Жанр: Драма
Французов ручей
...лкнули Шандру на некоторые
размышления. И тут, и там фигурировала супружеская пара, но первый случай являл
пример неистовой и бурной страсти, второй же - мерзкого обмана. Я полагаю,
именно так судила Шандра об Ивонне Смит, невзирая на все мои оговорки.
Прекрасная Сдина Бетин была для нее примером самоотверженности и благородства,
а хитроумная супруга Смита - синонимом предательства.
Но в конце концов эти истории не касались непосредственно меня - точнее,
моего прошлого. Они послужили лишь катализатором определенной фазы наших
отношений, столь же неизбежной, как шепот мириад голосов в поле Ремсдена.
Представьте мужчину моих лет, который не склонен к целибату, который изрядное
время таскается по Галактике - и, само собой, встречает самых разных женщин.
Одни становятся его подружками на ночь, другие - любовницами на пару недель, а
с третьими он заключает брачный контракт согласно традициям чести и законам
космоса... Отбросим всех подружек и любовниц (даже с помощью "Цирцеи" я не
сумел бы сосчитать, сколько их было); тогда в сухом остатке мы имеем жен -
женщин, с которыми я делил постель, которых любил и с которыми был связан
долгие десятилетия.
Теперь представьте юную леди Киллашандру, супругу поименованного выше
ловеласа. Неизбежен момент, когда ей захочется узнать о прежних его
привязанностях, о женщинах, пленявших его в былые годы; и то, что он расскажет,
будет упрятано ею в дамять, не раз обдумано и истолковано - к пользе его либо к
вреду. Хорошо, если к пользе - а если наоборот? Это грозило нарушить нашу
супружескую идиллию.
Я не скрывал от Шандры ржавчину прежних брачных уз, что тянулись за мной
подобно цепям каторжника. Было бы нелепо отрицать этот факт; нельзя прожить
столь долгую жизнь без женщин, в ожидании той, что станет твоей единственной
любовью. Но все-таки мне не хотелось, чтоб тема о женах слейстрейдеров всплыла
так быстро в наших разговорах. Я полагал, что Шандра еще не готова ее обсуждать
с полной и беспристрастной объективностью; и ее волнение, когда я рассказывал
истории о Регосё и Смитах, лишь подтверждало этот вывод. Но ведь с чего-то я
должен был начать, не так ли?
Наш супружеский кодекс (я имею в виду торговцев) определяется нашей
профессией. Есть разные формы брака, и заключенный между мной и Шандрой
является сравнительно редким; он - словно пик меж пологих холмов, вершина,
увенчанная самыми искренними и прочными обетами. Гораздо чаще практикуется
временное супружество, когда девушка сопровождает спейстрейдера в так
называемом "кольцевом полете": спустя триста, четыреста или пятьсот лет он
обязуется доставить ее к родным пенатам и выплатить определенное вознаграждение
за ласку и любовь. Бывает, такие брачные узы расторгаются в другом месте, если
супруга намерена оставить корабль по достижении одного из миров, оговоренных
контрактом; в этом случае она заключает брак с целью совершить бесплатное
путешествие. Оба эти способа практикуются на сравнительно благополучных
планетах; а там, где узаконено рабство, спейс-трейдер может просто купить
девушку - или целый гарем, если здоровье позволит. Судьбе таких невольниц не
позавидуешь: хозяин может продать их, высадить в любом порту или выкинуть в
открытый космос. Правда, я не слыхал о таких зверствах - как и о том, чтобы
спейстрейдеры торговали рабами. Обычно этих девушек отпускают где-нибудь на
Окраине, в каком-нибудь мире, где женщин еще немного и где любой из них
нетрудно обзавестись семьей.
К счастью, я никогда не покупал рабынь и не заводил гаремов. Я-не гений
лицедейства и не сумел бы скрыть от Шандры такую историю; рано или поздно она
догадалась бы о моем позорном прошлом либо нашла компромат в компьютерных
файлах. Жена - что совесть; со временем она расколет вас, узнав и лучшее, и
худшее, а дальше все зависит от темперамента и чувств: на основании одних и тех
же фактов любящая женщина сочтет вас благородным рыцарем, а ведьма и мегера -
отъявленным мерзавцем.
Итак, едва мы покончили со Смитами, я приготовился к дальнейшим
расспросам, и с ними дело не задержалось. Снежная лавина, помилуй Бог! Потоп на
Малакандре! Мою супругу интересовали все подробности: сколько раз я был
женат?.. вспоминаю ли тех женщин?.. любил ли их больше, чем ее?.. где
встретился с ними, как расстался?.. И, наконец, - какие они были?
