Жанр: Драма
Гламорама
...еплохо, - говорю я. - Папа, впрочем, был не
особенно в восторге.
- Ну и что, ты должен быть самим собой, - говорит Стивен. - Я уверен, что твой отец
это понимает.
- Не особенно.
- Виктор, - вмешивается Лорри, - нам будет очень приятно, если ты поужинаешь
сегодня вечером с нами.
- Конечно, я уверен, что твой отец просто придет в бешенство, если узнает, что мы
плыли на одном корабле и ни разу не поужинали вместе.
- И не встречались в Лондоне, - добавляет Лорри.
- Разумеется, разумеется, - говорю я. - Но я вовсе не еду в Лондон, я еду вначале в
Париж. Ну, то есть, разумеется, сначала в Шербур, а затем в Париж.
После этой фразы Лорри вновь бросает на Стивена такой взгляд, словно то, что я сказал,
ужасно ее огорчило.
- Мне пора бежать, - повторяю я.
- Прошу тебя, Виктор, давай поужинаем сегодня вместе, - настойчиво повторяет снова
Стивен, словно это вовсе даже и не приглашение, а нечто вроде дружеской просьбы.
- Слушайте, я, типа, вас, ребята, совсем не хочу обламывать или что-нибудь в этом роде,
но я жутко, просто жутко устал, - говорю я. - Эта фраза почему-то приводит их в такое
волнение, что я поспешно добавляю: - Нет, нет, я, конечно же, постараюсь прийти, но я с
некторых пор завязал со светской жизнью и уже несколько отвык от таких приглашений.
- Очень прошу тебя, - не отстает Стивен. - Мы ужинаем в "Queen's Grill", и столик у
нас заказан на восемь.
- Мы просто настаиваем, Виктор, - вторит ему Лорри. - Ты должен поужинать с нами.
- Я чувствую себя просто незаменимым, ребята, - бросаю я уже на ходу. - Я ужасно
рад. Обязательно постараюсь прийти, а пока бывайте, чао и привет.
Ускользнув, я мечусь по кораблю, пытаясь отыскать Марину во всех мыслимых местах,
где она может оказаться. Исключив учебный компьютерный центр, я заскакиваю в разные
художественные салоны, библиотеку, книжный магазин, "Королевский торговый променад",
лифты, в каждый из образующих бесконечный лабиринт коридоров и даже в детскую комнату.
С планом в руке я нахожу и обследую тренажерный зал на седьмой палубе - ряды
велотренажеров, гребные тренажеры, беговые дорожки, зал для занятий аэробикой, битком
забитый престарелыми японцами, машущими руками под слащавый британский синтетический
поп под руководством мужчины-инструктора с кошмарными зубами, который делает мне знак
рукой, приглашая присоединиться, отчего меня чуть не выворачивает наизнанку. Засыпая на
ходу, я возвращаюсь в свою каюту и ложусь на кровать, отмечая равнодушно, что новые
страницы сценария, присланные по факсу, лежат на подушке рядом с судовой ежедневной
газетой, таможенными декларациями и приглашениями на вечеринки. Все это время небо
выглядит как сплошное белое облако, под которым безразлично проплывает наш корабль.
11
Ф. Фред Палакон позвонил вскоре после того, как я закончил с заказанным в номер
ужином. На маленьком телевизоре над кроватью - "Список Шиндлера" - фильм, который я
не испытывал ни малейшего желания смотреть, когда он вышел, но здесь с пятницы я
посмотрел его уже три раза от начала до конца, потому что он очень длинный и позволяет
убить сразу очень много времени. Хотите знать мое мнение? Итак: во-первых, немцы
недостаточно круты, во-вторых, Рейф Файнз ну такой толстый, а в-третьих, у меня скоро
трава кончится. Связь, когда звонит Палакон, неожиданно оказывается просто великолепной,
словно он звонит из другой каюты, но, поскольку мне пока что еще никто не звонил, сказать
наверняка ничего нельзя.
- Ну наконец-то, - бормочу я.
- Как дела, Виктор? - спрашивает он. - Надеюсь, все в полном порядке?
- Только что роскошно поужинал у себя в каюте.
Пауза.
- Что было на ужин?
Пауза.
