Жанр: Драма
Мир глазами гарпа
...отого кинжалом на
посту и в предсмертном крике излившего свою боль и неожиданность нападения, -
поднял на ноги весь пансион; дрожащая хозяйка в белом, точно привидение, влетела
к ним в комнату.
- Bitte, bitte! - умоляла она. И сообщила, дрожа от возбуждения, что звонят из
Соединенных Штатов.
Было два часа ночи, отопление отключено, и Гарп, дрожа от холода, устремился по
коридору за хозяйкой пансиона. "Ковер в коридоре был тонкий, цвета тени", -
вспомнил он вдруг. Он написал это много лет назад и теперь пытался вспомнить
остальных жильцов пансиона "Грильпарцер" - венгерского певца, и человека,
который ходил только на руках, и мрачного медведя, и всех остальных членов
печального "цирка смерти", какой он тогда вообразил себе...
Но никого из тех персонажей здесь не было; впереди шла только эта изящная
пожилая женщина с удивительно прямой, даже какой-то светской спиной, словно она
до сих пор исправляла давным-давно исправленную юношескую сутулость. И на стенах
коридора не было фотографий конькобежцев, и возле туалета не стоял велосипед с
огромным единственным колесом. Спускаясь по лестнице в комнату хозяйки, ярко
освещенную, словно потайной командный пункт в осажденном городе, Гарп
чувствовал, что следует по пятам за ангелом смерти - повивальной бабкой
Подводной Жабы, болотистый запах которой он почуял сразу, как только взял
телефонную трубку.
- Да? - прошептал он.
И на миг испытал облегчение, услышав в трубке голос Роберты Малдун - вероятно,
будет жаловаться на очередное оскорбление на сексуальной почве или сообщит
последние новости о предвыборной гонке в штате Нью-Гэмпшир, и всё. Гарп
встретился с вопросительным взглядом старой хозяйки пансиона и понял, что она
даже не успела вставить зубы: щеки ее будто всосало в рот, отвисшая кожа
складками спадала на подбородок, а остальное лицо оказалось, наоборот, обтянуто
кожей, словно череп. В комнате прямо-таки разило Подводной Жабой.
- Я не хотела, чтобы ты увидел это в "Новостях" по телевизору, - говорила между
тем Роберта. - Я, правда, не уверена, что в Вене это покажут по телевизору... Там,
может, и в газетах ни слова не будет... В общем, я просто не хотела, чтобы ты все
узнал таким образом.
- Кто же победил? - весело спросил ее Гарп, хотя в душе уже понимал, что этот
телефонный звонок вряд ли имеет отношение к победе старого или нового
губернатора Нью-Гемпшира.
- Ее застрелили... твою мать убили, Гарп! - сказала Роберта. - Какой-то ублюдок
выстрелил в нее из винтовки.
- Кто? - прошептал Гарп.
- Какой-то мужчина] - Роберта заплакала. Это было самое страшное ругательство в
ее устах: какой-то мужчина. - Какой-то мерзавец, женоненавистник, - сказала
Роберта. - Охотник - Она зарыдала. - А сейчас как раз охотничий сезон, и никому
даже в голову не пришло обратить внимание на человека с винтовкой. И он ее
застрелил.
- Насмерть? - спросил Гарп.
- Я успела ее подхватить, - снова заплакала Роберта. - На землю она не упала,
Гарп, но так и не сказала больше ни слова. И, по-моему, так и не поняла, что с
ней случилось. Да, я уверена, она так и не поняла, Гарп.
- А этого типа поймали? - спросил Гарп.
- Его кто-то застрелил. А может, он сам себя... - сказала Роберта.
- Значит, он мертв? - снова спросил Гарп.
- Да, мертв, ублюдок проклятый! Он тоже мертв.
- Ты одна, Роберта?
- Нет. - Роберта заплакала еще сильней. - Нас тут много. Мы все у тебя дома,
Гарп. - Он легко мог представить себе всех этих плачущих женщин, собравшихся в
доме Дженни Филдз, которой они теперь лишились.
- Она хотела, чтобы ее тело отдали в анатомичку, студентам, - сказал Гарп. - Ты
меня слышишь, Роберта?
- Слышу, - сказала она. - Все это так ужасно!
