Жанр: Драма
Мир глазами гарпа
...Дженни была страшно рада появлению внучки, названной в ее честь.
- Но ведь нас будут путать, - предупреждала она. - Два совершенно одинаковых
имени в одном доме...
- Я, например, всегда звал тебя "мам", - напомнил ей Гарп. Но не стал напоминать
ей, что некий модный модельер уже назвал именем Дженни одно из своих
произведений. Целый год это платье пользовалось в Нью-Йорке большой
популярностью: простое белое платье, напоминающее халат медсестры, с большим
ярко-красным сердцем над левой грудью. ПОДЛИННАЯ ДЖЕННИ ФИЛДЗ - так было
написано на ярко-красном сердце.
Когда родилась Дженни Гарп, Хелен ничего не сказала. Хелен испытывала
благодарность: впервые со дня той страшной аварии она чувствовала себя свободной
от безумного горя, которое сокрушило ее после гибели Уолта.
Роман "Мир глазами Бензенхавера", послуживший Гарпу спасительной отдушиной в
период того же безумного отчаяния, уже был переправлен в Нью-Йорк, где Джон Вулф
без конца читал его и перечитывал. Он устроил публикацию первой главы в таком
"крутом" порножурнале, что был уверен: теперь даже Гарп поймет, что его книга
"обречена". Журнальчик назывался "Фотовыстрелы в промежность" и пестрел
изображениями тех самых "мокрых бобров со вспоротым брюхом"; между ними и
поместился страстный рассказ Гарпа о зверском изнасиловании и зверском, но
безусловном отмщении. Сперва, правда, Гарп обвинил Джона Вулфа, что тот нарочно
сунул первую главу в этот "паршивый" журнал, даже не попытавшись отдать ее в
журналы получше. Но Вулф заверил Гарпа, что перепробовал все журналы, что этот
был в его списке последним и что все редакторы интерпретировали написанную
Гарпом историю как исключительно, патологически страшную и трагическую историю
насилия и убийства, не имеющую никакой искупительной ценности.
- Но ведь моя история совсем о другом! - сказал Вулфу Гарп. - Вот увидишь.
Хотя мысленно он часто возвращался к первой главе своего романа, опубликованной
в порножурнале. Интересно, думал он, а те, кто покупает подобные журналы, вообще
читают напечатанные там слова?
"Возможно, они все же кое-что и читают - после того как закончат мастурбировать,
глядя на замечательные картинки", - писал по этому поводу Гарп Джону Вулфу.
Интересно, думал он, а это подходящее настроение для чтения? Во всяком случае,
после мастурбации такой читатель достаточно расслаблен и, по крайней мере,
находится в одиночестве ("А что, вполне подходящее состояние для чтения", -
писал далее Гарп). Но вдруг даже в таком состоянии читатель журнала испытает и
чувство вины, и чувство оскорбленного достоинства, и сокрушительную для него
ответственность за происходящее вокруг? (А это уже не столь подходящее состояние
для чтения, думал Гарп.) Во всяком случае, он хорошо знал, что это не очень
подходящее состояние для того, чтобы писать.
"Мир глазами Бензенхавера" посвящен несбыточному желанию Дорси Стэндиша защитить
свою жену и ребенка от жестокого мира. Арден Бензенхавер (который вынужден уйти
на пенсию из-за регулярного нарушения общепринятых полицейских правил) нанят
Стэндишем в качестве вооруженного охранника или, точнее, вооруженного дядюшки, и
живет в доме Хоуп, постепенно превращаясь во всеми любимого члена семьи. Но в
итоге именно его, своего верного телохранителя, Хоуп вынуждена отвергнуть. Хотя
самое плохое, что есть в мире, с нею уже случилось, не она, а ее муж боится
этого мира больше всего. Когда Хоуп все же удается настоять на своем и
Бензенхавер покидает их дом, Дорси Стэндиш продолжает поддерживать старого
полицейского, видя в нем как бы ангела-хранителя их семьи. Дорси платит
Бензенхаверу за то, чтобы он хвостом таскался за мальчиком, за Ники, однако
Бензенхавер - довольно равнодушный и своеобразный тип "сторожевого пса", нередко
находящийся под гнетом собственных тяжких воспоминаний, - постепенно начинает
представлять собой скорее угрозу для семейства Стэндишей, чем защиту. Он описан
Гарпом как человек, "способный оставаться незамеченным на самой кромке светового
круга", как отошедший от дел, но весьма своевольный человек, "одной ногой уже в
могиле".