- Эээ... Недурная камбала.
Пауза.
- Звучит соблазнительно, - неуверенно замечает Палакон.
- Эй, Палакон - почему я не в пентхаусе ?- спрашиваю я, внезапно вскакивая с
кровати. - Где мой дворецкий ? Где моя джакузи, чувак?
- Джентльмены не говорят о деньгах, - отвечает Палакон. - Особенно, когда это не их
деньги.
- Ни фига себе! - восклицаю я, а затем интересуюсь: - А кто у нас тут джентльмен?
- Мне всегда казалось, что вы, уважаемый Виктор.
- А кто же тогда ты, Палакон? Судя по тому, как ты разговариваешь, так ты у нас
маменькин сыночек.
- Это что, жалкая попытка вывести меня из себя?
- Морские путешествия - ужасно занудная штука, - говорю я. - На этой чертовой
посудине нет ни знаменитостей, ни хотя бы просто молодых людей. Тысяча шестьсот
пассажиров, и каждый древнее, чем мамонт. В кого пальцем ни ткни - то хромой, то слепой,
то болен болезнью Альцгеймера.
- Вы наверняка преувеличиваете.
- Я очень устал от этих старцев, Палакон, - говорю я. - Ты себе не представляешь, как
я устал.
- Я позвоню в Cunard и попрошу их открыть на корабле салон пирсинга и татуировок, а
также роликовый каток с виртуальными эффектами, - раздраженно говорит Палакон. -
Что-нибудь из числа тех грубых развлечений, на которые так падка нынешняя молодежь.
- Но я все равно устал, Палакон.
- Тогда постарайтесь выспаться, - равнодушно советует Палакон. - По-моему, если
человек устал - ему нужно поспать.
- Я устал оттого, что я постоянно бормочу себе под нос: "Куда это меня занесло?", когда
оказываюсь не на той палубе или не в том коридоре, которые далеки как луна от моего
представления о месте, где я хочу оказаться, - я выдерживаю паузу, а затем добавляю: - И
эти старцы повсюду!
- Я уверен, что на корабле нет недостатка в схемах с надписью "Вы находитесь здесь",
Виктор, - срывается Палакон. - В конце концов, спросите дорогу у кого-нибудь из старцев.
- Но они же все слепы как летучие мыши!
- Слепые очень часто замечательно ориентируются в пространстве, - почти кричит
Палакон. - Они вам объяснят, где вы находитесь.
- Да, но где нахожусь я, Палакон?
- По моим оценкам - где-то в центре Атлантического океана, - вздыхает сдавшийся
Палакон. - Боже мой, неужели вам буквально все объяснять нужно?
Перепуганный до смерти, я внезапно выпаливаю:
- Да!
- Мистер Вард, это был просто контрольный звонок, - говорит Палакон, внезапно
потеряв всякий интерес к моим проблемам. - Я позвоню вам еще один раз перед прибытием в
Саутгемптон.
- Эй, Палакон, минутку! - перебиваю я.
- Да, мистер Вард.
- Как насчет того, чтобы я ненадолго завернул в Париж перед тем, как отправиться в
Лондон? - спрашиваю я.
Следует очень долгая пауза, после которой Палакон спрашивает:
- Зачем?
- Я с девушкой познакомился, - объясняю я.
Еще одна пауза.
- И что?
- Я с де-вуш-кой поз-на-ко-мил-ся, - по слогам повторяю я.
- Я слышал, но я все равно вас не понимаю.
- Ну, типа, я собираюсь поехать с этой девушкой в Париж, ясно? - громко заявляю
я. - А зачем мне туда еще ехать, по-твоему? Принимать участие в соревновании едоков сыра ?
Боже, Палакон, почему же ты такое тупое дерьмо?
- Виктор, - начинает Палакон, - мне кажется, что это не очень хорошая идея. Пойти на
попятный - а вы собираетесь сделать именно это - в настоящий момент уже невозможно.
- Алло ! - кричу я, опять вскакивая. - Алло ! Не мог бы ты повторить последнюю
фразу? Пожалуйста!
- Продолжайте делать то, что делали, - вздыхает Палакон. - Не отходите от сценария.
