Жанр: Драма
Гламорама
... она принимается орать
как оглашенная.
Она замечает Лорен, направляющуюся к выходу из банкетного зала, и запускает ей вслед
стаканом, но промахивается, и стакан со звоном разбивается о стену.
Тогда Элисон вскакивает со стула и кидается вдогонку за Лорен, но Лорен уже за дверью
и спешит вверх по лестнице в VIP-бар, который еще не открылся.
Дамьен настигает Элисон и пытается удержать ее, тогда она начинает истерически
рыдать, и салфетка выпадает у нее из пальцев, и кто-то подбирает ее как сувенир, а затем я
встаю и уже собираюсь кинуться вдогонку за Лорен, но Хлое хватает меня за руку.
- Куда это ты? - спрашивает она.
- Хочу, эээ, разобраться с ситуацией, - говорю я, беспомощно показывая на дверь, через
которую улетучилась Лорен.
- Виктор...
- Что, зайка?
- Виктор... - начинает она сначала.
- Дорогуша, ей понадобилось подышать свежим воздухом...
- В VIP-баре? - спрашивает Хлое. - В VIP-баре, Виктор? Подышать свежим воздухом
в VIP-баре ?
- Я на минутку.
- Виктор...
- Что? - говорю я, пытаясь высвободить руку из ее хватки.
- Виктор...
- Дорогуша, мне пора мчаться, - говорю я, пытаясь отделаться от нее. - Поболтай с
Бакстером. Постарайся снизить ущерб. Я займусь тем же самым.
- Мне наплевать, - говорит Хлое, отпуская меня. - Мне наплевать, вернешься ты или
нет. Мне уже наплевать. Ты меня понял?
Я уже ничего не воспринимаю, поэтому я просто киваю головой и выскакиваю из
комнаты.
- Виктор...
Мы будем скользить по поверхности вещей...
Я нахожу Лорен в VIP-зале на верхнем этаже, где сегодня днем я прослушивал кандидатов
в диджеи, но теперь в нем никого нет, кроме барменши Холли за стойкой из нержавеющей
стали. Она молча показывает мне на банкетку, стоящую за столиком. Из-за столика торчат две
нижние конечности Лорен: на одной прелестной ножке по-прежнему красуется туфля на
высоком каблуке, а со второй она уже почти упала и висит только каким-то чудом. На столе
стоит едва початая бутылка "Столичной", которую тут же хватает и утаскивает появившаяся
из-под стола рука, после чего бутылка появляется назад уже не такая полная.
Я делаю знак Холли, чтобы она ушла; Холли пожимает плечами и выскальзывает за дверь,
которую я немедленно закрываю, а в баре играет какая-то легкая музыка, возможно, это
Cranberries поют "Linger", и я обхожу старинный бильярд, стоящий в центре комнаты, проводя
руками по мягкому зеленому сукну, и попадаю в ту кабинку, где раскорячилась Лорен. Если не
считать свечей и очень тусклых, супермодных светильников, а также холодного стального
блеска, исходящего от стойки бара, в помещении стоит тьма кромешная, но затем один из
прожекторов, установленных на улице, попадает своим лучом в окно и пробегает по стенам
перед тем, как исчезнуть только для того, чтобы через несколько мгновений появиться вновь,
заливая все вокруг резким, металлическим светом.
- Мой психиатр носит диадему, - говорит Лорен из-под украшенной орнаментом
скатерти. - Ее зовут доктор Эгон, и она носит огромную бриллиантовую диадему.
Я не нахожу что сказать целую минуту, прежде чем выдавливаю из себя:
- Это... наверное, очень действует на нервы, зайка.
Лорен предпринимает отчаянное усилие, чтобы приподняться, и наконец нетвердо встает
на ноги, держась для равновесия за край стола, мотает головой, чтобы немного прийти в себя, а
затем пускается в медленный неуклюжий сольный танец на голом бетонном полу, направляясь
к бильярдному столу, и я подхожу к ней и прикасаюсь к жемчужному ожерелью, которое
внезапно замечаю у нее на шее.
- Что ты делаешь, Виктор? - спрашивает она сонным голосом. - Танцуешь? Ты
танцуешь со мной?
- Скорее, это называется корчиться, зайка.
- Немедленно перестань корчиться, ласточка, - надувает губки Лорен.
