Жанр: Драма
Мир глазами гарпа
...роисходила
не в церкви, а в одном из загадочных зданий университетского кампуса - в старой
аудитории, полной отзвуков давних речей, к которым никто не прислушивался.
Огромное помещение выглядело немного обшарпанным - из-за веселых студенческих
капустников, выступлений рок-групп и различных, иногда и хорошо известных,
поэтов. Однако царил в нем и дух академической серьезности, ведь здесь явно
читали свои длинные лекции всеми уважаемые профессора, а сотни студентов
старательно эти лекции конспектировали.
Называлось это место "Скул оф Нерсинг-Холл", а потому вполне подходило для
поминовения Дженни Филдз. В толпе собравшихся на церемонию, облаченных в
фирменные платья "подлинная Дженни Филдз" с вышитым красным сердечком над
грудью, было трудно отличить в толпе от одетых в белые и совершенно не модные
халаты настоящих сестер милосердия, которые находились поблизости от "Нерсингскул"
по совсем иным причинам, но из любопытства или из искреннего сочувствия, а
может, из-за того и другого, все же сунули нос в аудиторию да там и остались.
В огромной, тихо бормочущей аудитории было так много женщин в белых медицинских
халатах, что Гарп тут же рассердился на Роберту.
- Я же говорил, что мне нужно одеться сестрой милосердия, - шипел он. - Я бы
куда меньше бросался в глаза.
- А я боялась, что в халате медсестры ты, наоборот, будешь привлекать внимание,
- призналась Роберта. - Я же не знала, что их тут будет так много!
- Похоже, это приобретает характер национальной традиции, черт бы ее побрал, -
пробормотал Гарп. - Ладно, там увидим, - прибавил он и умолк; он нарочно
ссутулился и рядом с Робертой выглядел маленьким и невзрачным, но чувствовал,
что все посматривают на него с подозрением, будто чуют его принадлежность к
противоположному полу или, как и предупреждала Роберта, его враждебность.
Они уселись в самом центре огромной аудитории, всего в трех рядах от ораторской
кафедры, а за спиной у них плескалось целое море женщин, плавно разливаясь по
рядам, по проходам между рядами и свободному пространству у дальней стены
аудитории, где никаких сидений не было; те же, кто не искал сидячих мест,
поскольку не собирался задерживаться надолго, и пришел, только чтобы выразить
покойной свое почтение, медленной вереницей втекали в одну дверь и столь же
медленно вытекали в другую. Казалось, большая часть аудитории, заполненная
сидящими, - это открытый гроб Дженни Филдз, мимо которого в торжественном
молчании проходят эти скорбящие о ней женщины.
Гарпу, разумеется, казалось, что "открытый гроб" именно он, и все эти женщины
рассматривают его бледное лицо, желтоватый оттенок его кожи и абсурдный, почти
карнавальный костюм.
Вполне возможно, Роберта вырядила его так в отместку за то, что он чуть ли не
силой увязался с нею, а может, за то, что он жестоко, хотя и невольно, намекнул
на состав ее хромосом. Она одела Гарпа в дешевый комбинезон бирюзового цвета
(того же, что и грузовик Орена Рэта), с золотой молнией, тянувшейся от горла до
промежности. В бедрах костюмчик был Гарпу явно широковат, зато фальшивый бюст,
выбранный Робертой, вызывающе торчал, оттопыривая клапаны карманов, а вредная
молния отъезжала куда-то в сторону и грозила в любой момент разойтись.
- Ну и видок у тебя! - сказала Гарпу Роберта.
- Скотина ты, Роберта! - прошипел в ответ Гарп.
Бретельки огромного фальшивого бюстгальтера непривычно врезались в плечи, но
стоило Гарпу заметить, что кто-то из женщин на него смотрит, по всей видимости
пытаясь определить его половую принадлежность, как он демонстративно
поворачивался к ней боком, старательно выпячивая свою "грудь" и, как ему
казалось, снимая тем все возможные сомнения.
Парик, выбранный все той же Робертой, внушал Гарпу гораздо меньше уверенности:
это были пышно взбитые медового цвета волосы типичной шлюхи. Вдобавок под этим
париком собственная его голова страшно чесалась.
