно жарко. С ними пришли моды,
соревнование в роскоши и греющее чувство исключительности. Этот так называемый "великий
век" давно прошел, но многое осталось.
В большом городе громадная армия слуг смешивается с населением, но на маленьком
острове и на маленькой части этого острова слуги образуют СЕДЬМОЙ ГОРОД. У тех, кто
входит в парадную дверь дома, где живет только для того, чтобы вымыть ее, развивается
сознание собственной незаменимости и возникает своего рода тайное товарищество.
ВОСЬМОЙ ГОРОД (как и Седьмой, он живет при Шестом) населяют прихвостни и
паразиты: назойливые журналисты, сыщики, охотники за приданым, незваные гости,
полупомешанные искатели известности, зеваки, целители, сомнительные подопечные обоих
полов - отличный материал для моего Дневника.
И наконец, был, есть и еще долго будет ДЕВЯТЫЙ ГОРОД американцев среднего
сословия, которые продают и покупают, растят своих детей и хоронят своих мертвецов, мало
интересуясь теми восемью городами, что живут у них под боком.
Я наблюдал и описывал их. Я представлялся себе Гулливером на острове Акуиднек.
На другое утро после приезда я отправился за советом к Уильяму Уэнтворту, директору
казино, полагая, что хоть и косвенно, но связан с ним. Десять лет назад мой брат, тогда еще
студент последнего курса в Йейле, играл здесь в чемпионате Новой Англии по теннису и занял
хорошее место. Он рассказал мне об этом дружелюбном человеке, всегда готовом помочь.
Войдя, я первым делом осмотрел корты и места для зрителей. Это здание - и не одно оно в
Ньюпорте - было спроектировано блестящим и неудачливым Стэнфордом Уайтом. Как и все,
что вышло из его рук, оно отличалось безупречной конструкцией и свободной игрой фантазии.
Хотя весна только начиналась, знаменитые корты уже устилал зеленый ковер.
Я постучал в дверь директора, и бодрый пятидесятилетний мужчина пригласил меня
войти; протянув руку, он сказал:
- Доброе утро, сэр. Садитесь. Чем могу служить?
Я рассказал ему об участии брата в турнире.
- Минутку. В шестнадцатом году. Вот его фотография. А вот его фамилия на кубке. Я
хорошо его помню - отличный парень и первоклассный игрок. Где он сейчас?
- Он священник.
- Прекрасно! - сказал директор.
Я рассказал ему о своей службе в форте Адамс. Рассказал о том, что четыре года без
передышки преподавал, что хочу переменить обстановку и преподавать с меньшей нагрузкой. Я
дал ему набросок объявления, которое хотел поместить в газете, и попросил оказать мне
любезность и повесить его на доске объявлений казино. Он прочел и кивнул.
- Мистер Норт, сезон только начинается, но тут всегда есть молодые люди, которые по
той или иной причине остались дома и нуждаются в преподавателях. Обыкновенно их
нанимают в соседних школах, но к концу учебного года учителя не заинтересованы в
дополнительных уроках. Надеюсь, и на вашу долю хватит учеников. Но у нас есть и другая
категория, которая будет рада воспользоваться вашими услугами. Вы бы согласились читать
вслух пожилым людям с плохим зрением?
- Да, согласился бы, мистер Уэнтворт.
- Все зовут меня Билл. А я всех мужчин старше шестнадцати лет называю "мистер"...
Вы тоже играете в теннис?
- Хуже, конечно, чем брат, но в детстве я долго жил в Калифорнии, а там все играют.
- Как вы думаете, вы могли бы тренировать детей от восьми до пятнадцати лет?
- Самого меня тренировали довольно усердно.
- До половины одиннадцатого три корта отведены детям. Тренер приедет только в
середине июня. Я начну набирать для вас группу. Доллар в час с человека. За чтение вслух вы
можете просить два доллара в час. А снаряжение для тенниса у вас есть?
- Я достану.
- Там сзади есть комната, заваленная этим добром - брошенным, потерянным, забытым
и так далее. Я даже отдал в чистку целую кипу костюмов, чтобы не прели. Туфли и ракетки
любого размера. Я вас потом отведу. Вы умеете печатать на машинке?