- Но именно так она хотела, - повторил Гарп.
- Я знаю, - сказала Роберта. - Тебе нужно приехать домой.
- Да-да, мы немедленно выезжаем, - сказал Гарп.
- Мы совершенно не знаем, что делать! - жалобно всхлипнула Роберта.
- А что тут поделаешь? - сказал Гарп. - Теперь уж тут ничего не поделаешь,
Роберта.
- Но должно же быть хоть что-нибудь! - воскликнула она. - Правда, она никогда не
хотела, чтобы устраивали похороны и все такое...
- Естественно, нет, - сказал Гарп. - Она хотела, чтобы ее тело передали в
медицинский институт. И ты, пожалуйста, всем этим распорядись, Роберта. Потому
что мама хотела именно этого.
- Но должно же быть хоть что-нибудь! - рыдала Роберта. - Может, не церковное
отпевание, но хоть что-то!
- Ничего не затевай и ни во что не лезь, пока я сам не приеду, - строго велел ей
Гарп.
- Тут столько всяких разговоров! - сказала Роберта. - Люди хотят собраться,
устроить поминки...
- Я - ее единственный сын, Роберта. Скажи им.
- Она, знаешь ли, для многих из нас значила очень много! - резко возразила
Роберта.
Да, именно это ее и убило! - подумал Гарп, но вслух ничего не сказал.
- Я пыталась за ней присматривать, я глаз с нее не спускала! - плакала Роберта.
- Я так просила ее не ходить на эту парковку!..
- Тут некого винить, Роберта, - мягко сказал Гарп.
- Но ты-то думаешь, что винить есть кого, Гарп, - возразила она, - ты всегда так
думаешь!
- Пожалуйста, Роберта, прекрати! - сказал Гарп. - Ты же мой лучший друг!
- Потому я и скажу тебе, кого надо винить! - решительно заявила Роберта. -
Мужчин, Гарп! Представителей твоего пола! Этих потенциальных убийц! Потому что
если вы не можете трахать нас так, как вам это нравится, то стараетесь убить нас
сотней самых различных способов!
- Только не я, Роберта! И, пожалуйста, прекрати! - сказал Гарп.
- Нет, и ты тоже, - прошептала Роберта. - Ни один мужчина не может быть женщине
просто другом.
- Но я же твой друг, Роберта, верно? - сказал Гарп, и Роберта снова заплакала,
тихо, без ярости, и этот звук был Гарпу столь же приятен, как стук дождевых
капель по поверхности глубокого озера.
- Ох, как мне жаль! - прошептала Роберта. - Заметь я этого типа с винтовкой хоть
на секундочку раньше, я бы успела заслонить ее. Наверняка бы успела, ты же
знаешь.
- Знаю, Роберта. - И Гарп подумал: а что бы сделал я? Он, разумеется, любил свою
мать и теперь испытывал боль утраты. Но был ли он так же предан Дженни Филдз,
как ее последовательницы, представительницы одного с нею пола?
Он извинился перед хозяйкой пансиона за поздний звонок и сообщил ей, что его
мать умерла; старушка молча перекрестилась; ввалившиеся щеки и беззубые десны
красноречиво свидетельствовали, что этой женщине довелось пережить немало
смертей.
Хелен плакала очень долго и совершенно не желала выпускать из рук маленькую
тезку Дженни Филдз. Дункан и Гарп попытались купить американские газеты, но
газеты из Америки попадали в Австрию в лучшем случае через день. А самые горячие
новости можно было узнать только благодаря телевизору.
Гарп смотрел, как убили его мать, по телевизору своей квартирной хозяйки.
Сперва показали рыночную площадь в Нью-Гэмпшире; там происходила какая-то
предвыборная чушь. Пейзаж отчасти напоминал приморский, и Гарп узнал это место -
оно находилось всего в нескольких милях от Догз-Хэд-Харбор.
Старый губернатор по-прежнему был в фаворе у тех же тупых свиней. Его соперник -
женщина, как показалось Гарпу, вполне образованная, немного идеалистка, но
добрая и приятная, - похоже, с трудом сдерживает гнев по поводу всего того
свинства, какое воплощал губернатор со своими приспешниками.
