Жанр: Драма
Французов ручей
...боту тоже доставалось: я считался то Сатаной, то Люцифером, а бедный механизм
- моим пособником из категории мелких бесов. Однажды наш Пророк перешел от слов
к делу и закидал робота экскрементами... Представляешь? Залепил ему
видеодатчик! Пришлось послать беднягу в гидропонные отсеки. Там его отскребли,
а все лишнее бросили в резервуар с хлореллой...
Шандра кивнула с сочувственным видом, потом призадумалась и прошептала:
- Этот человек сидел в тюрьме, как и я... Но он был виновен и опасен, а я
никому не сделала плохого... И к тому же, - голос ее окреп, - он знал, что
заключение скоро кончится, а мне такого не обещали... Совсем наоборот! Мне
говорили, что я буду вечно чистить те проклятые котлы!
Я поцеловал ее ладошку.
- Ты потрудилась недаром, девочка. Представь свой самый большой котел,
начищенный до блеска, а в нем - Жоффрея с Сайласом, и нашего Пророка, и трех
непорочных сестриц, Камиллу, Серафиму и Эсмеральду... Чарующее зрелище, не так
ли?
Она грустно усмехнулась и покачала головой:
- Нет, дорогой, такого мне не надо. Знаешь, если б ад существовал на самом
деле и если б они очутились в нем, я бы не стала злорадствовать. Нет, не стала!
- Ты бы простила их? - спросил я, внимательно всматриваясь в потемневшие
глаза Шандры.
- Нет... пожалуй, нет... Ни прощения, ни сочувствия они бы не дождались,
но и дров в их костер я подбрасывать не желаю. Ведь их страдания не вернут
потерянного...
Шандра уткнулась мне в грудь, и я понял, что она говорит о своем отце.
ГЛАВА 16
Наш разговор, завершившийся грустным аккордом, имел продолжение в спальне.
Замечу, что на этот раз мне повезло; Шандра не расспрашивала о моих женах и не
выпытывала детали моего темного прошлого. Наша беседа касалась скорей семантики
и морали.
- Грэм, - начала она, прижавшись щекой к моему плечу, - когда ты
рассказывал о Пророке, то заметил, что он бросался экскрементами... ну, в
твоего робота, которого пришлось потом чистить...
- Извини за эти неаппетитные подробности, дорогая. Я только хотел
объяснить, с каким человеком мне пришлось столкнуться. Он...
Острые зубки Шандры впились в мое плечо - правда, не очень сильно. Затем
началась потасовка; с меня содрали халат и бросили на ложе, а победительница,
усевшись на моем животе, прижала коленками предплечья. Глаза ее горели
озорством, волосы были растрепаны, на висках поблескивала испарина, грудь бурно
вздымалась за вырезом ночной рубашки.
- Грэм, ты невозможен! - пропыхтела Шандра. - Думаешь, меня смущают твои
неаппетитные подробности?.. Я ведь о другом, совсем о другом! Я хочу знать,
почему ты сказал "экскременты"?
- Тебе не нравится это выражение? - Ее груди соблазнительно колыхались
надо мной, и я попробовал дотянуться до них.
- Ну-ка, прекрати! Ничего тебе не будет, пока не ответишь! Я хочу знать,
почему ты сказал "экскременты", а не "дерьмо", как говорит любой нормальный
человек. И я в том числе!
Этот вопрос, хоть его задавала такая раскрасневшаяся и растрепанная
личность, был непростым и требовал серьезного ответа. А серьезные темы лучше
обсуждать в сидячем положении... Я поднатужился, стараясь освободиться, но
Шандра лишь крепче стиснула меня ногами. Теперь любое резкое движение при двух
сотых "же" подбросило бы нас к потолку. Мне пришлось сдаться.
