Жанр: Драма
Теофил норт
...ал свое восхищение тем, что вижу перед собой, и прочее, и мы распрощались с
пространными выражениями надежды на скорую встречу в Наррагансетте.
В условленный день я подкатил к двери "Морских уступов"; меня впустили и провели в
"вечернюю комнату" миссис Грэнберри. Дама эта, прекрасная как утро, но отнюдь не робкая
как заря, лежала в шезлонге. Толстая миловидная сиделка вязала рядом.
- Добрый день, миссис Грэнберри. Я мистер Норт. Мистер Грэнберри нанял меня читать
вам вслух.
Дама взирала на меня с безмолвным удивлением и, вероятно, гневом. Я положил на стол
два тома, которые принес с собой.
- Не представите ли вы меня вашей компаньонке?
Это тоже было неожиданностью. Она пробормотала:
- Миссис Каммингс, мистер Норт.
Я подошел к миссис Каммингс и пожал ей руку.
- Мадам, вы тоже из Висконсина? - спросил я.
- Нет, сэр. Я из Бостона.
- Вы тоже любите читать?
- Я обожаю читать, но, понимаете, времени не хватает.
- Наверно, ваши пациенты - когда немного окрепнут - любят, чтобы им читали?
Что-нибудь легкое, развлекательное?
- Нам приходится соблюдать осторожность, сэр. Когда я обучалась, мать директриса
рассказала нам об одной сестре, которая читала пациенту после операции "Миссис Уиггс с
капустной грядки". Пришлось снова накладывать швы, представляете? Она рассказывает этот
случай каждому выпускному классу.
- Чудная книга. Я хорошо ее знаю.
По-видимому, пришла пора обратить внимание на хозяйку дома.
- Миссис Грэнберри, я не хочу читать ничего скучного, да и вы, безусловно, не захотите
слушать, поэтому предлагаю условиться о некоторых правилах...
Она меня перебила:
- Что именно сказал вам мистер Грэнберри, когда приглашал вас читать?
- Он сказал, что вы очень умная женщина, но из-за несчастного случая в детстве
пропустили несколько лет школы; что, пока вы были нездоровы, к вам ходили учителя,
внушившие вам предубеждение против поэзии и некоторых классиков.
- Что он еще сказал?
- Насколько я помню, больше ничего - он сожалел только, что во второй половине дня
вам нечем себя занять.
Выражение лица у нее было решительное.
- Какие же правила вы предлагаете?
- Такие: я начинаю читать книгу, и вы меня не прерываете пятнадцать минут. Затем я
смотрю на вас, и вы даете мне знак - продолжать еще четверть часа или взять другую книгу.
Не кажется ли вам это правило разумным, мадам?
- Не называйте меня мадам. Позвольте сказать вам, мистер Вест, под этим есть какая-то
подкладка, и мне она не нравится. Я не люблю, чтобы со мной обращались как с недоразвитым
ребенком.
- А-а, - сказал я, быстро поднимаясь, - значит, тут какое-то недоразумение. Желаю
вам всего хорошего. Из слов мистера Грэнберри я понял, что чтение вслух может доставить вам
удовольствие. - Я подошел к миссис Каммингс и пожал ей руку. - Всего хорошего, миссис
Каммингс. Надеюсь, мы с вами еще увидимся. Только прошу вас, запомните меня как мистера
Норта, а не мистера Веста.
Хозяйка дома решительно вмешалась:
- Мистер Норт, если мне не нравится сама идея, вы тут ни при чем. Мистер Грэнберри
просил вас прийти и почитать мне, так что, пожалуйста, садитесь и начинайте. Я принимаю
ваши условия.
- Благодарю вас, миссис Грэнберри.
Я сел и начал читать:
- "Эмма Вудхаус, красивая, умная, богатая, с уютным домом и счастливым нравом,
казалось, одарена была всеми благами жизни; и в мире, где прожила она двадцать один год, ее
мало что сердило и огорчало".
- Простите, мистер Норт. Будьте добры, прочтите снова.
Я прочел.
- Кто это написал?
- Джейн Остин.
- Джейн Остин. Она ничего не понимает в жизни.
- Вам в это трудно поверить, миссис Грэнберри?
