Жанр: Драма
Мир глазами гарпа
...дил ее,
что она слишком хороша для такой поганой работенки.
- Но до чего же хорош этот ваш комбинезончик! - с мерзкой ухмылкой сказал сосед
Гарпа.
- Да пошел ты в задницу! - В конце концов, Гарп был сыном женщины, которая
запросто пырнула ножом какого-то типа, который приставал к ней в бостонском
кинотеатре - много лет назад, давным-давно.
И приставучий тип явно это почувствовал, попытался встать, но никак не мог
отстегнуть ремень безопасности и беспомощно посмотрел на Гарпа. Тот перегнулся
через сиденье, обдав соседа запахом отвратительных духов, которыми Роберта так
щедро его оросила, выправил пряжку ремня и с громким щелчком освободил этого
кретина, угрожающе проворчав прямо в его покрасневшее от ужаса ухо:
- Как только взлетим, иди сперва про... рись в туалете, милый!
Когда этот тип сбежал и соседнее кресло опустело, Гарп с вызовом взглянул на
следующего пассажира, пожелавшего здесь "приземлиться", - словно на поединок
приглашал. Но увидев, кто это, сразу насторожился. Она была очень худая, руки,
совсем еще девчоночьи, костлявые, крепко сжимали непомерно большой ридикюль. Она
не спросила разрешения - просто взяла и села рядом. Видно, сегодня, подумал
Гарп, Подводная Жаба является в обличье совсем молоденькой девчонки. Когда
девушка полезла к себе в сумку, Гарп перехватил ее запястье и почти ласково
положил ее руку снова к ней на колени. Рука оказалась слабенькой, и никакого
револьвера в этой руке не было. Не было в ней и ножа - только блокнотик,
карандаш и ластик, стертый до того, что превратился в крошечный шарик.
- Ох, простите! - прошептал он.
Если эта девочка - не убийца, то он, пожалуй, знает, кто она такая. "И почему
мне в жизни так часто встречаются люди с дефектами речи? - писал Гарп в одном из
своих писем. - Может, просто потому, что я, писатель, замечаю вокруг только то,
что звучит неправильно? Или не звучит вовсе?"
Юная ведьма с глазами-блюдцами что-то быстро написала на листке и сунула его
Гарту.
- Да-да, - устало сказал он, - я уже догадался: вы одна из джеймсианок.
В ответ девушка, закусив губу, яростно мотнула головой и прямо-таки впихнула
записку Гарпу в ладонь.
"Меня зовут Эллен Джеймс, - сообщалось в записке. - И я вовсе не одна из
джеймсианок!"
- Так вы та самая Эллен Джеймс? - спросил он, хотя понимал всю бессмысленность
своего вопроса: достаточно было взглянуть ей в лицо, чтобы это понять. И возраст
как раз подходящий - не так уж давно ее, одиннадцатилетнюю тогда девочку
изнасиловали и лишили языка. Ее глаза, издали напоминавшие испачканные кофе
блюдца, при ближайшем рассмотрении оказались даже довольно красивыми; просто
были в красных прожилках - возможно, от хронической бессонницы. Искусанная
нижняя губа напоминала крошечный ластик, который она держала в руке. Девочка
нацарапала еще несколько слов.
"Я из Иллинойса. Мои родители недавно погибли в автокатастрофе, и тогда я решила
поехать сюда, на Восток, чтобы познакомиться с Вашей матерью. Я написала ей, и
она очень быстро мне ответила! Прислала замечательное письмо! И пригласила
приехать и пожить у нее сколько захочу, а еще сказала, чтобы я непременно
прочитала все Ваши книги".
Гарп переворачивал крошечные листки блокнота, все время кивая головой и
улыбаясь.
"Но Вашу мать убили!" - написала Эллен Джеймс, вытащила из огромного ридикюля
коричневую бандану и высморкалась в нее.
"Я все равно приехала и некоторое время жила среди участниц женского движения в
Нью-Йорке. Теперь я уже знаю слишком много джеймсианок, как Вы их называете.
Собственно, только их-то я и знаю; я получаю сотни рождественских открыток..."
Она перестала писать и убрала руку, чтобы Гарп прочитал последнюю строчку.
