Жанр: Драма
Гламорама
...тит ее, зажав двумя пальцами, пока я не начинаю кричать и
пытаюсь оттолкнуть его руку, и тут он отпускает меня, и я бессильно падаю обратно на стул,
потирая рукой лицо.
- Я всего лишь, типа... - мне отчаянно не хватает воздуха. - Я всего лишь, типа...
пытался вести себя... в соответствии с обстоятельствами.
Горло перехватывает, и я, не в силах больше сдерживаться, разражаюсь рыданиями.
Дамьен снова бьет меня по лицу.
- Эй, смотреть на меня!
- Чувак, ты стреляешь от бедра, - говорю я в каком-то исступлении, глотая воздух в
паузах между словами. - Я восхищаюсь тобой, чувак. Ты отправишь меня в тюрьму, да?
Прямо в тюрьму?
Он вздыхает, внимательно глядя на меня, затем проводит ладонями по своему лицу и
говорит:
- Ты отчаянно стараешься выглядеть круто, Виктор, но на самом деле ты просто не
вполне нормальный. - Пауза. - Ты просто неудачник. - Дамьен пожимает плечами. -
Именно таких, как ты, всегда делают козлами отпущения.
Я предпринимаю попытку встать со стула, но Дамьен пихает меня обратно.
- Ты ее трахал? - внезапно спрашивает он.
Я не могу ничего ему ответить, потому что не знаю, о ком он говорит.
- Ты ее трахал? - спокойно повторяет он свой вопрос.
- Я прибегну, эээ, к пятой поправке.
- К чему ты прибегнешь, сукин сын? - орет Дамьен, и оба громилы тут же кидаются к
нему, чтобы помешать ему избить меня до полусмерти.
- Фотография ненастоящая! - кричу я в ответ. - Это подделка. Она выглядит как
настоящая, но это неправда. Это не я. Наверное, ее смонтировали...
Дамьен засовывает руку в карман пальто Armani и швыряет мне в лицо целую стопку
фотографий. Я пригибаю голову. Фотографии рассыпаются, одна ложится мне на колени
изображением вверх, а остальные падают на пол. На всех этих снимках можно различить меня и
Лорен. На некоторых видны даже наши блестящие и сплетенные языки.
- Что это... такое !- спрашиваю я.
- Возьми их себе на память.
- Что это такое? - повторяю я.
- Оригиналы, болван, - говорит Дамьен. - Я сделал экспертизу. Это не подделка,
болван.
Дамьен ходит по комнате, постепенно успокаиваясь, открывает и закрывает свой
портфель, затем смотрит на часы.
- Я полагаю, ты уже догадался, что тебе не удастся открыть этот притон? Я
проконсультировался с твоими анонимными партнерами по этому мелкому вопросу. С Барлом
мы разберемся, Джей Ди тоже уже уволен. Более того, ему никогда больше не удастся найти
работу в пределах Манхэттена из-за того, что он спутался с тобой.
- Дамьен, послушай, - говорю я тихо. - Прошу тебя, чувак. Джей Ди ничего не сделал.
- У него СПИД, - говорит Дамьен, натягивая на руки пару черных кожаных
перчаток. - Все равно он не жилец на этом свете.
Я тупо смотрю на Дамьена, который, заметив мой взгляд, ехидно говорит:
- Это такая болезнь крови. Что-то вроде вируса. Ты наверняка о ней слышал.
- Ага, - говорю я, выходя из оцепенения.
- Я взял на работу Бакстера Пристли, - говорит Дамьен, направляясь к выходу. - Мне
кажется, что это... - Он подыскивает подходящее слово и находит его: - ...справедливо.
Хуан, пожав на прощание плечами, поворачивается и направляется следом за Дамьеном и
его телохранителями, а я подбираю с пола одну из фотографий и переворачиваю ее, словно
надеюсь найти на оборотной стороне какое-то объяснение ее происхождению, но там ничего не
написано, и я чувствую себя совершенно вымотанным, голова кружится, и я бормочу себе под
нос только одно слово "блин", направляясь туда, где возде того места, которое должно было
стать баром, располагается грязная раковина, и я жду, что с минуты на минуту режиссер
крикнет "Стоп!", но я слышу только, как шуршат шины отъезжающего лимузина Дамьена, а
под моими ногами хрустят остатки зеркального шара, бубенчики Санта-Клауса сценарием не
предусмотрены, у меня над головой кружит назойливая муха, но у меня нет сил даже чтобы
отогнать ее.