- Палакон, я хочу поехать в Париж вместе с этой девушкой, - упреждаю я.
- Это очень рискованный шаг, - предостерегает меня в ответ Палакон абсолютно
серьезным тоном. - Он может оказаться для вас шагом к гибели.
- Но это в моей природе, - объясняю я. - Можно сказать, это в самой сущности моего
характера.
- Возможно, это путешествие изменит ваш характер.
- Сомневаюсь.
- Я позвоню еще один раз перед прибытием в Саутгемптон, Виктор.
- Палакон, постой!..
Но он уже повесил трубку.
Около полуночи я кое-как одеваюсь и отправляюсь по видимости в "Мавританский зал",
где накрыт ночной шведский стол, но на самом деле - в любой бар, где я смогу поспешно
опрокинуть четыре порции водки с клюквенным соком и найти Марину. Я вышагиваю по
штирборту с таким видом, словно это подиум, - снаружи темно и холодно - и заглядываю в
окно, чтобы понаблюдать всю бессмысленную ночную суетню, происходящую вокруг
шведского стола. Я замечаю голубенького немчика, держащего в руках тарелку, на которую
навалена копченая лососина, и хотя он направляется прямо к столу, находящемуся в полуметре
от того места, где я стою, я сомневаюсь, что он может разглядеть меня за собственным
отражением в окне, но затем он начинает приглядываться, и лицо его озаряется, так что я
отскакиваю от окна и тут же напарываюсь на Уоллисов, прогуливающихся по палубе. На Лорри
нечто вроде вечернего платья без бретелек от Armani, Стивен же, защищаясь от ночной
прохлады, набросил на плечи пиджак от смокинга.
- Виктор! - вскрикивает Лорри. - Мы здесь!
Я подношу руку ко лбу, прикрывая глаза от несуществующего света.
- Да? Кто это?
- Виктор! - хором восклицают они в нескольких метрах от меня. - Мы здесь !
Я начинаю прихрамывать, словно у меня болит нога.
- Какая неожиданность! - восклицаю я, протягивая руку, но тут же вскрикиваю и
хватаюсь рукой за лодыжку.
- Виктор, нам так тебя не хватало за ужином! Надеюсь, с тобой все в порядке? -
спрашивает Лорри.
- Да, нам тебя ужасно не хватало, - добавляет Стивен. - У тебя что-то случилось с
ногой?
- Я... я проспал... - начинаю я. - Я ждал телефонного звонка... и заснул.
Пауза.
- Так тебе позвонили? - спрашивает Лорри несколько обеспокоенно.
- Да, разумеется, так что сейчас все в полном порядке.
- Но все-таки что случилось с ногой?
- Ну... я потянулся к телефону... и... случайно упал с кресла, в котором сидел... то есть
спал, конечно, и тут, когда я тянулся за телефоном... оно упало и стукнуло меня по... (следует
очень длинная пауза) ...по колену.
Снова повисает долгое молчание, во время которого никто не произносит ни слова.
- И вот, когда я попытался встать - причем все это время я продолжал говорить по
телефону - Я споткнулся о стул... который стоял у телевизора... - я остановился, чтобы дать
им возможность произнести свои реплики.
Наконец Стивен изрекает:
- Да, это, видать, было зрелище!
Представив себе, насколько дико должен выглядеть предложенный мной сценарий, я
вежливо разъясняю:
- На самом деле я еще легко отделался.
Лорри и Стивен согласно кивают головами, заверяя меня, что это действительно так. Все
дальнейшее - не более чем краткая экспозиция: реплики легко срываются с моих губ и
приходятся все к месту, потому что вдали я вижу Марину, которая стоит спиной ко мне возле
ограждения палубы и смотрит на темную океанскую гладь.
- Завтра вечером? - предлагает Лорри, дрожа от холода.
- Пожалуйста, Виктор, - умоляет Стивен. - Я настаиваю, чтобы ты обязательно
поужинал с нами завтра вечером.
- Господи, ну вы, ребята, и настойчивые! Хорошо, хорошо, завтра вечером, - говорю я,
разглядывая Марину. - Ах нет, подождите - я же на завтра уже кое-кого пригласил на ужин.
Как насчет следующей недели?
- Но на следующей неделе нас уже не будет на корабле!