- Тут есть с чего корчиться сегодня вечером, - говорю я устало. - Если честно, то
твоей ласточке ничего кроме как корчиться и не остается.
- О Боже, Виктор, - стонет она, продолжая покачиваться под музыку. - Ты был такой
красивый, славный, нормальный парень, когда я впервые повстречалась с тобой. - Долгая
пауза. - Ты был такой славный.
Простояв минуту в полной неподвижности, я наконец прочищаю горло:
- Гмм, зайка, сомневаюсь, что я когда-либо был таким. - И сразу же поправляюсь: -
Разве что красивым.
Она прекращает танцевать, а затем говорит:
- Возможно, ты сказал правду впервые в жизни.
И тогда вопрос задаю я:
- Ты говорила тогда серьезно? - Пауза. - Ну, я имею в виду про нас с тобой. -
Пауза. - И все такое.
Я передаю Лорен бутылку водки. Она берет ее, отпивает, останавливается, ставит бутылку
на бильярдный стол. Луч прожектора касается ее лица, освещая его на несколько секунд. Лорен
закрывает глаза, из которых уже бегут слезы, слегка отворачивается и подносит ладонь ко рту.
- Что такое? - Я осторожно убираю ледяную бутылку с бильярдного стола, чтобы она
не оставила мокрого пятна на сукне. - Ты хочешь сказать, что все это слишком смахивает на
бред?
Она печально кивает головой, а затем тянется губами ко мне, и гудки лимузинов вместе с
непрестанным шумом толпы народа с улицы доносятся в нашу темную комнату, где мы пьяно
покачиваемся, обнявшись, и я бормочу: "Ты бросишь Дамьена, зайка?" - и она отталкивает
меня в сторону, почувствовав, как я возбужден.
- Все не так просто, - говорит она, стоя спиной ко мне.
- О да, зайка, я все понимаю, - небрежно роняю я. - Вожделение никогда не дремлет,
верно?
- Нет, Виктор. - Лорен откашливается и начинает медленно ходить вокруг бильярдного
стола. Я иду за нею следом. - Дело не в этом. Все не так просто.
- У тебя есть задатки настоящей звезды, зайка, - говорю сдавленным шепотом, пытаясь
казаться привлекательным.
Внезапно она бросается ко мне и останавливается, вся дрожа.
- Неужели ты думаешь, что на все нужна своя причина? - спрашивает она, тяжело
дыша и продолжая надвигаться на меня. - Виктор, мне страшно. И боюсь я тебя.
- Миновал сомнений час , - шепчу я в волосы Лорен, прижимаясь к ней и медленно
опрокидывая на бильярдный стол. - Верно, зайка?
Я продолжаю шептать, целуя Лорен в губы, а руки мои скользят вниз, к ее бедрам, и она
шепчет мне в ответ: "Не надо", но я все-таки забираюсь к ней под платье, потому что уже не в
силах остановиться, и мне наплевать, увидят нас или не увидят, войдет кто-нибудь в комнату
или нет, потому что для меня существует только здесь и сейчас, и мои пальцы касаются ее
трусиков, и один проскальзывает под их край, нащупывая сначала волосы, а затем влажную
щель, которая становится еще влажнее, когда я начинаю поглаживать ее сначала нежно, а затем
все настойчивей и настойчивей, пока мой палец не проникает внутрь, и тогда Лорен
прижимается ко мне, впивается в мои губы, но я отталкиваю ее, потому что мне хочется видеть
выражение ее лица, и вот она сидит на высоком табурете бара, раскинув ноги в стороны и
приподняв их, вцепившись пальцами мне в шею и впившись своими губами в мои, и издает
очень громкие звуки, как, впрочем, и я, но внезапно она отталкивает меня и смотрит куда-то за
мое плечо, и когда я поворачиваюсь, я вижу во тьме VIP-комнаты силуэт мужчины,
выделяющийся на фоне окна, выходящего на ярко освещенную Юнион-сквер.
Лорен поспешно вырывается из моих объятий.
- Дамьен? - спрашиваю я.
Силуэт начинает двигаться в нашу сторону.
- Это ты, Дамьен? - шепчу я, пятясь назад. Приблизившись, силуэт поднимает руку, в
которой зажато нечто, напоминающее скатанную в трубку газету.
- Дамьен? - шепчу я снова и снова.