4
Я стою в кабинке таксофона на Хоустон-стрит, в трех кварталах от квартиры Лорен.
Статисты проходят мимо - они все выглядят ужасно зажатыми, и создается ощущение, что
режиссер плохо объяснил им задачу. Какой-то лимузин проезжает в сторону Бродвея. Я жую
Mentos.
- Привет, кошечка, это я, мне нужно срочно тебя увидеть.
- Это невозможно, - говорит она, а затем добавляет неуверенно: - А кто это?
- Я сейчас заскочу.
- Меня уже не будет.
- Почему?
- Я уезжаю в Майами с Дамьеном, - добавляет Лорен, - Где-то через час. Сейчас я как
раз собираю чемодан.
- Куда подевалась Элисон? - спрашиваю я. - Куда подевалась его невеста !
- Дамьен бросил Элисон, и тогда она вытащила на свет божий брачный контракт, -
сообщает она безразлично. - Если, конечно, верить тому, что он говорит, а я верю.
Пока я перевариваю эту информацию, оператор кружит по соседству с будкой, отвлекая
меня, так что я постоянно забываю свои реплики и решаю импровизировать, и режиссер
неожиданно мне это позволяет.
- А когда же... а когда же ты вернешься? - нерешительно спрашиваю я.
- Я переезжаю навсегда, - роняет она небрежно. - В Бербанк.
- Зачем? - спрашиваю я, закрывая глаза рукой.
- Мне дали роль сварливого джинна в новой игровой картине Disney под названием
"Аладдин против кролика Роджера", ее будет снимать - как же его звать-то? - ах да! Кекс
Пиццаро. - Она выдерживает паузу. - В САА считают, что это очень большой шаг вперед для
меня.
У меня перехватывает дыхание.
- Ну, передай Кексу от меня... эээ, огромный привет. - И затем, отдышавшись: -
Может, я все-таки к тебе заскочу?
- Нельзя, милый, - ласково сообщает она.
- Ты просто невыносима, - говорю я, стискивая зубы. - Тогда, может быть, ты
выйдешь ко мне?
- Где ты?
- В большом номере люкс в "SoHo Grand".
- Я согласна считать это нейтральной территорией, но все равно ничего не выйдет.
- Лорен, а как же то, что было у нас вчера?
- Ты хочешь знать мое мнение?
Очень долгая пауза, во время которой я уже почти вспомнил, какая должна быть сейчас у
меня реплика по сценарию, но она опережает меня:
- Вот мое мнение: ты слишком многого ждешь от окружающих. И второе: ты
провалился, и в этом не виноват никто, кроме тебя.
- На меня... на меня оказывали давление, детка, - говорю я, пытаясь не разреветься. -
Я... оступился.
- Нет, Виктор, - отвечает она. - Ты упал.
- Видно, что тебя это не очень волнует - верно, детка?
- Людей не очень волнуют те, кто им до лампочки, Виктор, - говорит она. - Странно,
мне казалось, что тебе к этому не привыкать.
Пауза.
- Твой ответ не кажется мне... эээ, многообещающим, детка.
- Ты говоришь так, словно тебе только что вставили в язык кольцо, - устало отзывается
она.
- Ну а ты как всегда излучаешь веселье и, эээ, жизнерадостность... даже по телефону, -
бормочу я, опуская в прорезь очередные двадцать пять центов.
- Видишь ли, Виктор, проблема в том, что ты все понимаешь, - говорит она, - но не
хочешь самому себе в этом признаться.
- Но это же не мы на снимке, - говорю я, внезапно приободрившись. - Я не знаю, в
чем тут дело, но это не...
- Ты уверен? - обрывает меня Лорен.
- Кончай, - чуть не взвизгиваю я. - Что за дела, Лорен? Боже мой, это кошмар
какой-то - ты ведешь себя так, словно...
- Не знаю, Виктор, но, по-моему, тебе пора очнуться и смотреть на вещи трезво, -
говорит она. - Я бы не стала биться об заклад, но мне кажется, что ты начнешь смотреть на
вещи трезво. Рано или поздно.
