Жанр: Драма
Мир глазами гарпа
...и вместе - в огромной
роскошной кухне великолепного особняка Стирингов.
"После смерти, - сказала детям Мидж Стиринг-Перси (и маленький Гарп тоже слушал
ее), - все мы уходим в один большой дом, очень похожий на этот".
"Но только еще больше", - сказал Стьюи Второй очень серьезно.
"Надеюсь, что так", - с тревогой заметил Уильям.
Допи не понял, о чем речь. Пух была еще слишком мала и вообще говорить не умела.
Куши сказала, что она в это не верит и одному только Богу известно, куда попадет
она, Куши...
И теперь, подумав об огромном, некогда великолепном фамильном особняке
Стирингов, теперь предназначенном на продажу, Гарп вдруг понял, что хочет его
купить.
- Мистер Смонс? - подтолкнула его локтем Мидж.
- А? - Гарп словно очнулся.
- Гроб, Джек, - прошептал водитель катафалка.
Стьюи Второй громоздился с ним рядом и очень серьезно смотрел на гигантский
гроб, ставший последним приютом его отца.
- Но нам необходим четвертый, - тихо сказал водитель катафалка. - Обязательно
нужно по крайней мере четверо!
- Ничего, я могу сзади и один поднять, - сказал Гарп.
- Мистер Смонс выглядит очень сильным, - сказала Мидж. - Он не очень крупный, но
очень сильный!
- Мама! - снова прошипел Стьюи Второй.
- Да-да, Стюарт, - откликнулась она.
- Нам нужно четыре мужика. Только и всего-то, - сказал водитель катафалка.
Но Гарп уже решил, что поднимет сзади гроб в одиночку.
- Значит, так: вы оба беретесь за те два угла, - сказал он, - и вперед!
Едва слышный шелест пронесся по рядам оплакивавших Жирного Стью стариков - гроб
казался им совершенно неподъемным. Но Гарп верил в себя. Там, внутри, всего лишь
смерть, думал он. Конечно, гроб будет тяжелый - вес его матери, Дженни Филдз,
вес Эрни Холма и маленького Уолта (который тяжелее их всех). Бог знает, сколько
весят все эти смерти разом! Но Гарп уже приготовился и встал позади гроба,
похожего на серый корабль.
И тут рядом с ним возник декан Боджер - он вызвался быть необходимым четвертым.
- Вот уж не думал, что ты здесь окажешься, - шепнул Боджер Гарпу.
- А, так вы знакомы с мистером Смонсом? - спросила декана Боджера Мидж.
- Смонс, выпуск шестьдесят первого года, - подсказал Гарп.
- Ну как же, Смонс, конечно помню! - сказал Боджер.
И этот замечательный "ловец голубей", этот кривоногий шериф Стиринг-скул поднял
свой угол гроба одновременно с Гарпом и остальными. Так они переправили Жирного
Стью в иной мир. Или в иной дом, гораздо больший, можно надеяться, чем этот.
Боджер и Гарп тащились в самом конце похоронной процессии; старички и старушки
брели, хромая и спотыкаясь, к машинам, которые доставят их на кладбище. Когда
наконец старцев вокруг не осталось, Боджер вдруг нырнул в сторону и затащил
Гарпа в закусочную Бастера, где они выпили кофе и немного посидели спокойно.
Теперь Боджер явно уверился, что у Гарпа появились новые причуды - по вечерам
переодеваться в женское платье, а в течение дня несколько раз менять имя.
- Ах, Смонс, - сказал Боджер. - Возможно, теперь твоя жизнь наконец наладится,
ты станешь счастливым человеком и преуспевающим писателем....
- Уж преуспевающим-то по крайней мере! - подхватил грустную шутку Гарп.
Он совершенно позабыл попросить органиста не играть на похоронах Эрни Холма ту
же мелодию, что и во время похорон Жирного Стью. Если честно, он вообще не
заметил, звучала ли на похоронах Перси какая-то музыка; он бы не узнал ее, даже
если бы ее повторили. А Хелен там не было, так что ничего, думал Гарп, она не
узнает, другая это музыка или та же самая. Как и Эрни, в этом Гарп был уверен.