- Ты знаешь, принцесса, что я - старый человек со Старой Земли, а там,
когда я был молод, кое-какие слова считались запретными. Ну, не совсем
запретными; просто джентльмену не полагалось их употреблять. Я имею в виду то,
что касается репродуктивных и каталитических функций организма - не научное их
описание, а слова попроще и погрубей, бытующие в пролетарских массах. Если уж
джентльмену доводилось затрагивать эту тематику, он использовал медицинские
термины, метафоры, иносказания и эвфемизмы...
Я смолк, любуясь двумя розовыми бутончиками, что просвечивали сквозь ее
рубашку. Тоже иносказание, клянусь Черной Дырой! Пусть потертое, избитое,
старое, но полное дьявольского соблазна!
Шандра, шаловливо ерзая на моем животе, фыркнула.
- Репродуктивные функции и эвфемизмы! Иносказания и метафоры - для дел,
которыми мы занимаемся днем и ночью! Мы с тобой и все джентльмены, все леди и
все пролетарские массы! Бедный Грэм, чем же забита твоя голова?
- Тобою, - честно признался я, - сейчас исключительно тобою. В этом я не
отличаюсь от остальных мужчин, употребляющих слово "дерьмо" вместо термина
"экскременты".
Я наконец изловчился и опрокинул ее на спину.
Мне удалось выиграть немного времени, но это было лишь передышкой. Мое
прошлое притягивало Шандру, словно громоотвод - молнию, и я не мог запретить ей
грядущих археологических раскопок. Конечно, шепни я словечко "Цирцее", все
файлы с моей биографией будут закрыты и запечатаны на сорок замков, но это
решение я даже не желал рассматривать. Говоря словами Шандры, оно было бы
"несправедливым" - ведь она имела полное право убедиться, что ей достался в
мужья человек порядочный, хотя и не лишенный кое-каких недостатков.
Итак, мушкетеры - вперед! Смирившись с этим, я хотел теперь лишь одного:
чтобы Шандра приступила к раскопкам в мое отсутствие. Я не труслив, не склонен
к фарисейству и не пытаюсь выдать черное за белое, но, как говорилось, эти
файлы были для меня чем-то вроде электронной совести. Вся моя жизнь - и жизни
многих других людей - лежала на вечном депозите в бездонных банках "Цирцеи", и
только взрыв сверхновой, вселенский коллапс или фатальная оплошность с
прокладкой курса могли разрушить это хранилище. Но и само по себе оно обладало
разрушительной мощью; тот, кто познакомится с ним, мог карать или миловать
Старого Кэпа Френчи, Друга Границы, Торговца со Звезд. А если не миловать и не
карать, так судить, что тоже являлось не слишком приятной процедурой...
Словом, я предпочел, чтоб Шандра перетряхивала мою совесть в одиночестве -
или скорей на пару с бортовым компьютером. За день до последнего перехода,
который должен был завершиться на подступах к Солярису, мне вдруг захотелось
посетить зверинец и оранжерею. Это желание было отчасти иррациональным, отчасти
продуманным; инстинкт подсказывал мне, что не стоит тянуть с раскопками, а
разум намекал, куда можно скрыться, чтоб пересидеть тяжелые времена.
Итак, я облачился в рабочий комбинезон, поцеловал Шандру за ушком и
сказал:
- Наведаюсь в гидропонные отсеки, дорогая, а заодно взгляну на животных.
Временами они начинают беспокоиться... думают, что я оставил их с роботами и
что на "Цирцее" нет ни единой живой души... Но они ошибаются, правда?
- Правда, - согласилась моя принцесса, - тут целых две живых души. Хочешь,
я пойду с тобой?
- Нет, не стоит. Я собираюсь еще наведаться в гибернатор, осмотреть
зародыши, проверить генофонд, а это неприятная процедура. Ты... - Я на секунду
задумался, потом хлопнул себя ладонью по лбу. - Отчего бы тебе не развлечься?
Иди на мостик и просмотри мои записи. "Цирцея" подскажет, где их искать.