- Неужели? И слава богу!
- Но ты же можешь взять с собой того, кого ты пригласил, - говорит Лорри.
- А ничего, если я буду не один? - спрашиваю я.
- Боже мой, у нас складывается квартет, - говорит Стивен, потирая руки.
- Она, кстати, тоже американка.
- Пардон? - переспрашивает с улыбкой Стивен.
- Она - американка.
- Ну и что... то есть замечательно, - говорит сбитый с толку Стивен.
Лорри старается, чтобы я не заметил ее недоверчивого взгляда, но это у нее плохо
выходит.
- И ради бога, - продолжает Стивен, - когда будешь в Лондоне, не забудь заглянуть к
нам.
- Но я однозначно направляюсь в Париж, - бормочу я, не сводя глаз с девушки. - Я
однозначно не еду в Англию.
Уоллисы с большим трудом, но, кажется, наконец усваивают эту информацию и уходят,
повторив еще раз: "Так значит, завтра вечером!", с таким видом, словно они только что
совершили удачную сделку. Но, поскольку они удовлетворены и явно не собираются мне
больше мешать, я даже не утруждаю себя тем, чтобы убедительно ухромать от них прочь.
Вместо этого я начинаю медленно скользить по палубе по направлению к Марине, одетой в
белые слаксы и белый кашемировый свитер, и эта одежда сидит на ней так, что она кажется
одновременно и девственной, и бесстыдной, и тут моя поступь становится более робкой, и я
чуть не начинаю пятиться назад, потрясенный ее красотой в этот миг, а она ест рожок с белым и
розовым мороженым, а палубы на корабле обычно очень хорошо освещены, но Марина стоит в
темноте на самом ветру. Прикоснувшись к ее плечу, я гляжу ей вопросительно в глаза.
- Где ты это раздобыла? - спрашиваю я, показывая на рожок с мороженым.
- О, привет! - отзывается она, непринужденно глядя на меня. - Один очень приятный
пожилой человек - по-моему, его зовут мистер Иошомото, дал мне его, хотя я, по-моему, его
ни о чем подобном не просила.
- Ах, вот как! - киваю я, а затем говорю, показывая рукой за борт: - А ты что там
такое высматриваешь?
- И сама не знаю, - отвечает она. - Там все черным-черно.
- И очень холодно, - добавляю я, делая вид, что трясусь от холода.
- Да не так уж чтобы очень, - отвечает она. - Бывало и холоднее.
- Я пытался найти тебя, но я забыл твою фамилию.
- Действительно? - удивляется она. - А зачем ты меня искал?
- Я хотел пригласить тебя участвовать в соревнованиях на лучшую пару исполнителей
джиги, - объясняю я. - Волынки, все дела...
- Моя фамилия - Гибсон, - говорит она с улыбкой.
- Тогда давай снова знакомиться, - предлагаю я, делая шаг назад. - Привет, я -
Виктор Вард.
- Привет, - отвечает она, подыгрывая мне. - Меня зовут Марина Гибсон.
- Надеюсь, я тебя ни от чего не оторвал?
- Нет-нет, я очень рада, что ты появился, - говорит она. - Ты меня вовремя отвлек.
- От чего?
Она задумывается.
- От кое-каких мыслей.
Я вздыхаю про себя и спрашиваю:
- Ну, так где сейчас Гейвин?
Она удивленно смеется.
- О, я вижу, ты крепко помнишь свои реплики!
Она вытирает губы бумажной салфеткой, затем наклоняется и выбрасывает то, что
осталось от рожка с мороженым в ближайший ящик для мусора.
- Гейвин на Фиджи с какой-то баронессой.
- С какой-то баронессой?
- Родители Гейвина владеют "Кока-колой" или чем-то в том же роде, но у него самого
никогда нет денег.
Что-то во мне дергается.
- А для тебя это важно?
- Нет, - говорит она. - Совсем не важно.
- Не оглядывайся назад, - говорю я. - Никогда не оглядывайся назад.
- Я в совершенстве владею искусством рвать с прошлым.
- На мой взгляд, это довольно привлекательное качество.
