Жанр: Драма
Гламорама
..., гмм, мой фужер, - осторожно информирует меня Лорри.
- Упс, я дико извиняюсь, - говорю я, в то время как официант наполняет из бутылки с
надписью "Dom Perignon" фужер, стоящий рядом с моей салфеткой.
- Итак, Виктор, чем ты все это время занимался? - спрашивает Стивен.
- Понимаешь, старина Стивен, - начинаю я задумчиво, параллельно прикладываясь к
шипучке, - я и сам не очень-то уверен, чем именно я все это время занимался.
Обескураженные, они оба смеются.
- А вы двое чем занимаетесь? - спрашиваю я, с трудом справившись с приступом
смеха.
- Ну, я работаю на одно рекламное агентство в Лондоне, - начинает Стивен.
- Действительно? Славно, славно, - перебиваю его я. - Вообще-то я думал, что речь
идет исключительно о нашем путешествии, но - тем не менее. Продолжайте. Можно мне еще
один бокал шампанского?
- Я занимаюсь тем, что открываю рестораны, - с излишней готовностью спешит на
помощь Лорри. - Мы посещали Манхэттен для того, чтобы осмотреть подходящие помещения
в Трайбека. Это будет мой первый ресторан в Штатах.
- Действительно? - повторяю я опять, мысленно простонав. - Просто супер. А что это
за рестораны?
Я опрокидываю еще один бокал шампанского и, как только официант заканчивает
наполнять бокалы Лорри и Стивена, снова показываю пальцем на мой. Нерешительно он
подчиняется мне. Тогда Стивен кивает официанту, что следует понимать как просьбу принести
еще одну бутылку.
- Последний ресторан, который я открыла, расположен в Холланд-парке, - говорит
Лорри. - Я бы хотела пригласить тебя туда, когда ты будешь в Лондоне.
- Но пойми меня, зайка, я вовсе не собираюсь в Лондон, - говорю я, слегка напрягаясь и
чуть-чуть наклонившись к Лорри, чтобы подчеркнуть важность того, что я говорю, но тут же,
осознав всю грубость своего заявления, поправляюсь: - Хотя это, конечно, очень круто с
вашей стороны.
- Лорри - великолепный повар, - добавляет Стивен.
- Действительно? - снова повторяю я, пытаясь провертеть пятками дырку в полу. - А
что у тебя лучше всего выходит, зайка?
- Назовем это импровизацией на темы классической калифорнийской кухни, - говорит
Лорри, задумчиво наклонив головку.
Когда становится ясно, что все ждут от меня какой-то реплики, я спрашиваю, глядя Лорри
прямо в глаза:
- Ты хочешь сказать "классической" по отношению к обычной калифорнийской
кухне? - А затем, тщательно взвешивая каждое слово, я продолжаю, уже совершенно не
интересуясь ответом: - Или по отношению к посткалифорнийской кухне?
- Одним словом, влияние Тихоокеанского побережья отчетливо просматривается. Я
понимаю, что все это звучит на первый взгляд ужасно претенциозно, но тем не менее мы
прекрасно понимаем, в чем заключается различие.
- Различие между чем? - спрашиваю я, потеряв нить.
- Между... калифорнийской кухней и, скажем, посткалифорнийской кухней, -
объясняет Стивен, может быть, чересчур терпеливо.
- А также влиянием Тихоокеанского побережья, - добавляет Лорри.
Следует очень долгое молчание.
- Часы у кого-нибудь есть? - спрашиваю я.
Стивен бросает взгляд:
- Восемь сорок.
За этим опять следует очень долгое молчание.
- Итак, речь идет о чем-то вроде
молодых-овощей-с-гуавой-и-пастой-с-кукурузой-и-сырным-соусом-с-морски-ми-гребешками-п
од-васаби-и-фахитас? - говорю я, опуская глаза.
- Ну, выражаясь грубо, что-то в этом духе, - нерешительно отвечает Лорри.
Мне больше нечего сказать, поэтому я начинаю искать взглядом режиссера, чтобы
крикнуть ему: "Реплика!", но тут меня отвлекает хлопок открываемой бутылки с шампанским,
после чего следует вопрос Стивена:
- Так ты по-прежнему собираешься в Париж, Виктор?
- По-моему, я с самого начала туда и собирался, старина Стивен, - говорю я.
