Жанр: Драма
Гламорама
... уже потеряно, а картинка сначала стала размытой и нечеткой, но затем объектив навели
на резкость, и кто-то, проходя мимо меня, насвистывает "На солнечной стороне улицы", но
когда я поворачиваюсь, там, как и следовало ожидать, никого нет. Я опускаю взгляд вниз и
начинаю от нечего делать разглядывать свои ботинки - и тут я замечаю рядом с одним из них
маленький кружок конфетти, а рядом с ним - еще один.
3
Обычная улица в Ноттинг-Хилле.
Один за другим: новый "Gap", "Starbucks", "McDonald's".
Пара - он и она - выходит из фитнесс-центра Crunch, в руках у них спортивные сумки
от Prada, они слегка возбуждены после тренажеров, они идут мимо запаркованных впритык
вдоль тротуара "БМВ", а за спиной у них из открытых дверей центра вырываются звуки песни
Pulp "Disco 2000".
Кучка вихрастых узкобедрых тинейджеров в футболках с издевательскими надписями
тусуются перед входом в "Gap", сравнивая свои покупки; у одного из них в руках новый роман
Ирвина Уэлша, они передают друг другу сигареты и в практически полной тишине отлично
слышно, как они отпускают колкие замечания по поводу мотоцикла, который с треском
появляется из-за поворота, а затем сбавляет скорость перед светофором и тормозит.
Какой-то тип - вылитый Боно - выгуливает черного Лабрадора; он тянет собаку,
нацелившуюся сожрать объедки, завернутые в упаковочную бумагу с надписью "Arch Deluxe",
за поводок, пытаясь оттащить ее в сторону.
Мимо двойника Боно проходит бизнесмен - он, морща лоб, изучает на ходу первую
страницу "Evening Standard", трубка решительно зажата в зубах; двойник Боно проходит тем
временем мимо нянечки, одетой в стиле шестидесятых, толкающей навороченную детскую
коляску, явно от модного дизайнера, а мимо нянечки проходит пара студентов художественного
колледжа, которые едят из одного пакетика цветастые леденцы и рассматривают манекены в
витринах магазинов.
Японский турист снимает на видео плакаты, группа девушек выкатывается на улицу из
"Starbucks", нянечка, одетая в стиле шестидесятых, внезапно остановившись, склоняется над
навороченной детской коляской, чтобы проверить, все ли в порядке с младенцем. Мотоциклист
по-прежнему ждет зеленого света на перекрестке.
Но тут Pulp сменяется какой-то зловеще звучащей композицией Oasis, и я внезапно
замечаю, что все люди вокруг почему-то обуты в кроссовки Nike, и двигаются они так, словно
кто-то запрограммировал их, словно роботов, и теперь координирует их движения, а в руках у
них открытые зонтики, потому что небо над Ноттинг-Хиллом - промозгло-серое небо от Dior
- готово разразиться дождем (по крайней мере, так им сказали).
Проходит некоторый довольно существенный промежуток времени, а затем случается вот
что.
Джейми Филдс выбегает из прохода между домами на обычную улицу в Ноттинг-Хилле,
отчаянно размахивая руками, выкрикивая какие-то непонятные предупреждения.
Страдальческое выражение на ее лице, покрытом грязными коричневыми разводами, портит
всю его красоту (а может, напротив, подчеркивает ее).
Такси, медленно проезжающее по обычной улице в Ноттинг-Хилле, чуть не сбивает
Джейми Филдс с ног, а она с криками бросается на машину, колотится в дверки, и тогда
перепуганный водитель закрывает окна и уносится прочь, обогнув на ходу мотоциклиста, а
черный Лабрадор лает как бешеный, и студенты отворачиваются от витрины, а нянечка, одетая
в стиле шестидесятых, начинает катить коляску в противоположном направлении, налетев при
этом на бизнесмена и выбив трубку у него из зубов; раздраженный бизнесмен оборачивается,
восклицая: "Какого черта!" - и в этот самый момент дома начинают взрываться.
