Жанр: Драма
Французов ручей
...... какой-то призрак из моих
видений... однако не страшный, не угрожающий, а приятный... Я представил их с
Шандрой на помосте и довольно кивнул. Так и есть! Та, другая, девушка ростом
пониже Шандры и посветлее кожей, темноволосая и грациозная, с большими серыми
глазами - такими же, как у меня! Пенни... Пенелопа...
Было ли это случайностью? Не знаю... Возможно, Шандрой руководил инстинкт,
возможно, мои советы, возможно, жалость или симпатия к Этере. Судьба ее была
нелегкой; она родилась среди деклассированных, у женщины, выигравшей право на
ребенка в лотерею. Это был правительственный розыгрыш, и в нем участвовали все
и совершенно бесплатно - весьма неглупый метод смягчения общественных
конфликтов. Выигранную лицензию разрешалось продать, ценилась она недешево, и
покупатели летели как мухи на мед - согласно местным приметам, такая лицензия
приносила удачу. Муж той женщины, матери Этере, жаждал денег, а она - ребенка;
так что пути их разошлись, и родителем девочки стал безымянный эталон из банка
спермы.
Они с матерью перебивались на пособие, как и прочие деклассированные, но,
согласно законам Пой-текса, Этере могла претендовать на бесплатное образование.
Выбрав хореографию, она какое-то время была танцовщицей в благопристойных
ночных клубах (кстати, других на Пойтексе не имеется), где ее и заметил
издатель журнала мод. С тех пор началась ее карьера манекенщицы. Она не входила
в число местных "звезд", но считалась девушкой перспективной, неглупой и без
капризов, что большая редкость для ее профессии. Жила она с матерью.
Очень трогательно, не так ли?
Я спросил у Шандры, где она хочет дать представление - в нашем салоне или
"внизу", в каком-нибудь из столичных отелей либо демонстрационных залов. Не
колеблясь, она ответила:
- На "Цирцее". "Внизу" мне не нравится. Слишком много лишних глаз, а из
стен растут уши.
Это делало честь ее наблюдательности. Люди на Пойтексе очень привержены
порядку и, мне кажется, слегка помешались на этой почве. Нравы у них не
пуританские, но строгие, я бы сказал, консервативные и чопорные; и за
приличиями следят все те же ленсмены, некий отдел, организованный Службой, чей
символ - широко раскрытый глаз. Его "глазастые" сотрудники имеют доступ всюду и
могут приходить переодетыми либо при всех своих регалиях, в мундире, с
записывающей аппаратурой и ней-рохлыстом. Так что о непринужденной обстановке
не приходится мечтать. Что поделаешь! Такова плата за спокойствие и порядок.
- Мы пригласим только избранных, - промолвила Шандра, - и попытаемся их
расшевелить. Показать им что-то завлекательное... Что ты скажешь, Грэм, о шоу в
малакандрийском духе, с финальным раздеванием? .
Я содрогнулся.
- Скажу, что не мешает подумать об Этере и не губить ее-репутацию. Мы-то
улетим, а девочка останется. И что с ней будет?
Шандра кивнула.
- Ты прав, как всегда, дорогой. Для нее наше шоу - прекрасный шанс,
возможность прославиться и сделать карьеру. Еще бы! Выступить на помосте на
звездном корабле, продемонстрировать инопланетные модели, показать себя
избранной публике... Да еще с самим капитаном Френчем в роли ведущего... Нет,
никаких раздеваний! Никаких откровенных нарядов! Все будет чинно и
благопристойно, а публику мы подогреем не туалетами, а спиртным. Это ведь не
запрещается? Они, кажется, пьют, дорогой?
