Жанр: Драма
Мир глазами гарпа
...сис Кении Тракенмиллер, которую по-настоящему звали Харриэт.
- Вы и есть Нанетта? - смущенно спросил Гарп, стоя на крыльце и не решаясь
войти; крыльцо было покрыто инеем, точно морской солью, подтаявшая ледяная крупа
хрустела под ногами.
- Никакой Нанетты тут нету, - в рифму сказала она ему. - Меня зовут Харриэт
Тракенмиллер.
У нее за спиной в темной кухне рычал, натягивая поводок, огромный пес, и миссис
Тракенмиллер отгораживала от него Гарпа, выставив перед рычащим оскаленным
чудовищем собственное бедро, а бледную покрытую шрамами лодыжку она вставила в
приоткрытую дверь, придерживая ее. Шлепанцы на ней были синие; фигуру ее в
длинном купальном халате Гарпу было не разглядеть, но он не мог не заметить, что
роста она высокого и только что принимала ванну.
- Э-э-э... А мужчин вы стрижете? - спросил он ее.
- Нет, - сказала она.
- А может, все-таки пострижете меня? - попросил Гарп. - Я мужским мастерам не
доверяю.
Харриэт Тракенмиллер подозрительно посмотрела на его черную вязаную шапочку,
которая была натянута по самые уши и полностью скрывала всю имевшуюся у него на
голове растительность, только длинные густые пряди торчали сзади до самых плеч.
- Я не вижу ваших волос, - сказала она.
Он рывком стащил с головы шапку, и волосы его тотчас же самым немыслимым образом
встали дыбом от мгновенно возникшего статического электричества.
- Мне нужна не просто стрижка, - заметил Гарп, разглядывая ее печальное
измученное лицо, мягкие морщинки возле серых глаз, на волосах, выкрашенных под
блондинку, - бигуди.
- Но разве я вам назначала? - сказала Харриэт Тракенмиллер, явно пытаясь что-то
припомнить.
Гарпу было совершенно ясно, что никакая она не шлюха, а очень усталая и
напуганная его появлением женщина.
- И что конкретно вы хотели бы? - спросила она.
- Просто немного подстричься, - пробормотал Гарп. - И еще мне бы хотелось, чтобы
мои проклятые волосы хоть чуточку завивались.
- Завивались? - переспросила Харриэт Тракенмиллер, пытаясь представить себе,
насколько это возможно при такой копне абсолютно прямых волос, которая украшала
голову Гарпа. - То есть вроде как перманент хотите?
- Ну, - сказал он, приглаживая свои патлы, - в общем, все что угодно, все, что
вы сможете с ними сделать, знаете ли.
Харриэт Тракенмиллер пожала плечами.
- Сперва мне надо одеться, - сказала она.
Пес, хитрющий, как дьявол, и очень сильный, уже протиснул большую часть своего
мускулистого тела между ее ногами, и Гарп напрягся, ожидая нападения, но Харриэт
Тракенмиллер вдруг резко подняла свое крупное колено, что было сил двинула пса
прямо в раззявленную морду и схватила его за отвисшую шкуру на холке; пес взвыл
и попятился назад.
Обледеневший двор был, точно мозаикой, покрыт кучками замерзшего собачьего
дерьма. Во дворе стояли также три машины. Вряд ли хоть одна из них на ходу,
подумал Гарп. Там же громоздилась целая куча дров, которые никто даже не сложил
в поленницу. К обитой бежевым алюминием стене дома была прислонена телевизионная
антенна, которая когда-то, возможно, находилась на крыше, а оборвавшиеся провода
антенны торчали в разные стороны, напоминая паутину трещин на пробитом камнем
оконном стекле.
Миссис Тракенмиллер, отступив от порога, пропустила Гарпа внутрь, на кухню; у
него тут же пересохли губы и глаза, настолько жарко тут было натоплено. Пахло
сидевшим в духовке печеньем и ополаскивателем для волос. Кухня была довольно
большая, разделенная на "собственно кухню" и "парикмахерскую". Розовая раковина
со шлангом для мытья головы соседствовала с тушеными помидорами в банках;
зеркало-трельяж дополнительно освещалось лампами дневного света; деревянная
полочка со специями и умягчителями мяса, а рядом - масла для волос, лосьоны и
гели. Там же было металлическое сиденье, над которым на железном штыре торчал
колпак сушилки для волос - все вместе здорово смахивало на весьма оригинальный
вариант электрического стула.
