Жанр: Драма
Французов ручей
...ься в благочестивое
турне, искореняя еретиков и атеистов вдоль и поперек Галактики; то, наконец,
продать "Цирцею" за медный грош или пуститься на поиски Рая в приятном обществе
пары десятков маньяков. Все эти почтенные джентльмены, грозившие мне то адским
огнем, то вечным проклятием, паслись на том же лугу, что Дети Света, только в
их кошельках царила космическая пустота. Неподходящие мне пассажиры; если уж
иметь дело с фанатиками, я предпочитаю тех, которые платят за проезд.
Crede experto!*
*Crede experto - верь опытному (дет.).
Я дал Шандре книгу пана Станислава - ту самую, о сказочном Солярисе. Она
пришла в восторг и в ужас; она восхищалась грандиозной фантазией, но скорбела о
судьбах человеческих и о любви, которую Бог дал и Бог отнял... Этот мыслящий
океан был для нее адекватен Богу, реальному Богу - ведь его могущество и
загадочность не поддавались осмыслению, и поступал он как Бог, жестоко и
самовластно, - отыскивал тайное, дарил непрошеное, напоминал о запретном.
Чуждое, странное и непонятное существо... Бывают ли такие? - спросила Шандра.
Нет, ответил я.
Я отвергаю Великий Вселенский Разум, способный читать в наших душах,
словно с компьютерного монитора; это, по-моему, чушь и суеверия. Если б даже
существовал этакий монстр, люди ему совсем не интересны, и вряд ли бы он
стремился к контакту с нами. А раз он себя не проявляет, то его будто бы нет
или нет совсем - по крайней мере, с нашей, человеческой точки зрения. Хоть эта
мысль попахивает солипсизмом, я не могу поверить в то, чего не видел, - в
огромные мыслящие океаны и плазменные облака, в зеленых человечков со звезд
Большой Медведицы и прочих инопланетян. В глубокой древности Земля была
охвачена психозом; космос мнился чем-то таинственным и угрожающим, и из этого
холодного пространства неслись к нам армады чужих кораблей - с неясными, но
недобрыми целями. Одна из болезней детства, я полагаю; космического детства,
если можно так сказать. Ребенок в пустом и темном доме тоже боится призраков,
но стоит ему повзрослеть, стоит обойти все комнаты при ярком свете, и
призрачная ирреальность исчезает, сменившись креслами, столами и шкафами. Эту
мебель мы и нашли - множество планет, в той или иной степени пригодных для
человека, но Разум - не Великий Вселенский, а просто чужой - все еще относится
к разряду призраков. Двадцать тысячелетий вполне достаточный срок, чтоб
повзрослеть и убедиться в этом. Хотя... Кто знает, что ждет нас по ту сторону
галактического ядра?
Мы приближались к Солярису, и я послал стандартный рапорт: название
корабля, сведения о маршруте, перечень товаров и просьбу разрешить посадку.
Ответ был подписан первым архонтом Фад-жейры; весьма любезное приглашение,
составленное пышно и витиевато, в соответствии с местной традицией. От этих
строк, когда они появились на нашем экране, будто пахнуло морем и сладким
приятным запахом, будившим воспоминания о пряностях и эссенциях, коими так
знаменит Солярис. Я рассчитывал поживиться здесь всеми товарами, относящимися к
косметике, и письмо архонта подсказывало, что от меня потребуют взамен.
Кажется, этот океанический мир обратился к благоустройству суши; они нуждались
в наземных животных, в пернатых и четвероногих, чтобы украсить свои дома и
леса.
Прекрасные перспективы для торговли! Я прикинул, что сбуду им оранжевых
обезьянок - в качестве домашних любимцев; возможно, птерогекконы тоже подойдут
для этого амплуа. Шабны и черные единороги были слишком большими и прожорливыми
существами, но все-таки остров размером с Фад-жейру мог прокормить сотню-другую
голов - так что и здесь намечались определенные перспективы. Для лесных угодий
вполне подошли бы мелкие хищники и грызуны - лисы и зайцы, белки, еноты, ежи и
барсуки. Крыс и кроликов в моем зверинце не было; первые вызывают неприятные
ассоциации, а-вторые слишком плодовиты и опасны для культурных растений. Зато я
мог предложить красивых (и совсем безвредных) жуков и бабочек с Эдема, а для
экологического равновесия - огромный выбор птиц. Клеточные ткани пернатых я
хранил в холодильнике, и числилось в нем двенадцать или тринадцать тысяч видов,
описанных в красочном проспекте; все, чем богата Земля и прочие миры, - кроме,
быть может, какаду-телепатов из сказочного королевства Шандры.