- Боже, ты говоришь это так, словно у тебя для меня припасен какой-то сюрприз.
- Виктор, - вздыхает она, - мне пора идти.
- Там не я, Лорен, - снова начинаю я. - Может быть, там и есть ты, но меня там
точно нет.
- Скажем так, это человек, очень похожий на Виктора Варда. Газеты считают, что это он.
- Лорен! - кричу я в панике. - Какого черта здесь творится? Откуда вообще появилось
это фото?
- Виктор, - продолжает она спокойно. - Мы больше не можем встречаться друг с
другом. Мы больше не можем общаться друг с другом. Наши отношения закончены.
- Ты говоришь это так, словно подписала какое-то гребаное обязательство! - ору я.
- Ты фантазируешь, - говорит она твердо.
- Я умоляю тебя, детка, подумай еще последний раз, - говорю я, уже сквозь слезы. - Я
так хочу быть с тобой.
- Виктор, поверь мне, - говорит она. - Ты этого совсем не хочешь.
- Детка, он шьет свои рубашки у...
- Знаешь, мне наплевать, у кого он их шьет, - говорит она. - Это только тебе на это
не наплевать. Это только ты судишь людей по тому, у кого они шьют рубашки.
После долгой паузы я выдавливаю:
- Наверное, ты уже слышала, что случилось с Микой?
- А что случилось с Микой? - переспрашивает она равнодушно.
- Ее, эээ, убили, детка, - сообщаю я, шмыгая носом.
- Не думаю, что это было убийство, - говорит Лорея, тщательно подбирая слова.
После еще одной долгой паузы я спрашиваю:
- А что же это было?
И тогда она мрачно сообщает:
- Это была декларация.
Она явно вкладывает в эти слова гораздо больше, чем я в состоянии понять.
- Я тебя умоляю, Лорен, - шепчу я в отчаянии.
Но она вешает трубку.
Камеру останавливают, и гримерши накладывают пару глицериновых слез на мое лицо, и
камера вновь начинает снимать, и заранее отрепетированным жестом я бросаю трубку на рычаг
так, что она выскальзывает у меня из руки и повисает на шнуре, а затем я медленным
движением поднимаю трубку и тупо гляжу на нее. Сцена снята, и мы переходим к следующему
эпизоду.
Хлое позволяет консьержу впустить меня только после того, как режиссеру удается
уговорить Эштона пройти со мной сцену еще один раз, поэтому я уже в курсе, что, когда
сегодня Хлое не вышла на подиум, это вызвало грандиозный шум. "Hard Copy", "Inside
Edition", "A Current Affair", "Entertainment Tonight" и "Nightline" звонят весь день напролет,
поэтому Хлое уезжает в Кэньон-Ранч на две недели с Бакстером Пристли, а в лифте режиссер,
который уже сыт мной по горло, шипит мне на ухо: "Изображай страдание", и я изо всех сил
стараюсь, но мне удается изобразить только легкую грусть, и когда я неуверенно смотрю прямо
в камеру, она уплывает вверх и следует за мной, пока я иду по коридору, ведущему к лофту
Хлое.
В лофте так холодно, что зуб на зуб не попадает, несмотря на то, что включены все
осветительные приборы. Оконные стекла покрыты толстым слоем льда, на шкафчиках в кухне и
гигантском стеклянном кофейном столике лежит слой изморози, пол местами скользкий.
Телефон постоянно звонит, стараясь перекричать включенный телевизор в спальне Хлое, и
когда я захожу туда, чтобы выключить его, показывают как раз рекламу сегодняшнего выпуска
"Шоу Патти Уинтерс" - ведущая держит на руках четырехлетнего ребенка-калеку, в то время
как на заднем плане играет песня Бетти Мидпер "From a Distance", а затем возобновляется
показ какого-то сериала на том месте, где один персонаж говорит другому: "Как ты мог так
поступить?!", и тогда я медленно направляюсь в ванную комнату, но Хлое нет и там. Ванна
наполнена пеной, а на краю раковины стоят две пустые упаковки из-под мороженого Ben &
Jerry's Chubby Hubby, рядом с устройством для отбеливания зубов, а неподалеку лежит еще
большое ручное зеркало, в которое я, слегка запаниковав, начинаю глядеться, но тут Хлое
входит в ванную, я резко оборачиваюсь, а телефон все звонит и звонит.
