Жанр: Драма
Гламорама
...щие из коробки, и
обнаруживает, что они соединены с манекеном при помощи разрезов, сделанных в его сосках,
пальцах, яичках и ушах.
В зале стоит такой холод, что зуб на зуб не попадает: гротескно дернувшись, манекен
внезапно оживает, визжит, выгибает несколько раз дугою тело, подскакивая на столе, его
шейные жилы напрягаются, и пурпурная пена начинает извергаться из его ануса, в который
тоже воткнут провод, только толще, чем остальные. Возле колесиков, которыми оканчиваются
ножки стола, валяются пропитанные кровью белые полотенца - на некоторых кровь уже
запеклась и почернела. Что-то - это, наверное, кишки - медленно лезет наружу из еще
одного, широкого разреза в животе манекена.
Съемочной группы в зале нет.
С перепугу я роняю бутылку из-под Evian, и она падает со стуком, услышав который
Бентли поворачивается.
У меня за спиной Джейми визжит:
- Уберите его отсюда !
Сэм Хо издает звуки, которые я никогда не слышал из человеческих уст, и в перерывах
между этими руладами боли он кричит: "Простите! простите! простите!", и тут фигура в
черной лыжной маске выходит из кадра и снимает ее.
Потный и запыхавшийся Бобби Хьюз бормочет - я не уверен, к кому он обращается:
"Убейте его!", а затем - это уже явно к Бентли: "Продолжай снимать!"
Брюс встает и маленьким острым ножичком ловко отсекает Сэму Хо член. Сэм умирает с
именем матери на устах, и кровь хлещет как из лопнувшей трубы, пока не вытекает вся.
Кто-то выключает свет.
Я пытаюсь выйти из комнаты, но Бобби преграждает мне путь, и я закрываю глаза и
скулю: "Чувак не надо не надо не надо", задыхаюсь от страха и разражаюсь рыданиями. Кто-то
- наверное, это Джейми - пытается обнять меня и утешить.
1
- Виктор, - говорит Бобби, - Виктор, перестань, чувак, хватит... все клево. Вставай,
хватит.
Мы - на втором этаже, в одной из пепельно-серых спален. Я сижу на полу, обнимаю
Бобби за ноги и сотрясаюсь от рыданий, не в силах остановиться. Бобби скармливает мне
ксанакс таблетку за таблеткой, и на некоторое время истерика отступает. Но затем я уже в
ванной - Бобби терпеливо ожидает меня снаружи, и меня выворачивает рвота до тех пор, пока
изо рта у меня уже не течет ничего, кроме слюны. Закончив, я сворачиваюсь на полу в
эмбриональной позиции, уткнув лицо в колени, и неровно дышу, надеясь, что он предоставит
меня самому себе. Но он становится на колени рядом со мной, шепчет мое имя, пытается
поднять меня с пола, и я снова, всхлипывая, вцепляюсь в него. Он засовывает еще одну
таблетку в мой рот и ведет меня обратно в спальню, где заставляет меня сесть на кровать, а сам
становится рядом. В какой-то момент моя рубашка куда-то исчезает, и я впиваюсь пальцами
себе в грудь так сильно, что кожа местами краснеет и чуть не выступают синяки.
- Тс-с, - говорит он. - Все в порядке, Виктор, все в порядке.
- Ничего не в порядке, - выдавливаю я сквозь слезы. - Ничего не в порядке, Бобби.
- Ты ошибаешься, Виктор, - говорит Бобби. - Все клево. И сейчас тебе тоже станет
клево, понял?
- Ладно, - всхлипываю я. - Я верю тебе, чувак.
- Ну вот и отлично, - говорит Бобби. - Дыши ровнее и расслабься.
- Ладно, чувак, я постараюсь.
- А теперь слушай меня, - говорит Бобби. - Тебе пора кое-что узнать.
Он дает мне салфетку, которую мои пальцы сразу же раздирают в клочья, как только она
оказывается в них.
- Я хочу домой, - хныкаю я, зажмурив глаза. - Я просто хочу домой, чувак.
- Домой ты не попадешь, - говорит Бобби утешительным тоном. - Не попадешь ты
домой, Виктор. - И после некоторой паузы: - Чего не будет, того не будет.
