Жанр: Драма
Мир глазами гарпа
...секретами.
- Ну что ж, хорошо, - сказал Гарп. - Раз никого другого нет, твое предложение
проходит. Скажи этой даме, что я буду ей весьма признателен. Она что, твой
близкий друг?
Джон Вулф только подмигнул ему, и Гарп понимающе кивнул, хотя на самом деле
ничего не понял.
- А что все это значит-то? - с подозрением спросила Джилси Слопер, когда Джон
Вулф сообщил ей о посвящении. - Что значит, он хочет "посвятить" эту ужасную
книгу мне?
- Это значит, что твой отклик на нее был ему очень важен, - сказал Джон Вулф. -
Он думает, что писал эту книгу, почти что имея в виду тебя.
- Госспди! - воскликнула Джилси. - Имея в виду меня? Это еще что значит?
- Я рассказал ему о твоей реакции на книгу, - пояснил Джон Вулф, - и он, помоему,
считает, что лучшей читательницы и быть не может.
- Госспди, так он и впрямь сбрендил, так? "Лучшей читательницы", надо же!
- Ему больше некому посвятить эту книгу, - признался Джон Вулф.
- Вроде как свидетеля для бракосочетания в мэрии не хватает? - усмехнулась
Джилси Слопер.
- Вроде как, - кивнул Джон Вулф.
- Но ведь это не значит, что я одобряю его книгу? - спросила Джилси.
- Господи, конечно нет! - сказал Джон Вулф.
- Госспди, нет или да? - рассердилась Джилси.
- Нет. И никто не собирается винить тебя ни в чем из того, что написано в этой
книге, если ты это имеешь в виду, - сказал Джон Вулф.
- Ну ладно, - сказала Джилси.
Джон Вулф показал ей, где именно будет помещено посвящение, показал и другие
посвящения в других книгах. Все это Джилси Слопер очень понравилось, и она
кивнула, уже весьма довольная этой идеей.
- Вот только, - спросила она, - мне ведь не нужно будет с ним встречаться и все
такое, нет?
- Господи, нет конечно! - заверил ее Джон Вулф, и Джилси окончательно
согласилась.
Оставалось нанести последний гениальный штрих, чтобы "Мир глазами Бензенхавера"
проник в тот странный "полусвет", где лишь отдельные "серьезные" книги порой
всеми воспринимаются еще и как "весьма популярные". Джон Вулф был человеком
умным и циничным.
И прекрасно знал все не слишком порядочные автобиографические намеки,
заставляющие читательскую аудиторию гудеть, точно рой обезумевших пчел.
Много лет спустя Хелен сказала, что успех "Мира глазами Бензенхавера" целиком
связан с текстом на клапанах его суперобложки. Аннотация, написанная самим
Гарпом, оказалась настолько скучной, что Джон Вулф взял инициативу в свои руки;
он сразу перешел к сути дела, какой бы сомнительной она ни казалась.
"Эта книга, - говорилось на клапане суперобложки, - о человеке, который так
боится за жизнь своих близких, что создает вокруг себя атмосферу поистине
невыносимого напряжения, при которой что-то плохое прямо-таки обязано случиться.
И случается.
Т.С. Гарп, - говорилось далее, - единственный сын известной феминистки Дженни
Филдз". Джона Вулфа слегка передернуло, когда он увидел эти слова напечатанными
на супере, ибо, хотя он очень хорошо знал, почему написал их, он не менее хорошо
знал и почему Гарп никогда не хотел, чтобы об этом упоминали в связи с его
собственными литературными трудами. "Т.С. Гарп - отец, - и тут Джон Вулф даже
головой покачал от стыда за им же написанную муть, - у которого недавно
трагически погиб пятилетний сын и который еще не успел оправиться от этого
удара. Из отчаянного горя и тоски, охватывающих человека после такого несчастья,
и родилась на свет эта мучительная книга... " И так далее.