Мы занялись подготовкой салона к намечавшимся торгам, столь же сложным,
как демонстрация нарядов. Помост был заставлен передвижными голоэ-кранами,
кресла собраны в центре, справа от них развернут бар, слева - выставка
каталогов и проспектов, печатных и занесенных на голо графические диски; над
входом в осевой лифт я приказал повесить изображение малакандрийского сфинкса в
натуральную величину (чем черт не шутит, вдруг он кому-то приглянется?..), а в
гимнастическом зале мы устроили временный зимний сад - с живыми экспонатами, с
птицами, рыбками и мотыльками. Впрочем, рыбок я не надеялся продать - этого
добра на Солярисе хватало.
Когда "Цирцея" вышла на планетарную орбиту, приготовления закончились:
экраны ожили, автоматический бар замигал огнями, роботы замерли вдоль стен,
будто в почетном карауле, а мы без сил рухнули в кресла. Конечно, мы ничего не
таскали и не поднимали (это, кстати, не слишком тяжелый труд при двух сотых
"же"), но нам пришлось командовать всей своей механической сворой; а ведь давно
известно, что главный босс утомляется куда сильнее •своих
дуболомов-подчиненных. Вот мы и утомились; распоряжаться - это такая
неблагодарная работа!
Оглядев плоды наших стараний, Шандра пробормотала:
- Какое прекрасное зрелище... Но у Кассильды оно бы вызвало приступ
бешенства. Массаракш! Столько хлопот из-за птичек и зверюшек! Из-за рыбок,
бабочек и жуков! Кассильда бы этого не поняла.
- Всякий кулик свое болото хвалит, - с ленивым благодушием отозвался я. -
А болото у нас неплохое, и все расширяется да расширяется... Вот, взгляни на
эту конкретную трясину... - Я ткнул пальцем в сторону помоста.
- Ты о чем, дорогой? - утомленно поинтересовалась Шандра.
- О том, что в былые времена мне такая роскошь и не снилась. Взять хотя бы
наш главный салон... Я купил его на Арморике, и это была нелегкая операция - и
для меня, и для "Цирцеи".
Шандра встрепенулась, предчувствуя новую историю. Мои рассказы все еще
значили для нее больше книг и голографических записей; она могла их слушать в
любом состоянии - голодной и сытой, веселой и грустной, усталой или наоборот.
Время и место тоже значения не имели: рубка, бассейн, столовая или постель
казались ей вполне подходящими, чтобы вкусить от мудрости Грэма Френча. Мне это
льстило, и я старался не ударить в грязь лицом.
- Так вот, во время своего второго визита на Арморику я обнаружил на
орбите останки колониального корабля. Внутри его уже распотрошили и принялись
за корпус; двигатель был демонтирован, секции гибернатора нарезаны
металлической лапшой, но один из трюмов уцелел - как выяснилось, колонисты
хотели устроить там что-то вроде космической фабрики или ретрансляционный
центр. А может, тюрьму, госпиталь или кабак - их планы насчет этого обломка
были весьма спорными и смутными. Мне он приглянулся; довольно большой цилиндр
диаметром точь-в-точь как у "Цирцеи", с броневым покрытием и внутренней
обшивкой из металлокерамики. Я подумал, что мне бы эта бочка пригодилась. Если
воткнуть ее между гидропонными отсеками и обитаемым модулем, выйдет прекрасный
зал для торжеств или кубрик для перевозки пассажиров - словом, что-то полезное
и небезвыгодное. Обдумав эту идею, я приступил к переговорам.
Они были долгими, скучными и нудными. Мои партнеры набивали цену, толкуя
про орбитальные тюрьмы и кабаки, хотя для подобных излишеств места внизу вполне
хватало. Я мог бы еще понять их мысль насчет кабацкого бизнеса, но вот с
тюрьмой был явный перебор! Какая тюрьма в невесомости? Это уже не тюрьма, а
санаторий!