Парковка на площади, со всех сторон окруженной магазинами, была забита грузовыми
фургонами. В грузовиках сидели мужчины в охотничьих куртках и кепках; они явно
представляли сторонников нынешнего губернатора и противников "нью-йоркских
разведенок".
Симпатичная женщина, оппонентка губернатора на выборах, тоже считалась "ньюйоркской
разведенкой".
То, что она уже пятнадцать лет прожила в Нью-Гэмпшире и ее дети ходили в местную
школу, явно не имело значения ни для нынешнего губернатора, ни для его
сторонников, мужланов, что нахохлившись сидели в своих грузовиках на парковочной
площадке.
Над толпой покачивались лозунги; отовсюду доносились насмешливые выкрики.
Явилась туда и местная футбольная команда - молодые ребята в форме стучали
касками по цементной площадке. Один из сыновей женщины-кандидата входил в эту
команду и привел своих парней, надеясь продемонстрировать всему Нью-Гемпширу,
что голосовать на выборах за его мать в высшей степени мужественно.
Охотники, сидевшие в грузовиках, придерживались мнения, что голосовать за
"разведенку" - значит голосовать за лесбиянок, социализм, разврат, Нью-Йорк и
тому подобное. У Гарпа сложилось впечатление, что в Нью-Гэмпшире такого не
терпят.
В общем, Гарп, Хелен, Дункан и малышка Дженни сидели в гостиной венского
пансиона и собирались смотреть, как будет убита Дженни Филдз. Растерянная
старушка хозяйка подала им кофе с маленькими печеньицами; только Дункан оказался
способен хоть что-то проглотить.
Наконец подошел черед выступления Дженни Филдз. Она выступала, стоя в кузове
одного из грузовиков. Роберта Малдун подняла ее в кузов и установила микрофон
так, чтобы Дженни было удобно говорить. Гарпу мать показалась очень маленькой в
кузове этого грузовика, особенно рядом с Робертой, но белый халат Дженни
выделялся в этой толпе, и вся она была светлая, чистая.
"Я - Дженни Филдз", - сказала она, словно одновременно отвечая и на
приветственные крики одних, и на презрительное улюлюканье других. Из грузовиков,
где сидели охотники, послышались звуки охотничьих рогов. Полиция велела им
отъехать подальше, они отъехали, потом снова вернулись и остановились неподалеку
от того места, где стояли раньше. "Большинство присутствующих знает, кто я
такая", - продолжала Дженни, и снова послышались приветственные крики и
улюлюканье; снова охотники затрубили и стали нажимать на клаксоны своих
грузовиков, и вдруг в этом невообразимом шуме грянул выстрел. Один-единственный.
Точно подводя всему итог; точно последняя волна, разбившаяся о берег.
Никто не видел, откуда прозвучал этот выстрел. Роберта Малдун подхватила Дженни
под руки. На белоснежный медицинский халат Дженни словно вдруг плеснули чем-то
темным. Затем Роберта, подхватив Дженни на руки, спрыгнула с грузовика и, точно
нож в масло, врезалась в толпу - так "крепкий орешек" некогда вел мяч к воротам
противника для последнего, решающего удара. Толпа расступилась; Дженни было
почти не видно в огромных ручищах Роберты. Появилась полицейская машина,
двигавшаяся наперерез Роберте. Потом Роберта бережно протянула полицейским тело
Дженни Филдз - неподвижный белый халат проплыл над толпой, полицейский принял
его, а потом помог Роберте сесть в машину.
Машина, по словам комментатора, тут же умчалась в больницу, а оператора отвлекла
начавшаяся перестрелка между теми, что сидели в грузовиках, и полицией. Позже,
когда толпа разбежалась, на площади обнаружилось неподвижное тело мужчины в
охотничьем костюме. Он лежал в темной луже, похожей на нефть. Еще чуть позже
крупным планом показали то, что репортеры назвали "охотничьим ружьем".
С такими ружьями охотятся на оленей, однако было подчеркнуто, что официально
сезон охоты на оленей еще не открыт.
В общем, за исключением того, что в данной телепередаче отсутствовали сцены с
раздеванием и сексом, все с начала и до конца здорово смахивало на первосортную
мыльную оперу.