- Двадцать один!.. Я не была уродом; я не была дурой; мой отец был самым богатым
человеком в Висконсине. У меня был уютный дом и ангельский нрав. Я прожила двадцать три
года, и по большей части это был сущий ад. Извините за выражение, миссис Каммингс. Я
только тогда была счастлива, когда каталась верхом. И еще четыре дня - когда сбежала с
цирком. Спросите любую честную женщину, и она вам скажет то же самое... Но мы
условились, что вы читаете четверть часа. Я держу слово. Что дальше?
Мне стало немного не по себе. Я вспомнил: Джейн Остин и сама дает нам понять, что
всякой девушке, у которой есть хоть капля разума, бывает в жизни туго. Я стал читать дальше.
Слушали меня очень внимательно. Когда мы познакомились с миссис Бейтс и ее матерью,
хозяйка заметила:
- Зачем только пишут про старых дураков? Пустая трата времени!
Без двадцати пяти пять я поднял глаза и получил разрешение продолжать. В шесть я
закрыл книгу и встал.
- Спасибо, - сказала она. - В следующий раз возьмите какую-нибудь другую книгу.
Меня как раз начало убивает. А когда начали, я могу продолжать сама. Книга большая?
- Это издание - в двух томах.
- Оставьте их здесь, а в следующий раз принесите другую.
- Я прощаюсь с вами, миссис Грэнберри.
Я попрощался и с миссис Каммингс, которая тихо сказала:
- Вы чудесно читаете. Я не могла удержаться от смеха. Это неправильно?
При следующей встрече миссис Грэнберри вела себя дружелюбнее. Даже подала мне
руку.
- У этой Остин все книги про слабоумных?
- Часто говорят, что она была невысокого мнения о мужчинах и о женщинах.
- Ей бы поглядеть на кое-кого из моих знакомых... Как называется эта новая?
- "Дэйзи Миллер". Она написана человеком, который провел молодые годы в Ньюпорте.
- В Ньюпорте? В Ньюпорте ?
- И как раз недалеко от вашего дома.
- Тогда зачем он писал книги?
- Простите?
- Если он был так богат, зачем он корпел над книгами?
Я не сразу нашелся. Я посмотрел ей в глаза. Она слегка покраснела.
- Ну, - медленно начал я, - думаю, ему надоело покупать и продавать железные
дороги, строить гостиницы и называть их своей фамилией, играть на скачках и в карты в
Саратога-Спрингсе, плавать на своей яхте в одни и те же порты, ходить на обеды и балы и
встречать там каждый вечер одних и тех же людей. Вот он и сказал себе: "До того как умру,
хочу получить настоящее удовольствие. Черт подери! - сказал он. - Ох, простите, миссис
Каммингс! - Возьму-ка я и все опишу: как люди ведут себя в жизни. Толстые и худые,
счастливые и несчастные". Он писал и писал - сорок с лишним толстых томов о мужчинах,
женщинах и детях. Когда он умер, последняя книга, еще неоконченная, лежала на столе -
роман "Башня из слоновой кости", где действие происходит в Ньюпорте и речь идет о пустоте
и бесцельности здешней жизни.
Она смотрела на меня, не зная, то ли ей сердиться, то ли недоумевать.
- Мистер Норт, вы надо мной смеетесь?
- Нет, мадам. Мистер Грэнберри предупредил меня, что вы не всегда умеете показать
товар лицом - иногда, просто от скуки, вы говорите первое, что придет в голову. Так что
действительно камешек был - в ваш огород.
После недолгой борьбы Майра справилась с собой и велела мне начинать. Послушав час,
она сказала:
- Извините, но сегодня я устала. Я дочитаю сама. "Эмму" я кончила, так что можете ее
унести. Вам это дорого стоит - брать книги в библиотеке?
- Нет. Это бесплатно.
- И кто угодно может прийти и взять книги? Там, наверно, много воруют?
- Зимой там выдают и принимают почти три тысячи книг в неделю. Может быть, иной
раз чего-то и недосчитаются.
- Зимой! Но зимой здесь никто не живет.
- Миссис Грэнберри, вы не всегда умеете показать товар лицом.