Я твердо знал, что Шандра не относится к числу мегер, и все же мне не
хотелось тревожить скелеты в своих шкафах. Во всяком случае, не сразу;
когда-нибудь я расскажу ей о первой своей жене, матери малышки Пенни, и о
коварной Йоко. Когда-нибудь, но не сейчас!
И потому я начал говорить о Дафни.
Мы встретились с ней на Кадате, одном из тех миров, что был заселен в
шестнадцатом или семнадцатом тысячелетии космической экспансии. Дафни была
маленькой стройной блондинкой, с округлыми формами, упругой грудью и шаловливо
вздернутым носиком; ей стукнуло тридцать, и в современных понятиях она являлась
совсем девчонкой. В своей короткой жизни она повстречала немногих, и все были к
ней добры, все представлялись ей милыми, достойными полного доверия и самой
горячей приязни. Наверняка это было не так, но как именно, Дафни не
интересовало; на любой из тем она могла задержать внимание не дольше пяти
секунд и оказалась на редкость пустоголовой. Удивительный случай! До сих пор не
знаю, кто так подшутил над бедняжкой! Гены она унаследовала превосходные: ее
отцом был безымянный гений из местного банка спермы, а матерью - самая деловая
из всех деловых кадатских дам. Ей принадлежала четверть планетарных алюминиевых
заводов, а кроме того - лесные угодья величиной с земную Сицилию.
К несчастью, с мамашей-миллионершей случилась финансовая катастрофа, и
этот крах ей пережить не удалось - под руками у нее был бластер, и в тот
момент, мне кажется, она думала не о дочери, а о своем рухнувшем богатстве. Но
что-то ей удалось сохранить, и все эти средства были отписаны на имя Дафни - не
слишком много для транжиры и глупца, но вполне достаточно для человека
разумного. Увы, Дафни к этой категории не относилась! В ее хорошенькой головке
бродила всего лишь тройка мыслей - да и тем, как я подозреваю, было тесновато.
Первая: счет в банке со временем растет, а его владелец - богатеет; вторая: в
богатом мире легче и проще жить, чем в бедном; и третья: через четыре-пять
столетий Кадат будет богатым миром, а ее счета вырастут до небес. Она, можно
сказать, зациклилась на этих идеях и хотела подловить спейстрейдера, обратив
свои мечты в реальность.
Тут я ей и подвернулся...
Я замолчал, и Шандра с тревогой уставилась на меня.
- Грэм, милый, ты печалишься? У тебя такой тоскливый взгляд... Еще
немного, и я начну ревновать!
- Что сделаешь, принцесса, тебе достался потертый товар... без надписи на
упаковке: "Невинность, обращаться с осторожностью!" Жаль, верно? С таким
штампом ты сильней любила бы меня?
Ее глаза сверкнули от обиды. Я вновь забыл, как она ранима; наверное,
пройдет немало лет, пока она научится смеяться каждой моей шутке, даже самой
глупой.
- Грэм, это несправедливо! Массаракш! Ты, старое чудище из космоса...
Я поднял руки, сдаваясь и вымаливая прощение.
- Не сердись, милая... можешь меня укусить, если я заслужил... Но от своих
воспоминаний не скроешься и не сбежишь! А я вспоминаю о Дафни с сожалением и с
радостью. Я вижу ее мордашку, касаюсь ее щеки, целую губы, и мне приятно; но
стоит услышать ее голосок...
- Что-то у вас не получилось, дорогой?
- Все не получилось! Все, кроме постельных забав! Но секс - не самое
главное, а в остальном мы подходили друг другу не больше, чем еж и курица. Да,
именно так: еж и курица в одной упряжке...
Я понял это не сразу - слишком много дел навалилось перед отлетом. Я
собирался понадежнее разместить капиталы Дафни - теперь на мне лежала
ответственность за ее состояние, а значит, за ее судьбу. Я продал остатки
лесных угодий и земли; это имущество без хозяйского глаза грозило одними
убытками. Я вложил ее средства в несколько разных отраслей: морские перевозки,
системы коммуникации и связи, переработка вторичного сырья, жилищное
строительство, пивоваренный завод, частная клиника, муниципальные займы... Если
прогресс на Кадате не остановится (что маловероятно), то деньги будут делать
деньги - особенно в таких надежных областях, как выбранные мной. Затем я
назначил крупнейший из столичных банков надзирать за всем имуществом моей
супруги, договорился о процентных ставках и премиальных платежах, подписал все
нужные доверенности и упрятал акции в банковские сейфы. Покончив с этими
делами, мы с Дафни отправились странствовать среди звезд. Согласно нашему
контракту я обязался возвратить ее домой ровно через половину тысячелетия.