Так я им и сказал, добавив, что в ближайшие столетия им будут нужны не
орбитальные тюрьмы и рестораны, а пара спутников связи размером с футбольный
мяч. С очевидностью не поспоришь; кисло улыбаясь, мои противники признали, что
в этом есть резон, что старая бочка не столь уж важна для будущего
армориканской цивилизации и что цена на нее, пожалуй, чуть-чуть завышена. Не
откладывая в долгий ящик, я вызвал "Цирцею", чтоб расплатиться наличными, но
партнеры попросили обождать. Совсем немного: день-другой для размышлений и
согласований, для подготовки всех бумаг и поиска консенсуса в парламенте (или в
сенате - я уж не помню, как назывался их правящий орган, но, так как речь шла о
национальном достоянии, только он ратифицировал контракт).
Надо сказать, консенсус - сложная штука, особенно на Арморике, где партий
столько же, сколько жителей, а мнений еще больше. Понимая всю трудоемкость
согласований и размышлений, я терпеливо ждал. Не прошло и месяца, как посланник
от парламента (или сената) явился передо мной, но не с контрактом, а с длинным
перечнем товаров, в которых нуждались колонисты. Это был замечательный
документ! Семьсот семьдесят две позиции; и чтоб разделаться с ними, мне
пришлось посетить каждый мир от Арморики до Земли. Но я не возражал, так как
могло быть и хуже; мы ударили по рукам, и Кэп Френчи, великий Торговец со
Звезд, славный Друг Границы, отправился в полувековое путешествие.
Вернувшись и выгрузив товары, я приступил к делам техническим -
разумеется, с помощью армориканцев. Процедура была непростой и почти такой же
трудоемкой, как поиск консенсуса в местном парламенте. Мы разрезали "Цирцею"
пополам, встроили мое приобретение, заварили швы, отшлифовали корпус,
установили дополнительные двигатели, и в результате я сделался хозяином
роскошного салона - восемьдесят метров в диаметре и сорок высотой. Я был просто
счастлив! Как подросток, обменявший груду металлолома на новенький велосипед!
- И тогда ты занялся модельным бизнесом? - спросила Шандра.
- Нет, это случилось позже. В те времена все Старые Миры, за исключением
Логреса и Пенелопы, еще принимали колонистов, а их надо было расселить,
трудоустроить и обеспечить всем необходимым. Они нуждались в оборудовании, в
машинах и установках КР, а не в нарядах. Но через пять или шесть веков все эти
миры обрели свою неповторимую индивидуальность, свой собственный стиль в одежде
и развлечениях, и вот тогда пришел черед поторговать нарядами. Выгодный бизнес!
Я был в нем первым, но всякая здравая мысль рождает последователей, а они со
временем становятся конкурентами...
- И много их?
- Не слишком. Точно не знает никто. Сотня-дру-гая... может быть, чуть-чуть
побольше.
- Но почему? - Брови Шандры приподнялись и замерли двумя ровными дугами. -
Почему, Грэм? Я хочу сказать, почему спейстрейдеров так мало? Это выгодное
предприятие, и планетарные власти могли бы заняться межзвездной торговлей...
или частные компании... или богатые люди... В общем, всякий, кому по средствам
снарядить корабль. Но...
- ...желающих не так уж много, - закончил я. - Хочешь знать почему? Ответ
несложен. Ты ведь читала Баслим-Крауза? Труд по экономике космических полетов?
Что там сказано?
Шандра, припоминая, наморщила лоб.
- Там говорится, что торговый корабль с грузом стоит больших денег...
очень больших... просто гигантских! Чтоб окупить вложения, надо отправиться в
долгий полет - как минимум пять веков, если я не ошибаюсь... Такое время
неприемлемо для любой корпорации или правительства. Слишком огромный срок! Либо
правительство падет, либо компания разорится, либо корабль со всеми товарами
будет присвоен экипажем...
- В точности так, - подтвердил я. - Pecuniae oboediunt omnia, принцесса,
что значит - деньгам повинуется все... Ну, пожалуй, не все, но космическая
торговля - непременно. Это занятие для одиночек.
- Пусть для одиночек, - Шандра упрямо выпятила губу. - Есть же богатые
люди... Почему бы им не сделаться спейстрейдерами?
Я негромко рассмеялся, разглядывая ее порозовевшее лицо.'Моя спорщица была
такой прекрасной! И такой наивной! Заметив, что я смотрю на нее как
зачарованный, Шандра вытянула руку условным жестом, и свет потолочных панелей
померк. Нас окружила уютная теплая полутьма; ее создавали огни на стойке бара и
чуть заметная люминесценция экранов.
Склонившись к Шандре, я вдохнул ее аромат; это было так же приятно, как
видеть ее лицо.