Гарп поблагодарил хозяйку пансиона за то, что она позволила им посмотреть
новости. Через два часа они были уже во Франкфурте, где пересели на самолет до
Нью-Йорка. Подводной Жабы в самолете не было - даже Хелен, которая так боялась
летать, не чувствовала ее присутствия. На некоторое время Жаба явно убралась от
них подальше.
Единственное, что крутилось у Гарпа в голове, когда они летели над Атлантикой,
это последние слова матери: "Большинство присутствующих знает, кто я такая". И в
самолете Гарп словно пробовал на вкус, как бы эта строчка звучала в романе.
- "Большинство присутствующих знает, кто я такая", - прошептал он. Дункан спал,
но Хелен услышала его, потянулась через проход и взяла Гарпа за руку.
И на высоте в несколько тысяч футов над уровнем моря Т.С. Гарп заплакал, сидя в
самолете, который нес его домой, в ту исполненную ярости и насилия страну, где
ему предстояло стать знаменитым.
17. Похороны Главной Феминистки и другие похороны
"После смерти Уолта, - писал Т.С. Гарп, - вся оставшаяся жизнь казалась мне лишь
эпилогом". Когда умерла Дженни Филдз, Гарп, должно быть, почувствовал
растерянность, ибо жизнь явно шла по какому-то плану. Но какому?
Сидя в офисе Джона Вулфа в Нью-Йорке, Гарп пытался вникнуть в смысл великого
множества планов, которые строились вокруг похорон его матери.
- Я же не давал разрешения на похороны, - сказал Гарп. - Да и о каких похоронах
вообще идет речь? Где ее тело, Роберта?
Роберта Малдун терпеливо объяснила, что тело отправлено туда, куда хотела
Дженни. Но тело - это не главное, сказала Роберта. Просто будет устроено
мемориальное действо, которое незачем считать "похоронами".
В газетах, однако, писали, что это будут первые феминистские похороны в НьюЙорке.
А из полиции сообщили, что ожидаются беспорядки.
- Значит, все-таки "первые феминистские похороны"? - спросил Гарп.
- Она так много значила для нас, женщин! - сказала Роберта. - Не сердись. Ты
ведь ей все-таки не хозяин, знаешь ли!
У Джона Вулфа от удивления округлились глаза.
Дункан Гарп не отрываясь смотрел в окно офиса Джона Вулфа на сороковом этаже
здания, высившегося над Манхэттеном. Возможно, Дункану казалось, что он снова
летит на самолете.
В соседней комнате Хелен звонила по телефону в добрый старый Стиринг, пытаясь
связаться с отцом; она хотела, чтобы Эрни встретил их в Бостоне.
- Ну ладно, - медленно проговорил Гарп; на коленях у него сидела маленькая
Дженни Гарп. - Ладно, Роберта. Я приду. Хотя ты прекрасно знаешь, что я этого не
одобряю!
- Ты туда пойдешь? - изумился Джон Вулф.
- Нет! - вырвалось у Роберты, но она тут же поправилась: - Я хотела сказать, что
это вовсе не обязательно.
- Знаю, - сказал Гарп. - Но ты права. Ей бы, возможно, это вполне понравилось,
так что я пойду. А что, собственно, там будет?
- Там будет много всяких выступлений... - сказала Роберта. - Но ты же не хочешь
идти, Гарп!
- Еще они собираются читать отрывки из ее книги, - сказал Джон Вулф. - Мы
пожертвовали несколько экземпляров.
- Ты же не хочешь туда идти, Гарп! - нервно повторила Роберта. - Пожалуйста, не
ходи.
- Я хочу пойти, - сказал Гарп. - И обещаю не шипеть и не улюлюкать - что бы там
эти задницы о моей матери ни говорили. Я и сам могу прочитать кое-что из
написанного ею, если, конечно, кому-то интересно. Вот вы, например, знаете, что
она писала по поводу того, что ее называют феминисткой? - Роберта и Джон Вулф
потрясенно переглянулись; лица у обоих посерели. - Примерно так "Я ненавижу,
когда меня так называют, ведь это ярлык, который на меня навесили другие и
который совершенно не соответствует ни моему отношению к мужчинам, ни тому, как
и о чем я пишу!"
- Я не хочу спорить тобой, Гарп, - сказала Роберта. - По крайней мере, сейчас.