- Почему? - спрашиваю я, словно ребенок. - Чувак, прошу тебя...
- Потому.
- Богом клянусь, я никому ничего не скажу, Бобби, - говорю я, наконец собравшись с
духом, гляжу на него и постоянно вытираю глаза клочьями салфетки Kleenex, вновь
неудержимо трясясь. - Богом клянусь, я никому ничего не скажу.
- Нет, не скажешь, - терпеливо соглашается Бобби уже с несколько иной
интонацией. - Я знаю это, я это знаю наверняка, Виктор.
- Хорошо, тогда я пошел, - говорю я, высморкавшись и снова начиная рыдать.
- Виктор, - мягко начинает Бобби. - Ты был - ну-ка, смотри мне в глаза!
Я тут же подчиняюсь.
- Вот так-то лучше. А теперь слушай меня, - тихо начинает Бобби. - Ты был
последним человеком, в компании которого видели Сэма Хо.
Он выдерживает паузу.
- Ты понял то, что я сказал? - спрашивает он.
Я пытаюсь кивнуть.
- Итак, ты был последним человеком, в компании которого видели Сэма Хо - ясно?
- Да, да.
- Когда его тело найдут, на нем обнаружат следы твоей спермы - ясно? - говорит
Бобби, подчеркивая каждое слово кивком головы, а в глазах его при этом такое терпение,
словно он разговаривает с маленьким ребенком.
- Что? Что ?- Я чувствую, как мое лицо снова сводит судорога, и внезапно слезы снова
льются из моих глаз, а я отталкиваю Бобби. - Этого не было, этого не было, ты не можешь...
- Вспомни, что случилось вчера ночью, Виктор, - говорит Бобби, положив голову мне
на плечо.
- А что случилось вчера ночью, чувак? - переспрашиваю я, неожиданно для себя
самого обнимая Бобби и утыкаясь носом в его шею.
- Ты был в постели с Джейми, помнишь? - говорит он мягко. - В первый и в
последний раз.
Пауза. Бобби обнимает меня еще сильнее:
- Ты слышишь меня, Виктор?
Озарение. Я вспоминаю мой шумный оргазм, его интенсивность, как я кончил прямо себе
на руки, на живот, на Джейми, как она вытерла меня своими ладонями, как она осторожно
вышла из комнаты, держа руки перед собой, как я прикрыл глаза от яркого света из коридора и
провалился в сон.
- Ну что, ты все понял, Виктор? - спрашивает Бобби, мягко отстраняясь от меня. - Ты
все теперь понял? Ты понял, что между тобой и Джейми никогда больше ничего не будет?
- Я уйду, чувак, я все понял. Я никому ничего не скажу...
- Нет, Виктор, помолчи и лучше послушай меня, - говорит Бобби. - Ты не можешь
уйти.
- Но почему, чувак, просто отпусти меня...
- Виктор, ты никуда не можешь уйти...
- Я хочу уйти, чувак...
- Виктор, если ты попытаешься уйти, мы опубликуем фотографии и видеоленты, на
которых ты занимаешься сексом с сыном посла...
- Чувак, но я...
- Если ты попытаешься уйти, они будут посланы прямо...
- Умоляю тебя, помоги мне, чувак...
- Виктор, именно это я и пытаюсь сделать.
- При чем тут... сын посла? - спрашиваю я, давясь слезами. - Что за херню ты несешь,
Бобби?
- Сэм Хо, - без напора сообщает Бобби, - сын корейского посла.
- Но... но как... я же не... я ничего с ним не делал!
- Тебе еще предстоит смириться со многим, Виктор, - говорит Бобби. - Ты меня
понимаешь?
Я тупо киваю.
- Все это не должно тебя шокировать, Виктор, - говорит Бобби. - Всего этого
следовало ожидать. Все идет по сценарию. Так что не следует ничему удивляться.
- Но... - я открываю рот, но голова моя бессильно падает на колени, и я начинаю
беззвучно рыдать, - но я, я... чувак.
- Ты нужен нам, Виктор, - говорит Бобби, поглаживая меня по плечу. - Так много
людей боятся идти вперед, дерзать и пытаться.