- Да. Рюмку сухого мартини за ужином. Шандра развеселилась, и я был
чрезвычайно рад, что чувство юмора возвращается к ней. Она не вспоминала о
наших беседах во время полета к Пойтек-су, не говорила о детях и даже,
казалось, не строила планов на этот счет. Всю ее поглотила подготовка аукциона;
она совещалась с Этере, выбирала модели и ткани, давала задания роботам в
пошивочной мастерской, просматривала образцы и бесконечно меняла их, стараясь
учесть местные нравы и в то же время представить что-то изящное, невиданное,
необычное. Это было нелегкой проблемой; цензура на Пой-тексе строга, и зрители,
повосхищавшись нашими трудами, могли ничего не купить. Я имею в виду ничего
подходящего для серийного воспроизводства.
Доверив Шандре эту деликатную операцию, я занялся другими делами. Я
выгодно сбыл малаканд-рийский жемчуг и часть косметики с Соляриса, различные
кремы, притирания и помады, не имевшие резкого запаха и без возбуждающих
эффектов. В животных и растениях Пойтекс не нуждался, во-первых, в силу
естественных причин (этот мир, во многом подобный Земле, обладал собственной
флорой и фауной, разнообразной и богатой), а во-вторых, из-за драконовских
законов, регулировавших импорт живых существ. Как выяснилось, столетием раньше
здесь побывал Просперо с "Трибулета" с целым зверинцем на борту, но не сумел
продать даже мухи. Это настораживало, и мне пришлось ознакомиться с местным
законодательством на сей счет. Я понял, что завязну в бесконечных согласованиях
и попытках доказать, что мои шабны, единороги, птерогек-коны и обезьянки не
поражены каким-нибудь вредоносным вирусом и абсолютно безвредны. Такой вариант
меня не устраивал, и я поставил крест на торговле животными. Конечно, я мог бы
сунуть взятку санитарным врачам и выправить лицензию, но не рискнул пойти на
это. С "глазастыми" ленсме-нами шутки плохи: если бы нас поймали, врачам
грозило пожизненное заключение, а мне - гигантский штраф.
Так что я не стал соблазнять местных эскулапов, а занялся сортировкой
своих культурных ценностей - книг, видеолент, картин и тому подобного, включая
самые безобидные нейроклипы. Мне показалось, что записи спортивных зрелищ с
Барсума, а также дельфиньих гонок в Эмберли и ритуальных панджебских танцев
никого здесь не шокируют; я велел "Цирцее" подобрать аналогичный материал и
переслать его моим агентам. С художественными го-лофильмами ситуация была
трудней, так как на Пой-тексе запрещено демонстрировать интимные сцены и
обнаженную натуру. Наконец, я решил, что подойдет искусство Траная; идеология
коммунистического гуманизма, царившая там, начисто отрицала секс, эротику и
тому подобные вещи. Поколебавшись, я добавил в список свои мерфийские
приобретения: "Гамреста" и ораторию "Поражение ереси". Любопытно, как воспримут
ее здесь? Обитатели Пойтекса были абсолютно нерелигиозны, но у них имелась
скдонность ко всему величественному, монументальному, особенно в музыке и
архитектуре. Их города, застроенные домами из серых гранитных блоков, с
лепниной, фризами и квадратными колоннами, напоминали скопища мавзолеев; и для
состоятельных граждан было позором жить в особняке, где меньше дюжины колонн.
С учетом этих обстоятельств я решил, что "Поражение ереси" им понравится,
и не ошибся: товар раскупали, словно горячие пирожки в воскресный день. Равным
образом, как и ленты спортивных зрелищ, и транайские мелодрамы по двести серий
каждая; в них порицался порок, клеймился разврат, и герои - чистые духом, как
вымытый слон, - торжествовали в конце концов над всеми своими врагами. Одна из
этих эпопей, о благородных транайских полицейских, была закуплена Службой
Ленсменов; полагаю, в качестве учебного пособия.
Остальные шедевры тоже не залежались, и, так как выручка была
значительной, я решил, что могу закупить кое-какое оборудование для "Цирцеи".