Ты прекрасно знаешь, что Дженни говорила и совсем иное. Она действительно была
феминисткой, нравился ей этот ярлык или нет. Просто именно она оказалась
способна указать женщинам на многие творимые против них беззакония и всегда
боролась за то, чтобы женщины имели право жить так, как им хочется, имели право
делать свой собственный выбор.
- Вот как? - сказал Гарп. - А может, она, по-твоему, еще и верила, что все
происходящее с женщинами происходит с ними, потому что они женщины?
- Только полный идиот может верить в это, Гарп, - сказала Роберта с упреком. -
Ты что же, всех нас сплошными джеймсианками считаешь?
- Пожалуйста, прекратите наконец этот дурацкий спор! - вмешался Джон Вулф.
Дженни Гарп тихонько пискнула и шлепнула Гарпа по коленке; он удивленно
посмотрел на девочку - словно совсем позабыл, что на коленях у него сидит живое
существо.
- Ну, в чем дело? - спросил он малышку. Но Дженни опять притихла, рассматривая
что-то в широком просторе, открывавшемся из окон офиса Джона Вулфа, и видимое
только ей одной.
- В котором часу состоится ваше действо? - спросил Гарп у Роберты.
- В пять.
- Мне кажется, время выбрано специально, чтобы половина нью-йоркских секретарш
смогли на час раньше уйти с работы, - заметил Джон Вулф.
- Не все работающие женщины в Нью-Йорке - секретарши, - парировала Роберта.
- Но секретарши - единственные, кого будет особенно не хватать на работе как раз
между четырьмя и пятью часами дня, - возразил Джон.
- О господи! - вздохнул Гарп.
Вошла Хелен и сообщила, что так и не дозвонилась до отца.
- Он, наверное, на тренировке, - предположил Гарп.
- Но борцовский сезон еще не начался, - возразила Хелен.
Гарп глянул на календарик в своих наручных часах, которые до сих пор показывали
европейское время. В последний раз он переводил часы в Вене. Впрочем, Гарп знал,
что тренировки по борьбе в Стиринг-скул начинаются не раньше Дня благодарения.
Хелен была права.
- Когда я позвонила в офис спортзала, мне сказали, что он дома, - сказала Хелен,
- а дома никто трубку не брал.
- Ничего, мы просто возьмем в Бостоне машину, и все, - сказал Гарп. - К тому же
вылететь мы сможем только сегодня вечером: я должен пойти на эти чертовы
похороны.
- Ничего ты не должен! - упрямо возразила Роберта.
- А если честно, тебе нельзя идти, - прибавила Хелен. Роберта и Джон Вулф снова
мрачно переглянулись; Гарп же по-прежнему ничего не понимал.
- Что ты хочешь этим сказать? - обратился он к Хелен. - Что значит "нельзя"?
- Это же феминистские похороны, - пояснила Хелен. - Ты статью-то в газете
прочитал или удовлетворился одним заголовком?
Гарп укоризненно взглянул на Роберту Малдун, но та смотрела на Дункана, который
вытащил подзорную трубу и сверху наблюдал за Манхэттеном.
- Правда, Гарп, тебе нельзя туда идти, - призналась Роберта. - Я не стала
говорить, потому что думала, тебя от самой этой идеи уже тошнит. Мне в голову не
приходило, что ты захочешь туда пойти.
- Значит, мне это не разрешается? - спросил Гарп.
- Это похороны для женщин, - сказала Роберта. - Женщины любили ее, они ее и
оплачут. Так нам хотелось.
- Между прочим, я тоже ее любил! - гневно сверкнул глазами Гарп. - И я - ее
единственный сын! Ты имеешь в виду, что я не вправе пойти на это дурацкое
представление только потому, что я мужчина?
- Зря ты называешь это "дурацким представлением", - сказала Роберта.
- А где будет "дурацкое представление"? - спросил Дункан. - И что это такое?
Дженни Гарп снова пискнула, но Гарп даже внимания не обратил, и Хелен забрала у
него девочку.
- Ты хочешь сказать, что на похороны моей матери мужчины не допускаются? -
спросил Гарп у Роберты.
- Это совсем не похороны, я же говорила, - сказала Роберта. - Скорее митинг -
демонстрация нашего глубочайшего почтения...