- Да, Билл, умею.
- Ну так садитесь за стол и печатайте свое объявление в газету. Абонируйте ящик на
почте - для писем. А звонят пускай в Христианскую ассоциацию. Пойду посмотрю, что там
творят мои плотники.
Доброта не так уж редка, но доброта деятельная может ошеломить человека. Я и сам
иногда способен на альтруизм, но для меня это род игры. Давать легче, чем получать. Я
написал:
"Т.ТЕОФИЛ НОРТ Йейл, 1920. Преподаватель шк. г.Раритан, Нью-Джерси, 1922-1926.
Готовит к школьным и университетским экзаменам по английскому, французскому, немецкому
языкам, латыни и алгебре. Мистер Норт готов читать вслух на перечисленных языках и
итальянском. Условия: два доллара за час. Адрес: Ньюпортское почтовое отделение,
абонементный ящик N... Телефон (временно): Христианская ассоциация молодых людей,
комната 41".
Я дал объявление в газете - только в трех номерах и подряд.
Через четыре дня у меня были ученики на теннисных кортах, и эта работа пришлась мне
по душе. (Теннисом я не очень увлекался. Но в казино нашлось несколько затрепанных
руководств: "Совершенствуйтесь в теннисе", "Теннис для начинающих". Да и более почтенные
занятия не обходятся без элемента блефа.) К концу недели пошли телефонные звонки и письма.
Среди первых писем была просьба зайти для переговоров в "Девять фронтонов" - визит этот
привел к осложнениям, о которых пойдет речь дальше; в другом мне предлагали читать вслух
произведения Эдит Уортон пожилой даме, которая была знакома с писательницей, когда та
жила в Ньюпорте; и прочее. Телефонные звонки были разнообразнее. Я впервые выяснил, что
всякий человек, представший перед широкой публикой, вынужден вступать в отношения с
теми, кого мы легкомысленно именуем "крайними". Сердитый голос объявил мне, что я
немецкий шпион и что "мы за тобой следим". Какая-то женщина убеждала меня изучить и
проповедовать Глобо и тем готовить мир к всеобщему и прочному миру.
Были и звонки посерьезней.
- Мистер Норт!.. С вами говорит секретарь миссис Денби. Миссис Денби интересуется,
могли бы вы читать вслух ее детям по четвергам с половины четвертого до половины седьмого?
Я сразу сообразил, что это - "выходной вечер" гувернантки. Голова у меня еще слегка
"кружилась". Не знаю почему, но в телефонных разговорах я более откровенен, даже груб, чем
при личных встречах. Отчасти, полагаю, дело в том, что нельзя посмотреть собеседнику в глаза.
- Можно спросить, сколько лет детям миссис Денби?
- Сколько?.. Ну, шесть, восемь и одиннадцать.
- А какую книгу миссис Денби рекомендует читать им вслух?
- Это на ваше усмотрение, мистер Норт.
- Поблагодарите миссис Денби и передайте ей, что одного ребенка нельзя занять книгой
больше чем на сорок минут. Советую приохотить их к игре со спичками.
- О-о!
Щелк.
- Мистер Норт? С вами говорит миссис Хью Каупертуэйт. Я дочь мистера Элдона
Крейга.
Она сделала паузу, чтобы я вполне оценил оказанную мне честь. Я никогда не мог
запомнить источников благосостояния моих нанимателей. И не помню сейчас, тем ли был
известен мистер Крейг, что получал полдоллара всякий раз, когда захлопывалась дверь
автомобиля-рефрижератора, или же тем, что получал десять центов всякий раз, когда мясник
ставил у себя новый рулон оберточной бумаги.
- Да, мадам.
- Отец хотел бы выяснить, не возьметесь ли вы читать ему вслух Библию... Да, целиком.
Он прочел ее одиннадцать раз и хотел бы знать, умеете ли вы читать быстро?.. Понимаете, он
хотел бы превзойти свой рекорд скорости - по-моему, сорок восемь часов.