На шее у него красовался кокетливый шарфик зеленого цвета.
От пудры смуглое лицо Гарпа приобрело несколько болезненный, серовато-желтый
оттенок, однако Роберта сказала, что иначе невозможно скрыть густую щетину у
него на щеках. Его тонковатые губы были щедро накрашены вишневой помадой, но он
все время облизывал их и в итоге совершенно размазал помаду в углу рта.
- У тебя такой вид, словно ты только что целовался, - "успокоила" Роберта.
Хотя Гарпу было холодновато, Роберта не позволила ему надеть спортивную куртку -
плечи в ней казались слишком широкими. На ноги он натянул высокие, до колена,
сапоги из мерзкой синтетики вишневого цвета; по словам Роберты, под цвет помады.
Увидев свое отражение в одной из витрин, Гарп сообщил Роберте, что выглядит как
несовершеннолетняя проститутка.
- Как стареющая несовершеннолетняя проститутка, - поправила его Роберта. Но
потом поправилась сама: - Ты выглядишь как самая настоящая женщина, Гарп. Может
быть, не обладающая достаточно хорошим вкусом, но все-таки как женщина!
Итак, Гарп ерзал на сиденье в битком набитой женщинами аудитории и нервно крутил
дурацкие веревочки, украшавшие нелепую плетеную сумочку с восточным орнаментом,
в которую едва поместился его бумажник. А настоящую одежду Гарпа, его истинное
обличье, Роберта Малдун спрятала в большую спортивную сумку, которую носила
через плечо.
- Это Хортон-Джонс, - прошептала Роберта, указывая на худую женщину с ястребиным
носом, которая что-то гнусаво вещала с кафедры, по-птичьи склоняя набок голову.
Речь у нее была на редкость сухая, явно заготовленная заранее.
Гарп понятия не имел, кто такая Хортон-Джонс; он пожал плечами, продолжая
терпеть это скучнейшее действо. Речи выступавших весьма разнились - от страстных
политических призывов к объединению до печальных, даже лирических, исполненных
искренней боли личных воспоминаний о Дженни Филдз. Аудитория не знала, то ли
аплодировать, то ли молиться, то ли громко выражать одобрение, то ли молчать и
мрачно кивать головой в знак согласия. Обстановка одновременно была похожа и на
оплакивание покойника, и на страстный митинг наконец-то собравшихся вместе
единомышленников, вполне готовых затем в марше двинуться дальше, и Гарпу такое
желание представлялось вполне естественным, ибо соответствовало как личности его
матери, так и смутному понятию "женское движение".
- А это Салли Девлин, - прошептала Роберта. Женщина, поднимавшаяся на трибуну,
показалась Гарпу не только очень приятной и неглупой, но и смутно знакомой. И он
сразу ощутил потребность как-то от нее защититься. Не имея в виду ничего дурного
и исключительно из желания поддразнить Роберту, он прошептал:
- А ножки у нее неплохие!
- Да уж получше, чем у тебя, - сказала Роберта и больно ущипнула его за бедро
своими сильными пальцами, один из которых, насколько знал Гарп, был неоднократно
сломан, еще когда Роберта играла за футбольную команду "Филадельфия Иглз".
Салли Девлин обвела зал своими ласковыми печальными очами, словно делая
безмолвное замечание школьникам, которые не только не слушают учительницу, но и
сидеть спокойно не могут.
- На самом деле этому бессмысленному убийству нет прощения! - тихо сказала Салли
Девлин. - Но Дженни Филдз помогала стольким несчастным вновь стать личностями,
она была так терпелива и великодушна с женщинами, попавшими в беду, что любая из
нас, которой кто-то помогал в трудную минуту, должна всей душой страдать из-за
того, что случилось с Дженни Филдз.
И в эти мгновения Гарп действительно страдал всей душой; и по залу тоже пронесся
единодушный вздох, и единодушное рыдание вырвалось из груди сотен женщин. Рядом
сотрясались от плача широченные плечи Роберты. Он вдруг почувствовал, как рука
женщины, сидевшей прямо за ним, стиснула его плечо, прямо-таки вцепилась в его
ужасный бирюзовый комбинезон. Интересно, подумал он, а вдруг она даст мне
пощечину за то, что я явился сюда в таком неподобающе оскорбительном наряде?