Первым взлетает на воздух фитнесс-центр, за ним через какую-то секунду следует "Gap",
затем "Starbucks" рассыпается в мелкую пыль и, наконец, "McDonald's". Каждый из четырех
отдельных взрывов порождает гигантскую тучу разъяренного пламени и дыма, которая
взмывает к серому небу, и, поскольку взрывные волны от грамотно расположенных бомб
направлены в сторону улицы, тела прохожих или мгновенно охватывает пламя, или их
подбрасывает в воздух, словно марионеток на веревочках, пока их полет не прерывается
столкновением с одной из запаркованных "БМВ", а зонтики, вырванные из рук и поднятые в
воздух ударной волной, или сгорают на лету, или же парят, покачиваясь, на фоне серого неба,
пока медленно не опустятся на обломки зданий.
Со всех сторон завывают сирены и противоугонные устройства, небо окрашено в
оранжевый цвет от последовавших еще двух небольших взрывов, земля подрагивает,
спрятанные в укрытиях люди выкрикивают откуда-то распоряжение. И тут наконец наступает
тишина, но не более чем на секунд пятнадцать, потому что затем все начинают кричать.
Кучка тинейджеров - сгорели дотла. Бизнесмен - разорвало пополам при взрыве
"Starbucks".
Японского туриста нигде не видно, но его видеокамера лежит себе целехонька на
тротуаре.
Мотоциклист, остановившийся на перекрестке: превратился в обугленный скелет, кости
которого сплелись и сплавились с обломками мотоцикла так, что их уж теперь никто не сможет
отделить друг от друга.
Нянечка, одетая в стиле шестидесятых, мертва, а навороченная детская коляска выглядит
так, словно ее приплющило ударом гигантского кулака.
Черный Лабрадор уцелел, но хозяина нигде не видно - только его рука, оторванная в
запястье, все еще сжимает поводок, а собака, обезумевшая, вся покрытая кровью и пеплом,
мчится к камере, рядом с которой стоит ее дрессировщик.
И посреди улицы в Ноттинг-Хилле ошеломленная Джейми Филдс медленно падает на
колени, глядя в серое дождливое небо, а затем виновато опускает голову и сжимается от боли и
ужаса, в то время как какой-то странный ветер уносит в сторону дым, и становятся видны
огромные кучи обломков, оторванные человеческие конечности, лосьоны и шампуни из "Gap",
сотни закопченных пластмассовых чашек из "Starbucks", расплавленные членские карточки
фитнесс-центра "Crunch", а также его дымящееся оборудование - шведские лестницы,
имитаторы гребли, велотренажер.
На первый взгляд картина разрушений за спиной у Джейми Филдс кажется ужасающей,
но проходит совсем немного времени, и улица уже не выглядит особенно сильно пострадавшей
- разве что слегка попорченной. Всего лишь два "БМВ" перевернуто - трупы наполовину
вывалились наружу из выбитых окон, а кровь рядом с изувеченными телами выглядит
неестественно, словно кто-то просто опорожнил на тротуар несколько бочек томатной пасты,
не забыв полить ей также оторванные конечности студентов художественного колледжа и
манекены, по-прежнему стоящие в изувеченных витринах, - она попросту слишком красная,
чтобы быть настоящей. Правда, позже я узнаю, что этот цвет гораздо ближе к правде, чем мне
казалось, когда я стоял на обычной улице в Ноттинг-Хилле.
Если вы посмотрите на Джейми Филдс прямо сейчас, вы заметите, что она облегченно
смеется, несмотря на то что со всех сторон ее окружают расчлененные тела и оторванные
головы, потому что это - раскрашенные муляжи из вспененного каучука, и вскоре
реквизиторы соберут их и положат обратно в ящик. Режиссер уже крикнул "Стоп!", и кто-то
уже укутывает Джейми в одеяло и шепчет ей на ухо что-то утешительное, но Джейми в полном
порядке, она кланяется в ответ на аплодисменты, и видно, что в этой сцене, которая
разыгралась утром в среду на обычной улице Ноттинг-Хилла, она - самый главный персонаж.
После взрывов стало ветрено, статисты позволяют ассистентам гримеров стирать
фальшивую кровь с лиц, вертолет шумно пролетает над площадкой, и актер, очень похожий на
Роберта Карлайла, жмет режиссеру руку, и монтировщики разбирают кукол на части, а
каскадеры поздравляют друг друга с успехом, вынимая затычки из ушей, а я следую за Джейми
Филдс в ее трейлер, у входа в который ассистент вручает ей мобильный телефон, а Джейми
садится на лесенку, ведущую внутрь трейлера, и закуривает сигарету.