Луч прожектора ползет по комнате, выхватывая из темноты предметы один за другим, и
вот он падает на лицо незнакомца, освещая его, и тут мой рот открывается от изумления, и в тот
же миг Харли Томпсон накидывается на меня с криком: "Ублюдок!"
Он бьет меня кулаком в скулу прежде, чем я успеваю прикрыться рукой, а где-то позади
кричит Лорен, предупреждая меня, и когда мне наконец удается поставить блок против
следующего удара, Харли меняет тактику и начинает молотить меня в грудь и живот, и тогда я
падаю, взывая о помощи, а Харли склоняется надо мной и, лупцуя меня по голове свернутой в
трубку газетой, шипит мне прямо в ухо: "Я знаю, что это ты сделал, ублюдок, я знаю, что это
ты сказал, тупой ублюдок", а затем он наступает мне на лицо подошвой ботинка, и когда он
наконец уходит, мне удается поднять голову, и словно сквозь густой туман я замечаю Лорен,
стоящую у выхода, и она щелкает выключателем, и комнату заливает яркий свет, и я
прикрываю глаза ладонью и зову Лорен, но она не отзывается.
Вокруг меня повсюду разбросаны страницы газеты - это завтрашний выпуск "News", и
на странице, на которую я взираю, заливая ее кровью, капающей из разбитого рта, - колонка
Бадди Сигала, увенчанная заголовком
"ХАРЛИ ТОМПСОН ПОКИДАЕТ СЪЕМОЧНУЮ ПЛОЩАДКУ "SUN CITY 3"
ПОД АККОМПАНЕМЕНТ СЛУХОВ О ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИИ НАРКОТИКАМИ",
а рядом с этим - фото Харли Томпсона и Шерри Гибсон в "более счастливые времена" и,
наконец, в самом низу, в выделенном рамкой материале под рубрикой "ЧТО ПРОИСХОДИТ
ЗДЕСЬ?", еще одна фотография, зернистость которой заставляет предположить, что она была
сделана с помощью телеобъектива, а на ней некто - очевидно, это я - целует в губы Лорен
Хайнд, наши глаза закрыты, а подпись жирным шрифтом гласит:
"МАЛЬЧИК ДНЯ ВИКТОР ВАРД КРУТИТ ЛЮБОВЬ С АКТРИСОЙ ЛОРЕН ХАЙНД
НА ГАЛА-ПРЕМЬЕРЕ - ИНТЕРЕСНО, В КУРСЕ ЛИ ХЛОЕ?",
и кровь из моих разбитых губ растекается по газетной бумаге, а я встаю, пошатываясь, но
когда я смотрю на себя в зеркало, висящее над баром, и пытаюсь привести себя в порядок и
поправить прическу, это кончается тем, что я размазываю кровь по всему лбу и, наспех стерев
ее салфеткой, кидаюсь вниз по лестнице.
Мы будем скользить по поверхности вещей...
Все гости, присутствовавшие на банкете, уже давно освободили второй этаж, и сейчас их
место заняли новые люди. Я вытягиваю шею, пытаясь разыскать кого-нибудь, и тут передо
мной возникает Джей Ди, который отводит меня в сторонку.
- Отпусти меня, - говорю я, но это бесполезно.
- Постой, что у тебя с лицом? - спрашивает спокойно Джей Ди, протягивая мне
салфетку. - Почему у тебя весь смокинг в крови?
- Ничего особенного, поскользнулся, - бормочу я, опустив глаза. - Это вовсе не кровь,
просто сдавал тест на СПИД.
Джей Ди вздрагивает всем телом.
- Виктор, мы все уже прекрасно знаем, что Харли Томпсон попытался сделать из тебя
котлету, так что ты можешь не...
- Где Хлое? - спрашиваю я, по-прежнему вытягивая шею и обозревая зал. - Где Хлое,
Джей Ди?
Джей Ди говорит очень тихо:
- Вот с этим, эээ, небольшая проблема.
- Джей Ди, не смей морочить мне голову! - ору я.
- Я видел только, как Харли Томпсон бросил газету Хлое на колени. Он наклонился к
ней, засунув руку в ведерко со льдом, и, пока она рассматривала газету, шептал Хлое что-то на
ухо, пока та, гмм, не разрыдалась.