С этими словами я развернулся и зашагал к лифту. Дел в гидропонных отсеках
было немного: главным образом продемонстрировать себя животным и убедиться, что
они хорошо перенесли прыжок. Не знаю, что чудится им в поле Ремсдена, но иногда
они испытывают беспокойство, словно понимая, что корабль уносит их в
космическую пустоту, все дальше и дальше от привычных мест, от солнечного света
и тепла. Однако все мои звери являлись опытными путешественниками, не исключая
оран-"жевых обезьянок, купленных на Малакандре; никто из них не сошел с ума, не
впал в бешенство или депрессию и не питал намерений угрожать мне бластером. В
отличие от беспокойных двуногих пассажиров мои животные всегда дружелюбны и
миролюбивы; они ценят заботу и ласку, не лезут на капитанский мостик и не
забрасывают роботов всякой дрянью.
Я полюбовался на них, заглянул в гибернатор (там было все в порядке -
лютый холод, стерильная чистота и мерцание зеленых огоньков), а затем устроился
рядом с аквариумами и выпил рюмку бренди. Я чувствовал, что мне необходимо
подкрепиться; я не спеша цедил свой золотистый бальзам, поглядывая на застывшие
ленты водорослей, пестрые камешки и разноцветных рыбок, мельтешивших в
подсвеченной лампами воде. Это зрелище обычно успокаивает меня; если зажмурить
веки, то кажется, что слышишь мерный рокот волн и то негромкое умиротворяющее
шипение, с которым волна покидает песчаный берег. Если подвернется случай,
размышлял я, надо купить большой резервуар и врезать его между салоном и
гимнастическим залом.' Отличное будет приобретение; хватит места на пляж с
золотым песочком, на пальмовую рощу и на целое озеро, раз в десять побольше
моего бассейна. Чем не океан? Я представил, как Шандра плещется в его
прозрачных водах, улыбнулся и раскрыл глаза. Прошло больше четырех часов;
пожалуй, можно было возвращаться.
Моя прекрасная леди сидела в кресле, пребывая в глубокой задумчивости.
Перед ней, на расстоянии двух метров от вогнутой чаши голопроектора, виднелось
чье-то знакомое лицо, слегка полноватое, розовощекое, со строгими серыми
глазами и выпуклым лбом в темных кудряшках. Жанна... Жанна Дюмо-рье, первая моя
спутница в бесконечной космической эскападе... Несомненно, самая образованная
из всех моих женщин; она была доктором психологии и почтила меня своим
вниманием на Пенелопе девятнадцать тысячелетий тому назад. Ей очень хотелось
написать мою биографию, и с этой целью меня исследовали круглые сутки: днем -
на сеансах психоанализа, а ночью - в постели. Когда работа завершилась, я отвез
ее на Эдем. Насколько помню, расстались мы друзьями.
- Ты не торопишься, - заметил я, поворачиваясь к Шандре. - Жанна была
первой моей супругой, если не считать матери Пенни, и самой первой женщиной,
рискнувшей связаться с космическим торговцем. Другие шли по ее стопам.
- Вот мне и любопытно, зачем она это сделала. Но я не нахожу причин!
Никаких оснований! - Шандра всплеснула руками. - Большое чувство? Пожалуй,
нет... Попытка к бегству? Тоже не годится; на Пенелопе она занимала почетную
должность, ее никто не преследовал, никто ей не угрожал... И в отличие от Дафни
она была умна! - Шандра покосилась на голограмму и сквозь зубы буркнула: -
Пожалуй, довольно красива... если тебе нравятся женщины с отвисшими щеками... ,
, - Она хотела написать мою биографию, детка.
- Да, я знаю! Но это следствие, а не причина. Причина в другом! В чем же?
Шандра вопросительно взглянула на меня, так что волей-неволей пришлось
пуститься в воспоминания. Жанна... Мой Бог, как давно это было! Горы времени
разделяли нас, целая геологическая эпоха, столько лет, что Земля успела б
оледенеть и оттаять вновь... Но это лишь гипербола, поэтическое преувеличение;
земной климат стабилен и с давних пор находится под полным контролем.