Разумеется, речь шла о стандартных годах; наше личное время могло колебаться от
пяти до семи десятилетий.
Но это тоже немалый срок, и через два-три месяца я начал сожалеть, что он
не равен, скажем, году. Дафни была милой и ласковой девушкой, но что она могла
мне предложить - разумеется, кроме секса? Увы, ничего! Если у нее имелась пара
извилин под черепом, это никак не влияло на наши беседы. Кончались они всегда
одинаково: Дафни, подняв мечтательный взгляд к потолку, размышляла о том, как
вернется домой, как разбогатеет и будет хвастать всем и каждому, что была
супругой великого капитана Френча, Торговца со Звезд. Живи мы где-нибудь
"внизу", на планете, ее разговоры и наивное тщеславие не раздражали бы меня, но
корабль - более ограниченная территория, и скрыться от Дафни я мог разве что в
реакторном отсеке.
Шандра усмехнулась:
- Не понимаю, Грэм! Если она была такой надоедливой, почему ты не разорвал
контракт и не выплатил неустойку?
- Видишь ли, дорогая, я очутился в ловушке: Дафни меня любила, я это знал,
и я не мог обмануть ее доверия. Слишком она была неприспособленной и
беззащитной! Она надеялась лишь на меня и на свое грядущее богатство - две
стены, которым полагалось оградить ее от всех опасностей и тягот мира. Я не мог
ее бросить! К тому же я сомневался, что ее состояние на Кадате будет таким
большим, как она надеялась. Эта мысль, сказать по правде, мучила меня всю
дорогу и не давала спать.
- Но отчего? Ведь ты поместил ее деньги в самые выгодные предприятия, и...
Я взмахнул рукой.
- Не говори мне о выгоде, которая светит через половину тысячелетия! Это
как икра от лосося из той речки, что потечет с гор, если случится жаркое лето и
ледник растает... Может, лето и впрямь будет жарким, и речка появится, и лосось
- да только не ты его выловишь, и не тебе достанется икра!
Словом, миновал год, и у меня начались галлюцинации. То мне чудилось, что
на Кадате власть захватили коммунисты и, по своему обыкновению,
национализировали все, от заводов и фабрик до последней курицы; то я маялся,
представляя, как на Кадате грянула чудовищная гиперинфляция - мне снились
купюры с бесконечным числом нулей, и каждый нуль хохотал над старым доверчивым
Френчи, нагло разевая пасть. Еще я думал о том, что ка-датские банкиры могли
меня ограбить и надуть, что все компании, включая пивоваров и старьевщиков,
могли благополучно лопнуть, что какой-нибудь дальний родственник Дафни мог
обратиться в суд, чтобы ее признали погибшей и лишили материнского наследства.
Помимо всех этих страхов не исключалась вероятность демографического взрыва и
как следствие - жесткого кодекса для эмигрантов; иначе говоря, Дафни могли не
пустить на родину, словно загулявшую без спроса кошку. Такое уже случалось - на
Транае, Сан-Брендане и в других мирах. Эти мысли мучили меня из месяца в месяц;
я чувствовал, что близок к безумию, когда пытался представить все возможные
неприятности. Особенно самую страшную: Дафни не пускают на Кадат! И что мне
тогда с ней делать?..
- Хмм... - Шандра принялась задумчиво накручивать золотистый локон на
палец. - А что ты скажешь про амплуа любимой зверушки? Ты мог бы гладить ее, а
она мурлыкала бы в ответ... Или ты поселил бы ее в саду, чтоб она поливала
цветочки и болтала с рыбками... А может, наоборот... Не сомневаюсь, ты бы
справился и что-нибудь придумал. Ты ведь такой хитроумный мужчина, Грэм!
Кажется, ревность покинула Шандру, сменившись иронией. Или она вообще не
ревновала, а только делала вид? Во всяком случае, прогресс был налицо: там, где
звучат шутки, нет места раздражению и неприязни.
- Я не люблю домашних зверушек, дорогая. И при всем своем хитроумии я мог
бы сделать только одну вещь: дождаться окончания контракта и подыскать для
Дафни новый мир.