Я смотрю в широко открытые в испуге глаза Джей Ди, пытаясь понять, в какую именно из
последних десяти секунд я схватил его за плечи и принялся трясти.
- И? - рычу я, чувствуя, как все мое тело покрывается липким потом.
- И она выбежала из зала, Харли, очень довольный собой, закурил сигару, а Бакстер
Пристли кинулся за ней следом.
Я, очевидно, выгляжу настолько ужасно, что Джей Ди вглядывается в мое лицо и шепчет:
- Виктор, Боже мой, что стряслось?
- Пока я располагаю только обрывочной информацией, Джей Ди, - отвечаю я,
ощупывая ту часть живота, которую Харли Томпсон повредил больше всего.
- Нет, Виктор, - говорит Джей Ди. - Нам-то все ясно. - И после некоторой паузы: -
Это только ты располагаешь обрывочной информацией.
- Джей Ди, Синди Кроуфорд всегда говорит, что...
- Да мне насрать сейчас на то, что говорит Синди Кроуфорд! - восклицает Джей Ди. -
Что за чушь ты несешь?
Я гляжу на него в смущении долгое время, прежде чем отпихиваю его в сторону, а затем я
мчусь к выходу, а вокруг меня повсюду толкутся люди, сверкают вспышки фотографов, из-за
чего я то и дело налетаю на людей, или они сбивают меня с ног, и вот я наконец оказываюсь на
первом этаже, где дым от сигар, сигарет и косяков так густ, что дышать практически
невозможно, и я расшвыриваю людей во все стороны, прокладывая себе путь, музыка грохочет
невыносимо громко, так что минорные аккорды чуть не сбивают меня с ног, и бегущий следом
оператор с камерой не поспевает за мной.
Вылетев за двери, я сталкиваюсь с такой огромной толпой, что лица в ней практически
невозможно рассмотреть; при моем появлении все стихает, а затем сначала несколько голосов,
а затем целый хор начинает выкрикивать мое имя, умоляя, чтобы их пустили внутрь, и я ныряю
в людскую массу, распихивая тела, постоянно оборачиваясь назад, чтобы сказать: "Привет", и
"Извините меня", и "Ты выглядишь просто зашибись", и "Это просто круто, зайка", и только
прорвавшись через людской лабиринт, я выскакиваю на улицу и вижу где-то в квартале от меня
Бакстера, который плетется следом за Хлое, пытаясь успокоить ее, а Хлое вырывается и бежит
дальше в истерике, задевая запаркованные вдоль улицы машины, иногда падая на них, отчего
срабатывают противоугонные устройства, а я вбираю воздух в легкие огромными глотками, и
меня одновременно охватывают паника и неудержимый смех.
Я пытаюсь обогнать Бакстера, чтобы поговорить с Хлое, но, услышав мои шаги за спиной,
он оборачивается, хватает меня за пиджак, прижимает к стене здания и кричит мне в лицо, в то
время как я беспомощно смотрю вслед удаляющейся Хлое: "Вали отсюда на хер, Виктор,
оставь ее в покое!", но при этом Бакстер почему-то улыбается, а за его спиной шумит поток
машин, и когда Хлое поворачивается и замечает меня, Бакстер - который гораздо сильнее, чем
я думал, - не может скрыть радости, написанной у него на лице. Я гляжу через его плечо и
вижу заплаканное, жуткое лицо Хлое, которая все еще продолжает реветь.
- Зайка, - кричу я, - это был не я!
- Виктор, - угрожающе кричит Бакстер, - лучше молчи!
- Это мистификация! - кричу я.
Хлое смотрит на меня негодующим взглядом, пока я не обвисаю безвольно, и тогда
Бакстер отпускает меня, а такси за спиной Хлое останавливается, и Бакстер пускается трусцой,
и когда он добегает до Хлое, он берет ее за руку и запихивает в ждущее такси, но перед тем как
упасть внутрь, она смотрит на меня - беспомощная, уплывающая вдаль, обессилевшая, и вот
она уезжает, а ухмыляющийся Бакстер подмигивает мне - видно, что все это его немало
развлекло. Затем наступает мертвая тишина.