Пой-текс - высокоразвитый мир; он славится своими роботами и астроинженерной
техникой, вроде спутников связи, космических станций, силовых агрегатов и
автоматических комплексов для разработки руд на астероидах. Станции и спутники
мне были не нужны, а вот парк роботов нуждался в пополнении. Все-таки нас
теперь было двое, я и Шандра, а значит, у "Цирцеи" прибавилось хлопот.
Просмотрев каталоги, я остановился на фирме "Ю.С.Роботе энд Мекэникл Мен
Корпорейшн". Она являлась самым древним предприятием на Пойтексе, ветвью
легендарной земной компании "Азимов, Келвин и К°", с которой я был отлично
знаком - ведь первых роботов "Цирцеи" (тогда еще - "Покорителя звезд") собирали
на ее заводах. Это было неплохой рекомендацией, и я, связавшись с местным
отделением "Ю. С. Роботе", заказал трех горничных-андроидов (блондинку,
брюнетку и шатенку), камердинера для Шандры и автоповара, похожего на спрута с
десятком щупалец. Еще меня интересовали многофункциональные космические
монтажники, способные произвести очистку дюз, полировку корпуса и сварочные
работы. Я взял двоих; они стоили гораздо дороже прислуги, но менеджер,
почувствовав солидного клиента, сделал мне скидку. Затем он попытался всучить
мне робота-телохранителя, какими пользовались ленсмены, но этот оружейный шкаф
на четырех ногах был мне не нужен. Зато мы договорились, что "Ю.С.Роботе"
поставит мне по спецзаказу дублирующие цепи для главного компьютера и партию
имитационных манипуляторов. Я знал, что вся эта машинерия не добавит компьютеру
ума, однако надежность, надежность!.. Впрочем, и счет, выставленный мне, был
вполне приемлемым.
Все мои приобретения были доставлены на борт' за пару дней до
намечавшегося шоу, так что мы с Шандрой могли их испробовать и оценить. Она
заказала ужин из блюд барсумийской кухни, с белым вином, при свечах, на
полупрозрачном и хрупком фарфоре, который я вывез из Шангри-Ла. Все было
отлично; повар оказался на высоте, служанки-андрои-ды сервировали стол, не
раздавив ни единого блюдца, а камердинер плавно скользил вокруг нас, подливая
вино и наигрывая тихую мелодию.
После третьего бокала Шандре взгрустнулось.
- Такое пиршество, Грэм, было б приятней разделить с друзьями... Но где
они, наши друзья?
Видно, ей вспомнились Кассильда или Фант, или девушки из монастыря, ее
компаньонки по заключению. О них она мне никогда не говорила. Не потому ли, что
терзалась ощущением вины? Ей повезло, ее подругам - нет... Временами мне
казалось, что я должен был выкупить их, выкупить всех и отвезти в какой-нибудь
приличный мир, где нет ни монастырей, ни арконов. Но эта идея была химерической
- ведь я не мог осчастливить всех женщин на Мерфи, всех мужчин и всех детей. В
конце концов, любая страна, любая планета получает таких владык, каких
заслуживает!
Но вернемся к нашей беседе.
- Нам трудно заводить друзей, - промолвил я. - Такова уж специфика
профессии! Тебе мнится, что ты рассталась с Кассильдой двадцать два месяца
назад, но для нее прошло семь десятилетий. А если мы полетим на Барсум, чтоб
повидать ее, пройдет еще семь. Вспомнит ли она нас?
Шандра моргнула, будто осознав с внезапной пугающей ясностью огромность
разделяющих нас расстояний и времен.
- Сто сорок лет... - прошептала она. - Больше, чем я прожила на свете...
От Мерфи до Барсума двенадцать парсеков... потом - пять до Малаканд-ры, восемь
- до Соляриса и еще восемь - от Соля-риса до Пойтекса... Выходит, когда мы
покинули Со-лярис, Этере еще не родилась! Она могла бы быть - нашей дочерью,
Грэм...