- А зачем ты едешь в Париж, Виктор? - спрашивает Стивен, глядя на меня узкими, как
щелочки, глазами. - У тебя там что, друзья?
- Если хотите, я могу поделиться с вами маленьким секретом, - говорю я.
- Каким? - спрашивают они хором, наклонив головы ко мне.
- Я собирался плыть в Лондон, - признаюсь я, скромно улыбаюсь и добавляю
шепотом: - Но я отклонился от маршрута.
- Что ж, будем надеяться, что ненадолго, - говорит Стивен. - Ты просто обязан
заглянуть в Лондон на пути обратно в Штаты.
- Посмотрим, как пойдут дела в Париже, старина Стивен, - говорю я доверительно,
опрокидывая еще один фужер шампанского.
Поскольку я сижу спиной к входу в "Queen's Grill", я не замечаю появления Марины, но
все головы вокруг начинают поворачиваться в ее сторону, и даже Стивен и Лорри, которые
никогда толком не видели ее прежде, смолкают, и я, почувствовав инстинктивно это,
оборачиваюсь в ее сторону. Марина выглядит просто ослепительно, непринужденно играя роль,
с которой способна справиться только звезда; гримеры и костюмеры поработали на славу, а
волосы ее затянуты назад так туго и элегантно, что я вскакиваю, чуть не опрокинув стул, беру
ее за руку и веду к нашему столу. Она принимает этот знак внимания с моей стороны так,
словно я помогаю ей пересечь порог, который она никак не решалась пересечь, но, увидев, что я
стою на другой его стороне, наконец отважилась. Я представляю ее Стивену и Лорри, и мы
снова садимся за стол.
- Извините, что я опоздала, - с неподдельной искренностью сообщает Марина.
- О, ничего страшного, - говорю я. - Мы тут очень мило и оживленно побеседовали
о...
Запнувшись, я вопросительно смотрю на Уоллисов.
- О калифорнийской кухне, - напоминает мне Стивен.
- Ах да!
- Шампанского? - как-то чересчур рьяно интересуется Стивен.
- Спасибо, - говорит Марина, и пока Стивен наливает, с таким напором, словно решила
немедленно подключиться к общему разговору, она спрашивает: - Мы что, вот-вот сделаем
остановку?
- Минут через пятнадцать, - говорит Стивен, ставя бутылку с шампанским обратно в
ведерко. Я вытаскиваю бутылку оттуда и наливаю себе еще один фужер.
- Вам не кажется, что это довольно странно? - спрашивает Марина, позволяя
метрдотелю разложить салфетку у себя на коленях.
- По-моему, морской закон обязывает суда помогать друг другу в случае бедствия, -
говорит Стивен. - Не думаю, что Elizabeth II является исключением.
- В принципе это никому не доставляет неудобства, - говорит Лорри, изучая Марину с
головы до ног.
- Не представляю себе, как они собираются найти кого-то в этом тумане.
- А что, действительно туман? - спрашиваю я, потому что до сих пор мне казалось, что
я вижу перед собой просто гигантскую серую стену, и только теперь я понял, что это огромное
окно, выходящее на правый борт.
- Ни фига себе! - бормочу я.
- Ну, радары в наши времена... - начинает Стивен.
- Извините, - вмешивается Лорри, которая по-прежнему не сводит глаз с Марины, -
мне кажется, что мы с вами знакомы.
Марина внимательно смотрит на Лорри:
- Но я не...
- Я имею в виду, может, мы встречались раньше? - продолжает Лорри. - Ваше лицо
мне очень знакомо.
- Ну она же модель, - встреваю я. - Поэтому и знакомо.
- Нет-нет, не в этом дело, - говорит Лорри, а затем осторожно интересуется: - Вы не
из Нью-Йорка? Может, мы встречались с вами там?
- Вряд ли, - отвечает Марина, затем улыбается и натянуто добавляет: - Хотя кто знает.
Она поднимает свой фужер, подносит его к губам, однако не пьет.
- Но я почти уверена, что так оно и было, - тихо говорит Лорри, продолжая глядеть в
упор. - Вернее, я знаю наверняка.
- Действительно? - спрашивает Марина с легким испугом.
- Да, я уверена, что вас видела, - настаивает Лорри.