Мои ноги вновь приходят в движение только когда группа девушек, проезжающих мимо
меня на лимузине, разражается улюлюканьем, и я мчусь обратно к входу в клуб, где охранники
стоят за ограждением, отдавая отрывистые приказы в уоки-токи, и я, задыхаясь, проталкиваюсь
сквозь толпу, и швейцары втаскивают меня обратно на лестницу, ведущую к клубу, и горестные
вопли звучат у меня за спиной, а лучи света от прожекторов поднимаются к небу и наполняют
собой пространство над головами толпы, а я вновь прохожу через металлоискатель, одолеваю
бегом один пролет лестницы, а затем еще один, направляясь к кабинету Дамьена, и тут на
третьем этаже я внезапно останавливаюсь, словно налетев на столб.
Я вижу, как Дамьен направляется с Лорен к служебной лестнице, ведущей к черному ходу
на улицу, - а у Лорен такой вид, словно она ужасно запыхалась, ощущение такое, словно она
даже похудела за это время - и шепчет ей на ходу что-то на ухо, хотя лицо ее при этом
перекошено такой болью, что сомнительно, чтобы она понимала хоть слово из того, что говорит
Дамьен, а затем они скрываются за дверью.
Я вновь сбегаю на опасной скорости по лестнице вниз на первый этаж, продираюсь сквозь
толпу: людей слишком много, лица их неразборчивы, одни только смутные профили, люди
дарят мне цветы, говорят по мобильным телефонам, пьяная масса движется как единое целое, и
я проталкиваюсь в темноте, нервы напряжены, проносясь мимо ничего не понимающих людей,
спешащих непонятно куда.
Очутившись на улице, я вновь продираюсь сквозь толпу, тщательно избегая всех, кто
обращается ко мне по имени, и Лорен и Дамьен оказываются уже где-то чуть ли не в миле от
меня: они садятся в лимузин, и я кричу: "Погодите!" - и долго гляжу вслед машине, когда та
исчезает в тумане, висящем над Юнион-сквер, а я все смотрю и смотрю, пока что-то во мне не
переламывается, и я не начинаю постепенно трезветь.
Все кругом выглядит выцветшим, холодно ужасно, и ночь внезапно замирает в
оцепенении: небо перестает кружиться - угрюмое и неподвижное, оно висит над головой, а я
ковыляю по улице, затем останавливаюсь и роюсь по карманам в поисках сигареты, затем я
слышу, как кто-то зовет меня по имени, я оглядываюсь и вижу лимузин на другой стороне
улицы, около которого стоит Элисон с непроницаемым лицом, а возле ее ног - Мистер и
Миссис Чау на поводках. Завидев меня, они задирают головы и начинают подпрыгивать в
возбуждении, натягивая поводки, тявкая, скаля зубы, а я стою и тупо гляжу на них, трогая
разбитые губы и вспухшую щеку.
С улыбкой на лице Элисон спускает собак с поводка.
6
"Florent": тесная мрачная круглосуточная забегаловка в районе боен. Потный и грязный, я
сижу, сгорбившись, возле входа, допивая банку кока-колы, которую я унес в середине ночи из
какого-то бара в Ист-Виллидж, где я потерял мой галстук, и передо мной лежит номер "News",
развернутый на странице с колонкой Бадди Сигала, которую я перечитываю уже несколько
часов, что совершенно бесполезно, потому что информации в ней - ноль, а у меня за спиной
световики расставляют свои прожектора - опять что-то снимается. Около четырех часов я
отправился к себе домой, но какой-то тип с подозрительно ухоженной шевелюрой, парень лет
так двадцати пяти - двадцати шести, ошивался перед моим подъездом, куря сигареты как
человек, который ждет уже очень давно, а другой парень - кто-то из действующих лиц, с кем
мне еще не приходилось столкнуться, - сидел в черном джипе, разговаривая по мобильному,
так что я дал деру. Бейли приносит мне еще один фраппучино без кофеина, а внутри кафешки
так холодно, что зуб на зуб не попадает, а я постоянно сдуваю конфетти с моего столика, но
стоит мне отвернуться, как они появляются там снова, а я разглядываю через плечо
художника-постановщика и ассистента, играет тихая музыка, и каждая минута тянется как час.
- Все путем, Виктор? - спрашивает меня Бейли.
- Привет, зайка, что за дела? - бубню я устало.
- С тобой все в порядке? - спрашивает он. - Что-то у тебя видок помятый.
Я обдумываю ответ, а затем говорю:
- Тебе никогда не приходилось бегать от чау-чау, чувак?