Прислонившись к ограждению, Марина внезапно начинает рассказывать мне все: как она
все время перекрашивала волосы в новые цвета и как из-за этого страдала ее карьера, об
истерических побегах в Майами, о старости, о том, что она предпочитает при съемках, чтобы
свет падал с левой стороны, ведь тогда незаметно искривления носа, который она сломала три
года назад, упав на роликовых коньках, о клубе "Orpheus" в Восточном Берлине, где она
познакомилась с Лукой Федрацци, об уикэндах, которые они проводили на вилле Джорджио
Армани на Брионских островах, о бессмысленности часовых поясов, ее безразличии ко всему, о
нескольких ключевых фигурах в ее жизни, чтобы под этим ни имелось в виду. Некоторые из
поведанных ей деталей совсем мелкие (вроде того как она опускала все окна в мамином
"ягуаре", когда возвращалась с вечеринок в Коннектикуте, для того чтобы иметь возможность
курить, об ужасных сварах между агентами, о книгах, которые она так и не прочла, о грамме
кокаина, который можно спрятать в компакт-диске, о приступах плача во время съемок,
которые могут погубить два часа тщательной работы гримера), но она рассказывала о них так,
что ее мир представал передо мной как живой. Разумеется, пока она работала моделью, она
жила все время на нервах и на грани срыва, и многие из ее подруг умерли, она с кем-то
судилась, а затем отзывала иски, дралась с Альбертом Уотсоном, затем заранее обреченное на
провал любовное приключение с Питером Мортоном, и как все быстро, и как все быстро
подошло к концу, алкоголизм матери и смерть брата, последовавшая от сердечной аритмии,
вызванной приемом таблеток гербального экстази, и все это привело к тому, что в нее влюбился
один дизайнер - платонически - и вскоре умер от СПИДа, оставив Марине значительную
сумму денег, так что она смогла уйти из моделей. Выясняется, что мы оба знакомы с одним
человеком, который, перед тем как совершить самоубийство, подписал свою прощальную
записку смайликом.
Сначала мне удается делать вид, что я внимательно слушаю все, что она говорит, и
действительно, многое из сказанного запечатлевается в моем сознании, но я уже слышал это все
не один раз прежде, затем, не переставая говорить, она приближается ко мне, и я испытываю
немалое облегчение. Молча разглядывая ее лицо, я понимаю, что завожусь. Я смотрю ей в лицо
уже более часа, задавая все полагающиеся вопросы, наводя ее на определенные темы,
изображая мимикой правильную реакцию, часто кивая в знак согласия, когда это требуется, а
иногда в моих глазах промелькивает полуправдивая печаль. Кроме ее голоса, единственный
звук - это океан, шевелящийся вокруг нас, далекие волны, разбивающиеся о борт корабля. Из
праздного любопытства я отмечаю, что луны на небе нет. Марина, подводя горький итог,
заключает:
- Жизнь модели - все эти сплошные путешествия, бесчисленные знакомства с
какими-то поверхностными людьми - все это...
Я не даю ей закончить это произведение, потому что мои губы уже очень близко к ее
губам - она высокая, мы почти одного роста - мне приходится только слегка наклонить
голову, чтобы легко коснуться ее губ, а они холодны и на вкус похожи на земляничное
мороженое.
- Не надо. Пожалуйста, Виктор, - бормочет она. - Я не могу.
- Ты такая красивая, - шепчу я в ответ. - Ты такая красивая.
- Виктор... не сейчас.
Я отпускаю ее и делаю вид, словно ничего не случилось, но все же не могу удержаться,
чтобы не сказать: "Я хочу поехать в Париж с тобой", но Марина делает вид, что не слышит
меня, и стоит возле ограждения со скрещенными на груди руками с печально-умиротворенным
выражением на лице, от которого она еще в большей степени кажется фигурой из сновидения.
- Слушай, давай сходим потанцуем, - предлагаю я, затем гляжу на отсутствующие часы
и тут же делаю вид, что изучаю какую-то несуществующую веснушку у себя на запястье. -
Мы можем пойти в дискотеку "Яхт-клуб". Я хороший танцор.
- Не думаю, что тебе понравится в "Яхт-клубе", - говорит Марина. - Разумеется, если
только ты не любишь часами танцевать под диско-версию "Don't Cry For Me Argentina". А еще
там есть диджей, которого зовут Джамтастика.