- Я подумаю, миссис Каупертуэйт.
- Если вы заинтересованы, он хотел бы знать, не согласитесь ли вы читать... на...
особых условиях.
- На особых условиях?
- Да... Так сказать, со скидкой.
- Понимаю. При моей скорости это составит больше полутораста долларов. Сумма, что и
говорить, значительная.
- Да. Отец еще просил узнать...
- Могу я сделать предложение, мадам?.. Я готов читать Ветхий завет по-древнееврейски.
В древнееврейском нет гласных; там - только так называемые "придыхания". Это сократило
бы время примерно на семь часов. На четырнадцать долларов дешевле !
- Но он ничего не поймет, мистер Норт!
- Поймет или нет, какое это имеет значение, миссис Каупертуэйт? Мистер Крейг уже
одиннадцать раз это слышал. На древнееврейском он услышит собственные слова Господа -
так, как Он продиктовал их Моисею и пророкам. Кроме того, я могу читать Новый завет
по-гречески. Греческий изобилует немыми дигаммами, энклитиками и пролегоменами. Ни
одного слова лишнего, и цена будет снижена до ста сорока долларов.
- Но отец...
- Кроме того, в Новом завете я могу читать слова нашего Господа на Его родном языке,
арамейском! Очень кратко, очень сжато. Я прочту Нагорную проповедь за четыре минуты
шестьдесят одну секунду, ни секундой больше.
- Но будет ли это считаться рекордом?
- Жаль, что вы смотрите на это не так, как я, миссис Каупертуэйт. Намерение вашего
уважаемого отца - угодить своему создателю. Я предлагаю вам льготные условия: сто сорок
долларов !
- Я вынуждена прервать этот разговор, мистер Норт.
- Хорошо, СТО ТРИДЦАТЬ!
Щелк.
Итак, через несколько дней я уже гонял взад-вперед по авеню, как рассыльный. Уроки.
Чтения. Работа мне нравилась (басни Лафонтена в "Оленьем парке", труды епископа Беркли в
"Девяти фронтонах"), но скоро я обнаружил известную истину, что богатые никогда не платят
- или платят от случая к случаю. Я посылал счета каждые две недели, но даже самые
дружелюбные наниматели почему-то их не замечали. Я тратил сбережения и ждал: но мечта
снять отдельную квартиру (порождавшая, разумеется, и другие мечты) отодвигалась в
неопределенное будущее. Не считая нескольких поздних сеансов чтения, вечера у меня были
свободны, и я сделался беспокоен. Я заглядывал в таверны на Темза-стрит и на Долгом
причале, но у меня не было охоты участвовать в этих бурных и плохо освещенных сборищах.
Картежная игра в гостиных "X" дозволялась при условии, что деньги не будут переходить из
рук в руки, и я потерял интерес к игре без материального поощрения. Наконец я наткнулся на
биллиардную Германа - две длинные комнаты, где располагались семь столов под сильными
лампами и бар, торговавший разрешенными напитками, ибо действовал "сухой закон". Если вы
приносили с собой крепкие напитки, на это смотрели сквозь пальцы, но большинству игроков и
мне самому хватало безалкогольного пива. Место было приятное. По стенам на двух уровнях
тянулись скамьи для зрителей и игроков, ожидавших своей очереди. Биллиард - спорт
сосредоточенных, а не оживленных и сопровождается бурчанием, приглушенными
ругательствами, молитвами и отдельными вскриками торжества или отчаяния. Завсегдатаями
Германа были рабочие из усадеб, шоферы, несколько продавцов, но преимущественно - слуги
того или иного рода. Изредка и мне предлагали кий. Я представился человеком, который учит
теннису начинающих в казино. В биллиард я играю прилично (долго упражнялся в
Альфа-Дельта-Фи), но заметил, что ко мне относятся все холоднее и холоднее. Я уже собирался
подыскать другую биллиардную, но меня спас от остракизма Генри Симмонс, который взял
меня под свое покровительство.
Чем я только не обязан Генри: дружбой, знакомством с его невестой Эдвиной,
несравненной Эдвиной, с миссис Крэнстон и ее пансионом; и всем, что за этим последовало.