Однако женщина вскоре убрала руку и ничего ему не сказала. Возможно, ей просто
требовалась поддержка. И Гарп понял, что в эти мгновения все они чувствуют себя
родными сестрами.
Он поднял глаза, чтобы вновь посмотреть на Салли Девлин, но сквозь пелену слез
не мог ясно ее рассмотреть, хотя слышал вполне отчетливо: она рыдала! Громко,
искренне, пронзительно вскрикивая порой! Она пыталась вернуться к своему
выступлению, однако никак не могла справиться с собой и отыскать на странице
нужное место; страницы речи в ее дрожащей руке так шуршали, что было слышно в
микрофон. Какая-то могучая женщина, которую Гарп, кажется, видел раньше в
качестве одной из телохранительниц матери, хотела помочь Салли Девлин сойти с
трибуны, но та вовсе не собиралась уходить.
- Я не хотела плакать, - смущенно сказала она, все еще утирая слезы и судорожно
всхлипывая. - Мне нужно кое-что сказать вам. - Однако голос совершенно ее не
слушался. - Черт побери! Никак не могу с собой справиться, - сказала она и
удалилась с таким достоинством, что Гарп был глубоко тронут.
Могучая, грозного вида женщина вдруг оказалась одна перед микрофоном. Аудитория,
затаив дыхание, ждала. Гарп почувствовал, что соседка сзади вновь положила руку
ему на плечо; потом эта рука дрогнула, а может, женщина даже нарочно толкнула
его. Глядя на крупные руки Роберты, спокойно сложенные у нее на коленях, Гарп
сообразил, что рука, лежащая у него на плече, наверняка очень маленькая.
Могучая женщина явно хотела что-то сказать, и аудитория терпеливо ждала. Хотя
ждать, видимо, пришлось бы до бесконечности. Хорошо зная эту особу, Роберта
встала рядом с Гарпом и принялась хлопать в ладоши, аплодируя этой большой, как
скала, женщине и ее странному, точно зачарованному молчанию перед микрофоном. К
аплодисментам Роберты присоединились и другие, в том числе и Гарп, хотя он
понятия не имел, зачем это делает.
- Она из джеймсианок, - шепнула Гарпу Роберта. - Она не может ничего сказать.
Тем не менее этой женщине удалось пронять аудиторию одним лишь своим полным
боли, страдальческим лицом. Она открыла рот и шевелила губами, словно пела, но
из ее уст не вылетало ни звука. Гарпу почудилось даже, что он видит ее язык,
варварски отрезанный под корень. Он помнил, как его мать поддерживала их - этих
безумиц. Дженни, когда кто-нибудь из них являлся к ней в дом, прямо-таки
окутывала бедняжку лаской и вниманием. Однако в конце концов и Дженни
призналась, что не одобряет того, что они с собой сделали, - призналась,
возможно, только Гарпу. "Они превращают себя в жертв обстоятельств, - сказала
тогда Дженни, - ведь когда то же самое делают с ними мужчины, они негодуют.
Почему бы им в знак протеста не принять, скажем, обет молчания? Или никогда не
открывать рта в присутствии мужчин? Это же просто нелогично: уродовать себя,
чтобы насолить кому-то другому".
Но теперь и Гарп, растроганный трагедией этой безумной женщины, что стояла перед
огромной аудиторией, впервые осознал, что в этом массовом уродовании самих себя
есть какой-то смысл, - насильственное и нелогичное, это уродование, как ничто
другое, отражало тяжкие душевные, а не физические страдания. "Мне действительно
очень больно", - говорило огромное лицо женщины на трибуне, и его, Гарпа, слезы,
бегущие ручьем, застилали это лицо.
Но тут маленькая рука, лежавшая у него на плече, так сильно стиснула его, что
Гарпу стало больно; он опомнился - мужчина на ритуальном собрании женщин! - и
обернулся. За ним сидела молодая женщина с усталым лицом, которое тоже
показалось ему смутно знакомым.