Хоуп старается противостоять вечному беспокойству мужа, настаивая на том, что им
нужен второй ребенок. Ребенок рождается, однако Стэндиш, похоже, обречен
создавать одного параноидального монстра за другим: теперь, несколько
успокоившись насчет возможных нападений на жену и детей, он начинает подозревать
Хоуп в измене, постепенно осознавая, что измена ранила бы его куда сильнее, чем
если бы Хоуп изнасиловали еще раз. Он сомневается и в своей любви к ней, и в
себе самом и с чувством глубокой вины упрашивает Бензенхавера последить за Хоуп
и узнать, не изменяет ли она ему. Но Арден Бензенхавер отказывается выполнять
безумные задания Дорси и говорит, что был нанят защищать семейство Стэндишей от
возможной угрозы извне и не намерен ограничивать свободу членов семьи жить так,
как им хочется. Лишившись поддержки Бензенхавера, Стэндиш впадает в панику.
Однажды вечером, оставив дом (и детей) без присмотра, он отправляется шпионить
за женой. В его отсутствие младший ребенок, подавившись кусочком жевательной
резинки, которую он стащил у Ники, задыхается и умирает.
Вина Дорси растет. В романах Гарпа вина героя всегда только возрастает. Виновата
и Хоуп - она действительно с кем-то встречалась в тот вечер (хотя кто посмеет
бросить в нее камень?). Бензенхавер с его патологической ответственностью
глубоко страдает, и у него случается инсульт. Частично парализованный, он снова
переезжает к Стэндишам, ибо Дорси чувствует себя в ответе за него. Хоуп
настаивает на третьем ребенке, однако последние события сделали Стэндиша
абсолютно стерильным, и он соглашается, чтобы Хоуп попросила своего любовника
"сделать ее беременной" (именно так выражается Дорси Стэндиш). (По иронии
судьбы, именно эту часть романа Дженни Филдз назвала "несколько
неестественной".)
И снова Дорси Стэндиш "ищет контролируемую ситуацию - скорее ставя лабораторный
эксперимент над жизнью, чем пытаясь жить нормально", как пишет Гарп. Хоуп не в
состоянии приспособиться к подобной клинической ситуации: у нее либо есть
любовник, либо его нет. Но Дорси настаивает, чтобы она встречалась с любовником
ради единственной цели: "стать беременной", и пытается контролировать все -
место встреч, их количество и продолжительность. Подозревая, что Хоуп
встречается с любовником еще и тайно, Стэндиш убеждает впавшего в старческий
маразм Бензенхавера, что рядом с их домом появился некий бродяга, потенциальный
похититель детей и насильник.
Мало того, Дорси начинает предпринимать внезапные "набеги" на свой собственный
дом (появляясь там в такое время, когда его никто не ждет); ему ни разу не
удается застать Хоуп за чем-либо предосудительным, зато Бензенхавер, беспощадный
в своем старческом маразме, ловит самого Дорси. Став инвалидом, Арден
Бензенхавер на редкость подвижен в своем кресле-каталке и передвигается
совершенно бесшумно; и он по-прежнему очень хитер и "весьма неортодоксален" в
способах борьбы с преступниками. В итоге Бензенхавер стреляет в Дорси Стэндиша
из дробовика с расстояния менее шести футов, когда Дорси, спрятавшись в шкафу
жены, ждет, что она позвонит из спальни любовнику. Разумеется, этот безумец
вполне заслуживает, чтобы его застрелили.
Итак, раны его смертельны. Ардена Бензенхавера, полностью лишившегося рассудка,
увозят в сумасшедший дом. Хоуп беременна, она ждет ребенка от своего любовника.