Собака куда-то исчезла, исчезла и Харриэт Тракенмиллер. Собственно, она
говорила, что ей нужно переодеться, вспомнил Гарп; а ее верный друг, видно,
последовал за нею. Гарп причесался и внимательно посмотрел на себя в зеркало,
словно в последний раз пытаясь запомнить собственное лицо. Он был совершенно
готов до неузнаваемости переменить свою внешность.
Тут входная дверь открылась, и высоченный мужчина в охотничьей куртке и красной
охотничьей шапке вошел в кухню с огромной охапкой дров, которые он свалил в ящик
возле плиты. Пес, который все это время, оказывается, сидел рядом с Гарпом,
свернувшись в клубок под раковиной, буквально в нескольких дюймах от его колен,
двинулся мужчине наперерез, однако даже не зарычал: человек этот был ему явно
знаком.
- А ну-ка лежать, дурья башка! - велел ему мужчина, и пес послушно лег.
- Это ты, Дики? - окликнула Харриэт Тракенмиллер откуда-то из дальней части
дома.
- А ты что, кого другого ждала? - крикнул он в ответ, затем повернулся и увидел
Гарпа, сидевшего перед зеркалом.
- Хэлло, - сказал Гарп.
Верзила по имени Дики молча уставился на него. Ему было лет пятьдесят;
физиономия красная, словно выскобленная кирпичом; и Гарп сразу догадался, хорошо
зная выражение глаз Дункана, что у этого человека один глаз стеклянный.
- Хэлло, - вымолвил наконец Дики в знак приветствия.
- У меня там клиент! - крикнула Харриэт.
- Да я уж вижу, - сказал Дики.
Гарп нервно коснулся своих волос, словно хотел объяснить этому типу, как важно
ему постричься именно в Норт-Маунтене и именно в салоне красоты "Нанетта".
- Он хочет завивку! - крикнула Харриэт. Дики своей красной шапки так и не снял,
но было видно, что он абсолютно лыс.
- Не знаю, парень, чего тебе тут на самом деле понадобилось, - прошептал Дики
Гарпу, - но учти: кроме стрижки да завивки, ты ничего больше не получишь, ясно?
Да?
- Я просто не доверяю мужским парикмахерам, - пояснил Гарп.
- А я вот не доверяю тебе! - заявил Дики.
- Дики, он ничего такого не сделал, - сказала, входя, Харриэт Тракенмиллер. Она
надела весьма плотно облегавшие ее телеса бирюзовые брючки, которые тут же
напомнили Гарпу проклятый бирюзовый комбинезон, и блузу с ярким набивным
рисунком в виде разнообразных экзотических цветов. Волосы она кое-как стянула на
затылке шарфом совершенно неподходящего цвета, зато лицо привела в порядок,
причем косметикой явно пользовалась вполне умеренно. В общем, она выглядела
"довольно мило", точно соседская мамаша, которая ради гостя решила выглядеть
"соответствующим образом". Судя по всему, она была на несколько лет моложе Дики,
но не намного.
- Никакая завивка ему не нужна, Харриэт, - заявил Дики. - Ему просто охота,
чтобы с его волосами немного поиграли, поласкали их. Верно, а?
- Он не доверяет мужским парикмахерам, - сказала Харриэт Тракенмиллер.
На мгновение Гарп даже подумал, что Дики - как раз мужской парикмахер. Впрочем,
вряд ли.
- У меня правда и в мыслях ничего плохого не было, - сказал Гарп. Собственно, он
уже увидел все, что требовалось. И теперь хотел только одного: пойти и сказать
этим бабам в фонде, что нужно непременно дать Харриэт Тракенмиллер ту сумму,
которая ей нужна. - Но если я кому-то мешаю, - сказал Гарп, - то нет ничего
проще: вы забудете о моей просьбе, и я уйду. - И он потянулся за своей курткой,
которую бросил на пустой стул, но пес стащил ее на пол.