- Где, дорогая? - удивляется Стивен.
- Вот этого-то я и не могу вспомнить, - бормочет Лорри.
- Часто ли вы бываете в Штатах? - спрашивает Марина.
Но тут появляется наш официант, и Стивен предлагает, чтобы мы заказали ужин прямо
сейчас, прежде чем корабль остановится, с чем я полностью солидарен, поскольку очень хочу,
чтобы вечер развивался в каком-нибудь более жизнерадостном ключе. Марина колеблется и
говорит, что она не так уж и голодна. Стивен шутит что-то в духе: "Дорогая, но вам уже вряд
ли позволят заказать что-нибудь из детского меню", давая нам тем самым знак "добродушно
рассмеяться". Мы решаем начать с икры, затем дамы предлагают взять лобстеров вместо
паштета из гусиной печени, а на горячее мы берем утку. Стивен заказывает у сомелье пару
бутылок вина, причем сомелье, судя по всему, остается доволен его выбором.
- А вы откуда знаете друг друга? - спрашивает Марина.
- На самом деле, мы - друзья отца Виктора.
- Ага, сам я никогда в жизни этих людей прежде не встречал.
- Ах вот как? - восклицает Марина, поворачиваясь ко мне. - А кто ваш отец?
- Я не хотел бы сейчас углубляться в эту тему, - говорю я. - Я в отпуске, и мне это
нравится.
- Вы не бывали недавно в Берлине? - внезапно спрашивает Лорри у Марины.
- Нет, - улыбается Марина, но лицо ее тут же застывает перед тем, как она повторяет
снова: - Нет.
- Мне показалось, что я видела вас в Берлине, просто у вас волосы были тогда другого
цвета, - тихо говорит Лорри, явно на что-то намекая. - Да, несомненно, это было в Берлине.
- Дорогая, прошу тебя, - вмешивается Стивен. - Не будь такой навязчивой.
- Я не бывала в Берлине уже много лет, - говорит Марина, нахмурив лоб.
Лорри внимательно смотрит на нее:
- С ума сойти, но я на сто процентов уверена, что мы с вами где-то виделись.
- Просто она модель, - говорю я, делая знак официанту налить еще шампанского. - В
этом все и дело.
Сомелье открывает обе бутылки вина, и после того как Стивен снимает пробу с каждой,
сомелье начинает переливать их в графины, а мы все внимательно следим за этим процессом.
Перед каждым из нас появляются тарелки с золотым ободком, а к столу подкатывают на
тележке огромную банку белужьей икры. Пока метрдотель раскладывает икру по нашим
тарелкам, а я бубню что-то насчет нового дизайна - не о старом, а о новом - журнала "Ray
Gun", к нам подходит скитающийся по залу фотограф и спрашивает, не хотим ли мы
сфотографироваться.
- Отличная идея, - восклицаю я подчеркнуто громко и хлопаю в ладоши.
- Нет, нет, - протестуют Уоллисы, мотая головами.
- Может быть, после ужина, - говорит Лорри.
- Да бросьте вы, - говорю я, поворачиваясь к Марине. - Останется на память.
- Виктор, не надо, - говорит Марина. - Не сейчас.
- Да, Виктор, - вторит ей Стивен. - Может быть, попозже.
Фотограф стоит, склонившись, у столика, ожидая нашего решения.
- Да черт побери! - восклицаю я. - Завязывайте, ребята! Снимай, да и все там, -
говорю я, обращаясь уже к фотографу. - Жми на кнопку!
- Виктор, пожалуйста !- хором умоляют меня Уоллисы.
- Я что-то не чувствую себя сегодня фотогеничной, - ни с того ни с сего заявляет
Марина.
- А я всегда готов к встрече с камерой, зайки, - восклицаю я. - Валяй, чувак, снимай!
Когда срабатывает вспышка, я пытаюсь подвинуться поближе к Марине, слегка
наклонившейся в сторону метрдотеля, который, сделав шаг в сторону, терпеливо ждет, когда он
сможет продолжить раскладывать икру.