- Ну, тогда, может быть, выпьем? Еще не очень поздно. - Я снова гляжу на
несуществующие часы. - Боже мой, когда же я откажусь от этой привычки?
- На самом деле уже очень поздно, - говорит она, начиная удаляться от
заграждения. - Мне пора в постель.
- Не хочешь зайти ко мне в каюту и чего-нибудь выпить? - спрашиваю я, следуя за
ней. - У меня там есть еще не распечатанная корзина с фруктами, и мы можем ею заняться.
Обещаю вести себя прилично.
- Спасибо за приглашение, Виктор, - говорит она. - Но я на самом деле очень устала.
- Я хочу поехать в Париж, - брякаю я ни с того ни с сего.
Марина останавливается и поворачивается ко мне:
- Зачем?
- А что, нельзя? Я хочу сказать, что нам совершенно необязательно останавливаться в
одном и том же месте. Я могу просто, ну, как бы тебя сопровождать.
- А как же Лондон?
- Лондон подождет.
- Ты очень импульсивен, - заключает она одобрительно и вновь пускается в путь.
- Это одно из моих многих действительно замечательных качеств.
- Послушай, давай... - она вздыхает, - давай подождем и посмотрим, как пойдут дела.
- Дела уже и так идут великолепно, - говорю я. - А пойдут еще того лучше.
Послушай, мне стыдно тебе об этом говорить, но несколько последних часов я только и делал,
что глазел на тебя, и в результате мне... мне... мне... хочется поехать с тобой в Париж.
- И что я должна тебе на это сказать?
- Не знаю. Скажи, что это клево, что это зашибись. Скажи: "Виктор, я разрешаю тебе
ехать в Париж со мной", - говорю я, а затем добавляю с легкой усмешкой: - Ты знаешь, я
ведь вообще-то не нуждаюсь в твоем приглашении, зайка. Поеду за тобой следом - и все-там.
- То есть в Париже ты будешь вести себя как мой сталкер ?
- А ты просто скажи: "Виктор, ты можешь ехать со мной - я тебе разрешаю", а затем я
наклонюсь, поцелую твои ноги, и...
- Но ты же еще не знаешь, что я тебе скажу.
- Я могу сказать это сам, чтобы тебе не пришлось смущаться.
- Но ты не имеешь ни малейшего представления о том, что я хочу сказать.
- Я знаю теперь о тебе все.
- Но я не знаю ничего о тебе.
- Эй! - Я останавливаюсь и широко развожу руки в стороны. - Это все, что тебе
следует знать.
Она смотрит на меня с улыбкой. Я смотрю ей прямо в глаза, пока мне не приходится
отвернуться.
- Ну, хотя бы поужинать со мной сегодня ты сможешь? - спрашиваю я "скромно".
- Это было бы... - отвечает она, явно взвешивая что-то.
- Что, зайка?
Я жду ответа.
- Это было бы... - снова повторяет она и опять недоговаривает, глядя мимо меня
куда-то во тьму.
Я начинаю грызть ногти, затем обшариваю карманы и проверяю, нет ли там "клинекса",
сигареты, "ментоса" или любой другой вещи, которую можно было бы крутить в руках.
- Это было бы... очень мило.
Я испускаю вздох облегчения, прикладываю руку к сердцу, как будто только что
оправился от ужасного удара. Когда мы прощаемся и желаем друг другу спокойной ночи, звук
уже не пишут, и съемочная группа машет нам на прощание руками, и мы еще раз целуемся, и я
не могу удержаться от чувства, что этот поцелуй напоминает мне что-то давно знакомое, и тут
наконец мы расстаемся.
В то время как я одеваюсь для встречи с Мариной в 19:30 в "Queen's Grill" перед ужином
с Уоллисом, капитан объявляет по интеркому что-то насчет сигнала бедствия, полученного от
торгового судна, с которым у "Королевы Елизаветы II" запланировано рандеву на девять часов
для того, чтобы снять с него члена экипажа - диабетика, у которого кончились запасы
инсулина, и пока я иду по салону, я натыкаюсь не менее чем на десяток обеспокоенных старцев,
которые спрашивают, не приведет ли незапланированная остановка к изменению времени
прибытия в Саутгемптон, и беспредельно терпеливые администраторы круиза, очень занятые,
но искренние, заверяют их, что не приведет, а я думаю про себя, ну и чего такого, если
приведет? Ты же старый. Если бы я был администратором круиза, я бы отвечал им:
- Какая разница? Все равно к тому времени, когда мы бросим якорь, ты сдохнешь.