- Да-да, в этом я не сомневаюсь, - подбодрил он ее. "Я, конечно, не могла не
пойти на похороны Вашейматери. Потому что знала: там будете Вы. Я знала, что Вы
непременно приедете!" Она снова убрала руку и улыбнулась ему. А потом вдруг
засмущалась и прикрыла лицо своей грязной коричневой банданой.
- Так вы хотели видеть именно меня? - спросил Гарп.
Она энергично тряхнула головой и вытащила из ридикюля растрепанный экземпляр
"Мира глазами Бензенхавера".
"Это лучшая история об изнасиловании, какую я когда-либо читала, - написала
Эллен Джеймс. Гарп поморщился. - А знаете, сколько раз я прочитала Вашу книгу?"
Он посмотрел в ее слезящиеся восхищенные глаза. И молча покачал головой, словно
был так же нем, как и она. Она коснулась его лица, совершенно по-детски.
Растопырила пальцы, чтобы он сосчитал: все пальчики на одной руке и почти все на
второй. Господи, она прочла его ужасную книгу восемь раз!
- Восемь раз! - прошептал Гарп.
Она кивнула и улыбнулась. И вдруг, совершенно успокоившись, откинулась на спинку
кресла с таким видом, словно все в ее жизни наконец-то благополучно завершилось:
она сидит рядом со своим любимым писателем и скоро будет в Бостоне; раз уж не
получилось знакомства с той замечательной женщиной, которой она так восхищалась
и которая успела погибнуть, пока она, Эллен, добиралась сюда из Иллинойса, то
пусть хотя бы единственный сын той женщины пока остается с нею рядом, и этого
будет для нее вполне достаточно.
- Ты в колледже училась? - спросил ее Гарп. Эллен Джеймс подняла один грязный
пальчик; лицо у нее стало совершенно несчастным.
- Только один год? - перевел Гарп. - Тебе там не понравилось. Или ничего не
получалось?
Она решительно кивнула.
- А кем ты хотела стать? - спросил он, едва не прибавив: "Когда вырастешь".
Эллен указала на него и покраснела. Она почти коснулась его могучего фальшивого
бюста.
- Писателем? - догадался Гарп.
Она облегченно вздохнула и улыбнулась, как бы говоря: до чего легко ты меня
понимаешь! У Гарпа перехватило горло. Эта девочка потрясла его; она была так
похожа на тех обреченных детей, чей организм не вырабатывает антител, у них
вообще нет естественного иммунитета, и они абсолютно беззащитны перед любой
болезнью. И если не живут всю жизнь в стерильных пластиковых палатках, то просто
умирают от первого же вульгарного насморка. И сейчас перед ним была одна такая,
Эллен Джеймс из Иллинойса, дитя без социального иммунитета, оставившее свое
пластиковое убежище.
- У тебя погибли и папа и мама? - спросил Гарп. Она кивнула и снова закусила и
без того изжеванную губу. - И никаких других родственников у тебя нет? - спросил
он. Она покачала головой.
Он знал, что сделала бы его мать. И знал, что Хелен возражать не станет; да и
Роберта, разумеется, не откажется помочь. Как и все те женщины, которым некогда
нанесли тяжкие раны и которые теперь с помощью его матери как-то сумели эти раны
залечить - каждая по-своему.
- Ну что ж, можешь считать, что отныне у тебя есть семья, - сказал Гарп и взял
Эллен Джеймс за руку. Он поморщился, услышав собственный голос: интонации были в
точности те же, что и у его покойной матери, когда она исполняла свою давнишнюю
и любимую роль в ненаписанной мыльной опере под названием "Приключения доброй
медсестры".
Эллен Джеймс закрыла глаза, словно от счастья лишилась чувств, и, когда
стюардесса попросила пристегнуть ремни безопасности, девочка ее не услышала.
Гарп сам пристегнул ей ремень. И весь недолгий перелет до Бостона Эллен "не
умолкая" изливала свое изболевшееся сердечко в бесконечных записках.
"Я этих джеймсианок просто ненавижу! - писала она. - Я бы никогда с собой такого
не сделала!" Открыв рот, она продемонстрировала Гарпу зияющую там пустоту. Он
весь похолодел. "Я хочу говорить обо всем на свете; я хочу высказать все, что у
меня на душе".