- Пожалуйста, останьтесь! - сказала миссис Тракенмиллер. - Дики просто за мной
присматривает.
Дики выглядел так, словно ему стыдно за самого себя; он даже наступил одним
своим огромным башмаком на другой и не замечал этого.
- Я тут тебе дровец сухих принес, - буркнул он. - Хотя, наверно, мне бы не
мешало постучаться... - Он потоптался у плиты.
- Не надо, Дики, не сердись! - сказала Харриэт и любовно чмокнула Дики в большую
красную щеку.
Дики в последний раз грозно глянул на Гарпа и вышел из кухни.
- Желаю вам удачно постричься, - сказал он на прощанье.
- Спасибо, - откликнулся Гарп, а собака тут же принялась теребить его куртку.
- Эй, немедленно прекрати! - велела псу Харриэт. И повесила куртку на спинку
стула. - Вы, конечно, можете уйти, если хотите, - сказала она, - да только Дики
ничего плохого вам не сделает. Он просто за мной присматривает.
- Он ваш муж? - спросил Гарп, хотя сильно в этом сомневался.
- Моего мужа звали Кении Тракенмиллер, - сказала Харриэт. - Это все знают. И вы
тоже, кто бы вы ни были, отлично знаете, кто он такой!
- Да, знаю, - сказал Гарп.
- А Дики - мой брат. Он просто обо мне беспокоится. Когда Кении не стало, тут
какие-то неприятные парни начали крутиться... - Харриэт села напротив ярко
освещенного парикмахерского стола с зеркалами и положила крупные, покрытые
синими венами руки на обтянутые бирюзовыми штанами ляжки. Вздохнула, не глядя на
Гарпа, а потом сказала: - Мне все равно, что вы знаете. Я стригу и укладываю
волосы - только этим и занимаюсь. Только этим и зарабатываю. Если вы
действительно хотите, чтобы я вам волосы в порядок привела, то я постараюсь, все
сделаю, что вы просите. Но занимаюсь я только этим. Кто бы там что ни говорил. Я
слухами не интересуюсь. Я только прически делаю.
- Вот и хорошо, - сказал Гарп. - Я и хочу просто постричься и уложить волосы.
- Ладно, - сказала она, по-прежнему на него не глядя.
За рамку зеркала по обе стороны были воткнуты маленькие фотографии. Одна из них
изображала свадьбу: юная Харриэт Тракенмиллер и ее ухмыляющийся супруг Кении
весьма неуклюже калечили свадебный торт.
На другой фотографии беременная Харриэт стояла с малышом на руках, а третий
малыш, примерно возраста Уолта, прижимался щекой к ее бедру. Харриэт выглядела
усталой, но не изможденной. И еще там была фотография Дики, снятого рядом с
Кении Тракенмиллером на фоне выпотрошенного оленя, висевшего головой вниз на
ветке дерева. Это дерево росло как раз во дворе салона красоты "Нанетта". Гарп
сразу узнал эту фотографию: он видел ее в одном из журналов вскоре после
убийства Дженни. Фотограф явно желал доказать простакам-читателям, что Кении
Тракенмиллер был прирожденным и хорошо обученным убийцей, ведь он убивал и
оленей.
- Почему "Нанетта"? - спросил Гарп чуть позже, когда осмелился смотреть только
на длинные, терпеливые пальцы Харриэт, а не на ее несчастное лицо или - упаси
бог! - на собственные волосы.
- Мне казалось, звучит вроде как по-французски, - сказала Харриэт, понимая, что
ее клиент откуда-то из "широкого мира", а не из Норт-Маунтена, штат Нью-Гэмпшир,
и рассмеялась.
- Да нет, звучит и правда по-французски. - И Гарп тоже засмеялся. - Почти, -
прибавил он, и они еще немного посмеялись, уже вполне дружески.
Когда он собрался уходить, она мокрой губкой стерла собачью слюну с его куртки и
спросила:
- Вы что же, и посмотреть не хотите?