Гарп считал дешевкой подобные способы привлекать внимание к книгам. Он всегда
говорил, что на дух не выносит вопросов о том, какая часть его произведения
"действительно правда" или какая часть "написана на личном опыте". Причем слово
"правда" в данном случае использовалось совсем не так, как, скажем, в оценке
Джилси Слопер, а в том дурацком его значении, какое используют дети, говоря с
восторгом "совсем как настоящий!". Обычно Гарп с превеликим терпением начинал
объяснять, что автобиографическая основа - даже если она и имеется - это
наименее интересный уровень прочтения любого романа, что искусство
художественного вымысла - всегда акт правдивый, однако, как и всякое искусство,
селективный. А воспоминания и личные драмы - "все совокупные травмы и трагедии
наших не поддающихся общему запоминанию жизней" - весьма сомнительная основа для
художественного творчества. Да, примерно так сказал бы Гарп. "Художественное
произведение должно быть построено лучше жизни", - писал он и последовательно не
желал, по его же словам, "выезжать за чужой счет" или "извлекать выгоду из
личных трудностей", отвергая это и в книгах писателей, которые считались
"знаменитыми" уже потому, что в их личных жизнях случилось нечто важное. "На
самом деле все на свете уже случалось! - писал он. - И чтобы в романе
действительно что-то случилось, нужно найти нечто в высшей степени подходящее
для сути этого романа".
"Расскажите мне любую историю из вашей собственной жизни, - сказал как-то Гарп
одному интервьюеру, - и я смогу приукрасить ее до неузнаваемости, сделать ее
подробности куда более привлекательными, чем они были на самом деле". Лицо
интервьюера, разведенной женщины с четырьмя маленькими детьми, один из которых
умирал от рака, тотчас превратилось в непроницаемую маску. Гарп, заметив ее
решительное недоверие и невероятную важность и боль какой-то личной трагедии,
мягко сказал ей: "Если история печальная, даже очень печальная, я могу придумать
историю еще печальнее". Но по ее лицу он понял, что она никогда ему не поверит;
она даже перестала за ним записывать, так что эти слова и в интервью не вошли.
Джон Вулф знал, большинству читателей в первую очередь хочется узнать
подробности личной жизни писателя. И он писал Гарпу: "Для большей части людей с
ограниченным воображением сама мысль о том, что реальную действительность можно
улучшить, есть пустая болтовня". Так что на суперобложке "Мира глазами
Бензенхавера" Джон Вулф воссоздал миф о мнимой важности самого Гарпа
("единственный сын знаменитой феминистки Дженни Филдз") и привел некоторые
сентиментальные факты, создающие нужную основу для восприятия личного жизненного
опыта писателя ("трагически погиб пятилетний сын"). Обе информации не имели ни
малейшего отношения к художественным достоинствам романа, но Джона Вулфа это
ничуть не смущало. Вдобавок Гарп сильно уязвил его своими разговорами о том, что
предпочитает богатство серьезному искусству.
"Это не самая лучшая твоя книга, - писал Гарпу Джон Вулф, посылая ему гранки для
прочтения. - Когда-нибудь ты и сам поймешь. Но это будет самая популярная твоя
книга - подожди и увидишь! Однако ты представить себе не можешь, до какой
степени возненавидишь многие причины своего успеха, так что советую тебе на
несколько месяцев уехать за границу и читать только те рецензии, которые пришлю
я. А когда шумиха пройдет - ибо все на свете проходит, - ты вернешься домой и
получишь в банке весьма существенную и весьма неожиданную (сюрприз!) сумму.
Можешь также надеяться, что популярность "Бензенхавера" будет достаточно велика,
чтобы людям захотелось вернуться к двум твоим первым романам и прочитать их,
ведь именно благодаря тем романам твое творчество заслуживает внимания.
Скажи Хелен, что мне действительно очень жаль, но, думаю, ты должен понимать: я
всегда самым искренним образом соблюдал твои интересы. Тем более ты сам говорил,
что всякий бизнес всегда попахивает дерьмом".
Гарпа это письмо весьма озадачило. А Джон Вулф, разумеется, и не подумал
показать ему текст на клапанах суперобложки.
"Чего ты расстраиваешься? - писал Гарп Джону Вулфу. - Не плачь. Просто возьми и
продай роман".
"Учти, "даже дерьмовый бизнес - все-таки бизнес", это я тебя цитирую", - ответил
ему Джон Вулф.