Он замолкает, продолжая меня поглаживать по плечу:
- Все боятся перемен, Виктор. - Пауза. - Все, но не ты.
- Но я лишь... - Я непроизвольно сглатываю, пытаясь не допустить того, чтобы
охватившая меня черная паника снова перешла в рвоту. - Но на меня... действительно можно
положиться, Бобби.
Бобби скармливает мне еще одну белую таблетку. Я с благодарностью ее глотаю.
- Ты нам нравишься, Виктор, - говорит Бобби ласково. - Ты нам нравишься, потому
что у тебя нет никаких планов на ближайшее время. - Пауза. - Ты нам нравишься, потому
что у тебя ни на что нет ответов.
Я рефлекторно давлюсь, и меня вновь передергивает.
Снаружи уже снова сумерки, город полон звуков приближающегося вечера, и сегодня нам
нужно еще успеть побывать на нескольких вечеринках, и в комнатах на втором этаже жильцы
дома принимают душ, одеваются, разучивают свои реплики. Сегодня все посетили массаж, а
Тамми и Джейми - парикмахерский салон, который настолько моден, что у него нет даже
имени или телефонного номера. Сегодня они наведались за покупками в "Дикий овес" в
Ноттинг-Хилле, привезя оттуда ящик воды "Evian" и марокканский обед, который все еще
стоит на столе в окрашенной в лососевые тона кухне. Сегодня по всему дому звучит Velvet
Underground, и на компьютере в гостиной был стерт ряд файлов, а на диске - уничтожено
огромное количество информации. Сегодня тренажерный зал вымыли, стерилизовали, а
полотенца и простыни порвали и сожгли. Сегодня Бентли Харрольдс отправился в "Four
Seasons" вместе с Джейми Филдс, выписал меня из номера, забрал мои личные вещи, а также
подкупил коридорных, чтобы никто не мог получить ни от них, ни от регистратуры никаких
сведений о том, куда я направился. Сегодня был окончательно выработан план путешествия, и
сейчас мы пакуем вещи, потому что завтра мы отправляемся в Париж. Одновременно с этим
успели избавиться от тела и разослать видеопленку по нужным адресам. Съемочная группа
оставила свой адрес в Холланд-парке для того, чтобы мы встретились с ними сегодня не
позднее девяти часов вечера.
Одежда - простой черный костюм от Armani, белая рубашка от Comme des Garcons,
красный короткий жилет Prada - лежит на пепельно-сером диване в углу комнаты. Бобби
Хьюз в тапочках наливает мятный чай из черного керамического чайника, который он
аккуратно ставит обратно на хромированный стол. Затем он выбирает на вешалке в шкафу-купе
галстук от Versace, который я должен сегодня надеть.
Затем мы обнимаемся снова, и он настойчиво шепчет мне на ухо, прижимая меня к себе
сильнее:
- Что, если в один прекрасный день, Виктор, что, если в один прекрасный день ты
превратишься в полную противоположность самому себе?
Сначала мы пили "Столичную" в "Quo Vadis?" в Сохо по поводу какого-то
благотворительного концерта, организованного MTV Europe, а затем на двух "ягуарах ХК8",
красных и сверкающих, отправились на вечеринку в Холланд-парк и бросили их перед домом,
лихо запарковав чуть ли не поперек улицы. Люди явно нас заметили и начали
перешептываться, когда мы вшестером вошли в дом, и тут же "Je t'aime" Сержа Гинсбура
начала звучать и уже не смолкала в течение всего вечера. На этой вечеринке полностью
отсутствовала всякая организация, хозяева предпочитали оставаться невидимыми, вынуждая
гостей путано объяснять друг другу, как они здесь оказались, но, поскольку многие уже
благополучно забыли, кто их сюда пригласил, ничего хорошего из этого не выходило. Модели
из Emporio Armani, демонстрирующие нижнее белье, скользили сквозь толпу, включавшую в
себя Тима Рота, Сила, участников группы Supergrass, Пиппу Брукс, Файрузу Балк, Пола
Уэйлера, Тайсона. Кто-то раздавал телячьи ножки с большого подноса, а в саду, наполненном
розами, под высокими живыми изгородями дети, одетые в рубашки-сафари от Tommy Hilfiger,
пили из стаканчиков пунш леденцового цвета на основе гренадина и играли пустыми
бутылками из-под "Столичной", пиная их по шикарной просторной зеленой лужайке, а кругом
уже наступила ночь. Запахи, витавшие в доме, включали эстрагон, цветы табака, бергамот,
дубовый мох.