Гарп заметил, что большой палец ее правой руки несколько искривлен, а
указательный чуть ли не вдвое длиннее, чем на левой руке. "Пишущий" мускул у
Эллен Джеймс был необычайно развит. Да уж, писательские судороги тренированным
пальцам этой девочки вряд ли знакомы, думал он.
"Слова приходят, приходят..." - писала она и после каждой строчки ждала, когда он
кивнет головой в знак того, что успел все прочитать, и только тогда продолжала.
Она описала ему всю свою жизнь. Учительницу английского языка в средней школе -
единственного человека, который имел там для нее какое-то значение. Экзему,
которой страдала ее мать. Автомобиль "форд-мустанг", который ее отец водил
слишком быстро и неосторожно.
"Я прочитала все книги, какие мне попадались", - писала Эллен Джеймс. Гарп
рассказал ей, что его жена Хелен тоже очень любит читать и они, наверное, друг
другу понравятся. Взгляд девочки отражал радужные надежды, переполнявшие ее
душу.
"Кто был Вашим самым любимым писателем в детстве?" - спросила она его.
- Джозеф Конрад, - ответил Гарп.
Она вздохнула, одобряя его выбор, и написала: "А у меня - Джейн Остин".
- Это хорошо, - искренне похвалил Гарп
Когда самолет приземлился, она так устала, что практически спала на ходу, и Гарп
провел ее по коридору аэропорта и просто прислонил к конторке, заполняя
необходимые квитанции, чтобы взять напрокат машину.
- Т. С. ? - спросил человек, который их обслуживал. Одна из фальшивых грудей
Гарпа съехала набок, и чиновнику, видно, стало не по себе: возможно, ему
показалось, что это странное тело, с ног до головы затянутое в бирюзовый
комбинезон, вот-вот развалится.
В машине, мчавшейся по темному шоссе на север, в Стиринг-скул, Эллен Джеймс
спала, свернувшись, как котенок, на заднем сиденье. В зеркальце заднего вида
Гарп заметил, что на коленке у нее до крови содрана кожа. Во сне она сосала
большой палец.
В конце концов похороны оказались вполне под стать Дженни Филдз, и нечто очень
важное перешло от матери к сыну. Теперь уже он как бы стал для кого-то братом
милосердия. Но что было куда важнее, Гарп наконец понял, в чем заключался талант
его матери: инстинкт у нее всегда работал безошибочно, а потому Дженни Филдз
всегда поступала правильно. Когда-нибудь, надеялся Гарп, я увижу и пойму связь
между полученным сегодня уроком и своим стремлением к писательскому труду,
впрочем, это личная цель, и на ее достижение потребуется некоторое время. Самое
же главное заключалось вот в чем: именно в машине, мчавшейся в Стиринг с
настоящей Эллен Джеймс, мирно спавшей на заднем сиденье, ТС. Гарп решил
непременно стать больше похожим на свою мать. На Дженни Филдз.
Наверное, это решение весьма порадовало бы его мать, если бы пришло Гарпу в
голову, когда мать была еще жива.
"Смерть, - писал впоследствии Гарп, - похоже, не любит дожидаться, когда мы
будем готовы встретиться с ней. Хотя смерть достаточно снисходительна и, когда
это возможно, развлекается, устраивая всякую театральщину вместо обычной
кончины".
Итак, Гарп, лишенный всякой способности к самозащите, но утративший и ощущение
близости Подводной Жабы - во всяком случае, с тех пор как прибыл в Бостон, -
вошел в дом Эрни Холма, своего тестя, неся на руках спящую Эллен Джеймс. Ей было
сейчас лет девятнадцать, но весила она гораздо меньше, чем Дункан.
Гарп никак не рассчитывал увидеть в мрачноватой гостиной Эрни сильно поседевшего
и постаревшего декана Боджера, в полном одиночестве смотревшего телевизор. А
старый декан, собиравшийся на пенсию, хоть и не удивился при виде Гарпа, одетого
как последняя шлюха, но с ужасом смотрел на спящую Эллен Джеймс у него на руках.
- Она что же... - пролепетал Боджер.