Когда этот ребенок рождается, Ники - ему уже двенадцать - наконец-то чувствует
себя полностью освобожденным от напряжения, которое царило в его семье все его
детство. Паранойя Дорси Стэндиша, уродовавшая жизнь всех членов семьи, наконецто
покинула дом вместе с покойным. Хоуп и дети продолжают жить и даже с веселым
добродушием относятся к нелепым проповедям старого Бензенхавера, которого смерть
никак не берет. Он тоже продолжает жить, и вместе с ним живет его кошмарная
версия окружающего мира, который он видит теперь только из своего инвалидного
кресла в доме престарелых для безумцев-преступников. Таким образом, он
оказывается там, где ему быть и подобает. Хоуп с детьми часто навещают его, и не
просто по доброте - ибо они действительно добры, - но также затем, чтобы
напомнить себе о том, сколь бесценны жизнелюбие и здравомыслие. Стойкость Хоуп и
то, что двое ее детей живы и счастливы, делают даже бредовые измышления старого
Бензенхавера, с точки зрения Хоуп, вполне терпимыми и порой даже комическими.
Странный дом престарелых, где живут исключительно выжившие из ума преступники,
между прочим, весьма похож на больницу для "раненых" женщин, устроенную Дженни
Филдз в Догз-Хэд-Харбор.
И дело не столько в том, что "мир, увиденный глазами Бензенхавера", устроен
неправильно или неправильно понят, сколько в том, что он непропорционален
потребностям обычного мира в чувственных удовольствиях, в душевном тепле и
способностям этого мира тоже давать тепло. Дорси Стэндиш также "не вполне от
мира сего"; он слишком уязвим в той деликатности, с какой любит свою жену и
детей; он воспринимается - вкупе с Бензенхавером - как человек, "не очень хорошо
приспособленный для жизни на этой планете", где более всего ценится
неуязвимость.
Хоуп и, как надеется читатель, ее дети имеют, пожалуй, несколько больше шансов
выжить в этом мире. Роман как бы косвенно подтверждает тезис, что женщины вообще
лучше мужчин способны переносить страдания, страх и жестокость, отдавая себе
отчет, насколько мы уязвимы для людей, которых любим. Хоуп воспринимается как
сильная личность, способная выжить в условиях мира, созданного слабыми
мужчинами.
Джон Вулф сидел в Нью-Йорке и думал, что "нутряная" реалистичность языка Гарпа и
яркость созданных им образов все же избавят книгу от ярлыка примитивной мыльной
оперы. Однако, думал Вулф, с тем же успехом можно было бы назвать эту книгу
"Озабоченность жизнью"; получился бы отличный телесериал - из тех, что
показывают в дневное время; а если над сценарием как следует поработать, сериал
отлично подошел бы для инвалидов, людей пожилых и дошкольников. И Джон Вулф
сделал вывод, что "Мир глазами Бензенхавера", несмотря на "нутряную"
реалистичность языка и прочие достоинства, - первоклассная мыльная опера.
Позднее и Гарп волей-неволей согласится с ним и скажет, что это самая плохая его
работа. "Впрочем, наш ублюдочный мир и первые две мои работы не удостоил
похвалы, - писал он Джону Вулфу. - Так что я был просто обязан написать то, что
этому миру по вкусу".
Беспокойство Джона Вулфа, безусловно, имело серьезные причины: у него не было
уверенности, сумеет ли он оправдать публикацию такой книги. Впрочем, с книгами,
к которым он не испытывал особой приязни, Джон Вулф использовал особую систему
проверки, которая редко его подводила. В своем издательском доме он славился
среди коллег списком книг, которым заранее предсказал чрезвычайную популярность
у читателей. Когда Вулф говорил, что та или иная книга станет популярной -
независимо оттого, хорошая она, достойная или нет, - он почти всегда бывал прав.
Конечно, многие книги становились популярными и без его предсказаний, но ни одна
из тех, которым он предрекал популярность, никогда непопулярной не оказывалась.
И никто не знал, как ему это удается.
Впервые он предрек такую судьбу книге Дженни Филдз, а потом каждые год-два делал
это для самых разных, но каждый раз весьма неординарных книг.