Уоллисы сурово взирают на меня, в то время как я сообщаю фотографу мое имя и номер
каюты и прошу сделать для меня четыре копии. Как только фотограф уходит, капитан
объявляет по интеркому, что "Елизавета II" сделает остановку через несколько минут, и просит
всех оставаться на своих местах, к тому же вставать все равно нет никакого смысла, потому что
туман полностью закрывает обзор, и вскоре мы вновь продолжим плавание. Но большинство
hoi polloi в "Queen's Grill" игнорируют предупреждение капитана и срываются со своих
мест, кинувшись к выходящему на штирборт окну, включая - к моей радости - Уоллисов,
хотя для них это, похоже, всего лишь повод для того, чтобы пошушукаться с режиссером.
Метрдотель заканчивает возиться с икрой и уходит. Я наливаю себе бокал белого вина из
графина, и тут Марина прикасается к моему плечу.
- Виктор, - говорит она.
- Похоже, они на меня жутко разозлились, - говорю я. - Почему-то им ужасно не
хотелось фотографироваться. Гребаные англичане, черт их подери! Господи, я хочу сказать, что
мы-то с тобой к этому привыкли, но...
- Виктор, - повторяет она вновь.
- Знаю, знаю, извини меня, - говорю я. - Но, солнце мое, ты выглядела просто
шикарно.
- Виктор, ты пьян, - заявляет она.
- А ты выглядишь просто шикарно...
- Виктор, мне нужно поговорить с тобой.
- А мне нужно поговорить с тобой, зайка. - И я хватаю ее руку под столом.
- Нет, я серьезно, - говорит она, вырывая руку.
- И я тоже серьезно, - говорю я, снова пытаясь ухватить ее.
- Виктор, перестань, - восклицает она. - Ты должен немедленно протрезветь.
- Зайка, ты...
- Мне нужно идти, - говорит она, бросая взгляд на Уоллисов. - Позвони мне, как
только ты покончишь с ужином.
- Нет, нет, нет, - говорю я, моментально трезвея. - Зайка, ты не посмеешь! Ты должна
остаться. Не оставляй меня наедине с этими...
- Сейчас я уйду, а ты позвонишь мне в каюту, как только покончишь с ужином, -
терпеливо объясняет Марина.
- Но почему я не могу уйти вместе с тобой? - спрашиваю я. - Что за дела? Что
стряслось?
- Мне нужно идти, - говорит она, вставая с места.
- Я иду с тобой, - говорю я, беря ее за руку. - Сделаю вид, что мне стало дурно.
- Нет, это невозможно, - говорит она. - Отпусти меня.
- Но, зайка, послушай...
- Я категорически требую, чтобы ты позвонил мне сразу после ужина, - говорит она,
вставая из-за столика. - Надеюсь, ты знаешь, что означает слово "категорически"?
- Оно означает то, что... - говорю я, морща лоб. - То, что я должен позвонить тебе
после ужина?
- Молодец, - говорит Марина, несколько успокоившись.
- Но что стряслось, зайка?
- Сейчас нет времени обсуждать это.
Уоллисы возвращаются к столу вместе с остальными пассажирами. В ресторане витает
разочарование, но чем они все так разочарованы? Тем, что им не удалось разглядеть
моряка-диабетика? Я теряюсь в догадках.
- Зайка, - начинаю я снова, - я ничего не понимаю...
- Пожелай им за меня спокойной ночи, - говорит Марина, быстро удаляясь из
ресторана.
Я смотрю, как она исчезает в глубине коридора, а затем замечаю стоящего по соседству
официанта, который, поймав выражение на моем лице, печально пожимает плечами, выражая
свое сочувствие.
- Слишком густой туман, - говорит Стивен, выдвигая стул Лорри.
- Куда девалась твоя приятельница? - спрашивает Лорри, усаживаясь на место.
- Не знаю, - вздыхаю я. - Что-то на нее такое накатило.
- Надеюсь, это не мы ее расстроили, - говорит Лорри.
- Дорогая, ешь икру, - советует Стивен.
Затем Уоллисы принимаются настаивать, чтобы я пошел вместе с ними на вечеринку с
караоке в "Club Lido", но я пьян, и все вокруг меня выглядит несколько размытым, и прежде
чем я отправляюсь к себе в каюту, камера наплывом демонстрирует десерт: малина и голубика
на тарелке с золотым ободочком рядом с двумя горками ванильного мусса, поддерживающими
деревце-бонсай, сделанное из шоколада.