Хлое разговаривает с кем-то по мобильнику; она выглядит очень собранной, она видит
меня и тут же направляется к кровати, на которой разложен набор чемоданов Gucci,
подаренный ей на день рождения Томом Фордом, и она говорит в телефон что-то такое, чего я
не слышу, затем выключает его, и я намереваюсь распахнуть объятия ей навстречу и пропеть
торжественный туш, но вместо этого спрашиваю: "Кто это был?", а затем, когда она ничего не
отвечает: "Это не твой телефон. Чей он?"
- Мне его дал Бакстер, - говорит Хлое. И после паузы: - Потому что на свой я не
отвечаю.
- Детка, - начинаю я, - с тобой все в порядке?
Думаю я при этом о ручном зеркальце, найденном мной в ванной, - я так и не успел
рассмотреть, были ли на нем следы порошка или нет.
- Ты, случайно, не начала снова?.. - я намеренно не заканчиваю мой вопрос.
Мой намек доходит до нее гораздо дольше, чем я ожидал, и наконец она говорит: "Нет,
Виктор", но при этом вздрагивает, так что я не вполне ей верю.
Телефон все звонит и звонит, а Хлое все достает и достает свитеры из своего стенного
шкафа и укладывает их в чемоданы, при этом все ее движения подчеркнуто неторопливы, даже
демонстративны, словно мое присутствие для нее ничего не значит, но затем она вздыхает и
замирает. Она смотрит на меня, а я сижу в огромном белом кресле, и меня колотит от холода. В
зеркале на противоположной стене спальни я вижу свое отражение и замечаю, что мое лицо
разбито далеко не так сильно, как я опасался. Хлое спрашивает меня: "Почему?", а телефон все
звонит и звонит.
- Почему... что?
- Просто почему, Виктор.
- Детка, - говорю я, разводя руками так, словно собираюсь что-то объяснить. - Ты для
меня, эээ... непрестанный источник, эээ... вдохновения.
- Я хочу, чтобы ты дал мне понятный ответ, - спокойно говорит она. - Без этих твоих
хождений вокруг да около. Просто ответь почему.
Мне ничего не остается, как сказать:
- А, теперь я врубился.
- Если, конечно, ты еще меня хоть капельку любишь, Виктор, - вздыхает она, снова
направляясь к шкафу.
- Зайка, прошу тебя, не надо...
- Почему, Виктор? - спрашивает она снова.
- Детка, я...
- Не бойся, я не буду плакать. Я уже проплакала всю ночь, - сообщает она. - И уж
точно я не буду плакать, пока ты здесь, так что говори и ничего не бойся.
- Зайка, мне нужно... мне нужно... - я вздыхаю, а затем начинаю сначала. - Зайка,
понимаешь, подобные вещи...
- Ты ведь никогда не отвечаешь прямо на вопрос, если можно избежать этого, верно?
- Гмм... - Я гляжу на нее в растерянности. - А ты что-то спрашивала?
Она осторожно укладывает футболки и колготки в угол самого большого чемодана, затем
обматывает провод фена вокруг его ручки и укладывает фен в чемодан поменьше.
- Мне понадобилось очень много времени, Виктор, для того, чтобы начать верить в
себя, - говорит она, проскальзывая мимо. - Я не позволю тебе все испортить.
- Но ты не веришь в себя, - бормочу я, устало мотая головой. - Вернее, веришь, но не
до конца. Слушай, перестань все время ходить по комнате.
Кто-то звонит Бакстеру на мобильник. Хлое поднимает его с кровати и слушает, не сводя
с меня взгляда, а затем отворачивается в сторону и говорит:
- Да, конечно... У меня просто еще одна встреча... Разумеется, спасибо... Хью Грант и
Элизабет Херли?.. Отлично... Нет, все хорошо... Да, он сейчас здесь у меня... Нет, нет - все в
порядке, не надо. Я чувствую себя нормально... До встречи.
Она выключает телефон, направляется прямиком в ванную и закрывает за собой дверь.