Генри был худой сорокалетний камердинер-англичанин. Его лицо, длинное, красное и рябое,
оживляли темные внимательные глаза. В его речи, очищенной семью годами пребывания в
нашей стране, звучали в веселые минуты отголоски более ранних лет - язык, который радовал
меня, напоминая о персонажах того же происхождения в книгах Диккенса и Теккерея. Он
служил у широко известного яхтсмена и любителя скачек, которым восхищался, - я назову его
Тимоти Форрестером. Мистер Форрестер, как и другие люди его класса и поколения,
предоставлял свою яхту для научных экспедиций (и участвовал в них), где присутствие
камердинера воспринималось бы как фривольность. Поэтому Генри на многие месяцы
оставался один в Ньюпорте. Такое положение вполне его устраивало, потому что женщина, на
которой он собирался жениться, большую часть года проводила здесь. Генри всегда одевался в
отлично скроенные черные костюмы; только яркие жилеты выдавали его личный вкус. Он был
любимцем в биллиардной Германа: его тихое подтрунивание вносило элемент чудачества,
экзотики.
Он, должно быть, какое-то время за мной наблюдал и догадался, чье объявление читал в
газете, потому что однажды вечером, когда я уж слишком долго сидел на скамье для зрителей,
он вдруг подошел и сказал:
- Эй, профессор! Предлагаю три партии по четверти доллара, а?.. Как вас звать,
дружище?.. Тед Норт? Меня - Генри Симмонс.
В то время когда мы познакомились, Генри был очень несчастлив. Его хозяин помогал,
экспедиции фотографировать птиц Огненной Земли, и Генри тяготился бездельем; его невеста
участвовала в каком-то другом путешествии, и он страдал от разлуки. Мы играли в
относительном молчании. Мне все время везло, а может быть, Генри скрывал свое искусство.
Когда игра кончилась, биллиардная уже опустела. Он предложил мне выпить. Для него
заведение держало несколько ящиков эля; я, по обыкновению, заказал безалкогольное.
- Ну так кто вы, Тед, и как вам живется? Я вам скажу, кто я такой. Я из Лондона - и с
двенадцати лет ни разу не был в школе. Я был чистильщиком и подметал парикмахерскую.
Потом стал поглядывать повыше и сам обучился этому ремеслу. Потом пошел в слуги и стал
"джентльменом при джентльмене".
Со своим джентльменом он прибыл в нашу страну и в конце концов поступил
камердинером к Форрестеру. Он рассказал мне о своей Эдвине, горничной, которая
сопровождала хозяйку и других дам в плавании на знаменитой яхте. Он показал мне яркие
открытки, посланные с Ямайки, Тринидада и Багамских островов, - жалкие утешения.
Я тоже рассказал ему про свою жизнь - Висконсин, Китай, Калифорния, учение, работа,
Европа, война - и под конец объяснил, почему я в Ньюпорте. Когда я кончил рассказ, мы
чокнулись, и это означало, что мы теперь друзья. То была первая из многих игр - и бесед. Во
второй или третьей я спросил его, почему игроки так неохотно приглашают меня. Потому что я
приезжий?
- Дружище, в Ньюпорте к приезжим относятся очень подозрительно. Не доверяют, вы
поняли меня? Появляются разные типы, которые нам ни к чему. Давайте сделаем вид, будто я
не знаю, что вы человек свойский. Понятно? Я вам буду задавать вопросы. Мистер Норт, вас в
Ньюпорт подослали?
- Это как понять?
- Вы работаете в какой-нибудь организации? Вас прислали сюда работать?
- Я же вам сказал, почему я здесь.
- Я вам задаю вопросы, как будто это игра. Вы - сыч?
- Что?
- Ну, сыщик?
Я поднял руку, словно приносил присягу.
- Клянусь богом, Генри, я в жизни ничем таким не занимался.