- Это было бы сложно?
- Не думаю. Какая-нибудь планета на Окраине или развивающийся мир, где еще
не приняли жестких иммиграционных законов... Я мог бы снабдить ее деньгами,
оставить там и забыть о ней. Но надолго ли? Я знал, что она будет мучиться и
страдать, если мы расстанемся таким вот образом; деньги мои превратятся в
подачку, и чем я буду щедрее, тем с большей остротой она почувствует свою
нищету. Не унижать ее, не оставлять ей ничего? Такой вариант тоже исключался:
без денег она бы погибла.
По лицу Шандры промелькнула тень.
- Неужели деньги так много значат? Больше, чем любовь и доброта,
милосердие и справедливость?
- Нет, девочка, разумеется, нет. Доброта, милосердие и любовь, оплаченные
деньгами, неискренни и лицемерны, а купленная справедливость попахивает
коррупцией. И все-таки деньги очень важны - не сами собой, а как залог свободы.
Такова реальность, моя дорогая! Лишь богатый свободен, свободен в той мере, в
какой это дозволено Мирозданием. Заботы о пище и крове не беспокоят его, он
волен идти куда пожелает и делать то, к чему стремится... За деньги не купишь
любовь, но как отыскать ее бедняку и как сохранить? Я знаю людей, которые
брезгают деньгами, считая их злом, но это лишь поза, нелепая поза, признак
скудоумия или гордыни. Ведь деньги не творят ни зла, ни добра - и то, и другое
свершается человеком! Деньги лишь мера его могущества, силы и власти. Шандра
покачала головой.
- Не знаю... Наверное, ты прав... Не знаю, Грэм... Я никогда ничего не
имела.
- Но теперь имеешь и должна распоряжаться этой силой с толком. Как в
случае с Файт.
Она улыбнулась, кивнула, и я продолжил рассказ о Дафни.
- Я пытался развить ее ум, но эта нива, кажется, была абсолютно
бесплодной. Книги ее не интересовали - равным образом как и музыка, живопись
или голофильмы, которые она смотрела со скучающим видом, не спрашивая ничего.
Ей не требовались объяснения, ни мои, ни "Цирцеи"-; главное, чтоб зрелище было
красочным - и желательно со стрельбой, эротикой и мордобоем. Я не против таких
картин, но все хорошо в меру; мера же означает разнообразие, а вкусы Дафни
отличались удивительным постоянством. Временами я приходил в отчаяние, едва ли
не в бешенство, и был готов придушить ее - но тут она прижималась ко мне, брала
мою руку, начинала лепетать свои глупости, и сердце мое оттаивало. Ее губы были
такими сладкими!
Моя супруга не удержалась от комментария:
- Кассильда бы сказала: вот лучший способ укрощения мужчин! И твоей Дафни
он был известен! Не такая уж она глупенькая, как ты считаешь.
Я мог бы кое-что возразить Шандре, но предпочел вернуться к Дафни.
- Сколько же длилось мое нелегкое супружество? Не пятьдесят лет, в этом я
точно уверен. Совершив дюжину длинных прыжков, я выиграл за счет
релятивистского эффекта какую-то толику времени - два десятилетия или побольше;
возможно, лет двадцать пять или тридцать. Хвала Ремсдену, хоть с этим я мог
управиться!
Соотношение личного или физиологического времени к стандартному колеблется
у спейстрейде-ров в широких пределах и в конечном счете зависит от избранной
ими тактики. У сторонников коротких прыжков этот коэффициент может быть равен
одному к семи или к двенадцати, а Шард и другие торопыги добились феноменальных
результатов - один к сорока и даже один к пятидесяти. Очевидно, это отражает
характер каждого из нас, так как на протя-. жении тысячелетий коэффициент
практически не меняется, подтверждая справедливость поговорки, что горбатого
лишь могила исправит. Как-то я произвел расчеты и выяснил, что мой реальный
возраст чуть больше двух тысяч лет, и это соотношение, один к десяти, меня
вполне устроило. Чтобы выдержать его, я перемещаюсь прыжками в
восемь-двенадцать парсеков и провожу в каждой из звездных систем месяцев
пять-шесть, считая с торможением и разгоном на ионных двигателях. Но из-за
Дафни я пренебрег своими правилами; риск дестабилизации был не так страшен, как
опасность умереть со скуки.
Наконец звезды отмерили нужный срок, время истекло, мы добрались до
Кадата, и я облегченно вздохнул. А потом вздохнул опять, но уже с самым горьким
предчувствием.