Жанна... Она была из первого поколения родившихся на Пенелопе и, как я
думаю, едва ли разделяла мою тягу к странствиям и перемене мест. Но она была
честолюбива, а честолюбие может подвигнуть людей на самые странные поступки. Ей
хотелось прославиться, войти в историю - если не с парадного входа, так с
черной лестницы; я был ее шансом, ее заявкой на бессмертие, ее неиссякаемым
рудником. К тому же она мечтала стать профессором психологии, а еще лучше
деканом в солидном университете, в одном из высокоразвитых миров, не дальше
тридцати светолет от Земли. При всем том Жанна являлась вполне сносной
партнершей: женщина не без юмора, с ровным характером, уверенная в себе,
способная поддержать беседу. Были, само собой, и у нее недостатки: ей не
хватало темперамента в постели, да еще эти психоаналитические опыты... Научное
помешательство, я полагаю.
Выслушав мой комментарий, Шандра снова уставилась на Жанну. Взгляд зеленых
и серых глаз скрестился, и на какой-то миг мне почудилось, что они будто играют
в гляделки, прощупывают друг друга, как два фехтовальщика перед боем. Но вот
Шандра улыбнулась, разрушив иллюзию; теперь она глядела на меня, а взор Жанны
был все так же устремлен на спинку кресла. Темные кудри скрывали ее лоб, и я
вспомнил о бороздивших его морщинках, отпечатке научных раздумий, так не
вязавшихся с гладкой кожей и пухлыми щечками Жанны.
- Достойная женщина, - наконец проговорила Шандра. - Значит, она хотела
сделаться профессором? Ну и как? Ей это удалось?
- Да, дорогая. Много столетий она трудилась на Эдеме не покладая рук, а
потом бросила кафедру, распрощалась с университетом и открыла бар для
деклассированных. Там, в столичных трущобах, я ее и нашел, завернув на Эдем.
Рот Шандры округлился.
- Но почему? Почему она это сделала?
Я пожал плечами.
- Ей надоел университет, интриги, карьеризм, сплетни... Она сказала, что
хочет изучить людей из низшего слоя общества - тех, кто обращается к
психоаналитику, лишь угодив в тюрьму. Но ничего не вышло. Такие исследования
требуют анонимности, а Жанну знали все, она считалась одной из старейших
обитательниц Эдема. Когда я снова там побывал, она исчезла. Может быть, улетела
куда-то, а может, покончила с собой... Такое случается с интеллектуалами. Стоит
им обнаружить, что жизнь и наука - разные вещи, как они ударяются в панику,
сходят с ума или глотают транквилизаторы. Жанна, правда, была крепким
орешком...
- И все же ты думаешь, что она умерла?
- Жизнь сродни игре, но никто не выигрывает вечно - ни я, ни ты, ни
Жанна... Она, во всяком случае, свой шанс не упустила. Когда мы покинули
Пенелопу, это был довольно примитивный мир по нашим нынешним стандартам, хоть
он и считался самой богатой и благополучной колонией после Лог-реса. Десяток
городов, сотня поселений и один планетарный университет... Должность профессора
психологии занимал учитель Жанны, и ей пришлось бы ждать, интриговать или
надеяться на случай - фатальный для него, счастливый для нее. Это ей не
подходило; при всем своем честолюбии она не собиралась строить карьеру на чужой
беде. Я вовремя ей подвернулся...
- Ты и Эдем, так?
- Да, я и Эдем... Мир, открытый мною, прекрасный, будто сновидение
детства... В те годы он считался Окраиной, но все понимали, что это одна из
самых перспективных колоний. Жанна была там первым и единственным психологом,
причем с немалыми заслугами - я говорю о биографии Кэпа Френчи,
первооткрывателя и почетного колониста... И она была моей женой, самым близким
мне человеком, а это на Эдеме являлось наилучшей из всех возможных
рекомендаций. Кому же, как не ей, вручить профессорскую мантию?.. В конце
концов, Жанна ее дождалась - когда открылся планетарный университет, а Эдем
стал цивилизованным миром. Но не Раем, мысленно добавил я и вздохнул. Шандра
бросила на меня быстрый взгляд.