- Когда я прочел в газете, что вы даете уроки латыни, - тут-то все стало ясно. Никто
еще не слышал, чтобы сыщик кумекал по-латыни... Дело вот какое: ничего плохого в этой
работе нет; люди по-всякому зарабатывают. Когда сезон начнется, их тут будет
видимо-невидимо. Иную неделю тут каждый вечер большой бал. В честь заезжих
знаменитостей и чахоточных детей, всякое такое. Бриллиантовые колье. Страховые компании
подсылают своих людей. Наряжают официантами. Кое-кто из хозяек приглашает их даже под
видом гостей. Глаз не сводят со сверканцев. Есть такие нервные семьи, что у них всю ночь у
сейфа сидит сыщик. Ревнивые мужья пускают сыщиков за женами. Человек вроде вас
приезжает в город - никого не знает, жить ему здесь вроде незачем. Может, он сыщик - или
вор. Порядочный сыщик первым делом идет доложиться начальнику полиции, чтобы все
начистоту. Но многие не идут: очень любят секретность. Будьте уверены, вы тут трех дней еще
не прожили, а начальник уже к вам присматривался. Это хорошо, что вы пошли в казино и
нашли там старую запись про себя...
- Да нет, это про брата.
- Видно, Билл Уэнтворт зашел к начальнику и сказал, что доверяет вам.
- Спасибо, что объяснили, Генри. Но тут, у Германа, все решило ваше доверие.
- У Германа тоже околачиваются сыщики, но кого мы не терпим здесь - это сыщика,
который притворяется не сыщиком. Не раз случалось, что сыщики крали изумруды.
- А кем еще меня считали?
- Я вам расскажу, постепенно. Теперь вы чего-нибудь расскажите.
Я рассказал, что я узнал и умозаключил о роскошных деревьях Ньюпорта. Я изложил ему
свою теорию "Девяти городов Ньюпорта" (и шлимановской Трои).
- Эх, слышала бы вас Эдвина! Эдвина обожает сведения - и вываривать теории из этих
сведений. Она говорит, что люди в Ньюпорте рассуждают только друг о друге. Да, ей бы
понравилось это, насчет деревьев - и насчет девяти городов.
- Я пока раскопал только пять.
- Ну, может, их и пятнадцать. Вам бы потолковать об этом с одной моей приятельницей,
миссис Крэнстон. Я ей про вас рассказывал. Она говорит, что хочет с вами познакомиться. Это
особая честь, профессор, потому что она редко делает исключения: пускает к себе только слуг.
- Я же слуга, Генри!
- Позвольте вопрос: вот в эти дома, где у вас уроки, вы входите в них через парадную
дверь?
- Ну-у... да.
- Вас когда-нибудь приглашают пообедать или поужинать?
- Два раза, но я никогда...
- Вы не слуга. - Я молчал. - Миссис Крэнстон много о вас слышала, но говорит, что
будет очень рада, если я вас приведу.
У миссис Крэнстон было большое заведение около церкви святой Троицы - три дома,
стоявшие впритык, так что пришлось только пробить стены, чтобы соединить их. При летней
колонии Ньюпорта состояла почтя тысяча человек прислуги, в большинстве "живущей";
заведение миссис Крэнстон было временным пансионом для многих, а для немногих -
постоянным жилищем. Ко времени моего первого визита большинство богатых домов
(именовавшихся "коттеджами") еще не открылось, но слуги были высланы вперед, чтобы
подготовить их к сезону. Некоторые служанки из дальних домов по Океанской аллее боялись
ночевать в одиночестве. Кроме того, миссис Крэнстон давала приют многочисленной "запасной
прислуге" - свободной рабочей силе, приглашаемой в особых случаях, - но подчеркивала
при этом, что у нее не бюро найма. Ее дом был истинным подарком для Седьмого города - для
престарелых, для временно безработных, для внезапно уволенных (справедливо, а чаще
несправедливо), для выздоравливающих. Зал и примыкавшие к нему гостиные возле прихожей
служили как бы местом общих собраний и вечером по четвергам и воскресеньям бывали
набиты битком. Чуть подальше находилась курительная, где подавали дозволенное пиво и
фруктовые воды и где собирались друзья дома - лакеи, кучера и даже повара. В столовую
допускались только постояльцы; даже Генри в нее не заходил.