- Я пойду туда, Роберта, - твердо сказал Гарп. - И мне совершенно безразлично,
как это действо называется.
- О господи! - Хелен с малюткой Дженни на руках направилась к дверям. - Пойду
попробую еще раз до отца дозвониться.
- Я вижу человека с одной рукой, - сообщил Дункан, глядя в подзорную трубу.
- Пожалуйста, Гарп, не ходи! - мягко попросила Роберта.
- Она права, - сказал Джон Вулф. - Я тоже хотел пойти. В конце концов, именно я
напечатал главную книгу Дженни. Но мне не разрешили. Пусть поступают как хотят,
Гарп. Мне кажется, Дженни одобрила бы эту идею.
- Мне это совершенно безразлично, - упрямо повторил Гарп.
- Видимо, так оно и есть, - сказала Роберта. - И это вторая причина, по какой не
следует там появляться.
- Ты еще не знаешь, как некоторые представительницы женского движения восприняли
твою книгу! - попытался предостеречь Гарпа Джон Вулф.
Роберта Малдун сделала страшные глаза. Гарпа и раньше обвиняли в том, что он
выезжает за счет репутации своей матери и женского движения. Роберта видела
рекламу "Мира глазами Бензенхавера", которую Джон Вулф выпустил сразу после
гибели Дженни. Роман Гарпа черпал популярность и из этой трагедии, ведь реклама
била на жалость к автору, потерявшему не только сына, "но теперь еще и мать".
К счастью, Гарп этой рекламы не видел, а Джон Вулф о ней сожалел.
"Мир глазами Бензенхавера" продавался, продавался, продавался. Долгие годы он
служил предметом различных литературоведческих дискуссий, изучался в колледжах.
Временами там изучали и другие книги Гарпа. Один из курсов, например, включал
автобиографию Дженни Филдз, три романа Гарпа и написанную Стюартом Перси
"Историю школы имени Эверетта Стиринга". Цель этого курса, видимо, состояла в
том, чтобы отыскать в книгах все те факты жизни и творчества Гарпа, что могли
сойти за правду.
К счастью, Гарп не узнал и об этом университетском курсе.
- А теперь я вижу человека с одной ногой! - сообщил Дункан Гарп; он, похоже,
высматривал на улицах и за окнами домов Манхэттена всех калек и уродов - задача,
которой хватило бы на долгие годы.
- Пожалуйста, Дункан, немедленно прекрати! - сказал ему Гарп.
- Если ты вправду хочешь пойти, Гарп, - вдруг прошептала Роберта Малдун, - тебе
придется надеть женское платье!
- Если мужчине надо преодолеть столько трудностей, чтобы попасть на ваше
дурацкое собрание, - рявкнул Гарп, - вы бы еще хромосомную проверку у входа
устроили! - Он тут же пожалел о своих словах, увидев, как Роберта вздрогнула,
словно от удара. Гарп взял ее большие руки в свои и не выпускал, пока не
почувствовал ответное пожатие. - Извини, - прошептал он. - Но раз мне придется
тащиться в женском платье, тут тебе и карты в руки. Я хочу сказать, у тебя-то в
этом смысле опыт богатый, верно?
- Да уж! - сказала Роберта.
- Нет, это просто смешно! - воскликнул Джон Вулф. - Вы оба, наверно, с ума
сошли?
- Но если кто-нибудь из женщин тебя узнает, - предупредила Гарпа Роберта, - они
тебя на куски разорвут. В лучшем случае просто не пропустят внутрь.
В кабинет снова вошла Хелен, на руках у нее попискивала маленькая Дженни Гарп.
- Я дозвонилась до Боджера, - сообщила она Гарпу - и попросила его разыскать
папу. Странно, что его нигде нет: на него это совсем не похоже.
Гарп только головой покачал.
- Надо немедленно отправляться в аэропорт! - сказала Хелен. - А в Бостоне взять
напрокат машину и ехать в Стиринг! Пусть только дети немного передохнут. А ты,
если тебе так уж хочется приключений, можешь потом вернуться в Нью-Йорк.
- Ладно, вы поезжайте, - сказал Гарп. - А я вылечу попозже, сам возьму машину и
доберусь до Стиринга.