В издательском доме работала одна женщина, как-то сказавшая Джону Вулфу, что
никогда не читала книги, которая не вызвала бы у нее желания немедленно
прекратить чтение и отправиться спать. Таким образом, она как бы бросила
перчатку Джону Вулфу, истинному любителю книг; и в течение многих лет он давал
этой женщине разные книги - как хорошие, так и плохие. Но все они оказались
похожи друг на друга тем, что неизменно ее усыпляли. Она просто не любила
читать, как сама честно и призналась, однако Джон Вулф не сдавался. Больше никто
в издательстве никогда не предлагал этой женщине что-нибудь прочитать, никогда
не поинтересовался ее мнением о чем бы то ни было. И она бродила по
издательству, где грудами лежали книги, и воспринимала их так, словно это не
книги, а полные окурков пепельницы и ей, некурящей, приходится эти пепельницы
вытряхивать. Она действительно была простой уборщицей. И каждый день вытряхивала
пепельницы и мусорные корзины, убирала в кабинетах, когда их обитатели по
вечерам уходили домой, и каждый понедельник пылесосила ковры в коридорах, а
каждый вторник тщательно протирала выставочные стенды; среду она посвящала
уборке рабочих столов секретарей; по четвергам скребла душевые и уборные, а по
пятницам распрыскивала во всех помещениях освежитель воздуха - чтобы за
выходные, как она говорила Джону Вулфу, издательский дом пропитался приятным
запахом на всю следующую неделю. Джон Вулф наблюдал за ней много лет и ни разу
не видел, чтобы она брала в руки книгу, - порой она лишь мельком смотрела на
них.
Когда он спрашивал ее о книгах и она говорила ему до чего ей не нравится их
читать, он продолжал приучать ее к чтению, испытывая на ней книги, в которых не
был уверен, а также те, в которых был уверен целиком и полностью. Но она упрямо
твердила, что книги ей не нравятся, и Джон Вулф уже почти решил сдаться и
оставить ее в покое, когда ему пришло в голову дать ей рукопись "Сексуально
подозреваемой", автобиографии Дженни Филдз.
Уборщица буквально за одну ночь проглотила толстенную рукопись и спросила у
Джона Вулфа, нельзя ли ей, когда книга выйдет, иметь собственный экземпляр,
чтобы читать и перечитывать снова.
После этого случая Джон Вулф всегда интересовался ее мнением. И она его не
разочаровывала. Большая часть книг ей, правда, по-прежнему не нравилась, но уж
если что-то нравилось, то Джон Вулф был уверен, что практически любой человек
обязательно хоть раз прочтет эту книгу!
"Мир глазами Бензенхавера" он дал уборщице почти не задумываясь. Но дома все
выходные думал об этом, даже хотел позвонить ей и сказать, чтобы она и не
пробовала читать ту книгу. Он хорошо помнил первую главу и совсем не хотел
оскорблять достойную женщину, которая была чьей-то бабушкой и (разумеется)
матерью. И в конце концов, она понятия не имела, что платят ей именно за чтение
всего того барахла, которое подсовывает ей Джон Вулф. Что жалованье у нее было
прямо-таки огромное (во всяком случае, для простой уборщицы), знал только Джон
Вулф. Сама она полагала, что все хорошие уборщицы получают хорошее жалованье, и
точка.
Звали ее Джилси Слопер, и Джон Вулф с изумлением отметил, что во всей телефонной
книге Нью-Йорка нет ни одного Дж. Слопера. Очевидно, Джилси любила разговаривать
по телефону не больше, чем читать книги. Джон Вулф даже записал себе: в первую
очередь, прямо в понедельник, извиниться перед Джилси. Остаток совершенно
испорченных выходных он провел в раздумьях над тем, какие подобрать слова, чтобы
сказать Т.С. Гарпу, что публиковать "Мир глазами Бензенхавера" не стоит - как в
его личных интересах, так, безусловно, и в интересах издательства.