- Может, поживете здесь немного? - спросил Гарпа декан Боджер, протирая сильной,
пухлой рукой запотевшее окно закусочной и указывая на кампус Стиринг-скул. - У
нас тут, право, не так уж и плохо.
- Это единственное место, которое я знаю с детства, - довольно спокойным тоном
откликнулся Гарп. Он знал, почему его мать когда-то выбрала Стиринг-скул: здесь,
по крайней мере, можно было спокойно воспитывать детей. А уж Дженни Филдз, Гарп
и это знал совершенно точно, обладала в этом смысле замечательным чутьем. Гарп
допил кофе и, собираясь уходить, с благодарностью пожал руку декану Боджеру.
Сегодня ему предстояли еще одни похороны. А уж потом они с Хелен обсудят свое
будущее.
18. Привычки Подводной Жабы
Даже получив самые сердечные приглашения от кафедры английского языка, Хелен
была совсем не уверена, что хочет преподавать в Стиринг-скул.
- А мне казалось, тебе хочется вернуться к прежней работе, - сказал Гарп, но
Хелен не спешила давать согласие: в ней еще жила обида на эту школу, куда ее,
девочку, в свое время не приняли.
- Возможно, когда Дженни пойдет, я и соглашусь, - сказала она Гарпу. - А пока
что, знаешь, я совершенно счастлива уже тем, что у меня хватает времени читать,
просто читать.
Как писатель, Гарп одновременно и завидовал людям, которые много читали, и не
доверял им.
У них обоих развивалась странная боязнь перемен, которая их даже беспокоила; вот
и сейчас они так тщательно обдумывали каждый свой дальнейший шаг, словно были
глубокими стариками. Разумеется, Гарп всегда был одержим идеей безопасности
своих детей; и только теперь он наконец понял, что стремление Дженни Филдз
продолжать жить вместе с сыном отнюдь не было таким уж ненормальным.
В общем, семейство Гарпов решило остаться в Стиринге. У них сейчас вполне
хватало денег на любые возможные расходы; Хелен не обязана была ни работать, ни
вообще что-либо делать, если сама не захочет. А вот Гарп никак не мог сидеть без
дела.
- Ты будешь писать, - сказала Хелен усталым тоном.
- Нет, пока что не буду, - возразил Гарп. - И возможно, не буду никогда. Но
некоторое время точно не буду.
Это заявление даже немного испугало Хелен - она сочла его признаком
преждевременного старения; однако ей пришлось смириться и разделить беспокойство
мужа, его желание непременно сохранить все, что он пока имел, включая рассудок.
И она понимала, насколько уязвима сейчас их супружеская жизнь и их любовь,
которую во что бы то ни стало надо сберечь.
Так что Хелен не сказала Гарпу ни слова, когда он пошел на кафедру физкультуры и
предложил себя в качестве замены Эрни Холму.
- Вам необязательно мне платить, - сказал он на кафедре. - Деньги для меня в
данном случае значат мало; я просто хочу быть здесь тренером по борьбе.
Разумеется, на кафедре понимали, что с этой работой Гарп вполне справится. Более
того, в Стиринг-скул всегда была хорошая команда борцов, а без должной замены
для Эрни Холма секция, конечно же, начнет распадаться.
- Вы не хотите получать у нас жалованье? - удивленно спросил его заведующий
кафедрой.
- Точнее, я не нуждаюсь в оплате, - пояснил Гарп. - Я нуждаюсь в работе, хочу
что-то делать, заниматься чем-то иным, чем писательство.
Кроме Хелен, никто на свете не знал, что Т.С. Гарп умел делать только две вещи:
писать и заниматься борьбой.