К концу второй недели мы прочли начало "Этана Фрома" (написанного дамой, которая
прожила три лета в коттедже по соседству), "Джен Эйр", "Дом о семи фронтонах" и "Дэвида
Копперфилда". Она почти не высказывалась, но страдания юного Дэвида привели ее в
расстройство. Она думала о своем будущем сыне. "Конечно, они были очень бедные", -
добавила она, словно подводя итог. Я уперся в нее взглядом. Она опять покраснела, вспомнив,
как назвала детские годы самой богатой дочки в Висконсине "сущим адом". Но она не
пожелала признать изъяна в собственной логике и вынудила меня отвести взгляд. Я немного
сомневался, что она прочла все книги до конца. Улучив минуту, я спросил об этом миссис
Каммингс.
- Ох, мистер Норт, она читает без передышки. Она испортит себе глаза.
- А вам так и не удается узнать, чем кончаются романы?
- Она мне рассказывает, сэр, - это не хуже кино! Джен Эйр! Что с ней стало! Скажите
мне, сэр, это было на самом деле?
- Вы лучше меня знаете жизнь, миссис Каммингс. Могло такое быть на самом деле?
Она грустно покачала головой.
- Ох, мистер Норт, я знаю случаи похуже.
Однажды, когда мы вступили на бескрайние просторы "Тома Джонса", в дверь постучали.
Нас впервые навестил мистер Грэнберри.
- Можно войти? - Он поцеловал жену, пожал мне руку и поздоровался с миссис
Каммингс. - Ну, Майра, как успехи?
- Очень хорошо, милый.
- Что вы читаете, дорогая?
- Называется "Том Джонс".
Обрывки университетской премудрости зашевелились у него в памяти. Он обернулся к
миссис Каммингс:
- Э... э... а это вполне годится для... я хочу сказать - для дамы?
- Сэр, - отвечала миссис Каммингс с высоты своего профессионального авторитета, -
если бы в книге происходило что-то неподобающее, я попросила бы мистера Норта немедленно
вернуть ее в библиотеку. Ведь самое важное - чтобы миссис Грэнберри было интересно,
правда? Если ей читают вслух, она никогда не капризничает. Я беспокоюсь, когда она
капризничает.
- Я посижу здесь минут десять. Не обращайте на меня внимания. Простите, что прервал
вас, мистер Норт. - Мистер Грэнберри занял кресло в углу, закинул ногу на ногу - они у него
были длинные - и подпер щеку рукой, словно вновь слушал скучную лекцию по философии в
Дартмутском колледже. Он провел с нами четверть часа. Наконец он встал и, приложив палец к
губам, удалился. После этого он приходил раз в неделю, но ему не всегда удавалось побороть
сон. За субботу и воскресенье Майра прочла всего "Тома Джонса", но решительно не желала
высказаться по поводу прочитанного.
Как-то я пришел с "Уолденом" под мышкой.
- Добрый день, мистер Норт... Спасибо, я чувствую себя хорошо... Мистер Норт, вы
установили правило - правило насчет пятнадцати минут. Я тоже хочу установить правило.
Мое правило такое, что после первых сорока пяти минут мы полчаса отводим для разговора.
- Извольте, миссис Грэнберри.
Рядом с ней на столе стояли золоченые часы. Без четверти пять она меня прервала.
- Теперь поговорим. Две недели назад, когда вы сказали что-то насчет "пустоты и
бесцельности" ньюпортской жизни - что вы имели в виду?
- Это были не мои слова. Я повторил вам то, что сказал Генри Джеймс.
- У нас в Висконсине не увиливают. Вы сказали это, и сказали не просто так.
- Я недостаточно знаю ньюпортскую жизнь, чтобы о ней судить. Я здесь всего несколько
недель. Я не участвую в ньюпортской жизни. Я приезжаю и уезжаю на велосипеде.
Большинство моих учеников - дети.
- Не увиливайте. Вам, наверно, лет двадцать восемь. Вы учились в университете. Вы
побывали в десятках ньюпортских домов. Вы полночи просиживаете в "Девяти фронтонах". Вы
пьянствуете в "Мюнхингер Кинге". Перестаньте отделываться пустыми словами.
- Миссис Грэнберри!
- Не зовите меня больше мадам и не зовите меня миссис Грэнберри. Зовите меня
Майрой.
Я повысил голос:
- Миссис Грэнберри, я взял за правило: во всех домах, где я работаю, называть людей
только по фамилии. И хочу, чтобы меня называли так же.