В заведении миссис Крэнстон приличия соблюдались неукоснительно: ни один гость не
отваживался произнести здесь некрасивое слово, и даже пересуды о хозяевах не должны были
переходить границ. Позже я с удивлением отметил, что истории о легендарном Ньюпорте - о
пышной довоенной жизни: о войнах светских львиц, о грубости знаменитых хозяек, о
вавилонской роскоши маскарадов - вспоминались не часто; их все слышали. Последние
курортные сезоны тоже не обходились без пышных балов, без чудачеств, драм и мелодрам, но о
таких происшествиях упоминали только конфиденциально. Миссис Крэнстон указывала, что
обсуждать личную жизнь тех, кто кормит нас,
- не профессионально. Сама она присутствовала тут каждый вечер, но отнюдь не
восседала в центре, правя беседой. Она сидела за каким-нибудь из столиков, предпочитая
общество одного, двух или трех друзей. У нее была красивая голова, благородная прическа,
внушительная фигура, идеальное зрение и идеальный слух. Одевалась она по образцу тех дам, в
услужении у которых провела свои молодые годы: корсет, черный стеклярус, полдюжины
шуршащих юбок. Ничто не доставляло ей большего удовольствия, чем просьба дать совет в
каком-нибудь сложном деле, требующем дипломатичности и житейской мудрости, полностью
свободной от иллюзий. Мне не трудно вообразить, что она спасла множество гибнущих душ.
Она прошла все ступени служебной лестницы - от судомойки и уборщицы до горничной. По
слухам - я осмеливаюсь повторять их лишь много десятилетий спустя, - "мистера
Крэнстона" никогда не существовало (Крэнстон - городок по соседству с Ньюпортом), а в ее
дело вложил деньги весьма известный банкир. Ближайшей подругой миссис Крэнстон была
несравненная Эдвина, которая постоянно занимала на первом этаже комнату с выходом в сад.
Эдвина ожидала давно назревшей кончины алкоголика-мужа в далеком Лондоне, чтобы
справить свадьбу с Генри Симмонсом. Некоторым наблюдателям были ясны выгоды ее
комнаты с отдельным выходом в сад: Генри мог прийти и уйти когда заблагорассудится, не
вызвав скандала.
У миссис Крэнстон было заведено, что все дамы, кроме нее самой и Эдвины, расходятся
без четверти одиннадцать - кто по комнатам наверху, а кто по своим городским жилищам.
Джентльмены уходили в полночь. Генри был любимцем хозяйки пансиона и в отношениях с
ней проявлял старомодную учтивость. Именно этот последний час с четвертью доставлял Генри
(и нашей хозяйке) больше всего удовольствия. Мужчины обычно оставались в баре, но иногда к
миссис Крэнстон присоединялся очень старый и похожий на мощи мистер Дэнфорт, тоже
англичанин, который служил - величественно, без сомнения - дворецким в больших домах
Балтимора и Ньюпорта. Память у него ослабела, но его еще приглашали время от времени
украсить своим присутствием буфет или холл.
В такой вот час Генри и представил меня миссис Крэнстон.
- Миссис Крэнстон, я хочу, чтобы вы познакомились с моим другом Тедди Но ртом. Он
работает в казино и, кроме того, читает вслух дамам и джентльменам, у которых слабеет
зрение.
- Мне очень приятно с вами познакомиться, мистер Норт.
- Спасибо, это большая честь для меня, мадам.
- У Тедди, насколько я знаю, только один недостаток - он не мешается в чужие дела.
- По-моему, это характеризует его с хорошей стороны, мистер Симмонс.
- Миссис Крэнстон, Генри мне льстит. У меня было такое намерение, но даже за то
короткое время, что я в Ньюпорте, я обнаружил, как трудно порой избежать ситуации, которая
вам не подвластна.
- Наподобие одного неудачного побега на днях, если не ошибаюсь?