- Ты жалеешь, что расстался с ней?
- Нет, милая. Мы заключили временный брак, и я знал, что когда-нибудь она
меня покинет. Но мне было приятно с ней. Мы смогли ужиться; она оказалась
женщиной здравомыслящей и спокойной, а к тому же помогала мне в коммерческих
делах. В ту эпоху начальной колонизации в заселенных мирах не слишком
интересовались нарядами, книгами или редкостными животными; им нужна была
технология, и я продавал чертежи. За пару веков я успевал посетить все
планеты... Я был тогда один - один-единственный спейстрейдер на всю обитаемую
Галактику! Но все изменилось с тех пор, даже "Цирцея"... Вот, посмотри!
Я отдал приказ, и пухлое розовощекое личико Жанны сменилось изображением
корабля. Он был почти вдвое меньше, чем теперь; исчезли часть топливных
резервуаров, главный салон и несколько блоков системы жизнеобеспечения, а
технические и гидропонные отсеки казались двумя неширокими кольцами, втиснутыми
между жилой зоной и грузовым трюмом. Повинуясь моей команде, картинка мигнула и
стала чуть-чуть иной: теперь к техническому отс&ку добавился еще один модуль,
помеченный красным. Галерея роботов с ремонтными мастерскими... Их оборудовали
на Логресе за пару лет до того, как я распрощался с Жанной... Черные Дыры
Космоса! Как давно это было!
Шандра, с непривычной робостью погладив мое плечо, шепнула:
- Грэм, скажи... ты любил ее? Любил? Можешь не отвечать, если не хочешь...
- Ну, отчего же... Любил, разумеется, хоть ее психологические фокусы
бывали утомительны. Но и я не оставался в долгу! Я ведь тоже хороший
фокусник... Так что она исследовала меня, а я - ее, и трудно сказать, кто из
нас получал большее удовольствие.
- Значит, исследовал... В постели, я полагаю? Невероятная
проницательность! Мне оставалось лишь усмехнуться.
- Как ты догадалась? Шандра ответила мне улыбкой.
- Я тебя знаю, Грэм, уже знаю... Лучшие фокусы ты выкидываешь в постели.
- Знаешь? И все еще любишь меня?
- Да, хоть твое грязное прошлое... Что ты делаешь, Грэм? Руки прочь,
космический монстр! Не снимай с меня платье!
Тут я вынужден сделать паузу и перебраться из рубки в то самое место, где
мне удавались самые лучшие фокусы. Путь был тяжелым, но, к счастью, не очень
долгим; я умею перемещаться при низком тяготении с любой ношей - даже с такой,
которая брыкается, кусается и вопит. Правда, кусалась она не слишком сильно -
так, для приличия.
Минут через сорок, а может быть, через час мы отдышались и смогли
вернуться к Жанне.
- Значит, она написала твою биографию? И эта книга хранится в файлах
"Цирцеи"?
Я кивнул.
- Ты можешь прочитать ее в любой момент. Вместе с предисловием, выводами и
резюме.
- Больше всего меня интересуют выводы. Жанна, как ты признал, была
неглупой девушкой и, я надеюсь, сумела тебя раскусить. И поделиться опытом с
другими твоими жертвами.
- Не знаю, не знаю... Она, видишь ли, относилась к романтической школе
психологии, а романтику трудно понять прагматика. Она утверждала, что я -
человек судьбы, над коим довлеет рок детерминизма. Этот вывод не поддается
критике по одной простой причине: что бы я ни делал, как бы ни старался
обмануть судьбу, все это лишь исполняет веления рока. Так считала Жанна, не я;
мне-то кажется, что я абсолютно свободен.
Шандра лукаво улыбнулась.