- Да ну вас с вашими правилами! Мы же из Висконсина. Что вы ведете себя, как будто
вы с Востока. Не будьте таким индюком.
Мы свирепо глядели друг на друга. Миссис Каммингс сказала:
- Ах, мистер Норт, может, вы сделаете исключение - раз вы оба... - она
многозначительно на меня посмотрела, - висконсинцы.
- Конечно, я подчинюсь любому требованию миссис Каммингс, но только в этой
комнате и только в ее присутствии. Я глубоко почитаю миссис Каммингс. Она с Востока, и,
по-моему, вам надо извиниться за то, что вы назвали ее индюшкой.
- Мистер Норт, миссис Грэнберри просто пошутила. Я совсем не обиделась.
Я строго глядел на Майру и ждал.
- Кора, я преклоняюсь перед вами, я очень вам обязана и простите меня, если я вас
как-нибудь задела.
Миссис Каммингс закрылась вязаньем.
- Теофил, я обещаю не перебивать вас, если вы расскажете про свою ньюпортскую
жизнь - про ваших друзей, развлечения, врагов и сколько вы зарабатываете.
- Это не входит в наш договор, и мне не хочется, но я подчиняюсь. Если я буду называть
имена, то это будут вымышленные имена. Я живу в общежитии Христианской ассоциации
молодых людей и коплю деньги, чтобы снять квартирку. Я туго схожусь с людьми, но, как ни
странно, приобрел в Ньюпорте новых друзей, которых высоко ценю. - Я рассказал им о
заведующем казино, о полубезработном слуге Эдди ("который разговаривает совсем как
некоторые персонажи "Дэвида Копперфилда"), о некоторых моих учениках на корте - в
частности, о девушке по имени Анемона, которая очень похожа на шекспировских девушек, и о
миссис Уиллоби и ее пансионе для слуг. Я с чувством отозвался о великодушии и
благовоспитанности миссис Уиллоби. Когда я кончил, на глазах у Майры были слезы.
Наступило молчание.
- Ох, Кора, почему я не служанка? Почему я не живу у миссис Уиллоби? Я была бы там
счастлива. Мой ребенок родился бы просто и... благостно, как... как агнец. Теофил, вы могли
бы как-нибудь вечером взять нас с Корой к миссис Уиллоби?
- Что вы, миссис Грэнберри, - ужаснулась праведная Кора, - я дипломированная
сестра милосердия. Мне не дозволено.
- Вы же ходите со мной на званые обеды.
- Да, я сижу наверху, пока вы не соберетесь домой.
- Майра, - тихо сказал я, - это невозможно. Каждый предпочитает общество себе
подобных.
- Я не буду разговаривать. Мне только посмотреть на них - я знаю, это будет хорошо
для моего ребенка.
Я кивнул, улыбнулся и сказал:
- Время беседы кончилось.
На следующем занятии во время такого перерыва я попросил Майру рассказать об ее
друзьях, развлечениях, об ее врагах. Она задумалась. Лицо ее помрачнело.
- Ну, я старею. Жду ребенка. Завтракаю. Потом приходит врач и спрашивает, как я себя
чувствую. За это он получает десять долларов. Потом, если день солнечный, мы с Корой идем
на пляж Бейли. Сидим, закутавшись, в укромном углу, чтобы не пришлось ни с кем
разговаривать. Сидим и смотрим, как плывут мимо старые ботинки и ящики из-под апельсинов.
- Простите?
- Мой отец владеет сотнями озер. Если бы хоть одно было таким грязным, как пляж
Бейли, он бы его осушил и засадил деревьями. Что мы делаем потом, Кора?
- Вы ходите в гости, миссис Грэнберри.
- Да, хожу в гости. Дамы. Мужчины бывают только по воскресеньям. И только по
фамилии Грэнберри. В будни дамы сидят подолгу и играют в карты. Мне разрешается уйти
пораньше, вздремнуть, потому что я "в интересном положении", как эта дама в "Джен Эйр".
Потом являются учителя. Несколько раз в неделю я хожу на званые обеды и вижу одних и тех
же людей - как сказал ваш Генри Джеймс. И тут я ухожу домой пораньше и читаю, пока
позволяет Кора. По-моему, больше и рассказывать не о чем.