- Вполне вероятно, - роняю я в ответ на чей-то вопрос.
Я развалился в черном кожаном кресле, в то время как Бобби, одетый в костюм от
портного с Сэвилроу, продолжает кормить меня ксанаксом, шепча мне на ухо каждый раз:
"Тебе лучше к этому привыкнуть", перед тем как отойти в сторону. Я глажу по головке
керамическую кошечку, которую я подобрал рядом с креслом перед тем, как окоченеть в нем,
уставившись на лежащую на полу чудовищных размеров книгу, озаглавленную "Дизайн:
черепица и отделочная плитка". Еще там был аквариум с неуклюжей черной рыбой внутри,
который потряс меня своей неизбывностью. И все только что вернулись из Лос-Анджелеса, и
люди направлялись в Рейкьявик на уик-энд, и некоторых ужасно волновала судьба озонового
слоя, а других - совсем нет. В ванной я взирал как завороженный на брусок мыла с
монограммой, лежащий в черной мыльнице, стоя на мохнатом шерстяном коврике и тщетно
пытаясь вызвать мочеиспускание. А затем я догрызал то, что осталось от моих ногтей, пока
Софи Даль знакомила меня с Брюсом и Тамми, тут же удалившимися танцевать под сень живых
изгородей, а повсюду были расставлены гигантские банановые листья, и я постоянно
подмигивал Софи, а она ничего не замечала.
Джейми Филдс, каким-то образом постоянно оставаясь в моем поле зрения, тем не менее
умудрилась полностью проигнорировать меня в тот вечер. Она или смеялась каким-то
шуточкам, которые отпускала Эмбер Валетта, или качала головой, когда ей предлагали - на
эту вечеринку специально доставили самолетом almojabanas из ресторана в Сан-Хосе -
какие-нибудь закуски, и она отвечала "Да" практически на любой вопрос, который ей задавали.
Бентли смотрел по сторонам, как неуклюжий, но хорошо воспитанный подросток, пил
пино-нуар из средних размеров графина и вскоре начал ко мне интенсивно приставать, но я
только слабо улыбался ему, когда он смахивал конфетти с надетого на меня пиджака от Armani,
и говорил слово "круто" так, словно в нем двенадцать "у". Только когда стало уже совсем
поздно, я заметил, что съемочная группа тоже присутствует, включая оператора Феликса,
причем все ее члены сохраняют абсолютную невозмутимость, а затем облачко тумана начинает
развеиваться в моей голове, и я вдруг понимаю, что никто из них не знает ничего ни о Сэме Хо,
ни об ужасной смерти, которой он умер, ни о том, как тело его тряслось так быстро, что буквы в
татуировке "РАБ" на его костяшках невозможно было прочитать. Возвращается Бобби,
свеженький как огурчик, вручает мне салфетку и просит перестать пускать слюни.
- Тусуйся, - шепчет мне он. - Тусуйся.
Кто-то вкладывает мне в руку бокал шампанского, кто-то дает прикурить сигарету,
которая свисает с моей губы на протяжении по меньшей мере получаса, и все реже и реже мне в
голову приходит мысль: "А может быть, прав все же я, а не они, потому что я уступаю
неизбежному".
Киношники следуют за Тамми в столовую, где она завтракает в компании Брюса.