- А что такое "чау-чау", чувак?
- Чау-чау? Это такая здоровенная мохнатая псина, - пытаюсь объяснить я. - Злобная,
сволочь, они дворцы в Китае охраняли или что-то, блин, в этом роде.
- Приходилось ли мне убегать от чау-чау? - в растерянности переспрашивает Бейли. -
Когда я... в последний раз... пытался забраться в китайский дворец?
Скулы его сводит от напряжения. Пауза.
- Принеси мне, пожалуйста, мюсли и какой-нибудь сок, ладно?
- И все же видок у тебя помятый, чувак.
- Вот думаю... может, в Майами?
- Верно! Солнышко, отели, морские раковины, "баккарди", морской прибой, - Бейли
изображает руками серфера, - съемки для журналов, и Виктор снова на гребне волны. Давай,
чувак!
Я смотрю на ранние машины, скользящие по Четырнадцатой улице, а затем прочищаю
горло.
- Или, может... Детройт?
- Вот что я тебе скажу, зайка, - говорит он. - Мир - это джунгли. Куда бы ты ни
поехал - везде одно и то же.
- И все же - принеси мне мюсли и какой-нибудь сок, ладно, чувак?
- Используй свой потенциал, чувак.
- В твоем совете мне слышится какой-то подвох, - замечаю я.
- Разве?
- Ты же официант, верно?
Я дочитываю статью о новых марках туши для ресниц ("Растрепа" и "Тараканьи усы"
самые популярные оттенки сезона), прикольных губных помадах ("Обмороженный",
"Асфиксия", "Синяк") и шикарном лаке для ногтей ("Грибок", "Плесень"), и я думаю про себя
безо всякой иронии: "Ура! Прогресс!", и какая-то девушка с глазами, большими как плошки,
которая сидит у меня за спиной в мятой пляжной панаме и топе из одной полоски ткани на
груди и слушает болтовню чувака, одетого в костюм рыцаря шестнадцатого века, говорит:
"Ммм! ммм! ммм!", щелкая пальцами, чтобы вспомнить имя, и наконец выкрикивает: "Эван
Макгрегор!", и тут они оба замолкают, а режиссер наклоняется ко мне и предупреждает: "Ты
выглядишь недостаточно озабоченным!", и это та самая реплика, на которой я должен покинуть
"Florent".
Снаружи света, в основном искусственного, гораздо больше, и тротуары Четырнадцатой
улицы пусты, очищены от статистов, и сквозь шум работающих где-то отбойных молотков я
слышу, как кто-то тихо поет себе под нос "На солнечной стороне улицы", и когда меня трогают
за плечо, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это, но там никого нет. Мимо меня пробегает
какая-то потерявшаяся собака. Я свистом подзываю ее, она оборачивается, смотрит на меня и
бежит дальше. Где-то на звуковой дорожке начинает играть песня Smashing Pumpkins "Disarm",
затем в кадре появляется здание в Трайбеке, в котором я собирался открыть свой клуб, и я
вхожу в кадр, не замечая черного лимузина, запаркованного через четыре здания дальше по той
же улице, но оператор замечает и наводит камеру на него.
Дверь захлопывается у меня за спиной, две пары рук хватают меня за плечи и силой
усаживают на стул, и в неясной дымке ультрафиолетового освещения мне наконец удается
рассмотреть силуэты: это телохранители Дамьена (причем из моих старых знакомых
присутствует только Дьюк, а Дигби заменили на какого-то другого типа - очевидно, после
вчерашних съемок потребовался дополнительный кастинг), а также Хуан, вчерашний консьерж
из дома Элисон в Верхнем Ист-Сайде, затем свет становится ярче, и появляется сам Дамьен,
который курит сигару Partagas Perfecto и одет в туго обтягивающие джинсы, пиджак со смелым
геометрическим рисунком, рубашку очень кричащей расцветки, длинное пальто от Armani,
мотоциклетные сапоги, и прикосновение его холодных как лед рук - он хватает меня за
избитое лицо и мнет его - даже приятно, пока он не запрокидывает мне голову назад, пытаясь
сломать мне шею, но один из громил - возможно, Дьюк - оттягивает его от меня, и тогда
Дамьен издает такие звуки, словно пытается петь с закрытым ртом, а один из зеркальных
шаров, который висел над танцполом, лежит разбитый в углу, а повсюду на полу валяются
огромные кучи конфетти.