"Уж это-то я знаю!" - написал Гарп.
"Послушайся моего совета", - уговаривал Вулф.
"Но я люблю читать рецензии!" - возражал Гарп.
"Только не такие. Такие тебе будет читать неприятно, - настаивал Джон Вулф. -
Поезжай путешествовать, прошу тебя".
Затем Джон послал текст с суперобложки Дженни Филдз: он рассчитывал на ее
помощь, чтобы заставить Гарпа на время уехать из страны.
- Поезжай за границу, - сказала Дженни сыну. - Это сейчас самое лучшее и для
тебя, и для твоей семьи.
Мысль о путешествии пришлась очень по душе Хелен, которая еще никогда не бывала
за границей. Да и Дункану, который прочел "Пансион "Грильпарцер", ужасно
хотелось поехать в Вену.
- На самом деле Вена совсем не такая, - сказал Гарп сыну, очень тронутый тем,
что мальчику понравился его старый рассказ. Самому Гарпу он тоже нравился. Ему
бы хотелось, чтобы все им написанное нравилось Дункану хотя бы наполовину так,
как этот рассказ.
- У нас ведь грудной ребенок, - ныл Гарп, обсуждая с женщинами проблему
путешествия, - куда ж нам сейчас ехать в Европу? Все это так сложно! Я просто не
знаю... И еще паспорта... И ребенку понадобится целая куча фотографий и всего
прочего...
- Фотографии понадобятся и тебе самому, - сказала Дженни Филдз. - А что до
ребенка, ему это абсолютно не повредит.
- Неужели ты не хочешь снова увидеть Вену? - спросила Хелен.
- Вот именно! Ты только представь себе увидеть места былых преступлений! - с
воодушевлением подхватил Джон Вулф.
- Былых преступлений? - пробормотал Гарп. - Ну, я не знаю...
- Пожалуйста, пап! - Дункан умоляюще посмотрел на него. И, поскольку теперь Гарп
ни в чем не мог отказать сыну, решено было ехать.
Хелен настолько повеселела, что даже взглянула на гранки "Бензенхавера", хотя и
просмотрела их очень бегло и нервно, явно не имея ни малейшего намерения
вчитываться. Первое, что бросилось ей в глаза, было посвящение: Посвящается
Джилси Слопер.
- Господи, кто такая эта Джилси Слопер? - спросила Хелен Гарпа.
- В общем-то, я и сам понятия не имею, - признался Гарп; Хелен нахмурилась. -
Нет, правда! Это какая-то приятельница Джона; он сказал, что ей очень
понравилась моя книга, что она прочитала ее буквально залпом... По-моему, Джон
решил, что это доброе знамение. Так или иначе, это он ее предложил. А я
согласился.
Хелен, хмыкнув, отложила гранки в сторону. Оба умолкли, пытаясь представить себе
эту приятельницу Джона Вулфа. Джон развелся еще до того, как они с ним
познакомились, и, хотя им пришлось познакомиться с некоторыми уже взрослыми его
детьми, с его первой и единственной женой они никогда не встречались. У Джона,
разумеется, существовало определенное количество разнообразных приятельниц - все
умненькие, привлекательные и какие-то прилизанные, и все значительно моложе
самого Джона. Некоторые из них занимались издательским бизнесом, но в основном
это были просто молодые женщины, которые попробовали в жизни все: и замужество,
и развод, и собственный капитал (или, по крайней мере, его видимость). Большую
часть этих женщин Гарп помнил по тому, как приятно от них пахло, какого вкуса у
них губная помада и сколь дорогой (на ощупь) была их одежда.
Но ни Гарп, ни Хелен даже представить себе не могли эту Джилси Слопер, дочь
белого и квартеронки (иначе говоря, окторонку, ибо в ее жилах текла одна восьмая
негритянской крови). Кожа у Джилси была желтовато-смуглой, как чуть подкрашенная
морилкой сосновая доска. Волосы, прямые и черные как вакса, но уже начинавшие
седеть на висках, она коротко стригла, и они нелепо торчали над ее блестящим,
изборожденным морщинами лбом. Она была маленькая, но длиннорукая, и на левой
руке у нее не хватало безымянного пальца, а правую щеку украшал глубокий шрам.