- Как и Файт, - заметил я, - если считать от Мерфи. Мы, спейстрейдеры, и
обитатели планет живем в разных временах, дорогая. К тому же для них темп
времени неизменен, тогда как мы регулируем его по собственному желанию. Вот,
например... Если б я захотел рискнуть, преодолев расстояние от Барсума до
Пойтекса одним прыжком, прошло бы не двадцать два месяца, а два или три.
Столько, сколько нужно на разгон и торможение. Ведь переход в поле Ремсдена
практически мгновенен...
- И если б ты оставил меня здесь, на Пойтексе, и улетел на Окраину или на
Землю, твой месяц равнялся бы моим годам - трем или даже пяти, -, грустно
подытожила Шандра.
Это была отрезвляющая мысль, но на следующий день она проснулась
переполненная энергией и в самом бодром настроении. Я выслал катер за Этере, и
до' самого вечера две мои прекрасные манекенщицы репетировали и перетряхивали
свой гардероб. Мне выпало подготовить достойную выпивку и закуску. Немалый
труд; но, к счастью, мой новый повар оказался просто чудом: никаких подсказок,
кроме общих рекомендаций и, разумеется, сырья, ему не требовалось. Я велел
приготовить солярисские блюда и не скупиться на пряности; они вызывали жажду, а
чтоб ее утолить, имелся набор игристых вин с того же Соляриса и отличное бренди
с Панджеба.
К вечеру прибыли гости: директора солидных фирм со своими модельерами,
пара дизайнеров, пять журналистов и один официальный представитель властей в
штатском. Его визит был для нас полнейшей неожиданностью ("глазастых" мы не
приглашали), но он держался так уверенно и властно, что у меня не хватило
пороху выкинуть его за борт. Всего собралось восемнадцать человек, в основном
мужская компания, но были среди них две женщины - мисс Зоэ Коривалл,
художник-модельер, и мисс Барра Саринома, обозреватель "Всепланетного Ревю".
Дамы показались мне очень миленькими, но на физиономиях их было самое постное
выражение - точь-в-точь, как у пятнадцати джентльменов. Не потому ли, что среди
них присутствовал шестнадцатый - блюститель нравов и благопристойности?
Я подозвал андроида, блондинку с роскошными формами, и тихо распорядился,
чтоб над "глазастым" установили персональную опеку. Затем я объявил первый лот,
и демонстрация началась. При каждой перемене платья гостей обносили закусками и
спиртным: вина - в высоких фужерах, слегка охлажденные, бренди - в хрустальных
креманках, с долькой лимона на блюдечке. По странному совпадению незваный
блюститель нравов всегда получал коньяк и лимон, и через час его сморило: рот
приоткрылся, а веки опустились, чтоб скомпенсировать отвисшую губу. Заметив,
что "глазастый" дремлет, общество оживилось. Аплодисменты стали энергичней,
мужчины с новым пылом налегли на выпивку, а две прелестные дамы встречали
каждый туалет вскриками восторга.
Надо отметить, что шоу, как мы и планировали, было построено на контрасте.
Манекенщицы появлялись одновременно: Шандра - в длинном платье яркой расцветки,
Этере - в коротком, блеклых и приглушенных тонов, великолепно гармонировавших с
ее нежной кожей и невинным взглядом. "Длинное" и "короткое" не слишком
различались, дабы не эпатировать покупателей; в одном случае подол плескался у
щикотолок, а в другом - на две ладони выше. Последнее не нарушало местных
понятий о нравственности, и все модели были раскуплены, едва я выкладывал их на
прилавок.
Тем временем острые закуски и обильные возлияния сделали свое дело. Гости
раскраснелись, и лица их уже не казались постными, будто на похоронах;
репортеры отложили свои камеры, кутюрье сбросили пиджаки, а директор "Эмейзинг
Фэшн", цветущий юноша с гривой темных волос, рискнул ослабить галстук. Мисс
Саринома и мисс Коривалл перебрались в кресла поближе к помосту и обменивались
друг с другом восхищенными репликами; глазки у них блестели, и мысленно, я
полагаю, они примеряли каждый наряд, что проплывал перед ними волнующим
видением.