7
Снова у себя в каюте, уже в совершенно пьяном виде, я набираю каюту Марины Гибсон,
но трубку никто не снимает. Когда я прошу оператора еще раз проверить, с той ли каютой она
меня соединила, следует довольно резкий ответ, так что я вешаю трубку и начинаю рыться в
мини-баре в поисках шампанского, нахожу и принимаюсь пить его прямо из бутылки, так что
пена течет у меня изо рта и между пальцев, и я вытираю ее купальным халатом из комплекта
белья, который мне выдали вместе с номером. Я ищу сценарий, не могу найти его, сдаюсь,
шарашусь по комнате, закуриваю сигареты одну за другой. Вид с носа корабля на экране
телевизора состоит практически из одного тумана. Звонит телефон.
- Виктор? - У Марины такой голос, словно она плачет.
- Привет, зайка, - говорю я утешительным тоном. - Тебе что, Гейвин позвонил? Что за
дела? Похоже, у тебя проблемы.
- Нам нужно поговорить.
- Отлично, - говорю я, вставая с кровати. - Как насчет моей комнаты?
- Нет.
- Ладно, - говорю я, пытаясь понять, чего она хочет. - Как тогда насчет... твоей
комнаты?
- Это небезопасно, - шепчет она.
Я замолкаю, обдумывая услышанное.
- Марина, - говорю я тихо. - У меня есть кондомы.
Она вешает трубку.
Я немедленно перезваниваю ей.
Она снимает трубку на первом же звонке.
- Привет, зайка, это я, - говорю я.
- У нас ничего не выйдет, - бормочет она, и в голосе ее явно звучит паника.
- Что ты имеешь в виду? - спрашиваю я. - А у тебя... кондомы есть?
- Я вовсе не это имею в виду! - кричит она в ответ.
- Ни фига себе, зайка! - выдыхаю я, отодвигая телефонную трубку подальше от уха, а
затем снова прикладывая ее. - О чем же ты тогда?
- Виктор, кое-что случилось, и ты должен об этом знать.
- Слушай, прости меня за то, что я слишком поторопился, - начинаю оправдываться
я. - Я дочитаю сценарий, и тогда нам будет легче понимать друг друга.
- Тебе грозит опасность, идиот, - рыдает Марина.
- Зайка, только прошу, не надо этих истерик...
- Виктор, тебя никто не просил ничего отвезти в Лондон? - спрашивает она еле
слышно.
- Что ты имеешь в виду, зайка?
Я проверяю в зеркале, висящем над туалетным столиком, в порядке ли моя прическа.
- Никто не просил тебя отвезти что-нибудь - пакет, конверт, любую вещь - в
Лондон? - спрашивает она снова, отчаянно пытаясь взять себя в руки.
- Типа чего?
- О, я не знаю, - стонет она. - Подарок или что-нибудь в этом роде. Что-нибудь, что
нужно передать кому-то.
- Ах да, действительно, - говорю я, и тут до меня начинает кое-что доходить.
- Что? Что это было? - поспешно спрашивает она. Я выдерживаю паузу, а потом
сообщаю с хихиканьем:
- Ну, разумеется, моя драгоценная персона, зайка.
- Черт тебя побери, Виктор! - кричит Марина. - Ты уверен? Подумай получше.
- В настоящий момент я не уверен, что способен на это.
- Виктор, прошу тебя, ты должен протрезветь.
- Сейчас я приду к тебе в каюту, - говорю я. - У тебя, похоже, стресс. Тебе надо
сделать массаж. Позволь мне продемонстрировать тебе мой знаменитый антистрессовый...
- Мы встречаемся в "Club Lido" - немедленно.
- За-айка, а почему не в твоей каюте? - хнычу я разочарованно.
- Потому что там опасно, - говорит она. - Потому что мы должны встретиться там, где
много людей.
- Но зайка...
Она вешает трубку. Тут мне не остается ничего другого, как посмотреть на телефон и
пожать плечами, что я и делаю.