- Почему, дорогой? - перебила меня Шандра. - Ты не хотел с ней
расставаться? Или ее богатство пошло прахом?
- К счастью, нет. За эти пять столетий Кадат превратился в уютный и тихий
мирок, где не было еще ограничений для иммигрантов - тем более весьма
состоятельных. Я выяснил, что Дафни сохраняет свой гражданский статус и что
капиталы ее приумножились стараниями опекунов. В их банке - удивительное дело!
- командовала прежняя администрация, и теперь я мог доверять этим людям как
самому себе. Ведь они, в конце концов, не обобрали мою жену, устояв перед всеми
искушениями!
- Прекрасно! У этой истории отличный конец, дорогой! Почему же тебя
терзали горькие предчувствия?
- Потому что я слишком хорошо знал Дафни. Она не понимала, зачем
существуют деньги и как ими пользоваться. Ей казалось, что главная цель, с
которой их придумали умные люди, состоит в том, чтобы все остальные могли
платить за удовольствия и развлечения. Пожалуй, это было верно в каком-то
смысле, если считать всех остальных глупцами! Словом, я беспокоился из-за того,
что Дафни промотает свой капитал и сядет на мель - а может, ее подтолкнут туда
чьи-то заботливые руки. Я обратился к нашим банкирам, уговорив их не расторгать
опекунский договор и выплачивать Дафни ренту, пока она не выйдет замуж за
разумного и порядочного человека. Но критерии разумности и порядочности я
описать не мог, поэтому кандидатура ее будущего мужа вызывала большие сомнения
- им мог оказаться какой-нибудь мерзкий тип, ловец удачи, желающий
попользоваться ее доходами. Но тут уж я ничего не мог поделать - как и мои
банкиры! Я улетел с Кадата в расстроенных чувствах, терзаемый мрачными мыслями;
я не сомневался - и не сомневаюсь сейчас, - что Дафни влипнет в какую-нибудь
историю с самым печальным концом. Шандра пожала плечами:
- Наверно, такой опыт был бы для нее полезен. Но я думаю, остаться без
гроша на тихом уютном Кадате - не самое страшное. Вот удрать от компании
людоедов... или вычистить котлы в монастыре... или провести денек-другой в
Радостном Покаянии, без пищи и питья... Такие вещи вырабатывают характер!
- Не думаю, чтоб Дафни это пошло на пользу, - людоеды сожрали бы ее, а в
монастыре она бы повесилась. Не суди по себе, моя милая; трудности закаляют
характер, если он есть, и губят, когда закалять нечего. Потому-то я и
беспокоился о Дафни! ВеДь она, как и все мы, бессмертна, а в долгой жизни есть
свой риск - рано или поздно сталкиваешься с ситуацией, когда необходимы
мужество, мозги или хотя бы выдержка. Ничего такого у нее нет, и первая же
передряга окажется для нее роковой. Ей будет мниться, что все к ней добры, что
все вокруг - честнейшие милые люди, что денег у нее без счета, что она молода и
прекрасна и никогда не умрет... Но все-таки ей суждено умереть. Я только
надеюсь, что это случится не самым болезненным способом.
Я замолчал. Шандра тоже молчала, опустив зеленые очи и разглаживая локон
на виске. Потом губы ее шевельнулись:
- Это был самый неудачный из твоих браков, Грэм? Самый неприятный и
тоскливый? Оставивший самые тяжкие воспоминания?
Я невесело усмехнулся. - Если бы так, моя милая! Если бы так! Все
познается в сравнении, и Дафни была еще не самым худшим вариантом.
ГЛАВА 14
Хоть эти воспоминания о прошлом не приносили мне радости, мы были
счастливы на Малакандре. Мы занимались здесь всем тем, что невозможно делать на
"Цирцее", для чего необходим целый мир - с лесами, горами и океаном, с
множеством людей, животных и птиц, с настоящими рассветами и закатами, с жарким
солнцем и высоким небом. Мне хотелось, чтоб Шандра воочию испытала все, что
видела прежде в голографическом изображении. Природные чудеса и красоты
восхищали мою принцессу; не замечая времени, она могла любоваться радугой над
хрустальным водопадом, прибоем у скалистых берегов или бескрайней оранжевой
степью, что где-то вдали, за горизонтом, сливалась с песками пустыни. Хоть
Малакандра не столь живописна, как Барсум, на этой жаркой планете есть свои
очаровательные местечки - пещерный лабиринт у полюса, изрезанные фиордами
берега, полноводные реки равнин, причудливые скалы, что приняли под действием
солнца и ветров невероятные очертания. Все это - и многое другое, на что нам
удалось взглянуть, - вызывало у Шандры восторженный трепет, и я с невольным
беспокойством думал о том времени, когда ей придется покинуть Малакандру.