Она имела в виду прическу; Гарп вздохнул и повернулся лицом к трельяжу. Да так и
застыл: волосы показались ему просто прекрасными! Все те же давние волосы, того
же цвета и почти той же длины, однако они, казалось, впервые в жизни
соответствовали форме его головы. С одной стороны, они вроде бы аккуратно
прилегали к черепу, но в то же время были удивительно легкими и пушистыми;
легкая волнистость, созданная умелыми руками Харриэт, сделала сломанный нос
Гарпа и его короткую мощную шею менее свирепыми на вид. И впервые в жизни Гарпу
показалось, что он максимально соответствует собственному лицу - в том числе и
внутренне. Хотя никогда не думал, что это возможно. Честно говоря, он вообще
первый раз побывал в салоне красоты; волосы ему всегда стригла Дженни, а после
женитьбы - Хелен. У мужского мастера он даже не брился никогда!
- Замечательно! - искренне сказал он; даже его изуродованное ухо было искусно
замаскировано.
- Ой, ну так приходите еще! - сказала Харриэт, игриво и ласково подталкивая его
в плечо. Ничего, уж он-то "толкнет" Филдз-фонд отнюдь не ласково! Ему хотелось
сказать Харриэт, что он сын Дженни Филдз, но он понимал, что это абсолютно
эгоистическое желание следует подавить.
"Несправедливо пользоваться чьей-либо эмоциональной уязвимостью", - писала
полемичная Дженни Филдз. Так же думал сейчас и Гарп: нечего наживать себе
капитал на чужих чувствах!
- Спасибо вам большое, и до свидания, - сказал он миссис Тракенмиллер.
Во дворе Дики ловко рубил дрова. Получалось у него просто здорово. Он
остановился, завидев Гарпа.
- До свидания! - крикнул ему Гарп, но Дики молча направился прямо к нему с
топором в руке.
- Дайте-ка посмотреть на вашу прическу, - сказал Дики.
Гарп стоял совершенно неподвижно, пока Дики изучал его голову.
- Вы были другом Кении Тракенмиллера? - спросил у него Гарп.
- Угу, - кивнул Дики. - Единственным другом. Я и познакомил его с Харриэт.
Гарп понимающе кивнул. Дики продолжал рассматривать его новую прическу.
- Все это очень трагично... - сказал Гарп, имея в виду случившееся.
- Да нет, совсем даже неплохо, - сказал Дики, имея в виду прическу Гарпа.
- Дженни Филдз была моей матерью, - сказал Гарп, потому что ему хотелось, чтобы
кто-нибудь из них знал об этом, и он был уверен, что не наживет себе капитал на
чувствах Дики.
- Но ей-то ты этого не сказал, верно? - спросил Дики, указывая в сторону дома
своим длинным топором.
- Нет, конечно, - сказал Гарп.
- Это хорошо, - сказал Дики. - Она ничего такого и слышать не желает.
- Я так и понял, - заметил Гарп, и Дики одобрительно кивнул. - Ваша сестра -
очень милая женщина, - прибавил Гарп.
- Что правда, то правда! - закивал Дики.
- Ну ладно, пока, - сказал Гарп, собираясь уходить, но Дики легонько коснулся
его рукоятью топора и сказал:
- А ведь это мы его пристрелили. Вы знаете?
- Вы застрелили Кении? - изумился Гарп.
- Я был одним из тех, кто стрелял, - сказал Дики. - Так что, может, и я. Кении
совсем спятил. Кто-то должен был его пристрелить.
- Мне очень жаль... - растерянно сказал Гарп. Дики пожал плечами.
- Мне-то он нравился, - сказал Дики. - Но насчет Харриэт он совсем спятил. И
насчет вашей матери тоже. И нормальным он бы уже никогда не стал, это точно.
Просто больной сделался насчет женщин. Говорю же, спятил. И явно навсегда.
- Ужасно! - сказал Гарп.
- Ну, пока, - сказал Дики и направился к дровам, а Гарп побрел к своей машине,
спотыкаясь о замерзшие кучки собачьего дерьма, которыми был покрыт весь двор.
- Эй, а подстригла она тебя здорово! - крикнул ему вслед Дики. Причем совершенно
искренне.