Я плещу в лицо холодной водой, но это не делает меня ни чуточки трезвее, поэтому я
просто пытаюсь не шататься по пути в "Club Lido", который, оказывается, расположен совсем
рядом с моей каютой, так что мне удается до него добраться, почти ни разу не отрубившись и
не рухнув. Но народу в "Club Lido" почти нет, потому что вечеринка с караоке, о которой
упоминали Уоллисы, переместилась из клуба в каюту мистера Кусобоси, как объяснил мне
бармен, когда я сажусь за столик и, усилием воли удержавшись от того, чтобы заказать
мартини, беру вместо этого легкое пиво и время от времени посматриваю в большое окно,
выходящее на затянутую туманом палубу, и на маленький неглубокий бассейн, от которого
поднимается пар, смешивающийся с туманом. Кто-то из членов команды раздраженно
показывает на одинокую фигуру, стоящую у ограждения, вокруг которой клубами вьется туман,
но по большей части за окном видна только неприступная стена из серого полупрозрачного
гранита, которая скрывает эту фигуру. Я небрежно подписываю счет за пиво и выхожу наружу.
На палубе стоит тишина, нарушаемая только шумом, который производят дымовые
машины, извергающие из себя клубы тумана, полученного с помощью сухого льда, причем у
меня складывается впечатление, что корабль плывет гораздо медленнее, чем обычно. Марина
стоит спиной ко мне, она одета в очень крутой просторный шерстяной жакет с капюшоном от
Prada, и когда я трогаю ее за плечо, она инстинктивно напрягается, по-прежнему глядя в
сторону, а мне холодно и мокро, причем я замечаю, что Марина выглядит еще выше, чем
обычно, и я наклоняюсь, чтобы посмотреть, не на каблуках ли она, но, как ни странно, на ней
сегодня кроссовки Nike необычно большого размера, но, впрочем, я же никогда до этого не
видел ее ног, так какого черта я могу знать?
- Марина? - спрашиваю я. - Марина, это ты?
После некоторой паузы голова в капюшоне утвердительно кивает.
- Эй, с тобой все в порядке? - щурюсь я, пытаясь без особого успеха разогнать рукой
дурно пахнущий искусственный туман. - Что за дела? Тебе что, Гейвин позвонил? Что
стряслось?
- Ты не можешь ехать в Париж со мной, - шепчет она хриплым от долгого плача
голосом. - Ты должен ехать в Лондон.
- Эй, зайка, с чего это вдруг такие перемены? - говорю я, хватая ее за плечо. - Эй,
посмотри на меня!
Голова в капюшоне отрицательно мотает из стороны в сторону.
- Виктор, - говорит фигура, отстраняясь и по-прежнему стоя ко мне спиной, - ты пьян.
- Откуда ты можешь это знать, если даже на меня не смотришь? - возражаю я.
- От тебя пахнет, - говорит все тот же хриплый голос.
- Послушай, зайка, пододвинься ко мне поближе, - шепчу я, наклоняясь. - Я хочу
поехать в Париж с тобой.
- Виктор, ты пьян, - протестует голос и отодвигается от меня.
- Это для меня еще не повод, - говорю я. - Могла бы придумать что-нибудь и
поумнее.
После этих слов я непроизвольно рыгаю так громко, что приходится извиниться. Я все
время пытаюсь повернуть ее лицом ко мне, но она постоянно отодвигается, все плотнее и
плотнее укутываясь в свой капюшон.
- Уходи, - говорит она, кашляет, затем бормочет что-то еще.
- Я никуда не уйду, - говорю я.
- Виктор, пожалуйста...
- Ты хотела поговорить со мной, - напоминаю я. - Я здесь. Я готов. Я настроен на
взаимопонимание.
- Я всего лишь хотела сказать тебе, чтобы ты не ездил в Париж...
- Послушай, зайка, прошу тебя, посмотри на меня, - говорю я. - Пойдем в бар, я
угощу тебя кофе. Хочешь горячий капуччино, а?
По-прежнему глядя в сторону, она хватает меня за руку и шепчет что-то насчет своей
каюты.
- Что? Что ты сказала, зайка? - шепчу я, наклоняясь к ней, внезапно чувствуя тошноту
от выпитого шампанского, предвкушения секса и ароматов, исходящих от шерстяного жакета.
- Пойдем в твою каюту, - выдыхает она сиплым и низким голосом.
- Зайка, - начинаю я, - ты не представляешь себе... По-прежнему держа меня за руку,
она отворачивается и идет, прокладывая путь в тумане; мне трудно поспевать за ее широкими,
размашистыми шагами, и я бормочу: "Зайка, зайка - помедленнее!", - но тем не менее
позволяю ей тянуть меня по направлению к моей каюте.