Пожалуй, Хелен была и единственной, кто знал, почему в данный момент он не мог
писать. Впоследствии ее теория найдет отражение в работах известного критика
А.Дж.Хармса, утверждавшего, что творчество Гарпа постепенно утрачивало яркость
из-за того, что он все чаще обращался к своей личной жизни. "По мере усиления
автобиографичности творчество Т.С. Гарпа как бы мельчало, стиль становился менее
уверенным. Он словно понимал, что бесконечное копание в собственной памяти -
процесс не только болезненный для него в личном плане, но и самым прискорбным
образом сказывающийся на его произведениях, которые становятся как бы все более
"жидкими", все больше теряют художественность", - писал Хармс. По мнению
критика, Гарп давно утратил свободу правдиво воображать и изображать жизнь, хотя
еще в юности обещал это себе - и всем нам, - доказав свое умение своим блестящим
рассказом "Пансион "Грильпарцер". Хармс полагал, что теперь Гарп мог быть
действительно правдив, только вспоминая, а такая форма творчества - столь
отличная от художественного воображения - оказалась для него не только
психологически болезненна и физиологически вредна, но и куда менее плодотворна.
Однако задним числом Хармс сделал правильный вывод; Хелен тоже понимала, что это
и есть главная проблема Гарпа, - с того самого дня, когда он решил работать
тренером в команде борцов Стиринг-скул. Они оба знали, что ему никогда не стать
таким тренером, как Эрни, но он сумеет поддержать должный уровень, так что его
борцы будут гораздо чаще выигрывать, чем проигрывать.
- Попробуй сочинять волшебные сказки, - предложила Гарпу Хелен; она чаще
задумывалась о его писательской деятельности, чем он сам. - Попробуй сам чтонибудь
придумать - от начала и до конца. Что-нибудь абсолютно вымышленное,
волшебное. - Она никогда не говорила: что-нибудь вроде "Пансиона "Грильпарцер";
даже не упоминала никогда это произведение, хотя знала, что Гард теперь согласен
с нею: это лучшее из всего, что он написал. Как ни печально, но "Пансион" был
самой первой его вещью.
А теперь, стоило Гарпу сесть за письменный стол, он видел перед собой только
голые факты своей личной жизни: серую парковочную площадку в Нью-Гемпшире,
неподвижное маленькое тело Уолта, лоснящиеся куртки и красные шапки охотников,
бесполый ханжеский фанатизм Пух Перси. Но и эти образы уплывали как бы в никуда,
и большую часть времени Гарп старался проводить в суете, связанной с
обустройством нового дома.
Мидж Стиринг-Перси, подарившая свой фамильный особняк Стиринг-скул, так и не
узнала, кто его купил. А если Стьюи Второй и вызнал всю правду, у него, по
крайней мере, хватило ума не рассказывать об этом матери, в голове которой
неприятные воспоминания о Гарпе были почти стерты более свежими воспоминаниями о
любезнейшем мистере Смонсе. Мидж Стиринг-Перси умерла в частной лечебнице в
Питтсбурге; Стьюи Второй давно перевез туда мать - поближе к себе и своему
любимому производству алюминия.
Но только Господу Богу известно было, что случилось с Бедняжкой Пух.
Хелен и Гарп привели в порядок старый особняк Стирингов, как его здесь называли
почти все. Фамилия Перси как-то очень быстро поблекла и исчезла из обихода; Мидж
и ту по большей части называли теперь не иначе как Мидж Стиринг. Новый дом
Гарпа, отремонтированный и покрашенный, стал подлинным украшением как самой
Стиринг-скул, так и ее окрестностей. И когда ученики школы показывали кампус
своим родителям или будущим однокашникам, они весьма редко говорили: "В этом
доме живет Т.С. Гарп, знаменитый писатель. А сперва это был фамильный особняк
Стирингов, его построили примерно в 1781 году". Гораздо чаще ученики давали по
поводу этого дома куда более веселые пояснения, например: "А здесь живет Т.С.
Гарп, наш тренер по борьбе". И родители вежливо переглядывались, а будущие
ученики школы непременно спрашивали: "А правда, что борьбой в Стиринг-скул
занимаются по-настоящему?"