Я обернулся к миссис Каммингс:
- А у вас можно спросить, чем вы занимаетесь в свободное время?
Она взглянула на меня, как бы ожидая подтверждения. Я кивнул и, может быть, даже
подмигнул ей.
- У меня есть в Ньюпорте старая подруга. Мы вместе учились - мисс О'Шонесси. Она
сестра-хозяйка в больнице. По четвергам, в шесть часов, с любезного разрешения миссис
Грэнберри, меня отвозят на ее машине в больницу. Мисс О'Шонесси и я - иногда с ее
приятельницами - идем обедать в ресторан, в тот, что стоит у начала Скалистой аллеи. Мы
вспоминаем времена нашего учения и - это ведь после дежурства, мистер Норт, - мы берем
немного "Старого Ирландского"... и смеемся. Почему - не знаю, но сестры больше смеются,
когда они не на дежурстве. А в воскресенье утром мы вчетвером идем на мессу. Любим
пройтись пешком в любую погоду. Но мне всегда приятно возвращаться в этот дом, миссис
Грэнберри.
Майра смотрела на нее.
- Я знаю мисс О'Шонесси. Когда я приехала сюда во второй раз, Джордж разрешил мне
вступить в Женское общество добровольных сотрудников больницы. Я была в восторге.
Остальные годы я не могла работать - запрещали врачи. Надеюсь, мисс О'Шонесси меня не
забыла: по-моему, она хорошо ко мне относилась. Можно мне как-нибудь в четверг пойти с
вами? - Наступило молчание. - Я никогда не вижу людей, с которыми весело. Я никогда не
вижу людей, которые мне нравятся. Я никогда не смеюсь, правда, Кора?
- Миссис Грэнберри, вы все забываете! Вы смеетесь и меня смешите. Когда я прихожу
на кухню, меня часто спрашивают: "Над чем вы с миссис Грэнберри все время смеетесь?"
- Майра, - сказал я строгим голосом, - пойти с вами обедать в четверг вечером -
совсем не такой праздник для миссис Каммингс. Вы и так часто обедаете вместе.
- Не обязательно в четверг вечером. У меня еще осталась добровольческая форма.
Мистер Норт, будьте добры, дерните звонок. - Появилась служанка. - Пожалуйста,
попросите Мадлен принести в гардеробную мою больничную форму. Чулки и туфли мне не
нужны, но пусть не забудет шапочку. Благодарю вас. Вы ни разу не видели меня в форме,
Кора... Не обязательно в четверг. Мы могли бы пойти в какой-нибудь другой вечер - выпить
"Старого Ирландского" и посмеяться. Врач говорит, немного виски мне совсем не вредно... К
тому же я обожаю переодевания. Кора, вы могли бы звать меня "миссис Нилсон". Неужели
нельзя? Может быть, мисс О'Шонесси отпустят в какой-нибудь другой вечер. Мой муж - в
правлении больницы; он может все .
Мы поговорили о том, как осуществить этот план. Майра задумчиво пробормотала:
- Переодетой чувствуешь себя свободнее.
В дверь постучали, и чей-то голос сказал:
- Форма готова, миссис Грэнберри.
Майра встала.
- Одну минуту. - И вышла из комнаты.
Миссис Каммингс призналась мне:
- Врачи говорят, что ей надо разрешать все в разумных пределах. Бедная детка! Бедная
детка!
Мы ждали. Наконец она вошла, улыбаясь, просто сияя, - свободная в этой форме, в этой
шапочке. Мы захлопали в ладоши.
- Я мисс Нилсон, - сказала она. Она наклонилась к миссис Каммингс и ласково
спросила: - Где болит, милая?.. Ну, это просто газы. Бывает после операции. Это признак, что
все идет хорошо. Теперь вы можете забыть про свой аппендикс. - Она опять села в
шезлонг. - Если бы я была сестрой, я была бы счастлива, я знаю... Мистер Норт, давайте
больше не будем сегодня читать. Давайте просто поговорим.
- Очень хорошо. О чем?
- Все равно.
- Майра, почему вы никогда не высказываетесь о романах, которые мы читаем?
Она слегка покраснела.
- Потому что... вы будете надо мной смеяться. Вы не поймете. Для меня это так ново -
эти жизни, эти люди. Иногда они живее настоящих людей. Я не хочу о них говорить.