Были и другие вещи. Она никогда не ходила на яхте под парусом, не плавала
в пенных волнах прибоя, не скользила среди облаков на воздушном крыле, не
опускалась в глубины вод, к подножиям рифов, в чащу зеленоватых водорослей,
колеблемых робким плавным течением. Она не играла на скачках, не бродила по
тихим уютным лавчонкам, заполненным всякой чепухой, не рылась на полках,
отыскивая древние записи и книги, не посещала концертов и спортивных
состязаний, не делала тысячу других вещей, приятных и возбуждающих. Я мог
подарить ей все это, и я дарил, дарил без числа, упиваясь ее восторгами,
восторгаясь ее восхищением, наслаждаясь ее детской радостью. Мрачные тени
Арконата медленно, но неизбежно испарялись из глубин ее души, воспоминания о
прошлом все реже и менее остро тревожили ее, она становилась спокойней,
сильнее, уверенней; иногда она походила на ребенка, впервые познающего мир,
иногда поражала меня зрелостью своих суждений. Теперь, оглянувшись назад, я
думаю, что это было самое счастливое наше время - чуточку беззаботное и
шальное, как теплый ветер, пролетавший над травяными равнинами Малакандры.
Я не могу утверждать, что возродил в ней женственность - отнять ее у
Шандры не удалось бы никому, и даже годы заключения в монастыре не вытравили в
ней всепобеждающего женского начала. Однако жизнь ее до встречи со мной была
тяжела и протекала в лишениях и унижениях, а подобные вещи не забываются сразу
и вдруг. Лишь время вылечивает эти раны, всемогущее время, яркие впечатления,
положительные эмоции и участие близкого человека. Я делал все, что мог, но я
понимал, что прошлое не отпустит ее в ближайшие годы - быть
может, в десятилетия. Были, были такие признаки - увы!.. Скажем, она
никогда не пела, хоть в детстве отец пророчил ей карьеру великой певицы; я даже
не знаю, каков ее голос - вероятно, сопрано или меццо-сопрано, но не
контральто. Она не любила шить и заниматься кухонными делами, оставляя эти
заботы роботам; она не терпела церковную музыку, хотя отличалась редкостной
музыкальностью; вид свободного платья, напоминающего рясу, повергал ее в ужас;
она с большей охотой ела овощи, фрукты и сладости, чем мясное. Очевидно, мясные
блюда казались ей подозрительными - то была инстинктивная боязнь, наследие
каннибальских времен, жуткая память о Мерфи.
Итак, я не возрождал ее, а лишь предоставил возможность распуститься из
бутона в розу - или в лилию, орхидею, пион либо иной цветок, яркий, ароматный и
прекрасный. Отчасти я возвратил ей детство - вернее, его запоздалое подобие,
так как настоящее детство у нее украли. Не важно, кто: Ар-конат, ее отец,
страшные годы хаоса или сам великий Вседержитель, метнувший на Мерфи свой
проклятый разрушительный снаряд. Стоило ли вспоминать об этом, взвешивать вины
и терзаться мрачными мыслями?.. Верно, не стоило! И мы не вспоминали.
Последняя неделя на Малакандре ознаменовалась двумя событиями, которые
стоит упомянуть - в том порядке, в каком они случились. Одно из них забавное и
веселое, другое - забавное и грустное, но теперь я думаю о нем без горечи, не
упрекая судьбу, подсунувшую Шандре сей соблазн. Рано или поздно такое должно
было случиться - так стоит ли сожалеть о неизбежном? Отвечу так же, как на
предыдущий вопрос: не стоит! И я не сожалею.
Однажды утром с нами связалась верная файт.
Какой-то ее приятель, то ли из признанных местных авторов, то ли из
окололитературной богемы, пожелал обессмертить себя и Шандру великим творением
- истинной и неподдельной биографией моей супруги. Файт вообще-то девушка
четкая и деловая, но, когда она излагала свою просьбу, ее охватило смущение,
сходное с симптомами шизофрении. Ясно, отчего: с одной стороны, ей хотелось
услужить приятелю (подозреваю, что их знакомство было очень близким), а с
другой Фай
...Закладка в соц.сетях