Очень скоро, думал Гарп, Дункан тоже станет учеником Стиринг-скул - перспектива
безусловно приятная. Гарпу не хватало сына в спортивном зале и на занятиях
борьбой, но он был счастлив, что Дункан нашел свое место в спорте: плавательный
бассейн; сюда его привела то ли сама его природа, то ли неполноценное зрение, а
может, то и другое, но в бассейне он чувствовал себя как нельзя лучше, буквально
как рыба в воде. Дункан иногда заходил в зал к Гарпу, кутаясь в огромное
полотенце и еще дрожа после долгих заплывов, и, чтобы согреться, садился на мат
под одним из калориферов.
- Как успехи? - всегда спрашивал Гарп. - Ты ведь не насквозь промок, а? Смотри
мат не промочи!
- Не промочу, - отвечал Дункан. - У меня все отлично.
Гораздо чаще в борцовский зал заглядывала Хелен. Она опять с головой погрузилась
в чтение и читала все подряд; и в зал она приходила, чтобы читать. "Это все
равно что читать в сауне", - твердила она. Сидя на матах, она лишь изредка
поднимала глаза от книги - когда слышала чересчур громкий удар тела об пол или
крик боли. Единственное, что всегда очень мешало Хелен читать, - это постоянно
запотевавшие очки.
- Мы уже люди средних лет? - спросила Хелен Гарпа как-то ночью. Ясными ночами из
передней гостиной их прекрасного обновленного дома хорошо были видны освещенные
прямоугольники окон в изоляторе имени Дженни Филдз и исчерна-зеленая лужайка, за
которой всю ночь горел фонарь над дверью, ведущей в пристройку, где в детстве
жил Гарп.
- Господи! - сказал Гарп. - Средних лет? Да мы с тобой уже пенсионеры! Мы
перепрыгнули средний возраст и сразу очутились в мире людей пожилых.
- Тебя это огорчает? - осторожно спросила Хелен.
- Пока нет, - сказал Гарп. - А если начнет, я придумаю что-нибудь еще. А в
общем, я в любом случае что-нибудь придумаю! Знаешь, Хелен, мне иногда кажется,
мы во всех отношениях слишком сильно вырвались вперед. И теперь можем себе
позволить довольно длительный тайм-аут.
Хелен уже изрядно поднадоела теперешняя спортивная терминология Гарпа, однако
она привыкла к ней с детства, да и в борцовском зале Хелен Холм чувствовала себя
как дома. А Гарп, хотя по-прежнему ничего не писал, казался Хелен вполне
счастливым. Вечерами Хелен обычно читала, а Гарп смотрел телевизор.
Последняя книга Гарпа в итоге создала ему довольно странную репутацию, не то
чтобы совсем уж нежелательную для него самого, но, например, Джон Вулф даже и
вообразить такого не мог. Хотя их обоих весьма озадачивало, сколь сильным
оказалось воздействие романа на читателей с политической точки зрения. "Мир
глазами Бензенхавера" вызывал у людей как полнейшее восхищение, так и сильнейшее
негодование, однако в обоих случаях он заставил очень многих читателей вернуться
к более ранним произведениям Гарпа. Гарп вежливо отклонял приглашения выступить
в том или ином колледже, где от него ждали комментариев по поводу так называемых
женских проблем, или рассказа о его отношении к матери и ее работе, или
разъяснения функциональности тех "сексуальных ролей", какие "играют" различные
герои его произведений. Гарп называл это "разрушением искусства посредством
социологии и психоанализа". Впрочем, он получал не меньше предложений просто
прийти и прочитать любой отрывок из своих произведений; и такие приглашения -
особенно если это было место, куда хотела пойти и Хелен, - он порой принимал.
Гарп был счастлив с Хелен. Он больше не пытался изменять ей; даже мысли об этом
крайне редко приходили ему в голову. Возможно, именно знакомство с Эллен Джеймс
окончательно излечило его от желания воспринимать молоденьких девушек как некий
объект "плотского вожделения". Что же касается женщин возраста Хелен и старше,
то тут Гарпу просто потребовалось укрепить свою силу воли, что оказалось совсем
нетрудно. Он считал, что и без того достаточно большая часть его жизни прошла
под знаком пресловутого "плотского вожделения".