Пожалуйста, давайте о чем-нибудь другом.
- Очень хорошо. Вы любите музыку, Майра?
- Концерты? Боже упаси! В Нью-Йорке по четвергам мы ходим в Оперу. Немецкие -
самые длинные.
- Театр?
- Нет. Я ходила несколько раз. Все придуманное. Не то что романы; там - настоящее.
Почему вы об этом спрашиваете?
Я помолчал. Что я делаю в этом доме? Я сказал себе, что зарабатываю двенадцать
долларов в неделю (хотя мои счета, посылаемые два раза в месяц, до сих пор не оплачены); что
делаю благое дело, приобщая умную, но не слишком образованную молодую женщину к
хорошему чтению, которое поможет ей легче переносить холодность мужа. Но меня угнетало
- как и в других домах на Авеню, где я работал, - общение с людьми, которым слишком
дорого обходятся их привилегии.
Она спросила меня, почему я ее об этом спрашиваю.
- Видите ли, Майра, существует теория, что женщине, которая готовится стать матерью
- если она хочет родить красивого и здорового ребенка, - надо слушать красивую музыку и
созерцать красивые предметы.
- Кто это сказал?
- Это очень распространенная теория. Особенно в нее верят итальянские матери, и
каждый может убедиться, что их мальчики и девочки выглядят так, будто они сошли со
знаменитых итальянских картин.
- А они есть в Ньюпорте - эти картины?
- Нет, насколько я знаю, - только в книжках.
Она сидела выпрямившись и смотрела на меня в упор.
- Кора, вы когда-нибудь слышали об этом?
- Конечно, миссис Грэнберри! Врачи всегда уговаривают дам в положении думать о
чем-нибудь приятном - да, да.
Майра продолжала смотреть на меня почти сердитым взглядом.
- Что вы сидите, как истукан? Скажите, что мне делать.
- Лягте, пожалуйста, закройте глаза и послушайте меня немного. - Она оглянулась
вокруг словно бы с раздражением, а потом сделала, как я просил.
- Майра, о Ньюпорте часто говорят, что это один из самых красивых городов в стране.
Вы ездите туда и сюда по Бельвью авеню и бываете в домах ваших друзей. Ходите на пляж
Бейли - и вы мне сказали, что вы о нем думаете. Вы часто выезжаете на "десятимильную
прогулку"?
- Это чересчур далеко. Если вы видели одну милю, вы видели их все.
- Архитектура так называемых "коттеджей" - посмешище всей страны. Они нелепы.
Только о трех можно сказать, что они действительно прекрасны... Теперь, если позволите, я
изложу вам мои соображения о Ньюпорте. - Я рассказал ей о деревьях и - весьма подробно
- о девяти городах Трои и девяти городах Ньюпорта. Миссис Каммингс уронила вязание на
колени и не шевелилась. - Кроме того, вид на море и на залив из дома Бадлонгов, в пяти милях
отсюда, - это такой вид, который не может наскучить - ни на заре, ни в полдень, ни в
сумерки, ни при звездах, даже в непогоду, в дождь. Оттуда видно, как кружатся лучи шести
маяков, оберегающих корабли, и слышны голоса морских буев, которые предупреждают: "Не
приближайся к этим скалам
- и доплывешь благополучно". Все в Ньюпорте по-своему интересно; меньше всего -
Шестой город.
- То есть наш?
- А интереснее всех и красивее - Второй.
- Я забыла, это что?
- Восемнадцатого века. Я дам вам для шофера размеченную карту. А теперь, может
быть, вернемся к "Уолдену"?
Она прижала ладонь ко лбу.
- Я сегодня устала. Вы меня простите, если я попрошу вас сейчас уйти? Я хочу
подумать. Мы вам заплатим как обычно... Нет, постойте! Напишите сначала имена этих
итальянских художников, которые помогают рожать красивых детей, и подходящие
музыкальные сочинения.
Я написал: "Рафаэль. Да Винчи, фра Анжелико" - с адресом нью-йоркского магазина,
где продаются самые лучшие репродукции. Затем: "Пластинки Моцарта; Eine Kleine
Nachtmusik. Ave, verum corpus".