- А я тебя знаю! - шепнула она ему, но тон у нее при этом был отнюдь не
радостный.
Роберта предупреждала его, чтобы он здесь даже рта не открывал и ни в коем
случае не пытался ни с кем говорить. И он знал, как справиться с этой проблемой.
Молча покачал головой и вытащил из нагрудного кармашка блокнот, довольно-таки
помятый от напора фальшивой груди; потом выудил из своей дурацкой сумочки
карандаш. Острые, точно птичьи когти, пальцы женщины впились в его плечо, словно
она боялась, что он от нее убежит.
"Привет! Я - джеймсианка!" - нацарапал Гарп в блокноте, оторвал листок и передал
молодой женщине. Она его даже не взяла.
- Черта с два! - сказала она ему. - Ты - Т.С. Гарп!
Слово "Гарп" прозвучало точно рык неведомого зверя в тиши застывшего в страдании
зала, все еще находившегося под влиянием безмолвно замершей перед микрофоном
огромной джеймсианки. Роберта Маддун тотчас обернулась, встревожено глядя на
молодую женщину: она ее в жизни не видала.
- Я не знаю, кто эта твоя большая подружка, - сообщила Гарпу молодая женщина, -
но ты - Т.С. Гарп. Понятия не имею, где ты раздобыл свой ублюдочный парик и
здоровенные сиськи, но я бы тебя где угодно узнала. Ты ни капельки не изменился
с тех пор, как трахал мою сестру - и до смерти дотрахал! - заявила она, и Гарп
наконец сообразил, кто эта его врагиня: самая младшая из выводка Перси.
Бейнбридж! Маленькая Пух, Бедняжка Пух, которая носила подгузники, когда у нее
кажется, уже и менструации начались; да и сейчас, Гарп мог поклясться, она
частенько к ним прибегала!
Гарп внимательно посмотрел на Бейнбридж Перси; сейчас у него сиськи и вправду
были раз в пять больше, чем у нее. Бедняжка Пух никогда не отличалась
привлекательностью: одежда и прическа в стиле "унисекс", черты лица ни изящные,
ни грубые - никакие. Пух Перси была в армейской рубашке с сержантскими нашивками
и предвыборным значком той женщины, которая надеялась стать новым губернатором
штата Нью-Гэмпшир. И только тут Гарп осознал, что на пост губернатора
претендовала именно Салли Девлин! Интересно, подумал он, неужели она выиграла?
- Привет, Пух, - сказал Гарп и увидел, как она поморщилась: еще бы, давнее
ненавистное прозвище, и совершенно ясно, больше ее так никто не зовет! - Извини,
Бейнбридж, просто вырвалось по старой памяти, - пробормотал Гарп, но становиться
друзьями было слишком поздно. С дружбой они опоздали на долгие годы - с того
самого вечера, когда Гарп откусил ухо Бонкерсу и изнасиловал Куши в изоляторе
Стиринг-скул, хотя по-настоящему она никогда ему не нравилась и он не пришел ни
на ее свадьбу, ни на ее похороны.
Каким бы тяжким ни было обвинение против Гарпа в данную минуту, когда он,
казалось, воплощал в себе всю отвратительную половину населения планеты, Пух
Перси думала о другом: она наконец-то поймала своего личного врага - о, наконецто!
Теплая большая рука Роберты слегка коснулась спины Гарпа, и ее густой голос
прогудел ему в самое ухо:
- Убирайся отсюда, да поскорее, только ни слова не говори!
- В наши ряды прокрался мужчина!. - завопила, нарушив печальную тишину
аудитории, Бейнбридж Перси. Ее вопль заставил даже вконец расстроенную
джеймсианку, все еще стоявшую на трибуне, издать какой-то тихий невнятный звук -
может быть, она просто кашлянула. - Здесь мужчина! - снова завопила проклятая
Пух. - Это Т.С. Гарп! Здесь Гарп! - тявкала она.