Мои непосредственные впечатления: Джейми стала бледнее, чем я ее помню, скулы стали
еще более подчеркнутыми, глаза такие голубые, что со стороны кажется, будто она носит
цветные контактные линзы, волосы по-прежнему светлые, но теперь они подстрижены короче и
уложены назад, тело более женственное, шикарные бежевые слаксы обтягивают мускулистые
ноги, грудь под простым велюровым топом явно накачана силиконом.
Девушка-гример стирает большим влажным ватным шариком пятна грязи, нарисованные
на щеках, подбородке и лбу Джейми, а сама Джейми тем временем пытается болтать по
мобильному телефону, поэтому она машет рукой и кричит гримеру: "Потом!", но видно, что ей,
в сущности, все это совсем не мешает.
Я становлюсь в позу пассивного наблюдателя, прислонившись эротично к трейлеру,
стоящему напротив трейлера Джейми, так что стоит ей поднять взгляд, как он неизбежно
падает на меня: я улыбаюсь во весь рот, руки скрещены на груди, я одет подчеркнуто небрежно
в какой-то неброский костюм от Prada, вид у меня уверенный, но не наглый. Но когда Джейми
наконец и на самом деле поднимает взгляд, раздраженно отгоняя жестом руки еще одну
гримершу, спешащую на помощь первой, она не замечает меня, несмотря на то что я стою в
каком-то полуметре от нее.
- Ну да, поездила немного, посмотрела то да се, - устало шепчет Джейми в мобильный
телефон, а затем добавляет: - Да, это так, пока собственными глазами не увидишь, ни за что не
поверишь, - а затем: - Не стоит об этом говорить по мобильному, - и в завершение она
бормочет: - Барбадос, - и тут к ней подхожу я.
Джейми поднимает глаза, резко захлопывает крышку мобильника, даже не попрощавшись
со своим собеседником, и встает так поспешно, что чуть не падает с лесенки, ведущей в
компактный белый трейлер, на двери которого написано ее имя, причем выражение на ее лице
следует понимать как "О Господи, сейчас будет сцена, только этого мне и не хватало!".
- Привет, зайка, - начинаю я ласково, протягивая к ней руки, слегка склонив голову
набок и улыбаясь мальчишеской улыбкой. - Ну и что за дела?
- Какого черта ты сюда приперся? - рычит Джейми в ответ.
- Но, зайка, послушай...
- Господи Боже, как тебя сюда занесло?
Она осматривается по сторонам в явной панике:
- Ты что, мать твою так, шутки шутить вздумал?
- Эй, зайка, остынь, - говорю я, подходя к ней поближе, отчего она начинает пятиться
вверх по лестнице, хватаясь за перила для того, чтобы не оступиться.
- Все клево, клево, - повторяю я.
- Нет, все совсем не клево! - выкрикивает она. - Черт побери, ты должен немедленно
убраться отсюда!
- Погоди минутку, зайка...
- Ты должен сейчас быть в Нью-Йорке, - шипит она, обрывая меня на полуслове. -
Как ты здесь оказался?
Я протягиваю к ней руки, чтобы успокоить ее:
- Зайка, послушай, если ты...
Она бьет меня по рукам и поднимается еще на одну ступеньку выше.
- Не трогай меня. Какого черта ты делал у Аннабель вчера вечером?
- Зайка, стой, подожди...
- Прекрати, - говорит она, испуганно озираясь, не идет ли кто, отчего я тоже гляжу за
плечо, а затем снова смотрю на нее. - Я серьезно. Уходи. Нас не должны видеть вместе.
- Слушай, давай обсудим это в твоем трейлере, - ласково предлагаю я. - Хочешь
"Mentos"?
Она снова отталкивает мою руку:
- Немедленно проваливай с площадки, или я позову Бобби, понял?
- Бобби? - переспрашиваю я. - Послушай, зайка...
- Ты должен сейчас быть, мать твою так, в Нью-Йорке, а теперь проваливай отсюда ко
всем чертям!