Эллен Джеймс, которую в одиннадцать лет изнасиловали и лишили языка, исполнилось
девятнадцать вскоре после того, как она переехала к Гарпам. Она мгновенно стала
кем-то вроде старшей сестры для Дункана и своим человеком в обществе калек, к
коему Дункан застенчиво себя причислял. Они очень подружились. Эллен помогала
Дункану делать уроки, потому что у нее оказались большие способности во всем,
что касалось языка и литературы. А Дункан увлек Эллен плаванием и фотографией. В
огромном особняке Стирингов Гарп оборудовал для них специальную темную комнату,
и они долгие часы проводили в темноте, проявляя бесчисленные пленки и печатая
фотографии; оттуда без конца доносилось бормотание Дункана насчет объективов,
форматов и освещения, а также вопросительные "а-а-а?" или восторженные "о-о-о!"
Эллен Джеймс.
Хелен купила им кинокамеру, и Эллен с Дунканом вместе написали сценарий и сняли
фильм, где сами же и сыграли; это была история о слепом принце, чье зрение
отчасти восстанавливается, когда он целует юную уборщицу. Но принц прозревает
только на один глаз, потому что уборщица позволяет поцеловать ее только в одну
щеку. От стеснения она никому не позволяет целовать ее в губы, потому что лишена
языка. Несмотря на все помехи и компромиссы, юная пара все же вступает в брак.
Эта история была изложена на экране с помощью пантомимы и титров, написанных
Эллен. Самое лучшее в их фильме, как говорил впоследствии сам Дункан, его
продолжительность: только семь минут.
Эллен Джеймс также очень помогала Хелен с маленькой Дженни. Вообще Эллен и
Дункан были опытными няньками; а Гарп по воскресеньям брал девочку в спортзал,
где, как он утверждал, она быстрее научится ходить, бегать и падать не ушибаясь,
хотя Хелен и возражала против этого, говоря, что спортивные маты пропылены
насквозь и там ничего не стоит подхватить любую инфекцию, а кроме того, у
девочки могут искривиться ножки, если она все время будет ходить по мягкому.
- Это же все равно что ходить по болоту, - говорила Хелен.
- Ничего, - успокаивал ее Гарп, - у нас весь мир - одно сплошное болото.
С тех пор как Гарп перестал писать, постоянные разногласия возникали у него, как
ни странно, лишь с Робертой Малдун, его лучшим другом. Впрочем, источником
разногласий служила не сама Роберта. Когда Дженни Филдз умерла, Гарп обнаружил,
что ее земельные владения поистине огромны и что Дженни, словно желая досадить
сыну, назначила его единственным наследником и распорядителем всего этого
сказочного богатства, а также (и это было хуже всего!) особняка для "раненых
жизнью" женщин в Догз-Хэд-Харбор.
- Но почему меня? - взвыл Гарп. - Почему не тебя? - И тут же окрысился на
Роберту и без того обиженную тем, что распорядителем в Догз-Хэд-Харбор назначили
не ее.
- Понятия не имею. А действительно, почему тебя? - выдала себя Роберта.
- Наверное, таким образом мама надеялась приучить меня заботиться о "раненых
женщинах", - предположил Гарп.
- Или просто заставить тебя думать] - раздраженно сказала Роберта. - Все-таки
Дженни была отличной матерью!
- О господи! - вздохнул Гарп.
Несколько месяцев он пытался разгадать, что именно Дженни хотела сказать тем
единственным предложением, в котором изложила свои намерения относительно
использования ее состояния и огромного особняка на побережье:
"Я хочу оставить после себя место, куда достойные женщины смогут прийти, где они
смогут собраться и просто побыть самими собой и сами по себе".
- О господи, - снова вздохнул Гарп, в очередной раз перечитав это предложение.
- Может быть, она имела в виду что-то вроде фонда? - догадалась Роберта.
- Филдз-фонд? - предположил Гарп.
- Потрясно! - пришла в восторг Роберта. - Вот именно! Специальные гранты и
место, куда женщины всегда могут прийти.
- Прийти, чтобы делать что? - спросил Гарп. - И гранты - на что?