Роберта пыталась вытащить Гарпа в проход. Когда-то "крепкий орешек" отличался
редкостным умением блокировать противника, а затем передавать мяч или принимать
пас от другого игрока, но сейчас даже такая знаменитость, как Роберта Малдун,
была не в состоянии удержать напор этих женщин.
- Прошу вас, пожалуйста, простите нас! - твердила Роберта. - Это же его мать,
поймите, наконец! Он ее единственный сын.
А она - моя единственная мать! - думал Гарп, пробираясь к выходу под прикрытием
Роберты и чувствуя, как острые, словно бритва, ногти Пух Перси царапают ему
лицо. Пух стащила с него парик, но он рванул его к себе и прижал к животу,
словно эта штуковина имела для него первостепенное значение.
- Он затрахал мою сестру до смерти! - завывала Пух Перси. Каким образом она
пришла к такому выводу, Гарп никогда не узнает, но Пух явно была уверена, что
все обстояло именно так. Она перелезла через спинку сиденья, на котором он
только что сидел, и преследовала его и Роберту по пятам, пока они наконец не
выбрались в проход.
- Дженни была моей матерью, - мимоходом сказал Гарп какой-то женщине, которая
определенно была беременна. Сквозь ее презрительно-насмешливую улыбку Гарп
разглядел разум и доброту, но также - отстраненность и отвращение.
- Дайте ему пройти, - тихо и довольно равнодушно сказала беременная.
Некоторые другие как будто бы отнеслись к нему с большим сочувствием и кричали,
что он, сын Дженни Филдз, имеет право быть здесь. Однако Гарп слышал и совсем
иные выкрики, без малейшего намека на сочувствие
Шагая дальше по проходу, Гарп почувствовал, что с него срывают накладной бюст,
и, прикрываясь одной рукой, другую протянул к Роберте в надежде на ее помощь, но
Роберта была, что называется, "вне игры": несколько молодых женщин в матросских
куртках повалили ее на пол и уселись на нее верхом. Гарпу вдруг пришло в голову,
что они, вероятно, и Роберту считают переодетым мужчиной, а когда обнаружат свою
ошибку, результаты могут быть самые плачевные.
- Беги, Гарп! - крикнула Роберта.
- Да-да, беги скорей, маленький придурок! - прошипела одна из матросских курток.
И Гарп побежал.
Он уже почти добрался до двигавшихся чередой - из одной двери в другую - женщин
у дальней стены, когда чей-то пинок попал точно в цель. По яйцам его не били со
времен занятий борьбой в Стиринг-скул - за столько лет он напрочь забыл, что
после такого удара невозможно пошевелиться. Он упал на бок, свернулся клубком и
прикрылся руками. Разъяренные женщины все пытались вырвать у него из рук парик и
крошечный ридикюль, но он крепко прижимал их к себе, словно драгоценный,
выигранный в тяжком поединке приз. Его еще несколько раз пнули ногами, обутыми в
туфли на каблуках, несколько раз стукнули кулаком, а потом он вдруг почувствовал
приятный мятный запах и услышал голос пожилой женщины, дышавшей прямо ему в
лицо.
- Попробуйте встать, - ласково сказала она, и он увидел, что это медсестра.
Настоящая медсестра. Никакого модного красного сердечка у нее на груди не было,
только маленькая бронзово-голубая табличка с именем - она была R N, то есть
"дипломированная медсестра" такая-то.
- Меня зовут Дотти, - сказала она ему; ей было лет шестьдесят, не меньше.
- Очень приятно, - сказал Гарп. - Спасибо вам, Дотти.
Она взяла его за руку и быстро провела сквозь толпу. Пока она была рядом, ни у
кого, похоже, не возникало желания причинить ему боль или не дать пройти. Они
просто расступались, и все.
- У вас на такси денег хватит? - спросила медсестра Дотти, когда они уже вышли
на улицу.
- Да, по-моему, вполне, - ответил Гарп и пошарил в своем ужасном ридикюльчике:
бумажник был на месте. А парик - еще более всклокоченный - торчал у него под
мышкой. Нормальная его одежда была в сумке у Роберты, однако он тщетно
высматривал ее, надеясь, что она вот-вот выйдет из дверей.