Обстановка напряженная: Тамми отхлебывает из чашки тепловатое какао, делая вид, что читает
"Le Figaro", в то время как Брюс с недовольным видом намазывает маслом миндальное
печенье, пока наконец не нарушает молчание, заявляя, что ему известны жуткие вещи о ее
прошлом, особенно напирая на какую-то поездку в Саудовскую Аравию, но при этом не
сообщая, что именно он имеет в виду. У Брюса влажные волосы и раскрасневшееся лицо,
потому что он только что из-под душа, и на нем - светло-зеленая футболка от Paul Smith, а
после завтрака ему идти на званый ленч где-то на крыше в шестнадцатом аррондисмане,
который устраивает Версаче и на который пригласили только самых красивых людей в мире,
так что Брюс решил надеть черную обтягивающую трикотажную рубашку и серые туфли от
Prada, хотя, впрочем, он идет туда лишь потому, что в прошлом месяце ему пришлось
отказаться от приглашения.
- Я думаю, ты произведешь впечатление, - говорит Тамми, закуривая длинную тонкую
сигарету.
- На тебя я впечатления не произвожу.
- Не говори глупостей, - бурчит Тамми.
- Я знаю, с кем у тебя днем назначено свидание.
- А у тебя что намечено на сегодня? - спрашивает она в ответ голосом, лишенным
всякого выражения.
- Я же сказал. Иду на ленч к Версаче. Съедаю там клубный сандвич. Когда настанет
время, я дам тебе знать. - Пауза. - Я буду придерживаться сценария.
Камера продолжает кружить над столом, за которым сидят Тамми и Брюс, не фиксируя
никаких перемен в выражении лица Тамми, а рука Брюса слегка трясется, когда он поднимает
кофейную чашечку от Hermes, а затем, не расплескав ни капли кофе с молоком, ставит ее
обратно на блюдечко и закрывает свои зеленые глаза, так что становится сразу видно, что у
него нет сил спорить. Актер, играющий роль Брюса, подавал большие надежды в баскетболе во
время учебы в университете Дьюка, а затем вслед за Дании Ферри отправился в Италию, где
Брюс тут же получил контракт с модельным агентством и повстречался в Милане с Бобби,
который в то время ухаживал за Тамми Девол, и с того самого момента все и началось. Большая
ваза с гигантскими белыми тюльпанами - деталь реквизита, стоящая на столе между Тамми и
Брюсом, - смотрится довольно нелепо.
- Не смей ревновать! - шепчет Тамми.
Тут начинает звонить лежащий на столе мобильник, но ни Тамми, ни Брюс не
протягивают к нему руки, но это может быть звонок от Бобби, поэтому Брюс в конце концов не
выдерживает. На самом деле это оказывается Лиза-Мария Пресли, которая ищет Бентли - она
называет его "моя старшая сестрица", но Бентли все еще спит, так как вернулся домой только
под утро в сопровождении студента факультета кинематографии Нью-Йоркского университета,
которого он снял прошлой ночью в "La Luna", потому что у студента были крашеные
блондинистые усики, подчеркивавшие его и без того невероятно пухлые губы, а также
склонность к бескровному бондажу, и перед всем этим, с точки зрения Бентли, устоять было
решительно невозможно.
- Не смей ревновать! - повторяет Тамми еще один раз, прежде чем уйти.
- А ты придерживайся сценария, - предостерегает ее Брюс.
В тот момент когда Тамми небрежно берет коробку с надписью "Vuitton" с
хромированного столика в прихожей, начинают звучать фортепьянные аккорды, открывающие
песню ABBA "S.O.S", и песня эта сопровождает Тамми на протяжении всего дня, несмотря на
то что в наушниках плеера, который она взяла с собой в город, звучит кассета, записанная
Брюсом специально для нее и составленная из песен Rolling Stones, Бетти Сервирта, DJ Shadow,
Принца, Люшиус Джексона, Роберта Майлза, а также одной композиции Элвиса Костелло,
которая имеет для них обоих особое значение.
"Мерседес", за рулем которого сидит русский водитель по имени Уайтт, подбирает Тамми
и отвозит в "Chanel" на рю Камбон, где, ворвавшись в офис, она долго беззвучно рыдает, а
затем всхлипывает, пока не появляется Джанфранко и, уразумев, что "дело неладно", исчезает,
предварительно позвонив ассистентке, чтобы та постаралась успокоить Тамми. Тамми
окончательно выходит из себя, с трудом выдерживает примерку, и, выйдя оттуда, встречает
сына французского премьера на блошином рынке в Клиньянкуре, и вскоре они уже сидят
вместе в "Макдоналдсе", у обоих солнцезащитные очки на носу, а он на три года моложе
Тамми, иногда живет в президентском дворце, трахается только с американками (так уж
повелось с тех пор, как он в десять лет оттряхал свою американскую гувернантку). Она
"зацепилась за него" четыре месяца назад на авеню Монтень перед входом в бутик Dior. Она
уронила какую-то вещицу, а он поднял ее. Его поджидала машина. Надвигались сумерки.