- Она спит, - успокоил его Гарп. - А где все? - И не успел еще отзвучать его
вопрос, как он услышал шлепок холодного брюха Подводной Жабы по холодному полу
притихшего дома.
- Я пытался с тобой связаться, - сказал декан Боджер. - Эрни...
- Сердце? - догадался Гарп.
- Да, - сказал Боджер. - Врачи чем-то напоили Хелен, чтобы она уснула. Она
наверху. А я решил подождать тебя здесь - ну, понимаешь, вдруг бы дети
проснулись и им что-нибудь понадобилось. В общем, чтобы ее никто не будил. Мне
очень жаль, Гарп. Иногда все разом валится на голову, просто с ума сойти можно!
Гарп знал, как Боджер любил его мать. Он положил спящую Эллен Джеймс на диван в
гостиной и выключил наконец этот проклятый телевизор, который делал лицо спящей
девушки совершенно синим.
- Эрни умер во сне? - спросил Гарп Боджера, стаскивая свой парик - Вы его здесь
нашли?
Бедный декан отчего-то вдруг занервничал и ответил не сразу.
- Он был на кровати... наверху, - помолчав, сказал Боджер. - Я его снизу окликнул,
но он не отвечал, и я решил подняться наверх... Ну и там нашел его... Я привел его в
порядок - прежде чем звать кого бы то ни было.
- Вы привели его в порядок? - удивился Гарп. Он расстегнул молнию на бирюзовом
комбинезоне и избавился от своего чудовищного бюста. Возможно, старый декан
решит, что это просто маскарадный костюм, в котором путешествовал Гарп, ставший
знаменитым писателем.
- Пожалуйста, не говори Хелен! - строго велел ему Боджер.
- Не говорить ей чего! - удивился Гарп.
Боджер вытащил из-под обширного жилета журнал. Тот самый порнографический
журнал, где была опубликована первая глава "Мира глазами Бензенхавера". Журнал
выглядел очень старым и потрепанным.
- Эрни смотрел на эти фотографии, - сказал Боджер, - когда у него сердце
остановилось.
Гарп взял у него журнал и без труда представил себе сцену этой смерти. Эрни Холм
мастурбировал, глядя на фотографии "бобров со вспоротым брюхом", и его старое
сердце не выдержало. Во времена Гарпа в Стиринг-скул бытовала шутка насчет того,
что это, мол, наилучший способ "покинуть сей мир". Ну что ж, Эрни именно так его
и покинул, а добрый декан Боджер натянул знаменитому тренеру штаны и спрятал
журнальчик подальше от его дочери.
- Врачу-то мне, конечно, пришлось рассказать, ты же понимаешь, - сказал Боджер.
И Гарпу вдруг пришла на ум тошнотворная метафора из прошлого его матери, но он
не стал произносить ее вслух при старом декане. При мысли об одинокой жизни Эрни
Гарп совсем пал духом.
- Вот и твоя мама тоже! - вздохнул Боджер, качая головой; холодный свет фонаря
за окном освещал ночной кампус Стиринг-скул. - Твоя мама была необыкновенной
женщиной! - задумчиво пробормотал Боджер. - И настоящим бойцом! - прибавил он с
гордостью. - У меня, между прочим, до сих пор хранятся копии тех записок,
которые она писала Стюарту Перси.
- Вы всегда были очень добры к ней, - сказал Гарп.
- Знаешь, она стоила сотни таких, как Стюарт Перси! - вздохнул Боджер.
- Это точно! - поддержал его Гарп.
- А ты знаешь, он-то ведь тоже умер, - сказал Боджер.
- Жирный Стью? - удивился Гарп.
- Ну да. Вчера. После "тяжелой продолжительной болезни" - ты ведь знаешь,
конечно, что под этим подразумевается?
- Нет, - сказал Гарп. Он никогда об этом даже не задумывался.
- Чаще всего рак, - мрачно пояснил Боджер. - И он, кстати, действительно болел
очень долго.
- Да? Что ж, мне очень жаль, - сказал Гарп, думая о Бедняжке Пух и, разумеется,
о Куши. И о своем старинном противнике Бонкерсе, которому когда-то откусил ухо;
этот противный вкус он порой еще чувствовал во сне.