Нетрудно догадаться, что оба увечья нанесены ей в одном и том же сражении -
возможно, во время неудачного замужества. Ибо замужество ее, разумеется,
сложилось неудачно, но она никогда о нем не говорила.
В свои сорок пять она выглядела на шестьдесят. Живот отвисший, точно у суки
Лабрадора на последней неделе беременности, походка тяжелая, шаркающая, потому
что Джилси донимали больные ноги. Через несколько лет она умерла от рака груди -
умерла совершенно бессмысленно, просто оттого, что наплевательски относилась к
опухоли, которую чувствовала уже давно, но которую никто из врачей почему-то
прощупать не мог.
Телефон у нее все-таки имелся (как обнаружил Джон Вулф), только номер его не
значился в телефонной книге, потому что бывший муж каждые несколько месяцев
звонил ей, угрожая убить, и она просто устала от него; телефон она держала по
одной-единственной причине, порой ей звонили дети (за ее счет) с просьбой
прислать деньжат.
Однако Хелен и Гарп, воображая себе Джилси Слопер, даже подумать не могли, что
это - вечно печальная, измученная тяжелой работой и тяжелой жизнью окторонка.
- Джон Вулф, похоже, делает для твоей книги абсолютно все, разве что сам ее не
пишет, - сказала Хелен.
- А знаешь, мне жаль, что не он ее написал, - сказал вдруг Гарп. Он уже
перечитал "Бензенхавера" и преисполнился глубочайших сомнений. В "Пансионе
"Грильпарцер", думал Гарп, безусловно присутствовала определенность насчет того,
как миру полагается себя вести. А вот насчет "Бензенхавера" он этого сказать не
мог - явный признак, что он стареет. С другой стороны, он знал, что всякий
художник, старея, должен становиться лучше.
Итак, холодным августовским днем Гарп, Хелен, малышка Дженни и одноглазый Дункан
выехали из Новой Англии в Европу; большинство же людей в это время как раз
направлялось через Атлантику им навстречу.
- Почему бы вам не подождать до Дня благодарения? - спрашивал их Эрни Холм.
Однако "Бензенхавер" должен был выйти в октябре, и Джон Вулф уже успел получить
массу откликов - еще в начале лета он разослал рецензентам гранки романа, причем
неправленые; все отклики были исполнены самого искреннего энтузиазма: книгу как
хвалили, так и ругали с одинаковым энтузиазмом.
У Вулфа, правда, возникли некоторые затруднения с Гарпом по поводу сигнальных
экземпляров - он ни за что не хотел показывать ему суперобложку книги. Однако
теперь Гарп относился к "Бензенхаверу" без особого энтузиазма, так что Джону
Вулфу ничего не стоило водить его за нос.
В итоге и сам Гарп увлекся предстоящей поездкой и говорил только о тех книгах,
которые собирается написать. ("Добрый знак!" - сказал Джон Вулф Хелен.)
Дженни и Роберта отвезли Гарпов на машине в Бостон, откуда они вылетели в НьюЙорк
- Вы насчет самолета не тревожьтесь, - сказала им на прощанье Дженни. - Он не
упадет!
- Господи, мама! - воскликнул Гарп. - Ты-то откуда знаешь? Самолеты вечно
падают.
- А ты в самолете маши руками, как крыльями, - посоветовала Дункану Роберта.
- Какие глупости! Не пугай его, Роберта, - сказала Хелен.
- А я и не боюсь! - воскликнул Дункан.
- Если твой папа все время будет говорить, - сказала Дженни, - вы нипочем не
упадете.
- Если он все время будет говорить, мы и приземлиться никогда не сможем, -
возразила Хелен.
Гарп вдруг обиделся и заявил:
- Если вы немедленно не прекратите ваши шуточки, я весь полет буду нарочно
портить воздух, и в итоге произойдет большой взрыв.