Затем слышно, как она дважды смывает унитаз, после чего возвращается в спальню. Я хочу
спросить ее, кто звонил, чтобы она назвала имя, хотя я и так знаю, кто это, и в конце концов
мне не так уж и хочется услышать это имя от нее.
- Итак, ответь мне все же почему, Виктор? - спрашивает она вновь. - Почему это все
случилось?
- Потому что, зайка, - глотаю я слюну. - Это так сложно... Кончай, зайка... Это все...
что я понимаю? Это все... что я могу?
Я говорю, надеясь, что правильные слова сами придут мне на ум.
- Ты все понимаешь превратно, - говорит она. - Абсолютно все.
- О Боже, - вздыхаю я.
- Посмотри на свою жизнь, Виктор. Ты губишь себя. У тебя есть знакомые девушки,
которых зовут Влагалище...
- Эй, детка, ее зовут Янни. Это только переводится как влагалище.
- Сколько еще осталось кабинок в ночных клубах, в которых ты не потусовался? -
спрашивает она. - Ты ничего не делаешь, кроме как сидишь в "Bowery Bar", "Pravda" или
"Indochine" и ноешь, какое кругом все говно. И ты делаешь это как минимум четыре раза в
неделю.
- Зайка, ты просто не представляешь себе, как ужасно я устал.
- Нет, ты не устал, Виктор, - отзывается она, внимательно вглядываясь в содержимое
чемодана и положив руки на бедра. - Ты не устал - ты болен. Больна твоя душа.
- Зайка, мне просто, - я поднимаю на нее растерянный взгляд, - мне просто подсунули
паленый кокс. - И добавляю, окончательно капитулировав: - Да, впрочем, какая разница?
- Для тебя - никакой.
- Я просто... озадачен. Почему все... презирают меня?
- Потому что ты положил целую жизнь на то, чтобы производить впечатление на тех
людей, которые впечатляют тебя.
- Зайка, но с чего бы мне пытаться производить впечатление на людей, которые меня не
впечатляют ?
- Может быть, потому, что люди, на которых ты пытаешься производить впечатление,
просто того не стоят?
Проглотив это заявление, я прочищаю горло и хнычущим тоном сообщаю:
- Я просто даже не знаю сейчас, как ко всему этому относиться, зайка...
- Ты подлизываешься к людям, которым на это совершенно наплевать.
- Зайка, кончай! - восклицаю я. - Они просто делают вид, что им на это наплевать!
Она награждает меня таким взглядом, что я моментально затыкаюсь:
- Ты вообще-то сам слышишь, что говоришь?
Я с жалким видом пожимаю плечами.
- Я знаю, смириться с реальностью не всегда просто, но, может, все же пора? - говорит
она, застегнув один чемодан и принимаясь за другой.
- Зайка, неужели ты не понимаешь - это была самая тяжелая неделя в моей жизни? -
шепчу я. - Я прошел через настоящий кошмар, и...
- Ах, этот твой любимый крошечный мирок! - говорит она, отмахиваясь рукой от моих
слов.
- Нет, нет, ты не поняла! Я действительно устал от всего этого, я тоже устал от всего
этого, - говорю я, так и не вставая с огромного белого кресла. - Я устал дружить с людьми,
которые или ненавидят меня, или пытаются убить, или...
- Неужели ты и вправду считаешь, что все это кончилось? - перебивает она меня.
Я вздыхаю, затем выдерживаю приличествующую моменту паузу, перед тем как спросить:
- А почему бы и нет?
Она смотрит на меня безо всякого выражения.
- Люди и большее прощают, - бормочу я.
- Просто потому, что они все умнее тебя, - говорит она. - Потому что ты все
воспринимаешь превратно и потому что все умнее тебя.
- Зайка, эта фотография... Я не знаю, откуда она взялась, но этого на самом деле не
было, никогда не было...
- Чего не было? - спрашивает она, внезапно оживляясь.
- Того, что на фотографии, - говорю я.
- Иными словами, ты не занимался и никогда не пытался заняться сексом или хотя бы
целоваться с Лорен Хайнд? - говорит она. - Ты это хочешь сказать?
Я обдумываю заданный мне вопрос, пытаюсь изменить его формулировку, а затем
выдавливаю:
- Я хотел сказать, что...