- Наверняка будет неразбериха с часовней Стиринг-скул, - сказал Боджер. - Думаю,
Хелен лучше тебе объяснит, но, насколько я понял, отпевать Стюарта будут утром,
а Эрни - днем, несколько позже. И ты, конечно же, знаешь, что решено насчет
Дженни?
- А что решено? - внутренне ужасаясь, спросил Гарп.
- Устроить мемориал.
- Господи, только не это! - вырвалось у Гарпа. - Мемориал? Здесь?
- Знаешь, тут есть и девушки, - сказал Боджер. - Я бы, правда, назвал их
женщинами... - Он покачал головой. - Нет, я, право, не знаю, они еще такие юные...
Для меня просто девчонки.
- Студентки? - спросил Гарп.
- Да, студентки, - сказал Боджер. - И эти девушки проголосовали за то, чтобы
назвать изолятор Стиринг-скул ее именем.
- Изолятор?
- Ну да. Он ведь никак не назывался, ты же знаешь, - сказал Боджер. - А у
большей части наших зданий названия есть.
- Значит, изолятор имени Дженни Филдз? - тупо проговорил Гарп.
- А ведь звучит совсем неплохо, верно? - спросил Боджер, не уверенный, что Гарп
с ним согласен, но Гарпу было все равно.
Только один раз за всю длинную холодную ночь малышка Дженни проснулась, но к
тому времени, как Гарп наконец отодвинулся от теплого, погруженного в глубокий
сон тела Хелен и встал, он увидел, что Эллен Джеймс уже взяла плачущую девочку и
греет ей бутылочку. Забавное гуканье и бульканье, свойственное младенцам,
доносилось сейчас не изо рта Дженни, а из лишенного языка рта Эллен Джеймс.
Когда-то она работала в дневных яслях, еще в Иллинойсе - об этом она рассказала
Гарпу в самолете, - так что хорошо умела обращаться с такими малышами и даже
"разговаривала" с ними на их языке.
Гарп улыбнулся ей и вернулся в постель.
Утром он рассказал Хелен об Эллен Джеймс, а потом они поговорили об Эрни.
- Хорошо, что папа умер во сне, - сказала Хелен. - Когда я думаю о твоей матери...
- Да, конечно, - сказал Гарп.
Дункана познакомили с Эллен Джеймс. Одноглазый мальчик и безъязыкая девочка,
думал Гарп. Они отлично дополняют друг друга, и теперь моя семья еще больше
сплотится.
Когда наконец позвонила Роберта и стала описывать свой арест, именно Дункан - он
меньше всех в доме устал от разговоров - рассказал ей, что Эрни Холм умер от
сердечного приступа.
Когда Хелен обнаружила на кухне в помойном ведре бирюзовый комбинезон и огромную
накладную грудь вместе с бюстгальтером, она, похоже, даже немножко
развеселилась. А вишневого цвета виниловые сапоги сидели на ней просто отлично,
но она все равно их выбросила. Эллен Джеймс попросила только отдать ей зеленый
шарф, после чего Хелен повела девочку по магазинам, чтобы купить ей кое-что из
одежды. Дункан выпросил парик и - необычайно действуя Гарпу на нервы - почти все
утро ходил в этом чертовом парике.
Позвонил декан Боджер, спросил, не может ли он быть чем-нибудь полезен.
Теперешний завхоз Стиринг-скул специально заглянул к ним, чтобы поговорить с
Гарпом с глазу на глаз. Он объяснил, что Эрни Холм проживал в школьном
помещении, поскольку работал в школе, а потому, как только Хелен найдет
возможность, вещи Эрни следует вывезти. Как понял Гарп, фамильный дом Стирингов,
принадлежавший Мидж Стиринг-Перси, был передан школе еще несколько лет назад - в
дар от Мидж и Жирного Стью, по случаю чего была устроена торжественная
церемония. Гарп сказал завхозу, что, как он надеется, Хелен предоставят столько
же времени, чтобы вывезти вещи, сколько предоставили бы Мидж Перси.
- О, конечно, - сказал завхоз. - А их дом мы, конечно, продадим, - доверительно
сообщил он Гарпу. - Это же полное барахло!
Насколько помнил Гарп, фамильный дом Стирингов никогда барахлом не был.