Для него это были тяжелые два дня, потому что Джон Вулф любил Гарпа, верил в
Гарпа и знал, что у Гарпа нет таких друзей, которые способны убедить его не
ставить себя в затруднительное положение - для чего, собственно, друзья и
существуют. А Элис Флетчер так любила Гарпа, что с восторгом приняла бы каждое
его слово - или же просто промолчала бы. Роберта Малдун тоже дружила с Гарпом,
но ее литературные суждения, как подозревал Джон Вулф, возникли совсем недавно и
отличались младенческой неуклюжестью (если они у нее вообще имелись), как и ее
новая, женская ипостась. А Хелен читать это ни за что не станет. И Дженни Филдз,
как было известно Джону Вулфу, относилась к Гарпу совсем не так, как мать обычно
относится к сыну; прежде она не раз откровенно демонстрировала неприятие
некоторых лучших вещей Гарпа. Проблема с Дженни касалась, главным образом,
содержания и темы книги. Любая книга, написанная на важную, с ее точки зрения,
тему, была для Дженни Филдз достойна внимания. А что касается новой книги Гарпа,
то Дженни считала, что она Целиком посвящена "нелепым мужским тревогам, из-за
которых страдают почему-то женщины". Как написана та или иная книга, для Дженни
никакого значения не имело.
Так вот, мнение Дженни и было той единственной зацепкой, которая могла изменить
отношение Джона Вулфа к публикации книги Гарпа. Если Дженни Филдз понравится
"Мир глазами Бензенхавера", значит, эта книга, по крайней мере, потенциально
спорная. Хотя оба они - и Вулф, и Гарп - знали, что статус Дженни как
политической фигуры сложился в значительной степени благодаря общему и
практически полному непониманию ее сущности и ее убеждений.
Итак, Джон Вулф думал об этом все выходные и в понедельник с утра совершенно
забыл извиниться перед Джилси Слопер. Неожиданно Джилси сама возникла перед ним:
глаза у нее опухли и покраснели, огрубевшие от работы коричневые пальцы сжимали
мятые листы рукописи Гарпа.
- Госспди! - только и сказала Джилси, вращая глазами. И решительно тряхнула
зажатой в руке рукописью.
- Ах, Джилси, - промямлил Джон Вулф, - прости, пожалуйста!
- Госспди! - воскликнула Джилси еще громче. - Никогда у меня не было более
утомительных выходных! Я совершенно не спала и не ела! Я даже не ходила на
кладбище навестить могилы близких!
Подобный распорядок дня в выходные показался Джону Вулфу несколько странным, но
он промолчал. Он молчал и слушал, как привык слушать Джилси Слопер в течение
более чем десяти лет.
- Этот человек просто сумасшедший! - сказала Джилси. - Никто в здравом уме
никогда не написал бы такой книги.
- Зря я дал ее тебе, Джилси, - сказал Джон Вулф. - Я совсем забыл, что там такая
первая глава. Извини.
- Да первая-то как раз еще ничего! - заявила Джилси. - В первой-то главе ничего
особенного и нет. А вот девятнадцатая глава меня совершенно достала! Госспди!
Жуть! Просто жуть! - прокаркала она.
- Ты прочитала все девятнадцать глав? - спросил Джон Вулф.
- Ну так вы же мне только девятнадцать и дали! - сказала Джилси. - Госспди, а
что, есть еще? У вас есть продолжение, да?
- Нет-нет, - заверил ее Джон Вулф. - На этом все и кончается. Я дал тебе всю
рукопись.
- Надеюсь, - сказала Джилси. - С чем же там жить-то? Ведь ничего уж не осталось!
Засадили этого старого психованного копа куда следует, - наконец-то! - а психу
муженьку голову начисто отстрелили. Единственное достойное применение для такой
головы, если вам, конечно, интересно мое мнение.
- Так ты всю книгу прочитала? - изумился Джон Вулф.
- Госспди! - взвизгнула Джилси. - Можно подумать, это его изнасиловали, ведь он
все говорит, говорит об этом и никак говорить не перестанет! На мой-то взгляд, -
продолжала она, - это точно на мужиков похоже: сперва до полусмерти изнасилуют,
а через минуту начинают с ума сходить и поднимать шум из-за того, кому ты все
это даешь по доброй воле! Хотя не их это собачье дело - что так, что этак,
правда?