Она отодвигается от меня:
- Возможно, ты очнешься скорее, если меня не будет рядом, - кто знает?
Я отчаянно жестикулирую, стараясь придумать что-нибудь или хотя бы просто
произнести какую-нибудь фразу.
- А ты не пыталась, эээ, ну, может быть, поговорить с Лорен ? Разве она тебе не
объяснила, что случилось? - спрашиваю я с надеждой.
- Нет, - говорит она. - Лорен мне очень нравится. Но я больше не хочу никогда ни
слышать, ни видеть ее.
Хлое смотрит на часы и вполголоса чертыхается.
Я встаю с кресла и иду по направлению к ванной комнате, где Хлое уже складывает все
свои баночки с кремами, маслами и порошками еще в одну сумку Gucci. Я замечаю, что
ручного зеркальца, которое я рассматривал, уже нигде не видно. Зато я вижу лезвие и
маленькую прозрачную трубочку, лежащие рядом с флаконом духов, и они явно мне не
грезятся.
- Ну? - восклицает она, внезапно обернувшись. - Почему ты все еще здесь?
- Потому что... - улыбаюсь я печально. - Потому что... ты - мой лучший друг?
- Зеркало - твой лучший друг.
- Может быть... - начинаю я сбивчиво. - Может быть, если бы ты не ждала от меня
слишком многого, ты бы не разочаровалась во мне... так сильно. - А затем (поскольку я вижу
ее отражение в зеркале) я добавляю: - Ты только не плачь.
- Я не плачу... - удивляется она, - Я зеваю...
И вот я снова в вестибюле, я плетусь к выходу, шаркая по каменному полу, и
напарываюсь на Тристана - бывшую модель, приторговывающую наркотиками. Я болтаю с
Эштоном, Тристан же - он обладает каким-то особым магнетическим шиком, и хотя я не
совсем в себе в настоящий момент, мне удается непринужденно пожать ему руку, обменяться
обязательными репликами, обойти молчанием очевидное (колонку Бадди Сигала, пятна на моей
рубашке, распухшую бровь), обменяться комплиментами по поводу его и моих волос,
порекомендовать друг другу парочку прикольных иностранных фильмов, новую группу из
Невады ("В этом штате что-то реально происходит", - заверяет меня Тристан), и затем мы
расходимся как в море корабли.
Уже снаружи, на лестнице, ведущей из подъезда на тротуар, я оборачиваюсь и вижу через
прозрачные двери, как Тристан садится в лифт, и мне приходит в голову спросить его, к кому
он приехал и не собирается ли этот кто-то прикупить у него пару грамм, но вместо этого я
впадаю в какую-то панику, потому что, пока я все это обдумываю, Тристан ловит на себе мой
взгляд и машет мне рукой, в то время как двери лифта закрываются, и глазам моим предстает
ужасное видение Хлое, которую везут на машине "скорой помощи" в очередную
наркологическую лечебницу посреди пустыни, еще одна серия неудачных попыток
самоубийства, завершающаяся удачной, и я вскрикиваю и кидаюсь обратно к двери подъезда,
но работники съемочной группы удерживают меня, а я кричу: "Как вы посмели? Как вы
посмели ? В сценарии же этого не было!", и тут я падаю в обморок, и технические ассистенты
укладывают меня на ступеньки, а я продолжаю биться и кричать: "Но вы же ничего не
понимаете, ничего не понимаете!", и внезапно режиссер склоняется надо мной и тихо
приказывает помощникам отпустить меня, и что все именно так и надо - тсс !
Меня колотит так сильно, что режиссеру приходится гладить меня по лицу, успокаивая
меня для того, чтобы поговорить со мной по душам.
Беря сразу быка за рога, он говорит мне:
- Ты уверен, что ты на самом деле хочешь вернуться туда?
Меня колотит так сильно, что я просто не могу ничего ему ответить.
- Ты уверен, что ты на самом деле хочешь вернуться туда? - спрашивает он снова. -
Ты уверен, что твой герой так бы поступил?
Я задыхаюсь, я не могу промолвить ни слова, и постепенно люди оставляют меня в покое.