- Прийти, чтобы окончательно оправиться от невзгод или болезней, если им это
необходимо, или просто чтобы побыть наедине с собой, - сказала Роберта. - А
может, чтобы писать книги, если они писательницы, или картины, если они
художницы.
- А может, она имела в виду убежище для матерей-одиночек? - высказал очередное
предположение Гарп. - И гранты, чтобы такие женщины "могли стать на ноги", а? О
господи!
- Прекрати! Веди себя серьезно, - рассердилась Роберта. - Это же действительно
важно. Разве ты не понимаешь? Она хотела, чтобы именно ты понял, как необходимо
заботиться о таких женщинах, чтобы именно ты принял на себя ответственность за
них!
- А кто будет решать, "достойная" это женщина или нет? - спросил Гарп. -
Господи, мама! - в отчаянии вскричал он. - Будь ты жива, я бы шею тебе свернул
за все это дерьмо!
- Ну что ж, тебе решать, - подчеркнуто сухо заявила Роберта. - Может, это
заставит тебя наконец думать.
- А как насчет тебя? - быстро спросил Гарп. - Это ведь тебя куда больше
касается! Ты же всегда этим занималась, Роберта.
Роберта явно разрывалась на части. С одной стороны, она полностью разделяла
желание Дженни Филдз заставить мужчин (в том числе и Гарпа) осознать, как
жестоки современные законы к женщинам и как много у несчастных женщин
разнообразных нужд и потребностей. С другой стороны, она понимала, что Гарп
нипочем не сумеет справиться с порученным делом, тогда как уж сама-то она
безусловно была бы на высоте.
- Ладно, будем все делать вместе, - сказала Роберта. - То есть основная
ответственность возлагается на тебя, а я выполняю роль твоего главного
советника. И всегда буду честно говорить тебе, если, на мой взгляд, ты
ошибаешься.
- Роберта, - торжественно сказал Гарп, - но ты и так всегда меня предупреждала!
Роберта весьма игриво чмокнула его в губы и потрепала по плечу - сил у нее попрежнему
было хоть отбавляй, и от этой ласки Гарп даже поморщился.
- Господи, ну, кажется, все! - с облегчением вздохнул он.
- Значит, Филдз-фонд? - с энтузиазмом спросила Роберта - Вот замечательно!
Таким образом, в жизни Т.С. Гарпа сохранялись трудности, без которых он, вполне
возможно, вообще утратил бы и здравомыслие, и чувство реальности. Ведь именно
трудности, по сути дела, поддерживали в Гарпе жизнь, когда новая книга никак ему
не давалась. Роберта Малдун и Филдз-фонд в крайнем случае обеспечат в жизни
необходимые трудности.
Итак, Роберта стала администратором фонда и теперь постоянно проживала в ДогзХэд-Харбор.
Дом Дженни Филдз разом превратился в писательскую колонию,
оздоровительно-восстановительный центр и - одновременно - женскую консультацию;
а несколько прекрасно освещенных мансард давали достаточно света и тишины для
художников. Как только женщины узнали о существовании Филдз-фонда, сразу же
выстроилась очередь желающих узнать, кому в первую очередь будет оказываться
поддержка. Гарпа этот вопрос тоже очень интересовал. Все претендентки писали
Роберте, а она создала небольшую группу, которая называлась правлением, и его
представительницы попеременно то любили Гарпа, то не любили - но всегда с ним
спорили. Дважды в месяц Роберта, члены правления и вечно брюзжащий Гарп
встречались и выбирали из массы претенденток очередных обитательниц дома.
В хорошую погоду они устраивались в продуваемой приятным ветерком комнате,
выходившей на тенистую веранду с видом на Догз-Хэд-Харбор. Но в последнее время
Гарп все чаще отказывался туда ездить.
- Живущие в этом доме привидения, - говорил он Роберте, - напоминают мне об иных
временах. - И он предложил встречаться в Стиринге, в фамильном особняке
Стирингов, а ныне доме тренера по борьбе; здесь Гарп чувствовал себя несколько
более уютно даже в окружении этих свирепых женщин.