Я поднимаю руки вверх, чтобы продемонстрировать ей свои мирные намерения, и делаю
шаг назад.
- Эй, все клево, - бормочу я. - Все очень клево, очень клево.
Джейми резко поворачивается ко мне спиной и, перед тем как исчезнуть в трейлере,
награждает меня напоследок ледяным взглядом. Затем она хлопает дверью трейлера. Снаружи
кто-то поворачивает ключ в замке. И наступает тишина.
Запах паленой резины висит повсюду, вызывая у меня приступ кашля, с которым я
справляюсь с помощью двух таблеток "Mentos", затем я стреляю "силк кат" у еще одной
хорошенькой гримерши, которая похожа на Джину Гершон, затем какое-то время трусь по
соседству с каким-то народом, не обращающим на меня ни малейшего внимания, после чего
направляюсь в сторону Уэстбурн Гроув, потом сворачиваю на Чепстоу-роуд и останавливаюсь
перед очень крутым магазином, называющимся "Oguri", после чего засекаю Элвиса Костелло
на углу Колвил-роуд, выходящего из общественного туалета в стиле нео-деко, отделанного
керамической плиткой бирюзового цвета.
Обиженный до глубины души, я пытаюсь продумать новый план игры для того, чтобы
покончить с бесцельным брожением по городу. Я перехожу от одного газетного киоска к
другому в отчаянных попытках раздобыть "New York Post" или "New York News", чтобы
выяснить, в каком направлении развиваются касающиеся меня события на Манхэттене, но я не
могу найти здесь нигде зарубежных газет, все завалено типичными желтыми британскими
листками с кричащими заголовками: "ЛАЙАМ: ЧЕЛОВЕК ЗА МИФОМ, ИЛИ ОДИН ДЕНЬ ИЗ
ЖИЗНИ БИЖУ ФИЛИПС" (статья, в которой мое имя может упоминаться, а может и нет -
день на день не приходится) или "ОБЪЕМ ПРОДАЖ ШАМПАНСКОГО СТРЕМИТЕЛЬНО
РАСТЕТ: "ВЕСЕЛЯЩИЙСЯ ЛОНДОН" УЧИТСЯ ВЕСЕЛИТЬСЯ". Выпив большую чашку
вполне сносного холодного латте без кофеина в одном из десятков "Starbucks", выстроившихся
вдоль лондонских улиц, я захожу в "Tower Records" и покупаю кассеты для моего плеера
(Фиона Эппл, Томас Рибьеро, Tiger, Sparklehouse, саундтрек к фильму "Мандела"), а затем
выхожу наружу и оказываюсь в потоке ребят на роликовых коньках, которые мчатся по улице,
направляясь к паркам.
Регбисты и в целом прикид регбиста в топе, также в топе цветастые шейные платки,
лоскутная одежда в неохиппистском духе и выбритые налысо головы; из-за Лайама и Ноэля
Галлахеров бороды, как я замечаю, пользуются гораздо большим успехом, чем в прошлый раз,
когда я был здесь, из-за чего я все время рассеянно ощупываю свое лицо, которое кажется мне
слишком голым и незащищенным, и я настолько забываюсь, что на Бонд-стрит чуть не
наступаю на двух щенков пекинеса, которых выгуливает налысо обритый бородатый регбист в
неохиппистском прикиде. Я думаю, не позвонить ли мне Тамаре, светской тусовщице, с
которой у меня было небольшое приключение, когда она приезжала в Штаты, но вместо этого
продолжаю обсуждать сам с собой, как бы мне изложить в наиболее выгодном для меня свете
ситуацию с Джейми Филдс в том случае, если позвонит Ф. Фред Палакон. Надвигающаяся
гроза начинает ерошить мне прическу, и я заскакиваю в магазин "Paul Smith" на Бонд-стрит,
где покупаю офигенный плащ стального цвета. Песня Everything But The Girl "Missing"
доносится отовсюду, время от времени перемежаемая порциями зажигательного хауза с
небольшой щепоткой бековского "Where It's At".