- Все-таки это история, - сказал Гарп. - Я-то думал, вы захотите его оставить -
к тому же как-никак подарок.
- Водопроводные трубы и канализация в ужасном состоянии, - сказал завхоз. И
пожаловался, что в своем прогрессирующем маразме Мидж и Жирный Стью довели дом
до полного запустения. - Может, это и очаровательный старый дом, - сказал
молодой завхоз, - но школе нужно смотреть вперед. Тут и так кругом сплошная
история. Нельзя же топить все строительные фонды в канализации подобных
исторических памятников. Нам нужны здания, которыми можно реально пользоваться.
И нам все равно, что произойдет с этим старым домом.
Когда Гарп рассказал Хелен, что дом Стирингов-Перси будет продан, она
окончательно расстроилась. Плакала-то она, конечно, об отце и обо всем, что с
ним связано в ее жизни, однако известие, что Стиринг-скул отказывается от самого
великолепного дома на территории школы, памятного им с детства, угнетающе
подействовало на них обоих - и на Гарпа, и на Хелен.
Затем Гарп пошел договариваться с местным органистом, чтобы на похоронах Эрни не
играли ту музыку, какую будут играть утром на похоронах Жирного Стью. Хелен
почему-то придавала этому очень большое значение, она была расстроена, и Гарп не
стал задавать вопросов, хотя ее поручение представлялось ему довольно
бессмысленным.
Приземистая часовня Стиринг-скул, выстроенная в подражание стилю тюдор, была так
густо увита плющом, что казалось, проросла из-под земли и теперь тщетно пытается
пробиться также сквозь плотно переплетенные побеги.
Темные, в полоску, штаны (от костюма Джона Вулфа) упорно сползали и мели землю,
когда Гарп вошел в полутемную часовню, - он так и не отдал костюм портному, а
попытался кое-как подогнать его сам. Первая волна сумрачной органной музыки
сразу дымом окутала Гарпа. Он думал, что пришел достаточно рано, однако, к
своему ужасу, увидел, что похороны Жирного Стью уже начались. Почти все
присутствующие были глубокими стариками, и Гарп никого не узнавал - это были те
самые старцы из высшего общества Стиринг-скул, которые посещали любые похороны:
выражая на чужих похоронах двойное сочувствие, они как бы предвосхищали свои
собственные. А эта смерть, думал Гарп, привлекла столько народу в основном
потому, что Мидж принадлежала к семейству Стиринг, ведь сам-то Стюарт Перси мало
с кем дружил. Церковные скамьи были заполнены вдовами; их маленькие черные
шляпки с вуалями вызывали ощущение паутины, упавшей сверху на головы этих старых
дам.
- Я рад, что и ты здесь, Джек, - сказал Гарпу какой-то человек в черном,
сидевший в последнем ряду. Гарп, почти никем не замеченный, присел на заднюю
скамью, надеясь переждать здесь прощальную церемонию, а потом переговорить с
органистом. - У нас тут мускулов не хватает, гроб нести некому, - снова
обратился к Гарпу сосед, и Гарп узнал его: это был водитель катафалка из
похоронной конторы.
- Я не носильщик гробов, - прошептал Гарп в ответ.
- Тебе придется на время им стать, - возразил водитель катафалка, - иначе мы
никогда его отсюда не вытащим. Уж больно здоровенный.
От водителя катафалка пахло сигарным дымом. И, взглянув на скамьи, освещенные
узкими полосками солнечного света из окон часовни, Гарп убедился, что водитель
прав. Отовсюду ему подмигивали седые кудряшки старых вдов, даже лысых голов
стариков среди присутствующих почти не видно; и штук тринадцать или четырнадцать
прочных тростей были аккуратно прислонены к подлокотникам скамей. Заметил Гарп и
два инвалидных кресла.
В итоге он не возражал, когда водитель катафалка взял его под руку и повел за
собой.
- Они сказали, мужчин будет больше, - шепотом жаловался водитель, - но никого
мало-мальски здорового я тут не заметил.
Гарпа проводили к передней скамье; напротив сидело все семейство Перси. К своему
ужасу, он увидел, что на той скамье, где ему предложили сесть, распростерто чьето
тело. Лежавший там старик был совершенно неподвижен, и сесть Гарп так и не
решился; впрочем, ему тут же помахали со скамьи семейства Перси, приглашая к
себе, и вскоре он обнаружил, что сидит рядом с Мидж. У Гарпа мелькнула мысль,
что старик на скамье - просто очередной покойник, ждущий отпевания.