Дело шло к концу, и я, убедившись, что "глазастый" мирно дремлет в уголке,
подмигнул Шандре. Они с Этере скрылись на минуту; затем под высоким сводом
салона раздался грохот литавр, свет угас и вспыхнул снова с ослепительной
яркостью, и мои девушки возникли словно из воздуха - на этот раз в
действительно коротких платьях. Что означало на палец выше колен.
Публика встретила их восторженным ревом, и я заметил, что темногривый
директор "Эмейзинг Фэшн" стягивает пиджак. В следующее мгновение рев стал
громче: мои манекенщицы изобразили скромное подобие канкана, отрывая ноги на
метр от пола. Но здесь это было невиданным, восхитительным зрелищем! Мисс
Саринома и мисс Коривалл не утерпели и, подобрав свои длинные юбки, выскочили
на помост; за ними последовал директор (уже без пиджака) и три журналиста.
Взявшись за руки, эта компания принялась выплясывать с таким энтузиазмом, что
помост загудел, будто огромный барабан.
"Глазастый" встрепенулся, но мои андроиды, блондинка с брюнеткой, уже
тащили его на выход, в гостевую каюту восточного сектора. Там он и провел ночь,
а для нас она прошла куда веселее.
Славная получилась вечеринка! И надо бы мне на том и закончить с
Пойтексом, собраться и улететь. Но дела - делами, а отдых - отдыхом; к тому же
Этере сказала Шандре, что знает одно великолепное местечко, морской курорт
Мельнон на побережье Центрального материка. Туда мы и отправились.
Там был прелестный городок, весь в зелени, с уютными виллами и отелями -
не из гранита, как в столице, а из ракушечника, декорированного розовым и
желтым мрамором. Два живописных мыска - кипарисы, утесы и скатанные морем
валуны - обнимали голубой залив, напоминавший тихоокеанскую лагуну; имелись
также превосходный пляж, отличный ресторан, десяток баров и заведения, где
выдавали напрокат гребные лодки, катера и яхты. Но главной местной
достопримечательностью был прилив. Ежевечерне пологие длинные волны катились к
берегу, и каждая из них взбиралась все выше и выше, ровняя песок на пляже или
грохоча по камням, а в прозрачном фиолетовом небе висел туманный спутник
Пойтекса, его естественный сателлит, раза в полтора побольше земной луны.
Чарующее зрелище! Но не одно лишь зрелище; час прилива предназначался для
занятий серфингом, и пенные гребни валов несли целую флотилию из ярко
раскрашенных досок.
Я не любитель этого вида спорта, но Шандре он нравился, и мы с ней
катались, когда могли удержаться на ногах. Еще ходили под парусом и плавали с
аквалангами, не забывая о водных лыжах, о катеpax и об экскурсиях по лавочкам
Мельнона. Все это отчасти напоминало Солярис - если забыть, что к востоку от
городской черты лежал огромный континент, простиравшийся тысяч на десять
километров. И тут не водились дельфины, качавшие влюбленных в тихом и теплом
море, под звездами... Впрочем, дельфинов нам вполне заменяла кровать, а теплое
море и звездное небо были совсем рядом, за окнами нашей спальни.
В один из вечеров, когда мы нежились в бассейне у отеля, смывая морскую
соль, нас окружили ребятишки. Такие же, как в пещерном малакандрийском городе,
лет девяти-десяти, только не смуглые от природы, а загорелые, с розовыми
ладошками и без намека на курчавость в волосах. Вероятно, воспитатель сказал
им, кто мы такие, и маленькие чертенята, плюхнувшись в бассейн, атаковали нас
не хуже банды репортеров.