Меня словно громом поразило. Как могли просочиться слухи о моем маленьком
приключении? Слова хозяйки были первым сигналом о том, как трудно в Ньюпорте сохранить
в тайне события, которые прошли бы незамеченными в большом городе. (В конце концов, слуг
за то и хвалят, что они "предупреждают малейшее желание" хозяина; а это требует
пристального и неослабного внимания. Акуиднек - небольшой остров, и ядро его Шестого
города невелико.)
- Мадам, мне можно простить, что я пытался помочь моему другу и работодателю в
казино.
Она опустила голову с еле заметной, но благосклонной улыбкой.
- Мистер Симмонс, вы извините меня, если я попрошу вас минуты на две перейти в бар:
я хочу сказать мистеру Норту кое-что для него важное.
- Ну разумеется, милостивая государыня, - сказал Генри с довольным видом и покинул
комнату.
- Мистер Норт, в нашем городе отличная полиция и очень умный начальник полиции.
Им приходится не только оберегать ценности некоторых граждан, но и оберегать некоторых
граждан от самих себя - и оберегать их от нежелательной гласности. Независимо от того, о
чем вас просили две с половиной недели назад, вы выполнили просьбу очень хорошо. Но вы
сами знаете, что это могло кончиться бедой. Если у вас опять возникнут такие затруднения, я
надеюсь, вы со мной свяжетесь. Мне случалось оказывать услуги начальнику полиции, и он
тоже бывал внимателен и услужлив по отношению ко мне и к некоторым моим гостям. - Она
дотронулась до моей руки и добавила: - Не забудете?
- Ну конечно, миссис Крэнстон. Я очень признателен, что вы разрешаете вас
потревожить, если возникнет нужда.
- Мистер Симмонс! Мистер Симмонс!
- Да, мадам.
- Присядьте к нам, пожалуйста, и давайте чуточку нарушим закон. - Она звякнула
колокольчиком и дала официанту зашифрованный приказ. В знак хозяйского расположения нам
подали, если память не изменяет, джин с содовой. - Мистер Симмонс говорит, что у вас
возникли какие-то мысли о деревьях в Ньюпорте и о разных частях города. Интересно было бы
это услышать непосредственно от вас.
Я рассказал - Шлиман, Троя и прочее. Мое разделение Ньюпорта было, разумеется, еще
не закончено.
- Прекрасно! Прекрасно! Спасибо. Ах, как интересно это будет послушать Эдвине.
Мистер Норт, я, как и большинство моих гостей на верхнем этаже, прожила двадцать лет в том
городе, где Бельвью авеню; но теперь я держу пансион в последнем из ваших городов и
горжусь этим... Генри Симмонс говорит, что джентльмены в биллиардной Германа принимали
вас за сыщика.
- Да, мадам, или еще за какого-нибудь нежелательного типа - какого именно, он не стал
говорить.
- Мадам, мне не хотелось чересчур угнетать нашего приятеля в первые же недели. Как
вы думаете, достаточно ли он окреп и можно ему сказать, что его принимали еще за жигана
либо за пачкуна?
- Ну что за язык у вас, Генри Симмонс! Это называется "жиголо". Да, я думаю, ему надо
сказать все. Это может помочь ему в дальнейшем.
- Пачкун, Тедди, - это газетчик, который ищет грязи, охотник за скандалами. В сезон
они слетаются сюда, как мухи. Пытаются подкупать слуг, чтобы те им все рассказывали. Если
не могут найти помоев - сами стряпают. В Англии то же самое - миллионы читают про
пороки богачей и радуются. "Дочь герцога найдена в притоне курильщиков опиума. Читайте
подробности!" А теперь - Голливуд и кинозвезды. Большинство пачкунов женщины, но и
мужчин хватает. Мы не желаем иметь с ними ничего общего, верно, миссис Кранстон?
Она вздохнула.
- Трудно винить их одних.
- Тедди вот ездит взад-вперед по Авеню, его тоже начнут прощупывать. К вам еще не
подкатывались, старина?
- Нет, - честно сказал я. И поперхнулся: ко мне действительно "подкатывались", а я не
понял, что под этим кроется. Флора Диленд! Я дам отчет об этом позже. Мне пришло в го
...Закладка в соц.сетях