Сын французского премьера только что вернулся с Ямайки, и Тамми не очень искренне
восхищается его загаром, а затем спрашивает его, решил ли он свои проблемы с кокаином.
Удалось ли ему слезть? И нужно ли ему это вообще. Он уклончиво улыбается, но ато, как он
слишком поздно догадывается, неправильная реакция, потому что Тамми тут же начинает
злиться. Он заказывает "биг мак", а Тамми - маленький пакетик картошки-фри, и выясняется,
что в его квартире сейчас ремонт, так что он временно остановился в президентском люксе в
гостинице "Bristol", а в "Макдоналдсе" стоит такой холод, что изо рта у них обоих вырываются
облачка пара. Она изучает кончики своих пальцев и гадает, портятся ли волосы от
употребления кокаина. Он что-то бормочет и пытается ухватить ее за руку. Он проводит рукой
по ее лицу и сообщает ей, что крайне сентиментален. Но ситуация безнадежна, каждая фраза
звучит как клише, к тому же он опаздывает к стилисту. "Я очень осторожна", - признает
наконец она. А он - Тамми об этом даже и не догадывается - чувствует себя глубоко
уязвленным. Они туманно обещают друг другу как-нибудь увидеться вновь.
Она выходит из "Макдоналдса", а снаружи ее поджидает съемочная группа, тепло и
моросит дождик, а Эйфелева башня кажется тенью на медленно расступающейся бескрайней
стене тумана, и Тамми разглядывает мощеные улочки, акацию, проходящего мимо
полицейского с немецкой овчаркой на поводке, а затем садится в "мерседес", за рулем которого
сидит русский водитель по имени Уайтт. У нее заказан ленч в "Chez George", но она пропустит
его - она слишком не в себе, все вываливается у нее из рук, и даже клонопин не помогает - и
она звонит Джоан Бак, чтобы поплакаться. Она отпускает машину, берет коробку с надписью
"Vuitton" и теряет съемочную группу возле бутика Версаче на рю дю Фобур-Сент-Оноре. В
течение следующих тридцати пяти минут никто не знает, где находится Тамми.
Она передает коробку с надписью "Vuitton" невероятно красивому ливанцу, сидящему за
рулем черной "БМВ", втиснувшейся к тротуару где-то во втором аррондисмане, что не так уж
далеко от "Chez George", а посему Тамми передумывает и решает все-таки посетить ленч, где
ее уже поджидают съемочная группа и режиссер, и оператор Феликс рассыпается в извинениях
по поводу того, что они ее потеряли, а она отвечает на это, безразлично пожимая плечами и
бормоча: "Я сама потерялась", после чего начинает с энтузиазмом здороваться с
присутствующими. Ее агент сообщает ей радостную новость: Тамми будет на следующей
обложке британского издания "Vogue". Все носят темные очки. Начинается дискуссия на тему
шоу Сейнфельда и потолочных вентиляторов. Тамми сперва отказывается от бокала
шампанского, но затем решает все же выпить.
Небо начинает расчищаться, облака расходятся, температура повышается на десять
градусов за пятнадцать минут, и студенты, которые завтракают в открытом дворике Института
политических наук, раздеваются, чтобы позагорать, тем временем "БМВ" с ливанцем вновь
останавливается на бульваре Распай, где уже поджидает другая съемочная группа,
расположившаяся на крышах соседних зданий, чтобы снимать дальнейшие события с помощью
телеобъективов.