- Ты лучше почаще пиши нам, - попросила Дженни. Вспомнив милого Тинча и его
последнее путешествие в Европу, Гарп сказал, матери:
- На этот раз, мам, я буду просто вп-п-питывать и вп-п-питывать вп-п-печатления!
И не собираюсь п-п-писать ни с-с-слова!
Они оба посмеялись немного этой шутке, а Дженни даже чуточку всплакнула, хотя
это заметил только Гарп и поцеловал мать. Зато Роберта, которую перемена пола
сделала прямо-таки взрывоопасной в плане поцелуев, перецеловала всех по
нескольку раз.
- Господи, Роберта, да уймись ты! - упрекнул ее Гарп.
- Ты не волнуйся, я присмотрю за нашей старушкой, пока тебя не будет, -
пообещала Роберта, обнимая Дженни своей огромной ручищей; рядом с ней Дженни
казалась прямо-таки лилипуткой, и Гарп вдруг заметил, что его мать совсем
поседела.
- Мне никакого присмотра не требуется, - строго сказала Дженни Филдз.
- Еще бы! Мама у нас сама за всеми присматривает! - поддержал ее Гарп, а Хелен
обняла Дженни, потому что знала, насколько это правда.
Из иллюминатора самолета Гарп и Дункан хорошо видели, как Дженни и Роберта машут
им с балкона аэровокзала. В салоне им, правда, пришлось некоторое время
объясняться со стюардессой, потому что Дункан непременно хотел сидеть у окна и
слева от прохода.
- Но справа от прохода у окна тоже очень хорошо сидеть, - уговаривала его
стюардесса.
- Не очень, если у вас правого глаза нет, - возразил ей Дункан, и Гарп про себя
восхитился тем, с какой отвагой его мальчик воспринимает свое увечье и как
спокойно говорит о нем.
Хелен и малышка устроились справа от них через проход.
- Ты бабушку видишь? - спросила Хелен Дункана.
- Да, - ответил он.
Несмотря на то что на балконе собралась целая толпа провожающих, непременно
желавших видеть, как взлетит самолет, Дженни Филдз все равно выделялась своим
белоснежным медицинским нарядом.
- Интересно, почему это бабуля выглядит такой высокой? - спросил у Гарпа Дункан,
и действительно: плечи и голова Дженни Филдз возвышались над толпой. И Гарп
догадался: это Роберта подняла его мать под мышки, точно ребенка. - Ой, да это
же Роберта ее подняла! - воскликнул, тоже догадавшись, Дункан. Гарп смотрел на
мать, взлетевшую в воздух, чтобы помахать им на прощанье, поднятую сильными
руками бывшего "крепкого орешка" из "Филадельфия Иглз". Улыбка у Дженни в эти
мгновения была смущенная, доверчивая и так тронула его, что и он замахал ей в
ответ, прекрасно понимая, что сквозь стекло Дженни ничего не увидит. Впервые в
жизни мать показалась ему старой и усталой, он отвернулся и стал смотреть через
проход на Хелен и их крошечную дочку.
- Ну вот, кажется, взлетаем, - сказала Хелен, и Гарп взял ее за руку через
проход, потому что знал: Хелен ужасно боится летать.
В Нью-Йорке Джон Вулф поселил их в своей квартире; спальню он предоставил Гарпу,
Хелен и малышке Дженни, а гостевую комнату любезно согласился разделить с
Дунканом.
Взрослые изрядно засиделись за ужином и выпили слишком много коньяка. Гарп
рассказывал Джону сразу о трех романах, которые собирался написать в ближайшем
будущем.
- Первый будет называться "Иллюзии моего отца", - говорил Гарп, - и речь в нем
пойдет об отце-идеалисте, который постоянно придумывает для своих детей этакие
"маленькие утопии". А когда дети подрастают, он организует маленькие колледжи,
где тоже старается создать утопическую атмосферу. Однако все терпит крах - и
колледжи, и дети. Сам же он все пытается выступить в ООН с давно подготовленной
речью, которую постоянно пересматривает и улучшает, однако его даже на порог не
пускают. Затем он делает попытку построить бесплатную лечебницу, но и это
предприятие терпит крах. Затем начинает борьбу за введение общегосударственной
бесплатной транспортной системы. Между тем жена от него уходит, дети взрослеют,
и чем взрослее они становятся, тем сильнее бьет их жизнь - обычная история. Да и
общего у них - только ужасные воспоминания об утопических условиях, в которых
отец пытался их выращивать. В конце концов этот великий "утопист" становится
губернатором Вермонта.