- Ну, я не уверен... - сказал Джон Вулф, совершенно ошалев и продолжая сидеть как
истукан. - Значит, тебе книга не понравилась?
- Понравилась? - Джилси даже поперхнулась. - Госспди! Что же в ней может
понравиться-то?
- Но ведь ты ее прочитала! - сказал Джон Вулф. - Почему же ты ее прочитала до
самого конца?
- Госспди! - сказала Джилси так нетерпеливо, словно ей было жаль его, недоумка.
- Вот мне иногда даже интересно знать, а вы хоть что-нибудь понимаете в тех
книгах, которые тут делаете? - Она покачала головой. - Мне иногда очень даже
интересно: почему это вы делаете книги, а я уборные чищу? Только я лучше буду
уборные чистить, чем ваши книжки читать! - заявила Джилси. - Разве что
некоторые... Нет уж, госспди!
- Но если эта книга показалась тебе такой отвратительной, зачем же ты ее читала,
Джилси? - снова спросил Джон Вулф.
- Ну, я только по одной причине книжку могу до конца дочитать, - сказала Джилси.
- Когда узнать хочется, что же там дальше было.
Джон Вулф так и уставился на нее.
- Но в большей части ваших книг так ничего и не случается, - продолжала Джилси.
- Госспди! Уж вам ли не знать! А в некоторых и вовсе сразу догадываешься, что
должно случиться, так что их и читать не к чему. Но эта книга, - сказала Джилси,
- эта книга такая мерзкая, что сразу понимаешь, что-то непременно должно
случиться, но даже и представить себе не можешь, что именно! Наверное, нужно
самому быть таким же мерзким, тогда сразу догадаешься, что случится в этой
книге.
- Значит, ты прочитала ее, чтобы это узнать? - спросил Джон Вулф.
- А разве есть какая-нибудь другая причина, чтобы читать книги? - спросила
Джилси Слопер. И тяжело грохнула увесистую рукопись ему на стол, а потом начала
распутывать удлинитель для пылесоса, который (по понедельникам) удобства ради
обматывала вокруг своей довольно-таки объемистой талии. - Когда это превратится
в книгу, - сказала она, тыкая пальцем в толстенную рукопись, - я бы с
удовольствием одну такую книжку для себя заимела. Если можно, конечно, -
прибавила она.
- Ты хочешь такую книжку? - переспросил Джон Вулф.
- Да, если это вас не затруднит, - вежливо попросила Джилси.
- Даже теперь, когда ты знаешь, что там случилось в конце? - удивился Джон Вулф.
- Зачем же тебе ее снова-то перечитывать?
- Ну... - пожала плечами Джилси. Вопрос смутил ее; Джон Вулф никогда прежде не
видел Джилси Слопер смущенной - только сонной. - Ну, я могу и дать ее комунибудь,
- сказала она. - Вдруг среди моих знакомых случится такой, кому надо
напомнить, каковы мужчины в этом мире.
- А ты сама станешь ее перечитывать? - спросил Джон Вулф.
- Ну, - сказала Джилси, - не всю, наверное... По крайней мере, не всю сразу и не
прямо сейчас. - Она опять смутилась. - Я что хочу сказать... там есть куски,
которые я бы с удовольствием перечитала.
- Зачем? - спросил Джон Вулф.
- Госспди!.. - устало воскликнула Джилси, словно он все-таки вывел ее из
терпения. - Ведь там все как взаправду! - Эти слова она чуть ли не выкрикнула.
- Все как взаправду, - повторил Джон Вулф.
- Госспди! Да вы что же, не поняли этого? - удивилась Джилси. - Если вы не
понимаете, в какой книге все как взаправду, а в какой нет, так нам и впрямь пора
рабочими местами поменяться! - И она рассмеялась, держа в руках свернутый втрое
толстый шланг от пылесоса - точно ружье. - А вот мне интересно, мистер Вулф, -
вдруг спросила она вкрадчиво, - если бы вы, например, не понимали, когда туалет
бывает чистым' - Она сделала несколько шагов и заглянула в свою корзину для
мусора. - Или когда ваша мусорная корзина бывает пустой? Книга написана
взаправду, когда чувствуешь: да, так оно взаправду и бывает. - Она явно потеряла
уже всякое терпение. - Когда можешь сказать: "Да! Вот именно так эти чертовы
людишки и ведут себя!". Вот тогда понимаешь, что в этой книге все правда.