- Но это же глупо! - сказала Хелен.
- И бессмысленно дорого, - прибавила Роберта.
- У меня теперь куча денег, - сказал Гарп и криво улыбнулся Джону Вулфу, но тот
на улыбку не ответил и вызвался сам отвезти Хелен и детей в аэропорт.
- А вон там один человек с одной рукой, один - с одной ногой, двое хромых и еще
один совсем без носа! - радостно сообщил Дункан.
- Ты подожди немного и полюбуйся на собственного отца, - сказала Дункану Роберта
Малдун.
А Гарп подумал: ничего себе - убитый горем сын, бывший борец, переодевается в
женское платье, чтобы присутствовать на торжественной церемонии по случаю
похорон родной матери! Он поцеловал Хелен, детей и даже Джона Вулфа.
- Не беспокойся об Эрни, - сказал он Хелен.
- И о Гарпе не беспокойтесь, - вставила Роберта. - Я так его переодену и
приукрашу, что никто и не подумает к нему придираться.
- Лучше бы ты все-таки оставил их всех в покое, - сказала Гарпу Хелен.
И тут вдруг в кабинете Джона Вулфа, где и так уже было не протолкнуться,
появилась какая-то незнакомая женщина. Собственно, сперва никто даже и не
заметил ее, однако она упорно старалась привлечь внимание Джона Вулфа и наконец
громко обратилась к нему, улучив мгновение внезапной тишины. Разумеется, все тут
же удивленно уставились на нее.
- Мистер Вулф! - сказала женщина, весьма немолодая, со сморщенным коричневым
лицом и сильной проседью в черных волосах; каждый шаг, казалось, давался ей с
трудом, причиняя сильную боль. Вокруг ее обширной талии был дважды обернут
электрический удлинитель.
- Да, Джилси? Ты что-то хочешь мне сказать? - спросил у нее Джон Вулф.
Гарп так и уставился на женщину: значит, это и есть та самая Джилси Слопер!
Джону Вулфу не мешало бы знать, что писатели хорошо запоминают имена.
- Я хотела спросить, - сказала Джилси, - нельзя ли мне сегодня уйти пораньше,
если вы позволите, конечно. Чтоб на похороны пойти. - Говорила она очень
невнятно, опустив подбородок книзу и стараясь произносить как можно меньше слов.
Ей явно не хотелось открывать рот при посторонних. Гарпа она, разумеется, узнала
сразу, но очень боялась, что ее начнут ему представлять в присутствии всех этих
людей.
- Да, конечно, ты можешь уйти, - быстро сказал Джон Вулф. В данный момент ему
тоже ничуть не хотелось знакомить Джилси Слопер с Гарпом.
- Минуточку, - сказал Гарп. Джилси Слопер и Джон Вулф так и застыли. - Вы и есть
Джилси Слопер?
- Нет! - выпалил Джон Вулф. Но Гарп сверкнул в его сторону глазами, и он осекся.
- Как вы поживаете? - вежливо спросила Джилси у Гарпа, не поднимая глаз.
- А вы как поживаете? - спросил Гарп. Он с первого взгляда мог сказать, что этой
старой и грустной женщине совсем не понравилась его книга; Джон Вулф сказал ему
неправду.
- Мне очень жаль - насчет вашей мамы! - сказала Джилси.
- Спасибо большое за сочувствие. - Но, как и все остальные, Гарп не мог не
видеть, что Джилси Слопер прямо-таки кипит от невысказанных чувств.
- Она стоила двух или даже трех таких, как вы! - вдруг выкрикнула Джилси Гарпу в
лицо, и из ее мутных желтоватых глаз покатились слезы. - Она стоила четырех или
даже пяти ваших ужасных книг! Госспди! - всхлипнула она и, прихрамывая, побрела
прочь, бормоча себе под нос - Госспди! Госспди!
А вот и еще один хромой человек, подумал Дункан Гарп, понимая, однако, что отец
в данный момент ни за что не пожелает слушать его отчет об увиденных калеках.
Собравшиеся на первых феминистских похоронах в городе Нью-Йорке, казалось,
толком не знали, как им себя вести. Возможно, потому, что церемония п
...Закладка в соц.сетях