Он несомненно чувствовал бы себя еще более уютно, если бы встречался с ними в
спортзале. Хотя даже там, и это Гарп знал отлично, Роберта Малдун заставила бы
его бороться за каждый отдельный пунктик
Претендентку за номером 1048 звали Чарли Пуласки.
- Я думал, они все должны быть женщинами, - удивился Гарп. - Мне казалось, уж
этот-то критерий соблюдается достаточно жестко.
- Но Чарли Пуласки и есть женщина, - пояснила Роберта. - У нее просто имя такое
- Чарли.
- И я бы сказала, этого вполне достаточно, чтобы ее дисквалифицировать, -
заметила Марсиа Фокс, весьма тощая и весьма свободолюбивая особа, поэтесса, с
которой Гарп не раз скрещивал шпаги, хотя ее стихотворения ему очень нравились.
Ему самому никогда не удавалось быть таким экономным в выразительных средствах.
- И чего же эта Чарли Пуласки хочет? - спросил Гарп совершенно механическим
голосом. Одни претендентки просили только немного денег; другим хотелось немного
пожить в Догз-Хэд-Харбор. А кое-кому хотелось и побольше денег, и отдельную
комнату в Догз-Хэд-Харбор - причем навечно.
- Ей нужно немного денег, - сказала Роберта.
- Чтобы переменить имя? - спросила Марсиа Фокс.
- Нет, она хочет оставить работу и написать книгу, - сказала Роберта.
- О господи! - простонал Гарп.
- Посоветуй ей не бросать работу, - сказала Марсиа Фокс, она была из тех
писательниц, которые презирают как своих собратьев по перу, так и тех, кто хочет
стать писателем.
- Наша Марсиа презирает даже мертвых писателей, - заметил Гарп, обращаясь к
Роберте.
Однако же и Марсиа, и Гарп, прочитав рукопись мисс Чарли Пуласки, согласились,
что ей непременно надо держаться за любую работу, какую она сможет получить.
Претендентка за номером 1073, преподаватель микробиологии, тоже хотела на время
расстаться с работой и написать книгу.
- Роман? - спросил Гарп.
- Нет, исследования в области молекулярной вирусологии, - ответила доктор Джоан
Экс; она получила академический отпуск в университете, чтобы закончить
собственные исследования. На вопрос Гарпа, каковы эти исследования, она весьма
таинственно ответила, что ее интересуют "некоторые скрытые заболевания
кровеносных сосудов".
У претендентки номер 1081 муж, погибший в авиакатастрофе, оказался не
застрахован. Старшему из ее троих детей еще не исполнилось и пяти; кроме того,
ей не хватало пятнадцати академических часов, чтобы получить диплом магистра по
французскому языку. Она хотела вернуться в колледж, получить степень магистра и
подыскать приличную работу; для этого ей требовалась определенная сумма денег и
отдельная комната для детей и их няни в Догз-Хэд-Харбор.
Члены правления единодушно решили предоставить молодой женщине искомую сумму,
чтобы она могла получить диплом и оплатить услуги постоянной няни для детей,
однако и дети, и няня, и прежде всего сама эта женщина должны жить там, где она
будет завершать свое образование. Догз-Хэд-Харбор - не место для детей с нянями.
Иные из тамошних обитательниц просто с ума бы сошли от одного лишь звука
детского голоса. А у иных жизнь превратилась в сплошной кошмар именно из-за
нянь, которые приходили к их детям.
В общем, этот случай разрешили очень легко.
Зато номер 1088 вызвал некоторые проблемы. Эта женщина оказалась разведенной
женой человека, который убил Дженни Филдз. У нее было трое детей, один из
которых учился в исправительной школе, а выплачивать детское пособие прекратили,
когда ее бывшего мужа, убийцу Дженни Филдз, застрелил полицейский из НьюГемпшира;
пальбу открыли тогда и полицейские, и охотники, и шальная пуля
прикончила убийцу.
Номер 1088 развелась с покойным Кении Тракенмиллером менее года назад. Он не раз
признавался
...Закладка в соц.сетях