Им все хотелось знать: была ли леди Шандра всегда такой высокой или это
результат генетической коррекции?.. часто ли я женился, пока не встретил леди
Шандру?.. а сколько было у нее мужей?.. зачем я покрасил волосы в белый цвет?..
правда ли, что на Земле водились мамонты, саблезубые тигры и люди с темной
кожей?.. и правда ли, что люди там умирали?.. и что дрались друг с другом?.. а
я тоже дрался?.. и чем рубил врагов, саблей или мечом?.. (Голос из заднего
ряда: глупый! Тогда сражались на боевых топорах! Верно, сэр?) а леди Шандра
тоже билась с последней из моих жен, чтобы завладеть мною?.. той даме, конечно,
не повезло - ведь леди Шандра та-акая бо-ольшая...
И так далее и тому подобное.
Шандра болтала с ними, повествуя о Барсуме и Малакандре, об океанах
Соляриса, об охоте на сфинксов, о шабнах и черных единорогах, о барсу-мийских
деревьях, подпирающих облака, о комете, свалившейся на Мерфи, о шепчущих
голосах, что слышны во время звездных прыжков, - словом, о королях и капусте. Я
тоже рассказал пару легенд: о том, как я высадился на Пенелопе, добравшись в
систему Альфы Центавра со Старой Земли, и о Брун-нершабне. Согласен, рассказ о
Бруннершабне мрачноват, но детям полагается взрослеть, умнеть и не повторять
ошибок прошлого. Особенно таких, когда в целом мире не остается ни взрослых, ни
детей...
Наконец воспитатель призвал эту банду к порядку и выручил нас. Мы вылезли
из бассейна, переоделись, поужинали в ресторане и отправились к себе в номер.
Шандра выглядела задумчивой, но не могу сказать, чтобы лицо ее было печальным
или мрачным. И лишь когда она улеглась рядом со мной, я заметил на глазах у нее
слезы.
- Что случилось, милая? Конечно, вопрос был риторическим; я знал, что
случилось.
- Ничего, Грэм, ничего... Эти ребятишки...
Она прижалась ко мне и заплакала.
Я понял, что больше не в силах откладывать решение. Я был кругом виноват,
даже с этой затеей с брачным контрактом: вроде бы возложил на нее
ответственность, добавив к ней лишь доводы "contra" и ни единого "pro"*.
Критиковать неизмеримо легче, чем сделать что-то конструктивное, и орудие
критики, увесистый молот и наковальня, требует лишь силы, а не изощренности
ума. Не чувства, не любви, не доброты, не готовности к самопожертвованию...
Воистину этот молот - самое ужасное из всех орудий, и я использовал его с
энтузиазмом неандертальца!
*Pro et contra-за и против (лет.).
Обняв Шандру, я прошептал:
- Не плачь, милая. У тебя будет ребенок.
- Но, Грэм... Ты же сказал...
- Шшш... - Мой палец коснулся ее губ. - Я знаю, что я сказал. Но ведь наша
любовь важнее, чем наш брак, не так ли? Без любви все наши клятвы и обещания -
лишь мертвая запись в компьютерных файлах. Ты ведь не хочешь, чтоб так
случилось? - Она отчаянно замотала головой. - И я не хочу. Значит...
Я рассказал о своих планах, о мире, который я выберу для нее, где ей
предстоит вырастить сына и ждать - ждать долгие-долгие годы, пока я не вернусь
за ней. Я сказал, что этот мир будет прекрасен, что его обитатели будут похожи
на нас и что она ни в чем не испытает недостатка - ни в друзьях, ни в
средствах, ни в свободе. Да, и в свободе тоже... Она сама решит, как ей жить и
с кем, кому подарить свое сердце или знак мимолетной благосклонности. А потом,
когда я вернусь, она улетит со мной - если захочет... И, вспоминая о прошлом,
мы будем думать только о нашем сыне, о детях его и внуках; все остальное, все
наши слабости и грехи, все, что может случиться в разлуке, будет забыто. Именно
так: забыто, а не прощено.