- Вермонта? - переспросил Джон Вулф.
- Да, Вермонта, - сказал Гарп. - Но на самом деле он воспринимает себя как
великого правителя некоего государства и принимается строить очередную утопию.
Ну, в общем, ты понимаешь!..
- "Король Вермонта"! - воскликнул Джон Вулф. - Неплохое название. Гораздо лучше,
чем то, первое.
- Нет-нет, - возразил Гарп. - Это же совсем о другом. Кстати, вторая книга будет
называться "Гибель Вермонта".
- И в ней будут те же действующие лица? - спросила Хелен.
- Нет-нет, - сказал Гарп. - Это совсем другая история.
- Ну что ж, пока что твой замысел мне нравится, - сказал Джон Вулф.
- Во второй книге однажды после зимы весна так и не наступает... - начал
рассказывать Гарп.
- Да в Вермонте настоящей весны и не бывает никогда! - заметила Хелен.
- Нет-нет, - нахмурился Гарп, - не так. В тот год там и лето не наступает, зима
никак не кончается, и вдруг однажды солнце пригревает так сильно, что все почки
на деревьях разом распускаются. Возможно, в мае. Словом, за один день набухают
почки, все деревья покрываются листвой и цветами, а уже через день все цветы
опадают, листочки сворачиваются от холода, и наступает осень.
- Чересчур короткий период выгонки и опадания листьев? - спросила Хелен.
- Очень смешно! - кисло улыбнулся Гарп. - Но происходит именно это. И снова
наступает зима; и теперь зима будет вечной.
- А люди умирают? - спросил Джон Вулф.
- Насчет людей я не уверен, - сказал Гарп. - Кое-кто, разумеется, уезжает из
Вермонта...
- Неплохая мысль! - заметила Хелен.
- Но некоторые остаются. А некоторые умирают... Впрочем, возможно, умирают все, -
сказал Гарп.
- И что все это означает? - спросил Джон Вулф.
- Буду знать, когда до конца доберусь, - отвечал Гарп.
Хелен рассмеялась.
- И после всего - еще и третий роман? - удивился Джон Вулф.
- Он называется "Заговор против великана", - сказал Гарп.
- Это же стихотворение Уоллеса Стивенса[12 - Стивенс Уоллес (1879-1955) -
американский поэт, лауреат Пулитцеровской премии (1955).], - заметила Хелен.
- Да, разумеется. - И Гарп прочитал его наизусть.
ЗАГОВОР ПРОТИВ ВЕЛИКАНА
Первая девушка
Когда тот деревенщина придет
И станет, бормоча невнятно, острить топор,
Я резво побегу вперед,
Распространяя аромат гераней
И тех цветов, которые никто и никогда еще не нюхал.
Его надолго это остановит!
Вторая девушка
Я тоже убегу вперед
И всюду разбросаю по ветвям
Гирлянды брызг цветных,
Подобных крошечным икринкам.
Запутается он в этих бусах насмерть!
Третья девушка
О, la... le pauvre! Бедняга!
Я ж побегу почти с ним рядом,
Пыхтя забавно.
А он наклонится конечно же - послушать.
И прямо в ухо великанье я флейтой пропою
Мелодию, что миру хриплых звуков неизвестна.
И от мелодии волшебной он на куски развалится!
- Какое милое стихотворение, - сказала Хелен.
- Роман будет из трех частей, - сообщил Гарп.
- И части будут называться "Первая девушка", "Вторая девушка" и "Третья
девушка"? - спросил Джон Вулф.
- А что, великан действительно развалился? - спросила Хелен.
- Разве это когда-нибудь случается? - сказал Гарп.
- У тебя в романе настоящий великан? - спросил Джон Вулф.
- Пока не знаю, - ответил Гарп.
- Он - это ты? - спросила Хелен.
- Надеюсь, что нет, - сказал Гарп.