Проезжая мимо, Гарп на прощанье махнул Дики рукой; Дики снова с ожесточением
колол дрова. А из кухонного окошка Гарпу помахала рукой Харриэт Тракенмиллер, и
это был отнюдь не кокетливый жест - она искренне желала ему доброго пути, он не
сомневался. Гарп поехал обратно через Норт-Маунтен и в единственной тамошней
закусочной выпил чашку кофе, затем заправился на единственной заправочной
станции. И все подолгу с удивлением смотрели на его красивые волосы. А потом он
поехал домой и прибыл как раз вовремя - к празднованию первой публикации Эллен
Джеймс.
Если Гарп и почувствовал себя не в своей тарелке, узнав эту новость, то он в
этом не признался. Он сидел за столом, ел омара, морские гребешки и пил
шампанское - и все ждал, когда Хелен или Дункан прокомментируют его новую
прическу. Только когда он уже мыл посуду, Эллен Джеймс вручила ему промокшую
записочку:
"Вам постригли и уложили волосы?"
Он раздраженно кивнул.
- Мне не нравится, как тебя постригли, - сказала ему Хелен в постели.
- А по-моему, просто потрясающе! - возразил Гарп.
- Ты сам на себя не похож, - сказала Хелен, изо всех сил стараясь растрепать ему
волосы. - Прическа, как у трупа! Уложено намертво! - сказала она в темноте.
- У трупа?! - возмутился Гарп.
- Ну хорошо, у тела, готового к кремации, - поправилась Хелен, упорно продолжая
ерошить ему волосы. - Кошмар какой-то- каждый волосок на своем месте! Нет,
слишком идеально. Ты выглядишь совершенно неживым! - сказала она и вдруг
заплакала и плакала все сильнее, и Гарп обнимал ее и ласково пытался выяснить, в
чем причина ее горьких слез.
На этот раз Гарп совершенно не ощущал присутствия Подводной Жабы (в отличие от
Хелен), а потому все пытался ее успокоить, все что-то рассказывал ей, потом они
занимались любовью, и Хелен наконец уснула.
Эссе Эллен Джеймс "Почему я не джеймсианка", как оказалось, никакого особенного
шума не произвело. Прошло несколько дней, прежде чем были напечатаны первые
отклики в колонке "Письма в редакцию".
Это были вполне ожидаемые послания "лично" Эллен Джеймс: соболезнования от
идиотов, разнообразные предложения от психически больных мужчин, от тирановантифеминистов,
от женолюбов и женоненавистников - словом, от всех "уродов",
которые, как Гарп и предупреждал Эллен, непременно воспримут ее как свою
сторонницу.
- Люди всегда готовы встать на чью-то сторону, - сказал Гарп, - и абсолютно во
всем.
Однако ни от одной из джеймсианок письма так и не пришло.
Первая борцовская команда Стиринг-скул, которую тренировал Гарп, вышла в финал
со счетом 8:2; теперь приближалась решающая встреча с главным противником -
парнями из Бата. Разумеется, сила любой команды основывается на нескольких
отлично натренированных борцах, и таких в команде Эрни Холма было несколько; он
занимался с этими ребятами последние года два-три, но Гарп сумел поддержать
боевой дух не только у них, но и у всей команды. Он пытался прикинуть победы и
поражения на предстоящих соревнованиях с Батом в каждой весовой категории, сидя
за кухонным столом в своем просторном доме, теперь сохранившем лишь смутные
воспоминания о семействе Стирингов; и именно в этот момент Эллен Джеймс влетела
на кухню, вся в слезах, с очередным номером журнала, который месяц назад
опубликовал ее эссе.
Гарп понимал, что ему следовало бы заранее предупредить Эллен о мерзкой политике
литературных журналов. Разумеется, на сей раз журнал напечатал длинное эссе,
написанное целой группой джеймсианок, которые не замедлили откликнуться на
смелое заявление Эллен, что они ее попросту использовали и теперь она их
ненавидит. Обычная полемика, обожаемая журналами. Но особенно сильно Эллен была
уязвлена тем, что издатель журнала предал ее, сообщив джеймсианкам, что она,
Эллен Джеймс, теперь живет с пресловутым Т.С. Гарпом!