- Только кажется, мой дорогой! А я согласна с выводами Жанны. Они мне
очень нравятся!
- Но почему?
- Потому что ты здесь, рядом со мной. Судьба, рок или этот де-тер... - она
запнулась, потом упрямо выговорила до конца: - или этот ваш де-тер-ми-низм
привел тебя ко мне! Вот так-то, Грэм Френч! А книгу я прочитаю. Попрошу
распечатать и буду наслаждаться ею в постели.
Вот так универсальный сексуальный возбудитель! - с легкой насмешкой
подумал я. Но Шандра еще не кончила.
- Кстати, о постели... Она доставляла тебе удовольствие?
Намек прозрачный, как стекло: кто лучше, я или она?.. Вопрос, который
женщина всегда задает мужчине, так что ответ стоит приготовить заранее.
Я был готов.
- Это было так давно, дорогая,.. Я почти ничего не помню...
- Грэм! - Меня чувствительно куснули за ухо. - Ты можешь ответить без
уверток?
- Ну, я полагаю, что был вполне доволен. Эрос - необходимая часть любви, и
если женщина неприятна мужчине - или наоборот, - им лучше не лезть под одну
простыню.
Некоторое время моя принцесса обдумывала эту мысль, потом, обняв меня,
прошептала:
- Грэм... скажи мне, Грэм... Жанна, и Дафни, и другие... они делали все,
что ты хотел?.. Все-все?
- Все - слишком растяжимое понятие, - ответил я, пряча улыбку. - Мне ведь
не так много нужно... только три вещи...
Шандра встрепенулась. Теперь она напоминала охотницу, загнавшую зверя в
угол. Добыча, похоже, ожидалась неплохая - олень, кабан или лось; словом,
что-то крупное, основательное и мясистое.
- Ты скажешь мне, что это за вещи? Или надо тебя укусить?
- Не надо, милая, я готов сознаться во всех грехах... Итак, чего я хочу от
женщины?.. Первое: чтобы она пришла ко мне по собственному желанию, а не по
иным причинам, не ради денег, подарков или суетного любопытства. Второе: чтобы
она не стеснялась в постели и действовала инициативно... ну, конечно, в
разумных рамках. И третье: чтоб я ей подходил. Если последнее справедливо, она
не будет разочарована - ни до, ни после. Ты согласна со мной?
У Шандры был вид охотницы, поймавшей мышь вместо оленя. Вздохнув, она
пробормотала:
- Но ведь есть что-то особенное, что-то такое, что могут делать женщина и
мужчина... такое, что понравится тебе... что сделает тебя счастливым... то,'
что умели твои другие жены...
Бедная девочка! Кажется, она считала, что я скрываю нечто необычайно
важное и не хочу признаться в своих извращенных вкусах! Которым, разумеется,
потакали все прочие мои супруги... Глупые, как Дафни, или умные, как Жанна, но,
безусловно, более опытные... Познавшие главный галактический секрет: как
ублажить в постели Грэма Френча, спейстрейдера...
Массаракш! Клянусь, я никогда не требовал, чтоб моя женщина знала все
тайны Камасутры, всю тысячу поз и способов, или сколько их есть в этом древнем
талмуде. Большинство из них не так приятны, как опасны - разумеется, если вы не
индийский йог, не сакабон и не занимаетесь сексом во сне, с помощью
нейроклипов. Но и последний вариант грозит бедой; сны снами, но вы рискуете
что-нибудь вывихнуть, если не жизненно важный орган, так собственные мозги. А
потому я не сторонник искусственных эротических грез; я предпочитаю реальность
и настоящих женщин. И не требую от них слишком многого.
Я обнял Шандру, притянул к себе, приласкал золотисто-рыжие пряди. Она
глядела на меня с тревогой и надеждой, словно я был пифией из храма Аполлона.