- Богатым людям неплохо живется, моя дорогая. Зачем им покидать свой мир,
свою эпоху, своих возлюбленных и друзей? Ради сомнительного удовольствия кануть
в вечность? Ты только представь, что грозит нам, космическим странникам:
дестабилизация, метеориты, черные дыры, взрывы сверхновых, вредные вирусы и
негодяи вроде Клерака Белуга... Так стоит ли рисковать?
Шандра отшатнулась.
- Но, Грэм... Неужели все так ужасно? Помнится, ты говорил, что жизнь
"внизу" опасней космических странствий. И что монархия лучше самой справедливой
демократии!
Неоспоримый факт. Она хорошо усвоила мои уроки!
- Ты вспоминаешь теорию Ли Герберт? О трех Этапах - демократии,
тоталитарном режиме и религиозной вакханалии, которые сменяют друг друга?
В подтверждение Шандра тряхнула копной золотистых волос.
- Не знаю, можно ли верить этой теории, - протянул я. - Однако почти во
всех мирах случаются бунты и мятежи, гражданские войны и восстания,
экологические катаклизмы и периоды упадка. Плюс всякие бедствия, проистекающие
из-за легкомысленного обращения с наукой. Повсюду есть недовольные: женщины,
которым хочется иметь детей, оппозиция, которая рвется к власти, а также
преступники, террористы и деклассированные - атомный заряд под общественными
устоями. Рано или поздно заряд взрывается, и наступает смута, а за нею -
коллапс... После - новый подъем, но в смутные времена человек богатый рискует
больше бедного. Во-первых, он разорен; во-вторых, его лишают гражданских прав,
а в-третьих, могут прикончить как угнетателя и народного кровопийцу. Но если ты
один-одинешенек... - Бросив взгляд на Шандру, я поправился: - Если нас двое на
космическом корабле, двое любящих существ, неподвластных гневу, зависти, скуке,
то что нам угрожает? Дестабилизация? Метеориты? Вирусы? Это, конечно,
неприятность, но более редкая, чем общественные катастрофы.
Я замолчал. Шандра размышляла, прикусив губу; свет в салоне был притушен,
и по щекам ее скользили отблески цветных огоньков, переливавшихся на стойке
бара. Миг - и ночные лиловые тени окутывали ее, тут же сменяясь тьмой, синим
предрассветным флером и алым пламенем утренних зорь; потом блеск золотистой
дневной паранджи заставлял меня щуриться и моргать. И снова - лиловое, черное,
синее, алое, золотое... Как череда покрывал из кисеи, падавших на ее лицо.
- Сделать свет поярче? - спросил я.
- Нет, не стоит... - Она коснулась моей руки, ее глаза отсвечивали то
изумрудным, то янтарным огнем. - Странно, дорогой... Тут скрыто какое-то
противоречие... Если жизнь внизу опасна для миллионеров, отчего бы им не
перебраться в космос? Или они не верят в неизбежность катастрофы? Не хотят ее
признать? Не понимают?
- Понимают, я думаю. И тот, кто понимает лучше всех, становится
спейстрейдером - если он к тому же непоседлив, любопытен и не лишен здравого
смысла. А остальные... Понимаешь, человек в общем-то иррациональное существо,
и, будучи таковым, он по-прежнему готов оспорить древнюю муд-., рость: надейся
на лучшее, но готовься к худшему. Человеку кажется, что худшего с ним не
случится - особенно теперь, когда самое худшее, смерть от болезней и старости,
ему не грозит. А эти твои миллионеры - такие же люди, как любой из нас, и живут
они в богатейших древних мирах, на Старой Земле и Лайонесе, на Барсуме и
Малакандре, на Пенелопе и Эдеме. Покой, благолепие, комфорт... Не хочется
думать, что этому все же наступит конец.
- Однако он приходит, всегда приходит, - тихо промолвила Шандра с
полуутвердительной, полувопросительной интонацией. - Из-за глупости
человеческой или потому, что на голову людям свалилась комета... Результат
одинаков - смута, хаос, кровопролитие, грабежи... Такое я уже видела, Грэм. Что
еще? О каких катастрофах ты можешь мне поведать?
- О самых разнообразных. О жутких чудищах, сбежавших из лабораторий
биологов, как это случилось на Земле, или о гедонистических тритонских
экспериментах. Еще была неудачная попытка исправить климат на Ямахе - там
изменили наклон планетной оси, что привело к таянию льдов и всемирному потопу.