Но если она решит покинуть меня, если тот мир для нее окажется новой
родиной и если найдется человек... такой человек, который будет ей дорог...
которому она нужна... Что ж, в этом случае я смирюсь и покорюсь ее решению, не
стану ее неволить, напоминать о наших клятвах и апеллировать к чувству долга.
Мы с ней расстанемся; я улечу и никогда не появлюсь в том мире, чтоб не
тревожить ее и не смущать воспоминаниями. Мы постараемся забыть друг друга, и
мы...
В этом месте мой монолог был прерван: Шандра вдруг оттолкнула меня, с
самым решительным видом вытерла нос и, скрестив ноги, уселась на постели.
- Погоди-ка, Грэм... что-то я не пойму, о чем ты толкуешь... Ты боишься,
что я тебя брошу? Но с какой стати? - Она сделала паузу, гневно сверкая
глазами. - Ты хочешь найти подходящий мир для нашего сына, ты хочешь, чтоб этот
мир сделался его родиной, чтоб он вырос там и возмужал и чтоб я жила с ним,
пока ты не вернешься... Вполне разумно, если нет иного выхода. Но почему ты
считаешь, что я тебя брошу? Что я подарю кому-то свое сердце или знак
благосклонности? - Тут она очень похоже скопировала мою интонацию, продолжая
сверлить меня яростным взглядом. - Ты думаешь, что мне необходим другой
мужчина? Что я не сумею вытерпеть несколько лет?
- Несколько лет? - мрачно откликнулся я. - Тридцать или сорок, а может, и
все пятьдесят! Я не хочу, чтоб ты жила, словно в монастыре... ты в нем уже
насиделась, дорогая.
На губах Шандры вдруг промелькнула улыбка.
- Значит, мне не привыкать! Я проведу эти годы в заботах о нашем сыне. И
потом, мой новый монастырь будет такой приятный! Такой уютный! Ни сестры
Камиллы, ни Серафимы с Эсмеральдой, ни их поучений, ни проклятых котлов... Чего
ты боишься, Грэм? Я выдержу! Я обязательно выдержу! И я ведь буяу не одна, а с
нашим сыном.
- Первые двадцать лет, - заметил я. - Потом мальчик вырастет и перестанет
нуждаться в твоей опеке. Знаешь, как это бывает, - девушки, студенческая
компания, работа, женитьба... Он будет жить своей жизнью, вращаться в своих
сферах, а ты - ты почувствуешь себя заброшенной и одинокой. Это чувство будет
шириться, нарастать, терзать и через десятилетие достигнет апогея. Тут-то мне и
надо появиться и увезти тебя! Если кто-то другой не опередит...
Шандра призадумалась. Я знал, какие мысли мелькают у нее: она привыкла
доверять моим суждениям, и теперь на одной чаше весов лежали мой опыт и дар
предвидения, а на другой - ее понятия о верности, ее любовь ко мне, ее
неукротимый темперамент. И тридцать или сорок лет разлуки...
Внезапно лицо ее прояснилось.
- Дорогой, ведь Барсум - очень подходящая для нас планета? Богатая, мирная
и очень красивая... Ты мог бы оставить меня там и не тревожиться попусту. В
глазах барсумийцев я настоящий урод... слишком тяжеловесная, не так ли? Никто
не удостоит меня вниманием, и никому я там не нужна.
- И наш сын тоже, - добавил я. - Он не найдет на Барсуме ни любви, ни
достойного дела; он будет для всех чужаком, экзотикой, выродком - кем угодно,
только не нормальным человеком. Разумеется, в понятиях барсумийцев... И он
сообразит это много раньше, чем через тридцать лет, моя милая. Дети, знаешь ли,
бывают жестоки...
Шандра принялась навивать на палец свой рыже-золотистый локон - признак
глубокой задумчивости, который подсказывал мне, что мысли ее кружат в каких-то
неведомых
...Закладка в соц.сетях