- Это дядя Харрис Стэнфулл, он просто спит, - шепнула Гарту Мидж, кивнув в
сторону лежащего на скамье старика, который выглядел как самый настоящий
покойник.
- Это дядя Хорас Солтер, мама! - поправил сидевший рядом с ней мужчина, и Гарп
узнал Стьюи Второго, краснорожего и весьма корпулентного; Стьюи был старшим из
детей Перси и ныне единственным из сыновей. Насколько Гарп помнил, Стьюи имел
какое-то отношение к алюминиевому производству в Питтсбурге. Стьюи Второй не
видел Гарпа с тех пор, как Гарпу было пять, и, судя по всему, совершенно не
помнил его. Впрочем, и Мидж, казалось, никого больше не узнает. Высохшая,
сморщенная, с абсолютно белыми волосами и уродливыми коричневыми пятнами на
лице, размером и толщиной с нечищеный арахис, Мидж страдала нервным тиком,
отчего ее голова без конца дергалась вперед, как у курицы, которая высматривает,
что бы ей клюнуть.
С первого взгляда Гарп сообразил, что гроб, видимо, придется нести Стьюи
Второму, водителю катафалка и ему, Гарпу, и очень сомневался, что они втроем
справятся. Как ужасно, думал он, быть настолько нелюбимым! И все смотрел на
серый гроб Стюарта Перси, напоминавший корабль и, к счастью, сейчас закрытый.
- Простите, молодой человек, - прошептала Гарпу Мидж; ее затянутая в перчатку
рука так же легко коснулась его плеча, как один из длиннохвостых попугаев,
которых всегда держали в доме Перси. - Я что-то не припомню вашего имени, -
сказала она, мило и совершенно маразматически улыбаясь.
Гарп хмыкнул и где-то между "Смитом" и "Джонсом" споткнулся вдруг о выдуманное
имя, которое, когда он его произнес, удивило и Мидж, и его самого:
- Я же Смонс, миссис Перси!
Стьюи Второй, казалось, вообще не прислушивался к их разговору.
- Мистер Смонс? - переспросила Мидж.
- Ну да, Смонс, - сказал Гарп. - Смонс, выпуск шестьдесят первого года. У меня
мистер Перси историю преподавал.
- О да, мистер Смонс! Как мило, что вы вспомнили и пришли, - сказала Мидж.
- Я был очень огорчен, когда узнал, - сказал "мистер Смонс".
- Да, мы все были очень огорчены! - громко сказала Мидж, осторожно оглядывая
полупустую часовню. Нервный тик сотрясал теперь все ее лицо, и складки дряблой
кожи на щеках мелко дрожали.
- Мама, - предостерегающим шепотом обратился к ней Стьюи Второй.
- Да-да, Стюарт, я больше не буду, - сказала она. А "мистеру Смонсу" пояснила: -
Так жаль, что не все наши дети смогли присутствовать.
Гарп, разумеется, знал, что сердце Допи давно уже разорвалось от напряжения, что
Уильям погиб на войне, что Куши умерла в родах... Гарпу казалось, он знает, где
примерно может быть Бедняжка Пух. Во всяком случае, он испытал огромное
облегчение, не обнаружив Бейнбридж Перси на фамильной скамье.
Именно там, среди жалких остатков некогда многочисленного семейства Перси, Гарп
вспомнил совсем другой день.
"Куда мы уходим, когда умираем?" - спросила однажды у матери Куши Перси. Жирный
Стью, рыгнув, тут же вышел из кухни. Остальные Перси продолжали сидеть за
столом: Уильям, которого ждала война, Допи, сердце которого обрастало жиром,
Куши, которая не сможет родить ребенка, потому что все жизненно важные органы в
ее шальном организме совершенно перепутаны; Стьюи Второй, который впоследствии
зациклится на производстве алюминия. Но только Господу Богу было известно, что
случилось с Бедняжкой Пух. Маленький Гарп сидел с ним
...Закладка в соц.сетях