Сегодня мои волосы зачесаны назад, я сбрызнул себя одеколоном, надел
свежевыглаженный смокинг от Comme des Garcons и поэтому чувствую себя отчасти ретро.
Когда я позвонил Марине утром и предложил ей заменить ужин обедом, она сообщила мне, что
запланировала провести этот день так, чтобы измотать себя до последнего, - косметические
маски, массаж, йога, ароматерапия, сеанс хиромантии, и поскольку я чувствовал себя уже в
некотором роде связанным с ней незримыми узами, я соответственно провел это время в
полном одиночестве, слоняясь по кораблю, качаясь на тренажерах в гимнастическом зале, и
висел на шведской стенке, восстанавливая в памяти в малейших деталях все мои разговоры с
Мариной, репетируя слова, которые я буду говорить ей, когда мы займемся любовью.
Я заказал мартини, разлегся на древней плюшевой кушетке возле бара, предоставив
стюарду подносить пламя к моим сигаретам, и внезапно 7:30 превращается в 8:00, а я
заказываю еще одно мартини и выкуриваю пару-другую "Мальборо-лайтс", разглядывая
статистов. Этим вечером на корабле все мужчины одеты подчеркнуто официально, в смокинги
(я, впрочем, так и не увидел одного более менее пристойного), и пафосные вечерние платья в
блестках висят как тряпки на старухах, и все спешат куда-то на ужин, болтая на ходу об
абсолютных пустяках.
С телефона в баре я набираю каюту Марины, но никто не снимает трубку.
В 8:15 съемочная группа наконец заявляет мне, что пора поменять декорации, потому что
Уоллисы уже ждут меня. Я гашу недокуренную сигарету, чертыхаюсь, и прежде, чем я успеваю
допить до дна второй бокал мартини, режиссер "мягко, но решительно" отнимает его у меня,
высказывая предположение, что "мне хватит", что мне, пожалуй, пора "взять себя в руки",
поскольку это "положительно скажется на моей игре". Я выхватываю бокал из рук у режиссера,
допиваю его и, утерев губы, громко заявляю:
- Я так не ду-ма-ю.
Я швыряю в него позаимствованную у реквизитора "Золотую VIP-карточку" и бормочу:
- Распишись за меня, дурень.
"Queen's Grill" переполнен, но Уоллисы сидят за столиком на четверых у самого входа.
Как только я начинаю спускаться по ступенькам, ведущим к столику, Стивен, одетый в
смокинг, встает и машет мне рукой с таким видом, словно это самая счастливая встреча в его
жизни, а Лорри сидит неподвижно рядом с ним, одетая в то же платье без бретелек от Armani,
что и в первый вечер. По всему "Queen's Grill" расставлены огромные букеты цветов, поэтому
приходится постоянно лавировать между ними, постоянно сталкиваясь с официантами,
несущими подносы с фужерами для шампанского. У последнего столика я чуть не сбиваю с ног
метрдотеля, который приготавливает блинчики для группы японок, с восторгом смотрящих на
очаровательного молодого гайдзина, пожимающего мясистую руку Стивена Уоллиса.
- А, Виктор, привет, привет, - говорит Стивен, в то время как официант подтаскивает
мне стул. - Где твоя спутница?
- Трудно сказать, чувак, - говорю я, ловя себя на желании вновь посмотреть на
несуществующие часы. - Она обещала встретиться со мной в салоне и выпить, но так и не
пришла.
Я замолкаю с унылым видом.
- Она, в общем, знает, где мы обедаем, но все равно, чувак, это такой облом.
- Ну что ж, будем надеяться, что она придет, - говорит Стивен. - А пока -
шампанское.
- Без вопросов, - говорю я, протягивая руку за фужером.
- Это
...Поділитися у соцмережах