На Эльдорадо с той же целью применялись мощные ультразвуковые генераторы; когда
их включили одновременно, континентальный щит не выдержал, магма прорвалась
наверх, ожили вулканы, и от людей остался только прах № пепел... На.Шан-гри-Ла
был принят закон об имущественном цензе, определявшем гражданский статус, и
через пару веков рабы и деклассированные составляли там большинство. Их
возглавил какой-то горлопан и честолюбец из местных фюреров, и планета
захлебнулась в крови. Еще вспоминается мне один мир со странным названием
Кость-в-Горле... Они баловались с наследственностью, со всякими евгеническими
штучками, желая вывести высшую расу, и не успели чихнуть, как их население
удвоилось. Наступил голод, а затем... Ну, ты понимаешь, моя дорогая, - все было
как на Мерфи. Высшую расу съели, а закусили евгениками-экспериментаторами...
Шандра поежилась.
- Разве никто не предсказывал возможность таких страшных катастроф?
- Почему же, предсказывали, но всех провидцев ожидала судьба Кассандры. Их
обвиняли в том, что они тормозят прогресс, сеют панику, препятствуют внедрению
в жизнь великих идей. Обычно их деклассировали, а кое-где наказывали
старением... Их прогнозы не принимались в расчет, над ними смеялись и
издевались, пока не наступала катастрофа. Тогда их вешали. И это еще раз
доказывает, что человек - существо иррациональное.
Я смолк, задумавшись. Странно, но люди до сих пор игнорируют коллективный
опыт человечества, не желая учиться на чужих ошибках и бедах. Взять тот же
Шангри-Ла... Бруннершабн лежит в десяти парсеках от него, и, казалось бы, весть
о ядерной катастрофе должна остудить самые горячие головы. Но нет, этого не
случилось! На Шангри-Ла все же затеяли гражданскую войну, и погибших в ней было
не меньше, чем на Мерфи после удара Божьего Молота. Так что в теории Ли Герберт
есть рациональное зерно: всякий мир обречен на катастрофу, ибо таится в нем
адский зародыш самонадеянности и глупости.
Значит ли это, что люди не в силах сотворить Рай? Ведь Рай - символ
стабильности; там не бывает катастроф, и само существование не сделалось вечным
ужасом и перманентной катастрофой. Рай - это антитеза теории Ли Герберт и всем
аналогичным измышлениям; это место, где разум торжествует над глупостью,
благородство над эгоизмом, где вечная жизнь в самом деле является вечной.
Я решил, что в моих представлениях о Рае наметился прогресс. Раньше я
знал, чего там не может быть: занудных гимнов и плясок у престола Божьего,
ангелочков с крыльями в две ладони, медовых рек, мармеладных берегов и тому
подобной чепухи. Но все это, как говорилось уже не раз, было определением "a
contrario", а не "ab actu" - от противного, а не от действительного. Теперь же
истинный свет забрезжил передо мной, словно путеводная звезда в холодной и
темной космической пустоте.
Да, там, в моем Раю, торжествует разум, царит благополучие, и вечная жизнь
неподвластна внезапным катастрофам... Но не это главное! Не это! Так что же?..
В последнее время, глядя на Шандру, я склоняюсь к мысли, что главным там
является любовь. Не стабильность, не мир и покой, не красота, не благородство,
а только любовь! Одна лишь любовь, способная скрасить тоску бесконечного
существования!
Шандра махнула рукой, и потолочные панели вспыхнули ярким светом.
- Ты устал, Грэм? Я измучила тебя своими расспросами?
- Нет, моя принцесса. Спрашивай, и получишь ответ, если он мне известен.
Только не промочить ли нам горло? Скажем, по рюмке панджебского бренди?
Но она решила, что нам лучше отправиться в спальню.
Я покорился.
ГЛАВА 19
Мы приземлились в порту Фаджейры, на скромном, залитом пластбетоном
пятачке, стиснутом скалами. Как и в прежние свои визиты, я не заметил никаких
дорог, ведущих от космодрома к берегу, и тут же вспомнил, что сухопутные
автострады на Солярисе - большая редкость; здесь сохраняют землю для парков и
лесов, берегут ее, ибо земля - наивысшая ценность в океаническом мире.
Препоручив челнок служащим маленького космодрома, мы перебрались в
аэрокар. Мотор тихо заурчал, машина дрогнула и взмыла в воздух. Склон невысокой
горы под нами полого скатывался к морскому берегу; тут и там среди салатной
зелени лугов прихотливыми кляксами темнели пальмовые, кипарисовые и
апельсиновые рощи, а кое-где возносились к блеклому небу гигантские стволы
секвой. У каждого - три-четыре бунгало в полинезийском стиле: поместья тех, кто
достаточно богат, чтобы жить на твердой земле и в относительном уединении.