Внизу под ними все ахают от удовольствия, и студенты пьют пиво, лежат, голые по пояс,
на скамейках, читают журналы и делятся друг с другом сандвичами, обсуждая, как бы им
прогулять занятия, и кто-то с видеокамерой бродит по дворику, остановив наконец свой выбор
на двадцатилетнем парне, который сидит на расстеленном одеяле и беззвучно плачет,
перечитывая записку от своей девушки, только что бросившей его, а в записке она написала,
что никогда больше не вернется к нему, и он раскачивается вперед и назад, пытаясь убедить
себя в том, что это все ерунда, и тогда объектив камеры покидает его и переносит свое
внимание на какую-то девушку, массирующую спину своей подружки. Съемочная группа
немецкого телевидения интервьюирует студентов на тему близящихся выборов. Мимо
проносятся подростки на роликовых коньках.
Инструкции, полученные ливанцем, элементарны: покидая машину, снять крышку с
коробки с надписью "Vuitton", но поскольку Бобби Хьюз солгал, когда именно сработает
бомба, - он попросту велел водителю запарковать машину на бульваре Распай напротив
Института и выйти из нее, водитель тоже погибнет от взрыва. Ливанец, принимавший в январе
участие в планировании операции по нападению на штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли, лакомится
"М&М" и думает о девушке по имени Сигги, с которой он познакомился в прошлом месяце в
Исландии. Студентка по имени Бригид проходит мимо "БМВ" и замечает ливанца,
склонившегося над пассажирским сиденьем, и даже успевает заметить ужас на его лице в то
мгновение, когда он что-то поднимает с него, но тут происходит взрыв.
Вспышка света, громкий звук, и "БМВ" разносит на клочки.
Размах причиненных разрушений сперва не очень понятен, да он и не имеет особого
значения. Суть в самой бомбе, в том, где она была заложена и приведена в действие. Суть вовсе
не в Бригид, превратившейся в кровавый фарш, и не в ударной волне, подбросившей в воздух
тридцать студентов, оказавшихся вблизи от машины на десять метров в воздух и не в пяти
студентах, погибших на месте - причем двоим пронзило грудь осколками, пролетевшими
через весь двор, и не в задней половине машины, которая в полете отрывает случайному
прохожему руку, и не в трех студентах, которым выбило глаза. Суть не в оторванных ногах, и
не в пробитых черепах, и не в людях, которые умрут от кровопотери в течение ближайших
нескольких минут. Вывороченный асфальт, почерневшие деревья, скамейки, забрызганные
слегка подгорелой кровью, - все это не так уж и важно. Суть - в наличии воли осуществить
разрушение, а не в последствиях, ибо последствия - это всего лишь декорации.
Шокирующая тишина, а затем - среди тех, кто, облитый с ног до головы кровью
(необязательно собственной), еще не потерял сознания, - поднимается крик.
Пятьдесят один раненый. Четверо никогда уже не будут ходить. У трех - серьезные
черепно-мозговые травмы. Считая водителя "БМВ", погибло тринадцать человек, и еще один
старик в квартале от места взрыва, с которым случился сердечный приступ. (Спустя неделю
ассистент кафедры из Лиона скончается от повреждений головного мозга, увеличив тем самым
количество жертв до четырнадцати.) К тому времени когда мигающие голубые огни "скорой
помощи" начали прибывать на погруженное в сумерки место происшествия, съемочная группа
уже упаковала аппаратуру и исчезла, чтобы через неделю появиться в другом, заранее
намеченном месте. Если не смотреть в глазок камеры, то с такого расстояния все кажется
крошечным, несущественным и, в сущности, ненастоящим. Кто мертв, а кто нет, можно понять
только по тому, как санитары поднимают тело с земли.
Позднее тем же вечером на очень крутом и эротическом ужине в верхнем зале отеля
"Crillon", пройдя через дверь, оберегаемую темноволосыми красавцами охранниками, Тамми
смешивается с толпой гостей, в которой можно заметить Эмбера Валетту, Оскара де ля Ренту,
Джанфранко Ферре, Брэда Ренфро, Кристиана Любутина, Дэниэл Стил, принцессу Уэльскую,
Бернара Арно, целую кучу русских и редакторов "Vogue", и все весьма серьезно
расслабляются, а некоторые приехали сюда аж из Марракеша - их легко заметить, потому что
они выглядят отдохнув
...Закладка в соц.сетях