Достигнув двери, запыхавшись и непрестанно хихикая, я достаю ключ из кармана и тут
же его роняю ("У меня от тебя напрочь башню сносит, зайка!"), затем я наклоняюсь, шарю в
поисках ключа, но она хватает его первой, а я пытаюсь вырвать его у нее из рук, но когда я
встаю, глотая ртом воздух, она уже открывает дверь и заходит в комнату, затаскивая меня
следом за собой и выключая свет, так и не поворачиваясь ко мне лицом. Я падаю на кровать и,
когда моя гостья проходит мимо, хватаю ее за ногу.
- Я вернусь через минутку, - говорит она из ванной перед тем как закрыть дверь.
Ворча, я сажусь на кровати, стягиваю с себя туфли, швыряю их на пол прямо рядом с
кроватью, а затем пытаюсь дотянуться до выключателей, чтобы зажечь хоть какой-нибудь свет,
но у меня это не получается, и внезапно до меня доходит, что я слишком вымотан и слишком
пьян для того, чтобы заниматься чем-либо прямо сейчас.
- Послушай, зайка, - взываю я. - Может, не будем гасить свет?
Я снова падаю на кровать.
- Дорогая?
Дверь ванной открывается, и фигура Марины на миг появляется в дверном проеме;
капюшон теперь уже опущен на плечи, но как я ни напрягаю зрение, мне не удается
рассмотреть черты ее лица, поскольку она ярко освещена сзади, и поэтому я вижу только
темный силуэт, который движется ко мне, дверь медленно прикрывается у нее за спиной, а в
комнате стоит такой холод, что в приглушенном свете, вырывающемся из ванной комнаты,
видно, как мое дыхание превращается в пар, и тогда она становится на колени передо мной,
длинные волосы скрывают ее лицо, и она стягивает с меня брюки от смокинга вместе с трусами
от Calvin Klein и швыряет их в угол, а затем, взявшись руками за мои бедра, разводит их в
сторону, просовывает голову между ними, и член мой неожиданно оказывается - совершенно
неожиданно - твердым как сталь, и она начинает лизать языком вокруг головки, одновременно
посасывая, а ее рука сдавливает основание, а затем, продолжая держать головку во рту, она
начинает двигать рукой.
- Я хочу поцеловать тебя, - удается простонать мне, и я хватаю ее под руки и пытаюсь
затянуть на себя сверху, но ее руки скрыты под объемистой курткой, которую наконец мне
удается слегка стянуть, обнажив при этом бледные мускулистые плечи и на правой лопатке -
что-то напоминающее татуировку, частично скрытую бретелькой майки. Вытягивая руку, я
пытаюсь потрогать татуировку.
- Быстрее, - стону я, - раздевайся! - но она вновь отталкивает мои руки, а мой член
входит в ее рот и выходит из него, длинные волосы скользят по моим бедрам, ее язык умело
вылизывает мой стержень, и когда я изгибаюсь так, что мне удается погрузить ей в горло всю
длину моего отростка, держась обеими руками за мои бедра, она начинает заглатывать его все
глубже и глубже, а я тихо постанываю и задираю рубашку, изо всех сил пытаясь не кончить, а
затем я начинаю возбуждать себя свободной рукой, в то время как она вылизывает мои яйца,
одновременно нажимая пальцем на мое анальное отверстие, и хотя я пытаюсь уклониться, она
погружает палец в дырку и тут я кончаю, а затем я лежу на полу, глотая ртом воздух, а все
вокруг вертится волчком, и словно сквозь мутное стекло я вижу, как она ходит по комнате и
роется по ящикам, и мне удается прошептать только: "Почему ты в парике?" - перед тем как я
окончательно теряю сознание, а мне этого совсем не хочется, потому что я еще не сделал с ней
и сотой доли того, что мне хотелось бы.
К жизни меня возвращает полуденный гудок. Ночью, после того как я отрубился, кто-то
замотал меня в простыню, не сняв при этом ни смокинга, ни галстука-бабочки. Я больше не
могу неподвижно лежать в эмбриональной позиции - в первую очередь потому, что у меня
болит все тело - поэтому
...Закладка в соц.сетях