За мною по пятам все время идет парень в черных солнцезащитных очках wraparound,
которому следовало бы играть в какой-нибудь "мыльной опере" - мужественный, с чеканным
профилем и густой копной черных волос; он напоминает Кристиана Бэйла, только больше в
духе шестидесятых, подозрительно фатоватый и одетый в фирменное длинное черное пальто,
которое ему совершенно не идет и кажется слепленным из пластилина.
Сожаление: и зачем только я отказался сниматься в той рекламе шотландского виски!
Взять на заметку: карандаш для глаз в этом сезоне смотрится на мужчинах очень круто.
Я захожу в "Masako" и забиваюсь в обитую бархатом кабинку на задах, где ковыряюсь в
суши, отдающем на вкус ветчиной, а парень, похожий на Кристиана Бэйла, сидит за столиком
на четверых у самого входа в пустынный ресторан, с тенью улыбки на лице, и на пустом стуле
рядом с ним лежит видеокамера, а из динамиков стереосистемы раздается какая-то мрачноватая
музыка, не способная никому поднять настроение.
Когда я приближаюсь к нему с бутылкой "San Pelegrino" в руке, он как раз расплачивается
по счету и делает последний глоток холодного саке, надменно улыбаясь мне.
- Хотите взять у меня автограф? Я угадал? - спрашиваю я, а затем я внезапно начинаю
говорить детским плаксивым голосом: - Перестаньте ходить повсюду за мной. Оставьте меня
в покое, мать вашу так! Договорились? - Повисает молчание, во время которого он встает, и я
сторонюсь, пропуская его. - Если вы не перестанете, я вылью эту бутылку "San Pelegrino" на
вашу голову - ясно?
Он ничего не говорит, но весь его вид, кажется, заявляет "Ну и что?".
Я смотрю, как он уверенной походкой выходит наружу, где его поджидает приземистый
джип синего цвета с тонированными стеклами, так что мне не удается разглядеть лица
водителя. На улице я обращаю внимание на то, как много развелось за последнее время
ресторанов техасско-мексиканской кухни, на царящее повсюду постапокалиптическое
настроение, на мою собственную псевдореальность, а затем направляюсь в "Four Seasons", где
все, что мне хочется сделать, это как можно быстрее снять с себя рубашку.
У входа в "Four Seasons" неизбывные папарацци стреляют друг у друга сигареты, праздно
рассматривают меня, в то время как я роюсь по карманам в поисках ключей от моего номера, а
они ждут, когда к дверям подкатит "таункар" или лимузин, чтобы высадить потенциальную
жертву, в число которых я сегодня не вхожу. Рэйф Файнз пожимает руку двадцатилетнему
кинопродюсеру, которого, я просто уверен, трахал кое-кто из моих знакомых, а Габриэль Бирн
разговаривает по мобильнику, одновременно давая интервью журналу "People" и отхлебывая
чай из большой кружки. Другими словами: все как всегда, все идет как обычно. Единственный
пробел в картине: никаких вестей от Ф. Фреда Палакона, что почему-то вовсе не приносит мне
того облегчения, которого я ожидал. Я открываю дверь в мой люкс, врубаю MTV и
одновременно со щелчком телевизора Everything But The Girl заполняет комнату, в которой
стоит арктический холод. У меня зуб на зуб не попадает, когда я сдвигаю в сторону кучу
модных японских журналов, рассыпанных по кровати, а затем падаю сверху и натягиваю на
себя покрывало, не забыв заказать в гостиничной кухне протеиновый коктейль и спросить, в
котором часу закрывается тренажерный зал.
Внезапно я замечаю, что в комнате, кроме меня, еще кто-то есть, и резко оборачиваюсь.
Это Джейми Филдс: она сидит, свесив ноги с вращающегося кресла, обтянутого тканью в
цветочек, на ней - ультрамодный топ-лиф от Prada, черные блестящие брючки в стиле диско,
черные туфли на шпильках, темные очки Armani, а лицо больше похоже на маску, но после
первоначального шока я подмечаю на нем нечто вроде виноватого выражения, которое
становится еще более заметным после того, как она снимает очки, а на ногтях у нее
кричаще-красный лак.
Джёйми замечает, что мои глаза прикованы к ее ногтям, и говорит со вздохом, закуривая
сигарету:
- Я знаю, это выглядит ужасно, но так нужно для роли.