- Я тоже надеюсь, что нет, - сказала Хелен.
- Ладно, ты сперва первый роман напиши, - посоветовал Гарпу Джон Вулф.
- Нет, его в последнюю очередь! - закричала Хелен.
- А по-моему, с точки зрения логики последним следует писать "Гибель Вермонта",
- сказал Джон Вулф.
- Нет, в качестве последней части я все-таки вижу "Заговор против великана", -
возразил Гарп совершенно серьезно.
- Слушай, подожди чуть-чуть и напиши его после моей смерти, - сказала Хелен.
Все засмеялись.
- Но ведь романов только три, - сказал Джон Вулф. - А что потом? Что будет после
этих трех?
- А после я умру, - сказал Гарп. - Тогда всего получится шесть. Шесть романов -
это вполне достаточно.
Все снова засмеялись.
- Скажи еще, что знаешь, как ты умрешь, - ввернул Джон Вулф.
- Все. Давайте прекратим этот разговор, - сказала Хелен и, повернувшись к Гарпу,
добавила: - Если ты скажешь: "Я погибну в авиакатастрофе", я тебе никогда этого
не прощу!
За пьяноватым шутливым тоном Хелен Джон Вулф уловил глубочайшую серьезность; он
даже сел как следует, выпрямив ноги.
- Вам обоим лучше лечь спать, - сказал он. - И как следует отдохнуть перед
перелетом.
- А разве вы не хотите знать, как я умру? - спросил у них Гарп.
Они молчали.
- Я покончу самоубийством, - любезно сообщил Гарп. - По-моему, это совершенно
необходимо, чтобы стать окончательно признанным писателем. Нет, правда! Я не
шучу. Согласитесь, в соответствии с нынешней модой это единственный способ
доказать обществу серьезность намерений писателя. Поскольку само его искусство
не всегда способно это сделать, порой необходимо обнажить и вытащить на всеобщее
обозрение личные трагические переживания, личное горе. Во всяком случае,
самоубийство явно покажет, что в конце концов ты действительно был вполне
серьезен. - Гарп говорил с каким-то неприятным сарказмом, и Хелен вздохнула, а
Джон Вулф снова вытянул ноги. - И уж потом в твоих произведениях обнаруживается
куда больше серьезности, чем прежде, - притом в таких местах, где раньше этой
серьезности никто и не говорил.
Гарп частенько с раздражением замечал, что самоубийством он бы исполнил
последний долг перед семьей - как отец и кормилец, - и обожал цитировать примеры
из произведений писателей средней руки, которые нынче были в особом фаворе
именно потому, что совершили самоубийство. Впрочем, кое-кого из этих писателейсамоубийц
Гарп и сам любил и очень надеялся, что в момент самоубийства некоторые
из них сознавали этот счастливый аспект своего злосчастного решения. Он
прекрасно знал, что люди, которые действительно решились покончить с собой,
отнюдь не романтизировали самоубийство и вовсе не думали о "серьезности", какую
этот поступок, быть может, "придаст" их жизни и творчеству, - тошнотворная
манера, столь распространенная в книжном мире. Как среди читателей, так и среди
рецензентов.
Гарп также отлично знал, что никакой он не самоубийца; быть может, после гибели
Уолта его уверенность и была немного поколеблена, но он все равно это знал. Он
был столь же далек от самоубийства, как и от изнасилования. Он даже вообразить
не мог, как сделал бы то или другое. Однако ему нравилось воображать себе
писателя-самоубийцу, который с улыбкой думает, как он удачно всех обманул, а сам
тем временем читает и переписывает свое предсмертное послание - записку, которую
больно читать, ибо в каждом ее слове сквозит отчаяние. Гарп любил, хотя и не без
горечи, представлять себе тот миг, когда предсмертное послание доведено до
совершенства, писатель берет в руки револьвер или яд или с бритвой в руках
погружается в полную горячей воды ванну и смеется ужасным смехом, понимая, что
уж теперь-то обеспечил себе полный успех у читателей и рецензентов. Одна из
таких воображаемых Гарпом предсмертных записок глас
...Закладка в соц.сетях