- Наденьте парик, - посоветовала Дотти, - иначе вас примут за трансвестита. - Он
с трудом нацепил парик; она ему помогала. - Знаете, люди ужасно не любят
трансвеститов, - прибавила она, вынула из своих седых волос несколько шпилек и
постаралась соорудить Гарпу более пристойную прическу. - А царапина у вас на
щеке скоро кровоточить перестанет, - сказала она.
На крыльце появилась высокая чернокожая женщина, выглядевшая вполне достойной
соперницей для Роберты, и погрозила Гарпу кулаком, но не сказала ни слова.
Возможно, она тоже была из джеймсианок. Возле нее уже собирались другие женщины,
и Гарп начал опасаться, что они снова нападут на него, но тут заметил чуть
поодаль от этой группы девушку или, точнее, девочку-подростка, которая стояла,
словно не имея к этим бандиткам никакого отношения; у нее были грязноватые
светлые волосы и круглые пронзительные глаза, похожие на блюдца, в которые
нечаянно пролили кофе, - такие безумные круглые глаза бывают у наркоманов или у
тех, кто долго и безутешно плакал. От ее взгляда Гарп похолодел, ему вправду
стало страшно: девушка казалась ему юной мужененавистницей, которая проникла на
собрание женского движения, спрятав револьвер в большой дамский ридикюль. Гарп
стиснул в руках свою жалкую плетеную сумочку, вспомнив, что в бумажнике у него
полно кредитных карточек да и наличных достаточно, чтобы взять такси до
аэропорта, а с помощью кредитных карточек он сможет купить билет на самолет до
Бостона и наконец укрыться, так сказать, в лоне семьи. Ему ужасно хотелось
освободиться от этих мерзких фальшивых грудей, но сейчас это было абсолютно
невозможно, словно он так и родился - и с грудями, и в этом неудобном, где-то
слишком тесном, а где-то висящем мешком Дамском комбинезоне. Впрочем, иной
одеждой он не располагал, так что придется, видимо, обойтись тем, что есть. По
шуму, доносившемуся из-за дверей, Гарп понимал, что Роберта ведет жестокий бой
не на жизнь, а на смерть. Тех, кто грохнулся в обморок или же получил сильный
удар, уже выносили на крыльцо; в зал бросились полицейские.
- Ваша мать была первоклассной сестрой милосердия и такой женщиной, которая
любую другую могла заставить гордиться собой, - сказала Гарпу медсестра по имени
Дотти. - Готова пари держать, что она и матерью была отличной.
- Да, это правда! - сказал Гарп.
Дотти поймала ему такси; отъезжая, он увидел, что она спокойно направляется к
крыльцу "Скул оф Нер-синг-Холл" и грозные женщины, что там стоят, вовсе не
собираются ее трогать. К зданию подъезжало все больше полицейских машин; Гарп
все высматривал странную девушку с глазами-блюдцами, но она куда-то исчезла.
Он спросил у водителя, кого выбрали новым губернатором Нью-Гемпшира. Гарп очень
старался говорить высоким, "женским" голосом, однако же таксист, привыкший,
видно, ко всякому, не выразил ни малейшего удивления ни по поводу внешности
Гарпа, ни по поводу его голоса.
- Меня очень долго в стране не было, - пояснил Гарп.
- Ну, ты ничего и не потеряла, милашка, - сказал таксист. - Эта бабенка не
выстояла.
- Салли Девлин? - спросил Гарп.
- Ну да. Она сломалась во время прямой трансляции по телевидению, - сказал
таксист. - Ее так развезло после того убийства, что она не могла с собой
совладать. Ей дали слово, а она, вишь, ничегошеньки вымолвить не может! Полная
дура и истеричка! Куда ей в губернаторы, если она с собой совладать не может, а?
И Гарп вдруг увидел, как развивался этот проигрыш. Возможно, сторонники
действующего губернатора и прежде не забывали вслух отметить "чисто женскую
сверхэмоциональность миссис Девлин". "Опозоренная" проявлением своих искренних
чувств по поводу гибели Дженни Филдз, Салли Девлин была мгновенно сочтена
избирателями никуда не годной - тем более для столь ответственного поста, как
губернатор штата. Гарпу стало стыдно. Стыдно за других.