- Для которой? - спрашиваю я.
Она пожимает плечами, выдыхая дым:
- Для обеих?
- Как ты сюда вошла? - спрашиваю я.
- Я прекрасно знакома с некоторыми служащими гостиницы, занимающими
ответственные посты, - отвечает она небрежно. - Они меня знают. И позволяют мне делать,
все, что я хочу. У меня здесь своего рода льготы. Этого достаточно?
Я выдерживаю паузу перед тем, как поинтересоваться:
- Ты не начнешь меня сейчас снова выгонять?
- Нет. Извини меня, пожалуйста, за все.
Мы снова замолкаем.
- А в чем тогда было дело?
- О, - тихо говорит она, - я просто приняла тебя за другого человека. Забудем об этом,
ладно?
- Ты приняла меня за другого человека? - изумляюсь я. - Зайка, мне больно это
слышать.
- Понимаю. - Джейми засовывает руку в дамскую кожаную сумочку от Гуччи и достает
оттуда маленькую коробочку, упакованную как подарок. - Я подумала, что это поможет
облегчить твои страдания.
Я протягиваю руку и нерешительно беру в руки коробочку:
- Что это такое?
- Сигары. Monte Christo, - говорит она, вставая и потягиваясь. - Ну, то есть я решила,
что ты по-прежнему такой же модник, как и прежде, и тебе это должно понравиться.
Она затягивается сигаретой, кривится и гасит окурок в пепельнице.
- Не думаю, чтобы время тебя так уж сильно изменило.
Затем она начинает расхаживать по номеру, не особенно впечатленная, но и не
разочарованная, скорее любопытствующе-безразличная, трогая шторы, изучая принадлежащие
мне изящные пустячки, валяющиеся на столе.
Внезапно звонит телефон. Когда я снимаю трубку, никто мне не отвечает. Я медленно
кладу трубку на место.
- Уже не первый раз, - бормочу я.
Джейми продолжает расхаживать по комнате, проводит рукой под крышкой стола,
изучает одну лампу, затем другую, открывает шифоньер, заглядывает в угол за телевизором -
на экране Бек едет верхом на осле, а кто-то из Spice Girls раскручивает в воздухе лассо, затем
она берет в руки пульт дистанционного управления и чуть было не начинает разбирать его,
когда я прерываю затянувшееся молчание:
- Зайка, может, ты все-таки присядешь?
- Я весь день провела на привязи. - Она потягивается и принимает слегка небрежную
позу. - Не могу без движения.
- Э-э-э, зайка, - начинаю я, смущаясь, - как тебе удалось меня найти?
- Ну и ну! - говорит она, обернувшись. - Это как тебе удалось меня найти?
Пауза.
- Нет, ты расскажи первой.
- Я попросила моего ассистента обзвонить все места, где ты бы мог остановиться.
Она вздыхает и продолжает:
- "Connaught", "Stafford", "Claridge", "Dorchester", "Berkeley", "Alcion", ну и затем -
"Four Seasons".
Длительная пауза, во время которой я изумленно взираю на Джейми.
- Что с тобой? - спрашивает она. - Почему ты так на меня смотришь?
- Мать твою, a "Hampel"? Почему ты не проверила гребаный "Hampel"? Боже мой,
зайка, я от тебя такого не ждал!
Улыбка мелькает у нее на губах, но сразу же исчезает, когда до нее что-то доходит, и она
со стоном плюхается обратно в вертящееся кресло.
- Не заставляй меня надевать обратно мои темные очки, Виктор! - предупреждает она.
Телефон звонит снова. Я вздыхаю, протягиваю руку к тумбочке, снимаю телефон,
слушаю. Молчание, затем серия каких-то нерегулярных попискиваний, два щелчка, треск
статического электричества, еще одно попискивание, затем тишина. Я перевожу взгляд на
Джейми во вращающемся кресле, которая задумчиво вертит в руках темные очки, перекинув
ноги через подлокотник, а затем медленно кладу трубку на место.
- Я спрашивала номер комнаты Виктора Джонсона, но затем вспомнила - или прочла
где-то, что ты сменил фамилию. И теперь ты Виктор Вард.