- Поверь мне, милая, нет никаких секретов и тайн, которых ты бы уже не
знала. А что не знаешь, о том можно прочитать и можно посмотреть - "Пир-цея"
полностью к твоим услугам. Но я не думаю, что тебе понравится. Эта экзотика
подходит далеко не всем, и многие позы опасны, болезненны либо, по крайней
мере, неудобны. Ты спросишь, зачем же их практикуют? Ответ один: в некоторых
мирах секс сделался спортивным зрелищем, чем-то вроде танца в невесомости или
акробатических номеров. Но я хочу остаться любителем, не профессионалом. Шандра
удивленно моргнула.
- Любовь, превращенная в спорт? В публичное зрелище? Разве такое возможно?
- Не любовь, принцесса, а секс. Любовь - гораздо более сложное чувство, и
в нашу эпоху его не смешивают с эротикой. Как я говорил, секс - составляющая
любви, но он существует и сам по себе, точно так же, как функция деторождения,
не связанная физиологически с половым актом. Наши предки знали только один,
естественный способ воспроизводства потомства, а у нас их несколько, и породила
их технология, а не любовь. Клонирование, искусственное осеменение, слияние
гамет в пробирке, доращивание плода в инкубаторе... Все это, как зрелищный
секс, не имеет никакого отношения к любви!
- Кажется, я понимаю. - Шандра кивнула, и ее пушистые волосы защекотали
мне грудь. - Любовь - это таинство, дорогой... Приязнь, сочувствие, интерес,
доля эротики и, как ты выразился, разумной инициативы... Все это - любовь! А
еще...
Я замер, предчувствуя, что она скажет. Она обладала острым умом, и -
клянусь всеми Черными Дырами! - ей был уже ясен способ, как обойти моих прежних
жен, как восторжествовать над ними, как доказать мне свою безмерную преданность
и любовь. Способ, древний, как мир... Губы Шандры шевельнулись.
- А еще любовь - это дети. Наше продолжение, Грэм! Незачатые в пробирке,
не выращенные в инкубаторе, а настоящие дети! Ты меня понимаешь, дорогой?
Я вздохнул и поцеловал ее в висок. Думаю, она восприняла это как обещание.
На том ревизия моего прошлого не завершилась. Кроме Жанны и Дафни, были
еще пылкая Ильза с Камелота, нежная, тихая Тея с Виолы Сидеры, транторианки
Нина и Джессика, Айша и Деви Са-ньян. Наконец наступила очередь Йоко.
Мы были уже на границах системы Соляриса, и это позволило мне оттянуть
неприятный рассказ. С гораздо большим удовольствием я говорил о мире, ожидавшем
меня и Шандру, о его диковинах и чудесах, о его истории, обычаях и нравах... Не
то чтоб я стеснялся рассказать о Йоко или стыдился произошедшего с ней, но
любой из нас подсознательно откладывает тяжкие объяснения, прячет давнюю боль в
самый прочный ларец памяти, запирает его покрепче и задвигает в самый темный
угол. Это всего лишь психологическая самооборона, которой владеет каждый
человек, и здесь я не был исключением.
Итак, Солярис...
Жил в медиевальную эпоху один выдумщик и фантазер, и представилась ему
как-то такая картинка: всепланетный океан, плывущий в космической тьме,
чудовищный сгусток протоплазмы, обернутый вокруг твердого ядра, ровная
бескрайняя поверхность темных вод - ни континента, ни острова, ни рифа, ни
скалы... Таким возникнет перед вами воображаемый Солярис пана Станислава - если
вы, разумеется, помните, кем был пан Станислав и что он написал. Могу лишь
добавить, что океан на его Планете фантомов и миражей оказался мыслящим - не
как человек, но каким-то иным таинственным способом, совершенно непостижимым
для скудного человеческого ума. Представляете, мыслящий океан! Да, пан
Станислав был великим фантазером, и Солярис - лучшая из его придумок! Временами
я перечитываю этот роман и размышляю над ним. Мне все-таки кажется, что пан
Станислав не верил в
...Закладка в соц.сетях