После того, что кажется мне долгими часами, я наконец встаю, почувствовав, что желание
вернуться в квартиру Хлое заметно ослабело (впрочем, этого следовало ожидать), и откуда-то
издалека сквозь шум машин и стройки до меня доносится звон бубенцов, и тут кто-то из
реквизиторов отряхивает с моего пиджака грязь, и тогда я вновь спускаюсь по ступенькам,
ведущим к тротуару, где меня уже поджидает черный седан, который отвезет меня домой, где
мне помогут уточнить (если не полностью переменить) мою точку зрения на постановку, в
которой я в настоящий момент принимаю участие.
Перед домом, в котором я живу, репортерша из "Details" играет в классики, на ней -
лимонно-желтый комбинезончик, белая кожаная куртка, кроссовки с толстой подошвой,
косички на голове забраны с помощью пластмассовых заколок, и она набирает номер на
мобильном телефоне, а ее ногти покрыты облупившимся коричневым лаком. Я молча прохожу
мимо нее, осторожно переступаю через останки моей изуродованной "веспы", лежащие вместе
с остальным мусором, сигарета прилипла к моим губам, темные очки скрывают глаза.
- Привет, мы вроде бы собирались встретиться сегодня утром, - говорит она,
захлопывая крышку телефона.
Я ничего не отвечаю, только шарю по карманам в поисках ключей.
- Они выкинули из номера материал о тебе, - говорит она.
- Ты пришла, чтобы сказать мне это? - Я наконец нахожу ключи. - Я просто в ужасе.
- Тебе это важно?
Я вздыхаю, снимаю темные очки и спрашиваю:
- За кого ты меня принимаешь?
Она "многозначительно" склоняет голову набок и делает вид, что разглядывает асфальт, а
затем снова смотрит в мою сторону.
- Я нахожу тебя практически непостижимым, - тянет она, подражая британскому
выговору.
- Ну а я пришел к выводу, что давненько не встречал такой ходячей банальности, как
ты, - парирую я в той же манере.
Затем я открываю дверь и захожу внутрь. Репортерша пожимает плечами и скачет прочь
от меня.
К моей двери пришпилено уведомление о выселении, поэтому, когда я открываю ее, я
смотрю в сторону режиссера, закатываю глаза и протягиваю: "Да ради бога!" В то же самое
мгновение начинает звонить телефон, а я шлепаюсь без сил на мое кресло-набивнушку и, сняв
трубку, зеваю в нее:
- Виктор слушает. Что стряслось?
- Это Палакон, - отвечает мне решительный голос.
- А, Палакон, у меня сейчас совсем нет времени разговаривать, так что...
- На столе в вашей кухне лежит коричневый конверт, - говорит Палакон, не слушая
меня. - Откройте его.
Я смотрю в двери кухни не меняя позы и действительно замечаю лежащий на столе
конверт.
- Ладно, - говорю я. - Положим, чувак, я открыл твой коричневый конверт.
- Нет, мистер Джонсон, - раздраженно говорит Палакон. - Пожалуйста, встаньте и
пройдите на кухню.
- Ни фига себе! - восклицаю я, впечатленный его напором.
- Я хочу, чтобы вы взяли этот конверт с собой, когда отправитесь в Лондон искать
Джейми Филдс, - продолжает Палакон. - Мы зарезервировали вам каюту первого класса на
теплоходе "Королева Елизавета II". Он отплывает из Нью-Йорка сегодня в четыре часа дня.
Ваши билеты - в том самом коричневом конверте, который лежит на столе в кухне, кроме
того, там...
- Подожди-ка минутку, - говорю я. - Притормози.
- Да? - вежливо переспрашивает Палакон.
Я долго молчу, придумывая, что бы мне сказать, и наконец брякаю:
- Ты мог бы по крайней мере отправить меня гребаным "конкордом".
- Мы зарезервировали вам каюту первого класса на "Королеве Елизавете II", - нимало
не смутившись, повторяет Палакон. - Судно отплывает из Нью-Йорка сегодня в четыре часа
дня. Машина заедет за вами в полвторого. Ваши билеты в коричневом конверте вместе с
десятью тысячами долларов наличными на, эээ, дорожные расходы...
- Квитанции сохранять?
- Совершенно необязательно, мистер Джонсон.
- Зашибись.
- Я свяжусь с вами на борту судна. И не забудьте в
...Закладка в соц.сетях