В дверь постучали. Вошел мистер Грэнберри. Рукопожатия.
- Как поживает моя куколка?
- Спасибо, очень хорошо.
- Что вы читаете?
- "Уолден".
- "Уолден"... ах, да, "Уолден". Ну, это нам, должно быть, не очень интересно.
- Почему, Джордж?
Он ущипнул ее за щеку.
- Нам бы невесело жилось на тридцать центов в день.
- Мне нравится. Это первая книжка, которую мне хочется целиком прочесть на занятиях.
Джордж, вот список книг, которые я прочла. Я хочу, чтобы ты их все купил. Мистеру Норту
приходится брать их в Народной библиотеке. Они не очень чистые, и на полях написаны всякие
глупости. Мне нужны собственные книги, чтобы писать на полях собственные глупости.
- Я этим займусь, Майра. Завтра утром секретарь их закажет. Что-нибудь еще тебе надо?
- Вот тут фамилии кое-каких итальянских художников. Если хочешь быть ангелом, купи
мне их картины.
Он опешил:
- Майра, любая из этих картин обойдется тысяч в сто.
- Ну, ты же больше платишь за яхты, на которых никогда не плаваешь, правда? Ты
можешь купить мне одну, а папа купит другую. А тут фамилия человека, который писал
хорошую музыку. Пожалуйста, купи мне самый лучший патефон и эти пластинки... Я сегодня
немного устала и только что попросила мистера Норта прекратить чтение. Я сказала, что мы
заплатим как обычно... а ты не уходи.
Потом случилась большая неприятность.
Через два дня меня, по обыкновению, встретил у двери дворецкий Карел, чех,
представительный, как посол, но скромный, как личный секретарь посла. Он наклонил голову и
прошептал:
- Сэр, миссис Каммингс хочет поговорить с вами здесь до того, как вы войдете в
комнату.
- Я подожду здесь, Карел.
Видимо, у Карела и миссис Каммингс была особая система знаков, потому что сиделка тут
же появилась в холле. Она торопливо заговорила:
- Сегодня утром миссис Грэнберри получила два письма, и они ее очень расстроили.
По-моему, она хочет о них рассказать. Она не поехала кататься. Со мной не перемолвилась и
десятком слов. Если вам надо будет что-нибудь мне сообщить, то, уходя, пожалуйста,
передайте Карелу. А сейчас минуты три подождите стучать. - Она сжала мне руку и ушла в
комнату.
Я выждал три минуты и постучал. Открыла миссис Каммингс.
- Дамы, добрый день, - жизнерадостно сказал я.
Лицо у Майры было очень строгое.
- Кора, мне надо кое-что обсудить с мистером Нортом, прошу вас, оставьте нас минут на
пять вдвоем.
- Ох, миссис Грэнберри, вы не должны обращаться ко мне с такими просьбами. Я
направлена сюда как медицинская сестра и должна досконально выполнять все приказы
доктора.
- Я вас прошу только выйти на веранду. Можете не закрывать дверь, но, пожалуйста, не
слушайте, о чем мы говорим.
- Мне это совсем не нравится; ох, совсем не нравится.
- Миссис Каммингс, - сказал я, - поскольку я вижу, что для миссис Грэнберри это
очень важно, я встану у двери на веранду, где вы меня будете видеть. Если дело коснется
медицины, я буду настаивать, чтобы вам это сообщили.
Миссис Каммингс удалилась, а я стоял и ждал, как часовой.
- Теофил, барсук барсуку всегда говорит правду.
- Майра, я предпочитаю сам судить, какую правду надо говорить, какую нет. От правды
может быть вреда не меньше, чем от лжи.
- Мне нужна помощь.
- Задавайте вопросы, а я попробую помочь, насколько это в моих силах.
- Вы знаете такую женщину - Флору Диленд?
- Я три раза ужинал у нее дома в Наррагансетте.
- Вы знаете женщину по фамилии Демулев?
- Один раз встретился с ней там за обедом и один раз, случайно, - на улице в Ньюпорте.
- Она распутница, потаскуха и - как это в "Томе Джонсе" - тварь?
- Ну, что вы! Она даже не лишена изящества. Она, как теперь говорят,
"эмансипированная" женщина. Я бы никогда в жизни не назвал ее такими отвра
...Закладка в соц.сетях