- А по-моему, - сказал таксист, - как раз такого выстрела и не хватало, чтобы
показать народу, что бабе с этой работой нипочем не справиться, ясно?
- Заткнись ты! Знай себе баранку крути! - разозлился Гарп.
- Послушай, золотце, - сказал таксист. - Я совершенно не обязан тут терпеть
всякие оскорбления!
- Ты задница и ублюдок, ясно? - сообщил ему Гарп. - И если ты до самого
аэропорта не будешь молчать, то я первому же полицейскому сообщу, что ты меня
всю излапал и хотел изнасиловать, ясно?
Разъяренный таксист молча вдавил в пол педаль газа и некоторое время гнал машину
так, будто надеялся, что проклятая пассажирка потребует остановиться и высадить
ее.
- Если ты немедленно не сбросишь скорость, - сказал ему Гарп, - я действительно
скажу первому же копу, что ты пытался меня изнасиловать.
- У, ведьма гребаная! - проворчал таксист, но скорость сбросил и до аэропорта
больше ни слова не проронил. Гарп положил деньги вместе с чаевыми на капот
машины, и одна монета провалилась внутрь. - У, бабы гребаные, - буркнул таксист.
- У, гребаные мужики! - рявкнул в ответ Гарп, чувствуя - впрочем, чувства у него
были смешанные, - что выполнил свой долг и теперь война полов может с успехом
продолжаться без него.
В аэропорту у Гарпа потребовали карточку "Американ экспресс" и попросили еще
документ, удостоверяющий личность. Ну и, разумеется, задали неизбежный вопрос,
что означают инициалы Т. С. Женщина-кассир явно не соприкасалась с литературным
миром, а потому не знала, кто такой Т.С. Гарп.
Гарп сказал ей, что "Т" - это "Тилли", а "С" - "Сара".
- Тилли Сара Гарп? - спросила кассирша. Этой молодой женщине явно не нравился
странно идущий Гарпу, но уж больно непристойный комбинезон. - Так, багажа нет,
сдавать нечего, да? И никакой ручной клади?
- Нет, ничего, - сказал он.
- Даже и пальто нет? - Стюардесса в самолете окинула его презрительным взглядом
с головы до ног.
- Пальто у меня нет, - сказал Гарп. Стюардесса вздрогнула, так грубо, по-мужски
прозвучал его голос. - И никаких сумок, ни дорожных, ни ручных, - прибавил он
улыбаясь. Ему казалось, что теперь все его имущество - это фальшивые груди,
сногсшибательные буфера, которые приспособила ему Роберта; и он ссутулился,
стараясь их спрятать, хотя, если честно, это было совершенно невозможно.
Как только Гарп выбрал кресло и сел, какой-то мужчина тут же пристроился рядом.
Гарп выглянул в окно. К самолету все еще спешили пассажиры. Среди них он заметил
ту похожую на привидение, грязноватую блондинистую девицу. У нее тоже не было ни
пальто, ни ручной клади. Только тот чересчур большой ридикюль - достаточно
большой, чтобы в нем могла поместиться даже бомба. Гарп сразу почувствовал
присутствие Подводной Жабы - на бедре у него мелко задрожал какой-то мускул. Он
посмотрел в сторону прохода, чтобы сразу заметить, где сядет эта девица, и
встретил плотоядный взгляд своего соседа.
- Может быть, - со знанием дела сказал тот, - когда мы взлетим, вы разрешите
угостить вас выпивкой? - Его маленькие, близко поставленные глазки прямо-таки
впились в выгнутую дугой молнию на груди у Гарпа, затянутого в дурацкий
бирюзовый комбинезон.
Гарпа захлестнуло странное чувство несправедливости и обиды. Он ведь не просил
Роберту обеспечивать ему такое "анатомическое строение". Жаль, не удалось тихо и
спокойно поговорить с этой мудрой и приятной женщиной Салли Девлин, неудавшейся
кандидаткой на пост губернатора штата Нью-Гэмпшир. Он бы непременно убе
...Закладка в соц.сетях