- Какой теплый прием! - говорю я, стараясь сохранять самообладание, после того как
Дамьена оттаскивают.
Дамьен не слушает меня. Он расхаживает по комнате, продолжая издавать все те же
звуки, а в комнате так холодно, что изо рта у него вырываются клубы пара, а затем он снова
подходит к стулу, на котором сижу я, нависает надо мной (хотя на самом деле он не такой уж и
высокий) и смотрит на меня в упор, и от дыма его сигары у меня начинают слезиться глаза. Он
долго пытается понять выражение моего лица, затем с отвращением покачивает головой и
вновь принимается расхаживать по комнате, словно не зная, что ему дальше делать.
Громилы и Хуан безучастно взирают на меня, изредка отводя глаза в сторону и, очевидно,
ожидая какого-нибудь сигнала от Дамьена, и я весь напрягаюсь, подтягиваюсь, думая про себя,
что пусть бьют как хотят, только лица не трогают, только не по лицу.
- Кто-нибудь уже читал утреннюю "Post"? - вопрошает Дамьен присутствующих. -
Какой там заголовок на первой полосе? "Сатана вырвался из ада"?
Кто-то кивает, кто-то утвердительно мычит. Я закрываю глаза.
- Я смотрю на это место, Виктор, - говорит Дамьен. - И знаешь, что я при этом
думаю?
Я непроизвольно мотаю головой, но затем начинаю кое-что понимать и утвердительно
киваю.
- Я думаю: "Господи, до каких времен мне пришлось дожить!"
Я молчу. Тогда Дамьен плюет мне в лицо, размазывает рукой слюну по моим щекам и
носу, отчего губа, разбитая Харли, вновь начинает кровоточить.
- Как ты себя чувствуешь, Виктор? - спрашивает он. - Как ты себя чувствуешь
сегодня утром?
- Ну, как-то... странно, - говорю я неуверенно, пытаясь угадать, какой ответ он
ожидает. - Как-то... неприкольно?
- Ты хорошо играешь свою роль, - кривится Дамьен, багровея от гнева, в любую
минуту готовый меня придушить. Вены на его лбу и шее вздулись, он сжимает мое лицо
пальцами так сильно, что, когда я говорю, слова мои звучат неразборчиво, а в глазах у меня все
плывет, но тут он вновь резко отпускает меня и принимается расхаживать по комнате.
- Тебе в жизни никогда не случалось вдруг резко остановиться и спросить себя: "А
правильно ли я поступаю?"
Я ничего не отвечаю, продолжая жадно глотать воздух.
- Думаю, излишне объяснять тебе, что ты уволен.
Я киваю, по-прежнему молча, пытаясь представить, что сейчас выражает мое лицо.
- И вообще, объясни мне, что ты о себе возомнил? - недоуменно восклицает он. - Что
ты - незаменимая реклама любому товару? Скажу тебе прямо, Виктор, - я не разделяю твоей
системы ценностей.
Я вновь молча киваю, не пытаясь возражать.
- Есть честный бизнес, а есть нечестный, Виктор, - говорит Дамьен, тяжело дыша. - И
у меня складывается впечатление, что ты не видишь между ними грани.
Внезапно мое терпение лопается.
- Слушай! - выкрикиваю я, поднимая глаза. - Я тебя умоляю!
Дамьена приводит в восторг моя вспышка, и он принимается кружить вокруг моего стула,
часто поднося сигару ко рту и делая мелкие затяжки, отчего кончик сигары то вспыхивает, то
гаснет.
- Иногда, Виктор, даже десерт приносят слишком холодным, - сообщает он, произнося
слова манерно и нараспев.
- Продолжай, о мудрейший из мудрых, - вздыхаю я, закатывая глаза. - Чувак, мать
твою, я тебя умоляю!
Он бьет меня по лицу, затем бьет снова, а затем бьет и третий раз, хотя, по-моему, в
сценарии про третий раз ничего не было, и тут Дьюк наконец оттаскивает его в сторону.
- Паркуйся где хочешь, Виктор, - рычит Дамьен, - но помни, что тебе придется
платить штраф.
Он вырывается из объятий Дьюка и хватает меня за щеку в том самом месте, где в нее
попал кулак Харли, а затем кру
...Закладка в соц.сетях