Она делает паузу, игриво улыбается и спрашивает:
- Зачем?
- Ряд экспертных комитетов одновременно пришел к заключению, что, с точки зрения
пиара, подобный шаг резко подтолкнет развитие моей карьеры. - Я пожимаю плечами. - И
действительно, я стал почти знаменит.
- Ты стал почти знаменит по недоразумению, - поправляет она.
- Но благодаря этому недоразумению я далеко продвинулся.
- Хороший костюм немало этому способствовал.
- Не только - не стоит забывать и о невероятной крутизне того, кто его носил.
- И все-таки мне почему-то кажется, что сменить фамилию тебя заставил твой отец. - И
она снова игриво мне улыбается. - А? Правда, инициатива исходила от папочки?
- Я не хотел бы говорить о моем отце...
- Господи, да какое мне дело !
Она снова встает, затем вновь падает в кресло, постоянно при этом вздыхая.
- Послушай, я пришла сюда всего лишь для того, чтобы попросить у тебя прощения за
то, что тогда психанула, и, типа, пожелать тебе приятно провести время в Лондоне и все такое,
и надеюсь, что мы снова увидимся лет так через восемь.
- Похоже, ты снова собираешься психануть? - спрашиваю я, старательно изображая из
себя крутого парня и незаметно подвигаясь к ней поближе.
- Я обещаю, э-э-э, исправиться.
- Это не может не радовать.
Пауза.
- Все зависит от того, что тебя радует, - говорит она.
- Что за дела, зайка? - спрашиваю я, изображая крайнее утомление. - Что ты делаешь?
Куда тебя несет?
- Сегодня был последний съемочный день, - говорит она. - Интерьеры мы отсняли в
Пайнвуде на прошлой неделе. Так что я свободна как птица в полете.
- Ну что ж, тогда мне страшно повезло, что я тебя поймал.
- Ты меня поймал? - переспрашивает она раздраженно и слегка напряженно. - И даже
если и поймал, то с чего ты взял, что тебе повезло, Виктор?
Внезапно звонит ее мобильник. Она достает откуда-то еще одну сумочку - Lulu Guinness,
которую я почему-то не заметил прежде, - и отвечает на звонок. Глядя мне прямо в глаза, она
говорит:
- Да?.. Отлично... Нет, я в "Four Seasons"... Это что, новое какое-то модное словечко?..
Давай посмотрим, что скажут остальные... Да... Звучит заманчиво... Хорошо... До скорого.
Она выключает телефон и без всякого выражения смотрит на меня.
- Кто это был? - спрашиваю я.
Я дрожу от холода, изо рта у меня клубами вырывается пар.
- Ты его не знаешь, - отвечает она, а затем еле слышно прибавляет: - Пока.
Я лежу на боку, изящно разбросав руки по покрывалу в цветочек, стараясь время от
времени шевелить ими так, чтобы привлечь к себе внимание, к тому же у меня словно случайно
выбилась рубашка, и я то и дело чередую "робкие" взгляды с соблазнительными улыбками.
Джейми смотрит на меня как-то не по-доброму. Когда же я перестаю заигрывать с ней, она
снова расслабляется, потягивается и зевает.
- Мне просто необходимо чем-нибудь подкрепиться.
- Зайка, так ты проголодалась?
- Не то слово!
- Знакомая картина, - восклицаю я, расплываясь в псевдошаловливой улыбке, и
спрашиваю глубоким, проникновенным голосом: - Как насчет того, чтобы заказать ужин в
номер?
Она стоит посреди комнаты, что-то выискивая, снова смотрит на телевизор, затем
тщательно осматривает потолок. Наконец она бормочет:
- Давай-ка пойдем куда-нибудь отсюда.
- Куда?
- Куда-нибудь, где можно поужинать.
- Прямо сейчас? Но еще только пять, - восклицаю я. - Разве в это время что-нибудь
открыто?
- Я знаю одно местечко, - говорит она тихо.
Что-то на потолке в самом углу привлекает ее внимание, и она подходит поближе,
протягивает руку, а затем - словно осознав что-то - останавливается. Затем она
оборачивается, пытается выдавить из себя улыбку, но, судя по
...Закладка в соц.сетях