Наклонясь над мусорной корзиной, Джилси выудила оттуда клочок бумаги, одиноко
лежавший на самом дне, и сунула его в карман своего рабочего фартука. Это была
смятая первая страница письма, которое Джон Вулф пытался написать Гарпу.
Через несколько месяцев, когда "Мир глазами Бензенхавера" должен был вот-вот
уйти в типографию, Гарп вдруг посетовал Джону Вулфу, что ему совершенно некому
посвятить эту книгу. Уолту Гарп не хотел ее посвящать; он терпеть не мог
подобное, как он говорил, "дешевое обогащение за счет собственного горя" и
называл это "попыткой поймать читателя на крючок сострадания и заставить его
думать, что ты куда более серьезный писатель, чем на самом деле". И матери он
тоже не хотел посвящать этот роман, потому что не желал уподобляться другим и
"выезжать за счет имени Дженни Филдз". О Хелен, разумеется, даже и разговора не
было. И Гарп, хоть ему и было немного совестно, понимал, что не может посвятить
свою книгу Дункану, потому что мальчику пока рано читать такие книги, он для
этого еще слишком мал. И как отец Гарп испытывал к себе даже некоторое
отвращение, ибо написал нечто такое, что запретит читать собственному сыну.
Что касается Флетчеров, то неудобно посвящать книгу супружеской паре, а если
посвятить ее одной Элис, то может обидеться Харри.
- Только не мне! - заявил Гарпу Джон Вулф. - Только не эту книгу.
- Да я о тебе и не думал, - солгал Гарп.
- Как насчет Роберты Малдун? - спросил Джон Вулф.
- К Роберте эта книга не имеет абсолютно никакого отношения, - сказал Гарп, хоть
и понимал, что уж Роберта, по крайней мере, не станет возражать против
посвящения. Забавно: написать книгу, которую никому нельзя посвятить!
- Возможно, я посвящу ее джеймсианкам, - сказал Гарп с горечью.
- Да не бери ты в голову, - сказал Джон Вулф. - Это же просто глупо.
Гарп надулся. Потом подумал: а что, если написать "Посвящается миссис Ральфа".
Но он до сих пор так и не выяснил, как ее зовут по-настоящему. Был еще отец
Хелен, добрый старый Эрни Холм, его бывший тренер по борьбе, но Эрни никогда не
поймет такой жест, и вряд ли эта книга ему понравится. На самом деле Гарп втайне
надеялся, что Эрни никогда эту книгу и не прочтет. Забавно: написать книгу и
надеяться, что кто-то не станет ее читать!
"Посвящается Жирному Стью", "Посвящается Майклу Мильтону", "Памяти Бонкерса". -
Нет, все это глупости.
Гарп совсем скис. Он ничего не мог придумать.
- Я знаю кое-кого, - сказал вдруг Джон Вулф. - И могу спросить ее, не станет ли
она возражать.
- Очень смешно! - уныло откликнулся Гарп.
А Джон Вулф думал о Джилси Слопер, о женщине, которую так хорошо знал и
благодаря которой в конце концов книга Гарпа вообще выйдет в свет.
- Это особенная женщина, и ей действительно нравится твоя книга, - сказал Гарпу
Джон Вулф. - Она сказала, что там "все как взаправду".
Гарп оживился.
- Я дал ей рукопись на выходные, - сказал Джон Вулф, - и она прочла ее не
отрываясь.
- А почему ты дал ей мою рукопись? - спросил Гарп.
- Она показалась мне подходящей читательницей для такой вещи, - сказал Джон
Вулф. Хороший издатель никогда не станет делиться всеми своими профессиональными
...Закладка в соц.сетях