Таким образом, джеймсианки получили сочный кусок и тут же впились в него когтями
и зубами- ах, Эллен Джеймс, бедная девочка! Ей совершенно запудрил мозги этот
антифеминист и мерзавец Гарп! Предатель собственной матери! Самодовольно
ухмыляющийся и наживающий себе капитал на том, что поносит женское движение! В
некоторых местах для описания взаимоотношений Гарпа с Эллен Джеймс
использовались такие слова, как "обольщение", "скользкий тип" и "тайная
интрижка".
"Простите! Мне так жаль!" - написала Эллен.
- Ничего, все нормально, ты ни в чем не виновата, - поспешил утешить ее Гарп.
"Но я же не антифеминистка!"
- Ну конечно же нет! - воскликнул Гарп.
"Они все мажут только белой краской или только черной!"
- Точно, так и есть! - подтвердил Гарп.
"Потому-то я так их и ненавижу! Они требуют, чтобы ты была как они - или сразу
зачисляют тебя в разряд врагов".
- Да, да, ты совершенно права, - сказал Гарп. "Как жаль, что я не могу
говорить!"
Тут она окончательно раскисла и горько расплакалась у Гарпа на плече; ее гневное
бессловесное клокотание даже Хелен заставило оторваться от книжки и вылезти из
дальней комнаты огромного дома; даже Дункан выбрался из своей любимой темной
комнаты, даже крошка Дженни проснулась в своей колыбельке.
И тогда Гарп, что было в высшей степени глупо, решил открыть огонь по этим
взрослым психопаткам, по этим фанатичкам, которые - даже когда избранный ими
"символ веры" отверг их - продолжали настаивать, что знают об Эллен Джеймс
больше, чем она сама.
"Эллен Джеймс - не символ, - писал Гарп. - Она - жертва насилия! Человек,
которого изнасиловали и изуродовали, лишив языка, еще до того, как он достаточно
повзрослел, чтобы самостоятельно принимать какие-то решения, - тем более
относительно секса и мужчин". Так он начал свою статью, и эту статью они,
разумеется, опубликовали сразу - им всегда нравилось подливать масло в огонь.
Кроме того, это была первая публикация Т.С. Гарпа с тех пор, как вышел его
знаменитый роман "Мир глазами Бензенхавера".
Строго говоря, публикация была не первая, а вторая: вскоре после гибели Дженни
Гарп опубликовал свое первое и единственное стихотворение. Очень странное,
посвященное презервативам.
Гарп чувствовал, что его жизнь здорово подпорчена этим изобретением мужчин,
желавших избавить себя (и других) от последствий "плотского вожделения". Мир в
наши дни, как представлялось Гарпу, просто задыхается от презервативов -
презервативы валяются ранним утром на парковочных площадках, презервативы
находят дети в песочнице или на пляже, презервативы используются даже для
передачи посланий (один такой был как-то раз прикреплен к ручке входной двери в
их крошечной квартирке в Стиринг-скул). Презервативы, не смытые струей воды,
валялись в писсуарах и унитазах спален Стиринг-скул. Презервативы, нагло блестя,
лежали у всех на виду в общественных туалетах. Однажды презерватив был брошен к
ним в почтовый ящик вместе с воскресной газетой. А однажды - прилеплен к
выхлопной трубе их старенького "вольво"; кто-то, видно, ночью воспользовался их
машиной, но отнюдь не затем, чтобы на ней покататься.
Презервативы находили Гарпа повсюду - так муравьи находят сахар. Он совершал
долгие путешествия, он переезжал с континента на континент и находил их в биде
безукоризненно чистого во всех прочих отношениях и абсолютно незнакомого
гостиничного номера... или на заднем сиденье такси, словно выдранный с корнем глаз
крупной рыбины... или в собственном ботинке, когда утром поднимал его с пола в
коридоре отеля. Отовсюду презервативы сходились к нему и злобно стремились его
удивить.
Презервативы и Гарп были знакомы очень давно. Каким-то образом они соединились с
самого начала. Как часто он вспоминал, какой ужас вызвали у него презервативы,
обнаруженные в жерле пушки!
Стихотворение было честное, но слишком большое и непристойное, поэтому почти
никто не читал его. Гораздо больше людей прочитали его эссе об Эллен Джеймс и ее
споре с джеймсианками. Вот это новость; вот это скандал! Как ни печально, но
Гарп понимал, что такие вещи читателям гораздо интереснее, чем искусство.