За рощами и усадьбами простирался берег, окаймленный широким поясом
магнолий; и там, где их изумрудная глянцевитая стена встречалась с серо-голубой
равниной океанских вод, сверкали и переливались хрустальные башни Фаджейры. Все
- высотой в треть километра, с плоскими крышами для посадки летательных
аппаратов, окаймленные подвесными улицами и террасами, где пестрели цветочные
клумбы - строго определенных оттенков в каждом городском секторе. Половина
зданий стояла на берегу, словно огромные деревья, пустившие корни в скалистую
твердь острова, но другая половина вдавалась прямо в океанический шельф, и в
глубоких ущельях меж ними, пересеченных сотнями мостов, скользили крохотные
лодочки, гондолы, яхты, баржи и катера. На дальней городской окраине башни
уступали место жилым плотам, причалам и низким квадратным сооружениям из
прозрачного пластика; там находились склады и огромные крытые бассейны для
гидроидов и дрессированных дельэинов. Дальше простирался порт: хаос мачт,
вытянутых вверх решетчатых кранов и ярких вымпелов, плескавшихся на свежем
ветру. Тут было множество кораблей со всех архипелагов Соляриса: щеголеватые
клиперы и приземистые грузовые суда, похожие на жуков-плавунцов, роскошные
пассажирские три-мараны и скромные парусники, плоты длиною в двести-триста
метров и узкие юркие катера пограничных стражей. Но больше всего я насчитал
субмарин: от совсем крохотных, прогулочных и пастушьих, до гигантских посудин,
на которых гидроиды доставляли сырье и продукцию из своих подводных городов. Их
серые корпуса почти сливались с волнами; они стояли у причалов, будто китовые
самки на огромной ферме, которых с минуты на минуту начнут доить.
Шандра восхищенно вздыхала, взирая на все это великолепие, а я уже
отыскивал взглядом кровлю нашего отеля - разумеется, самого комфортабельного и
дорогого на этой планете. Там нас поджидали агенты и секретари, целый штат моих
новых сотрудников, а с ними - журналисты и чиновники Ареопага, представители
фирм, репортеры пяти местных каналов головидения и полномочные послы от всех
федераций, конгрессов и директорий Соляриса. Мой визит был важным событием -
возможно, самым важным за последнее столетие, если не больше. Галактика так
изобильна мирами, и так мало в ней космических кораблей! Но, быть может, это и
к лучшему: конкуренты не докучают, торговля идет своим чередом, и нет ни
повода, ни возможности для звездных войн.
Наш летательный аппарат плавно скользнул к плоской крыше отеля,
заполненной встречающими в одеждах пяти цветов. Мы вышли; грянул торжественный
гимн, раздался лихорадочный стрекот голо-камер, в воздух полетели цветы, и две
хрупкие смуглые девушки в голубом украсили нас венками из магнолий. Итак,
капитан Френч, великий Торговец со Звезд, прибыл на Солярис со своей супругой!
Виват, Френчи! Жизнь завертелась и понеслась.
Прежде чем перейти к описанию наших торговых сделок и развлечений, должен
остановиться на одной местной особенности, которую я забыл упомянуть. Солярис
всем хорош; как говорилось выше, тут ровный мягкий климат и нормальное
тяготение, много света и тепла, а также большие ресурсы биомассы, руд и
минералов - хоть на морском дне, но вполне доступные для разработки. Однако
день в экваториальных широтах длится восемь часов, а сутки - чуть более
пятнадцати, и к этому обстоятельству человеческий организм привыкнуть не в
силах. Слишком мало времени, чтоб переделать все дела, отдохнуть и успеть
выспаться; как ни спеши, а часов не хватает. С другой стороны, если
использовать двухсуточный цикл, часов оказывается слишком много, и я не уверен,
что это было бы лучшим выходом.
Соляриты, проявив несомненную мудрость, решили не спорить с природой, не
тормозить вращение планеты и не копаться в тех генетических механизмах, что
заставляют нас бодрствовать шестнадцать часов и спать восемь. Такие глобальные
метаморфозы грозят опасными последствиями, что было доказано не раз - на той же
Ямахе, на Эльдорадо и в других мирах, где ретивые преобразователи спрямляли
планетарную ось или
...Закладка в соц.сетях