Хелен умоляла его не попадаться на этот крючок, не впутываться в историю с
джеймсианками. Даже Эллен Джеймс сказала Гарпу, что это только ее сражение и его
она о помощи не просила.
- Опять костьми ложишься, вроде как сад перекапываешь! - сердилась Хелен. - Или
книжные полки строишь!
Но Гарп писал - сердито и хорошо; и он гораздо четче и жестче обозначил то, что
хотела выразить своим эссе Эллен Джеймс. Он с горячностью заступался за тех
серьезных женщин, которые искалечили себя в знак солидарности, и нападал на
компанию джеймсианок, говоря, что "они - то самое дерьмо, которое и придает
феминизму такой дурной оттенок". Он не мог отказать себе в удовольствии положить
их на лопатки, и, хотя он сделал это хорошо, по всем правилам, Хелен совершенно
справедливо спросила:
- Для кого ты это пишешь? Кто - эти серьезные женщины, которые так и не поняли,
что джеймсианки совершенно безумны? Нет, Гарп, ты ведь сделал это именно для них
- даже и не для Эллен, а для них, для этих чертовых джеймсианок! Ты сделал это,
чтобы к ним подобраться. А зачем? Господи, да не пройдет и года, как все
забудут, что они делали и почему. Это же простолюдя, глупая мода, Гарп, а ты
почему-то не можешь просто плюнуть на них. Почему?
Гарп тут же надувался и молчал, что естественно для человека, который понимает,
что другие-то правы, но хочет сам быть прав - любой ценой! А потому все время
думает: что, если все-таки я ошибся? Это чувство заставляло Гарпа сторониться
абсолютно всех - даже Эллен Джеймс, которая очень сожалела, что все это затеяла.
- Но ведь это они все затеяли! - уверял ее Гарп. "Не совсем. Это затеял мужчина,
который впервыене только кого-то изнасиловал, но и нанес несчастной жертве такое
увечье, чтобы она никому ничего не могла рассказать!" - написала Эллен Джеймс.
- Ладно, - сказал Гарп. - Ладно, хорошо. - Печальная истина, высказанная Эллен,
причиняла ему боль. Но разве он не хотел всего лишь ее защитить?
Команда борцов Стиринг-скул одержала победу над командой Бата в финале сезона со
счетом 9:2 и завоевала второе место в соревновании команд Новой Англии, а также
обрела собственного чемпиона в весе 167 фунтов, с которым Гарп лично занимался
больше всего. Но теперь спортивный сезон был закончен, и Гарп, писатель в
отставке, в очередной раз изнывал от безделья.
Много времени он проводил в обществе Роберты. Они подолгу играли в сквош,
сломали за три месяца четыре ракетки и мизинец на левой руке Гарпа. А однажды
Гарп, не подумав, так размахнулся ракеткой через плечо, что Роберте это стоило
девяти хирургических стежков на переносице. По окончании футбольной карьеры
Роберте ни разу ничего на лице не зашивали, и она горько жаловалась всем на
постигшее ее несчастье. Зато однажды, когда они менялись площадками, длинноногая
Роберта нечаянно так заехала Гарпу коленом в причинное место, что он больше
недели ходил прихрамывая.
- Честное слово, - сказала им Хелен, - вам обоим стоило бы отправиться
путешествовать и на свободе предаться знойным африканским страстям. Это было бы
куда безопаснее. Для всех.
Однако Гарп и Роберта считали себя закадычными друзьями, и даже если какие-то
"неподобающие" желания и возникали - как у Гарпа, так и у Роберты, - оба мигом
превращали все в шутку. Кроме того, Роберта наконец четко и хладнокровно
организовала свою любовную жизнь; как и всякая настоящая женщина, она особенно
ценила уединение. И еще ей очень нравилось быть директором фонда и править в
Догз-Хэд-Харбор. Роберта приберегала свое сексуальное "я" для довольно частых
(но не слишком) наездов в Нью-Йорк, где у нее всегда хватало любовников.
- Я только так и могу, - признавалась она Гарпу.
- И в этом нет ничего плохого, Роберта, - отвечал
...Закладка в соц.сетях
